Сборник рассказов

Часть первая. Вступительная

Всадник мчался через ночной лес, словно тень. Ветви, сплетавшиеся над еле различимой тропой, били по лицу и цеплялись за камзол. Лес терзал его несколько дней подряд, и когда конь под ним захрипел, сбился с галопа, сбавил темп – и пришла пора проститься с недостижимой целью – деревья расступились, оборвавшись широким выжженным полем без конца и края.

Он рванул поводья на себя, заставляя коня встать на дыбы. Чернота перед ним поддалась, и в разных её оттенках он с трудом различил силуэт скального массива с замком-навершием.

– Конец пути, – прошептал он.

Он пересёк пустую равнину, полную выжженной травы и обгорелых остовов деревьев, спустился в русло высохшей реки и по ней двинулся дальше. Чем ближе становился замок, тем медленнее он передвигался. Впереди и сверху раздался рёв. Всадник вскинул голову и в чёрных провалах окон увидел бушующее пламя. Дракон пробудился. Одновременно с этим горизонт расцвёл лучами пробуждающегося солнца, окрашивая стены замка кровавыми разводами.

* * *

– Вася, вставай! – раздалось из-за двери.

Василиса потянулась, но глаз не открыла. За дверью раздался громогласный рык – папа зевал. Он ведь не отстанет.

– Вста-аю! – закричала Вася в ответ.

Минут через двадцать она была в столовой и разливала ароматный чай, разбавляя его кипятком из дымящего паром самовара. Папа, старый дракон, сидел во главе стола в образе седовласого старца. В руке его была газета, но сейчас он опустил читальные очки на кончик носа и с любовью следил за падчерицей.

– Полетим куда сегодня? – спросил он.

Ответить Вася не успела. Со двора раздался звук гонга и крик:

– Выходи биться, чудище!

– Вот же ж гад, прямо к завтраку! – ругнулся дракон, хлопая газетой по столу.

– А я говорила! – произнесла Вася поучительным тоном. – Заговор на лес ты когда накладывал? В прошлом веке? Обновил бы, глядишь, добрался бы молодчик к нам к вечеру.

Звон со двора становился невыносимым.

– Иду-у! – взревел в сторону окна дракон, переходя на рычание. С грустью взглянул на накрытый стол и сказал: – Готовься, доча. Надеюсь, ненадолго.

* * *

Принц остервенело стучал рукояткой меча по огромному золотому гонгу. Ожидание дракона затянулось и страх куда-то пропал, сменяясь нетерпением. Наконец, двойные двери заскрипели и, отворившись, выпустили хозяина замка. Седовласый старец без бороды, но с длинными-предлинными усами, свисающими до самого пояса, вышел во двор, просеменил до принца и поклонился – усы землю подмели.

Принц был готов к схватке и собирался сказать что-то вызывающее и дерзкое выползающему из замка дракону, но дракона не было, и теперь принц открывал и закрывал рот, как рыбка в аквариуме.

– Что за… – от изумления он не смог завершить фразу.

– О великий воин! – возвестил старец, заставляя принца приосаниться. – Ты совершил великий подвиг – добрался до логова чудища!

Великих подвигов принц за собой не помнил, но если старикашка говорит, пусть так и будет.

– И ты получишь ту награду, которую заслужил! – продолжил старец, взмахнул рукой и из дверей замка вышел целый караван царевен. Они встали полукругом и замерли. – Выбирай!

– Выбирай? – эхом повторил принц.

Дракон-старец тяжело вздохнул и объяснил:

– Вот это Василиса Прехозяйственная. – Он показал на царевну в домашнем платье и фартуке. В одной руке она держала поварёшку, в другой тряпку. – Вот это – Василиса Премногодетная. – Старец указал на следующую деву: лохматую, в бигудях и домашнем халате – слова «бигуди» принц не знал, но в шевелюре царевны были именно они – розовые цилиндры в белых «решёточках».

– А эта? – спросил принц, толкая старика локтем и взглядом указывая на царевну в восточном наряде: шаровары с низким поясом, увешанным монетками, полупрозрачная повязка на пол-лица и очень открытый бюстик. Царевна виляла бёдрами и пошло подмигивала принцу густо накрашенными глазами.

– Василиса Прекрасная, – понимающе хмыкнул старец. – Вот ещё глянь, – сказал он, оттаскивая принца от полуголой царевны, – Василиса Преобычная.

Принц взглянул на стоящую перед ним царевну. Ничем не примечательное одеяние, на носу очки, волосы забраны в хвост. Обычная – одним словом. Он снова оглянулся на Прекрасную. Та призывно трясла своими прелестями.

– Может, вернёмся? – спросил принц, посылая воздушный поцелуй восточной красавице.

– Надо всех посмотреть, – ответил старец и повёл принца дальше. Они посмотрели Василису Преработящую с серпом и молотом в руках, Пресильную с гантелями, Пресонную с диванной подушкой в обнимку и даже дошли до Василисы Превеликой с державой и скипетром, но принц поминутно косился в сторону Василисы Прекрасной и в конце концов не выдержал.

– Всё! Я насмотрелся, – сказал он, остановился и ткнул пальцем в Прекрасную. – Я выбрал!

– Ну что ж, – всплеснул руками старец, – будь по-твоему.

Василиса Прекрасная подошла, обняла избранника и смачно поцеловала в щёку.

– Ох, круто! – не сдержался принц.

Он не смотрел на старца и не вспоминал о драконе. Награду же дали, зачем о чём-то думать? Принц помог выбранной царевне залезть на коня, забрался следом и направился домой.

* * *

Дракон-старец вернулся. Василиса смотрела на него поверх очков и нервно постукивала по полу кончиком сапога. Её копии бродили по комнате, исчезая одна за одной.

– Пап! Я так вообще замуж не выйду, – проворчала Вася, стягивая с волос резинку.

– А ты что, куда-то торопишься? – спросил старый дракон.

Он подошёл к остывшему самовару и дыхнул на него тонкой струйкой пламени.

– Не тороплюсь, – ответила Вася, отводя взгляд, – но и «никогда» – это слишком долго.

– Вот и не торопись, – сказал дракон, садясь на место. Падчерица молчала. «Обиделась» – понял он. – Вась, я же тебя не держу. Будет принц, которому ты нужна будешь такая, как есть, отпущу в тот же миг. Ты же знаешь.

– Знаю, – тихо ответила Вася. Она обвела взглядом своих двойников и грустно добавила: – Такие разные. Но ведь мы все одинаковые, разве они не видят?

– Увидят, – приободрил её дракон. – Тот самый – обязательно увидит!

– Ага, вечно Прекрасную выбирают, как заколдованные. – Вася рассмеялась. – Почему не Прехозяйственную?

Она перестала грустить и заново разливала по кружкам парящий жаром чай.

– Так ты сама ей наказываешь подмигивать и трясти своими, – дракон поставил перед собой ладони, изображая бюст, замахал ими из стороны в сторону и с чувством плюнул на пол короткой вспышкой пламени, – вот они и лезут, как светлячки на огонь.

– Она красивая, – сказала Василиса, задумавшись.

– Ты – красивая – перебил её дракон, а когда падчерица подняла на него взгляд, добавил: – Вы же одинаковые, Вась!

* * *

Часть вторая. Заключительная

Лес выпустил его через три дня, расступившись в стороны и открыв взгляду выжженное поле, в центре которого угадывались очертания замка, вырубленного в скале.

– Здесь и передохнём, – шепнул он.

За спиной осталась выжженная равнина и пересохшее устье некогда бурной речки. Всадник подъехал к замку. Во дворе обнаружились широкие двойные двери и огромный золотой гонг. Принц спешился, взял коня под уздцы и подошёл ко входу. Взглянул наверх. По чёрной стене замка ползали синие тени: рассвета ждать ещё пару часов, не меньше.

* * *

– Полетим куда сегодня? – спросил у падчерицы дракон-старец.

– В библиотеку? – предложила Вася.

Дракон зажмурился и сморщился, как перезрелая слива, затем приоткрыл один глаз и предложил:

– В кино?

Вася от увиденного спектакля рассмеялась и строго погрозила папе пальчиком.

– Я в библиотеку. Ты в кино.

– Одному в кино ску-учно, – протянул дракон. Затем кивнул. – Будь по-твоему! Что там у нас сегодня с погодой?

– Тучи ходят, пап, – ответила Василиса, выглядывая в окно, и тут же ойкнула. – Пап, а у нас гости.

* * *

Его разбудили чьи-то шаги. Он открыл глаза и сел. Прямо перед ним стоял седовласый старец без бороды, но с длинными-предлинными усами, свисающими до самого пояса. Он изучал принца своими голубыми глазами, яркими настолько, что они не вязались с его внешностью, будто принадлежали совсем другому существу.

– Доброе утро! – поздоровался принц.

– Доброе, молодец. Ты кто таков будешь?

– Принц тридесятого царства. Домой ехал, да заплутал в лесу. Решил привал устроить: самому поспать, да коню передохнуть дать.

– А чего ж не постучал? – старец ткнул пальцем в гонг.

– Не по-людски это – народ будить посредь ночи. – Принц похлопал ладонью по деревянному помосту. – Тут и сухо, и крыша над головой. Чего же в чужой дом зазря лезть. – Он перевёл взгляд на башенки замка. – Ты хозяин будешь?

– Я, – старец выпрямился и пригладил усы. Теперь он разглядывал принца уже с интересом.

Молодец вскочил на ноги и поклонился.

– Спасибо за ночлег, хозяин. Не примешь ли гостя? Три дня на лес потратил! – Принц смял в своей речи не самые приличные слова, с чувством сказанные в сторону заколдованного леса. – Да и припасов не осталось. Уж ежели не обед, то краюхе хлеба и фляге с водой буду рад.

– Отчего ж не пригласить, – ответил старец, усмехнувшись. – Заходи, добрый молодец! Гостем будешь!

* * *

После завтрака принц получил от старца запасов на три дня пути и наставления, как доехать прямиком до тридесятого царства.

– Спасибо, отец. Благодарствую! – поблагодарил его принц. – Будешь у нас, заходи. Добром на добро отплачу!

– И что ж ты, даже про царевну не спросишь?

– А что с царевной? – спросил принц. – Коли в беду попала, говори, не медли! Спасу девицу.

– Со мной живёт девица, – ответил старец. – Коли это беда, так и быть – спасай!

Он махнул рукой и из дверей во двор высыпали девы: Премудрая, Прекрасная, Преобычная и все прочие по списку.

– Какую выберешь, та и станет тебе женой! – провозгласил старец-дракон.

– Как, женой?! – возмутился принц и побледнел. – Про жену речи не было!

– А как же порядок в доме? – спросил старец строго. Василиса Прехозяйственная заулыбалась и помахала принцу тряпкой. – А подсказать по управлению государством? – Сразу две Василисы встрепенулись на его слова: Премудрая и Превеликая.

– Какое государство, отец! Младший сын я, – сказал принц и уточнил: – Тринадцатый. В ведении моём двор лишь, да скотина.  Хозяйку бы туда, а не принцессу.

– Так и забирай, – по-доброму предложил старец-дракон, подталкивая Прехозяйственную в сторону принца.

– Э-э-э, так не пойдёт. Оставь себе каждую. Пусть своего принца ждут. С дворцом и государством.

Загрохотало в голубом небе, затряслась земля под ногами, посыпались камни со скал, заваливая единственный выход из замка. Разом пискнули от испуга несколько Василис, беспокойно заржал конь принца.

– Тр-р-радиция! – громогласно зарычал старец, обращаясь в длинношеего зелёночешуего монстра и пыхая пламенем из широких ноздрей, с которых продолжали свисать длинные седые усы. – Тр-р-радицию нар-рушать нельзя!

– Тихо-тихо, отец. Так бы сразу и сказал. Нельзя, так нельзя.

Принц больше не спорил. Он подошёл к полукругу девиц и стал пристально их разглядывать.

– Пр-рехозяйственная. Пр-ресильная, – комментировал дракон, называя царевен.

– А эта? – спросил принц, указывая на царевну в восточном наряде. Та – в своём репертуаре – виляла, да подмигивала.

– Прекрасная, – выдохнул дракон, взглянув на принца снисходительно. Он уж подумал, а не пора ли обращаться обратно в старца, и каменный завал рассыпался пылью.

Принц обошёл всех, задумчиво почесал вихрастую макушку и взглянул на дракона.

– Выбрал? – рыкнул тот.

– Да как тут выберешь, – отмахнулся принц, – они же все одинаковые.

– О как!

Дракон поперхнулся очередным клубом пламени и ненадолго закашлялся.

– Но раз выбрать надо, выбираю обычную, – сказал принц.

Вася тихо ойкнула и осталась во дворе одна из царевен. Она посмотрела на дракона и сделала несколько шагов вперёд.

– Он тебя выбрал, – сказал тот, кивая мордой в сторону принца.

Принц тем временем вскочил в седло.

– Прости меня, сердечно, отец, но глупый ты, аж смешно.

– Глупый? Я глупый? – возопил хозяин замка, ещё не придя в себя от случившегося. – Я вне времени! Я вне пространства! Да я самое древнее создание в мире! Я…

– Вот-вот! – перебил его принц – Седину нажил, а ум нет.

Дракон осел, дыхнул в небо дымом – пламени почему-то не вышло – и обратился обратно в старца – от неожиданности. Принц наклонился к царевне, взял её за руку, крепко пожал и сказал:

– Удачи тебе, девица! Найдёт тебя ещё тот самый!

Он повернул коня к выходу.

– Так чего же я глупый-то? – напомнил о себе дракон-старец.

– А как же? Сам подумай. – Принц обернулся, подмигнул Василисе и ответил: – Выбирать-то царевна должна!

Он пришпорил коня и быстро скрылся за ближайшим утёсом.

– Вот ещё! – фыркнул в усы старец и крикнул вслед принцу: – Сам дурак!

Он подошёл к падчерице и дёрнул её за рукав.

– Пошли, Вась. Не стоит того. Дурак он. Где это видано, чтобы царевна сама себе жениха выбирала. – Он вытянулся в сторону уехавшего принца и снова крикнул: – Традиция это! Тра-ди-ци-я! – и снова фыркнул в усы: – Дур-рак!

Уже в дверях дракон обернулся. Вася по-прежнему стояла посреди двора. Он вернулся и заглянул ей в лицо. Василиса плакала.

– Ты чего, Вась? Чего ты? – запричитал дракон, обнимая и крепко прижимая любимую дочку к себе. – Махни ты рукой на дурака этого! Кому он вообще нужен! Мы тебе знаешь, какого принца найдём?! С умом! С царством! С пониманием!

– Пап, – тихо шепнула Вася в его руках, – я, кажется, выбрала.

Тронный зал был украшен, что свиной двор – шагу ступить нельзя было, чтобы во что-нибудь не вляпаться. Красивое и вкусно пахнущее, в отличие от свиного двора, но ни с чем другим сравнить главный зал королевского дворца Мелиссандра не могла. Ничего более приличного в голову не приходило.

В центре залы на широком подиуме, покрытом алым ковром – тоже усыпанном цветами и украшениями – стоял трон. Тронный зал как-никак! На нём восседал правящий монарх королевства, и больше всего он походил как раз на того же «начальника свиного двора», то бишь на свинопаса.

Мелиссандра тайком испустила наипечальнейший вздох. Династический брак её совсем не прельщал. Но, долг королевы обязывал. Всё ради народа, ради королевства!

– Государь! – начала Мелиссандра. – С гордостью предлагаю вам себя в качестве невесты и своё королевство в качестве приданого. Пусть объединение даст нашим странам только мир и процветание!

Она жестом подозвала слуг, держащих огромный сундук с подарком для монарха. Точно такие же сундуки – только разных расцветок и размеров, – стояли в ряд около «невест». Не только Мелиссандра испытывала сегодня удачу. Заполучить руку (и королевство) монарха Душевнии хотели многие. Их подарки монарху не понравились, предложения руки и сердца отвергнуты, а сами «невесты» утирались платочками и ожидали, пока отбор невест завершится. Мелиссандра была последней в очереди. И на свой подарок она делала большую ставку!

Это были не сокровища – у монарха их у самого полная сокровищница. Это были не товары: дорогие ткани или заморские специи – зачем они тому, у кого целое королевство. У монарха было всё. Подарить ему Мелиссандра вознамерилась лучшее, что было в её королевстве. А именно при её дворе жил и работал лучший в мире кузнец. И его работу – идеальную, совершенную, самую лучшую и дорогую на свете – она и решила подарить сегодня монарху Душевии.

Сундук поднесли ближе к трону. Мелиссандра встала около крышки. Рядом с ней стоял мастер. Если будет нужно, он гарантирует монарху свою преданность и все свои труды. Мужчины ценят мастерство.

– Драгоценнейший монарх! – Мелиссандра жестом приказала открыть сундук с даром. И, пока слуги исполняли указание, представила его: – Самый лучший мастер моего королевства! Самый умелый кузнец в мире сделал только для вас этот бесценный дар! – Крышка сундука распахнулась. – Этот прекрасный железный, – взгляд Мелиссандры упал на «дар» и она всё также торжественно договорила речь: – Мяч!

Заперев возглас удивления и гнева за нерпоницаемым выражением лица, Мелиссандра поклонилась и зашикала кузнецу.

– Я просила меч! – зашептала она.

– Мяч, – поправил её кузнец.

– Меч! – сквозь плотно сомкнутые зубы прошипела Мелиссандра и мысленно прокляла свою беспечность: за работой «мастера» она не проследила, доверила сделать ему всё самостоятельно.

Хороший кузнец, но на ухо туговат. Надо будет запомнить на будущее. Если оно у них будет. Это брак был Мелиссандре ну просто необходим!

– Поднимитесь! – послышалось монаршее разрешение.

Мелиссандра выпрямилась и постаралась выглядеть максимально беззаботно. Ну, подарила монарху мяч. Ну, железный. И что? Пусть… играет теперь. Если сможет его поднять.

Монарх встал с трона и приблизился к сундуку с «даром». Мелиссандра скользнула по его фигуре проницательным женским взглядом. Этот поднимет! Даже мантия не скрывала широких плеч и накачанных рук. Точно крестьянин, а не монаршая особа!

– Это… Мяч? – спросил монарх.

– Мяч! – с достоинством ответила Мелиссандра. Да-да. Отступать некуда. За ней королевство.

– Железный?! – спросил монарх и коротко хохотнул, но сразу же закашлялся, перебивая несерьёзный тон.

– Железный, – стальным тоном ответила Мелиссандра. Смеяться над ней она не позволит даже монарху. Равному по статусу. Не возвышенному над ней!

– Железный мяч… – задумчиво произнёс монарх.

Мелиссандра склонилась в реверансе и замерла. Сейчас решится ей судьба. И судьбы всех её подданных.

Монарх постучал по мячу костяшками пальцев. Звук вышел гулкий – мяч был полым внутри. Мелиссандра склонила голову ниже. Не хватало ещё, чтобы её обвинили в том, что металла пожалела на подарок!

Краем глаза Мелиссандра заметила, как монарх провёл по мячу рукой, как выхватил его из удерживающих ремней и поднял.

Мелиссандра подняла голову. Неужели её дар принят?!

– Пойдёмте! – приказал монарх и быстрым шагом направился прочь из тронного зала.

Он проходил большие залы и бесконечные коридоры, что пролетал. Меллисандра изо всех сил старалась не отставать, а это было трудно: каблуки, юбки и подъюбники, корсет…

– Драгоценнейший… Монарх!.. – пыталась она окликнуть монарха прямо на бегу. – Куда мы идём?

– К Марфуше! Душенька обязательно оценит ваш подарок. Эх, как я и сам не догадался! Мяч… Железный!!!

Монарх широким шагом перемахнул двор и остановился у сараев скотного двора.

– Марфуша! – позвал он громко. – Душенька! Мячик!

Мелиссандра добежала до монарха, выпрямилась, отряхнулась и постаралась выглядеть так, как полагается выглядеть королеве.

Ближайший сарай затрясся. Раздался грохот и рокот, какой бывает, когда с гор сходит сель. Мелиссандра ойкнула и совершенно не по-королевски схватилась за монарха и спряталсь за его спину. Широкую, кстати, спину. Это Мелиссандра отметила как-то между делом.

– Не бойтесь, миледи! – успокоил её монарх. – Душенька никому вреда не причинит. Она… Душка!

Вопреки его словам с сарая сорвало воротину – она пролетела над головой Мелиссандры, едва не задев высокую причёску, – и на свет явилось чудище. Три огнедышащих пасти на длинных змеиных шеях, широкие толстые лапы, оканчивающиеся острыми загнутыми когтями и чёрные кожистые крылья за спиной.

– Дракон… – выдохнула Мелиссандра еле живая от страха.

– Душенька-Марфушенька, – поправил ей монарх. Он поднял железный мяч повыше, привлекая внимание дракона… Марфуши, и крикнул: – Душенька, смотри, что тебе тётя Мелисса привезла!

Он замахал мячом. Марфушенька наклонила все три головы набок и внимательно за ним следила.

– Ничего, что я так «Мелисса»? – шёпотом спросил монарх, продолжая раззадоривать дракона. – Марфуше сложно запомниать длинные имена.

– Ничего, – шепнула Мелиссандра из-за спины.

– Хорошо. А я Алек. Вообще-то Александрос, но…

– Но Марфуша. Я поняла, – сказала Мелиссандра и добавила: – Приятно познакомиться!

– И мне.

Дракон испустил странный жалобный рёв, прижался пузом к земле и яростно замахал хвостом – просился поиграть.

– Марфуша, мячик! – скомандовал монарх, замахнулся и подкинул мяч высоко вверх.

Душенька издала громогласный рёв, полыхнула пламенем в три разных стороны, оттолкнулась от земли и подлетела туда же – вверх.

– Дракон! Настоящий! – воскликнула Мелиссандра. – Думала их уже нет совсем.

– Я тоже. А потом нашёл Марфу. Совсем крохой ещё, – сказал Алек и начал рассказывать: – Она только вылупилась. Ещё чешуйки не все обсохли. Плакала, звала родителей. Но рядом оказался только я.

Монарх поднял руку и обернулся, доставая Мелиссандру из-за спины. А та неотрывно следила за драконом. Марфуша догоняла железный мячик, хватала его зубами, подбрасывала ещё выше и взлетала выше сама.

– Красивая…

– Да. – Монарх взял Мелиссандру за руку и опустился перед ней на одно колено. – Благодарю за прекрасный подарок, моя королева.

* * *

А позднее вечером они сидели на заборе, наблюдали закат и болтали обо всём на свете. Про грядущий брак и объединение королевств; про спасение драконов и изготовление им металлических игрушек; про синее-синее небо и такие же синие глаза Мелиссандры.

Марфуша, налетавшись вдоволь, лежала у их ног. Одна её голова лежала на коленях Алека, вторая – Меллисандры, а третья упорно пыталась разгрызть новую игрушку. Но железный мяч был сделан на совесть.

«И всё-таки мужчины ценят мастерство!» – думала Мелиссандра.

А ещё она думала о том, какие прекрасные у них с Алеком будут дети: сильные, как папа-монарх, и прозорливые, как она сама.

Но впредь она будет диктовать кузнецу задания как можно громче. На всякий случай!

– Совсем ни на что не годишься! – прикрикнула на раба Девина. – Давай! Пошевеливайся!

Прислуживающий ей человек поклонился ниже, подавая госпоже руку. Девина вышла из кареты и подождала, пока раб расправит широкие полы платья за её спиной.

– Да шевелись же ты, дубина! – снова прикрикнула она, двинувшись вперёд и ощутив, как ткань платья натянулась.

Девина обернулась, бросила на раба многообещающий грозный взгляд и, рванув из его рук подол, развернулась и быстро зашагала вперёд. Там, в безупречном убранстве королевского бального зала её ждал наследник престола цесаревич Анавель. А убогий раб, весь вечер тормозящий сборы, никак не испортит её праздник.

Девина широко улыбнулась, приветственно кланяясь встречным господам и барышням. Но внутри она ликовала ещё больше, ведь её приглашение было подписано самим цесаревичем. Не зря она терпела все эти часы на примерках в дамских салонах, не зря тренировала перед зеркалом каждый жест, каждую улыбку, чтобы "искренне" смеяться над плоскими шутками будущего Великого Князя и его узколобых придворных подпевал. Всё это дало свои плоды, и теперь Девина истинно считала грядущий бал – своим.

Отослав раба, юная княжна вошла в бальный зал. Отовсюду доносилась торжественная музыка, мелькали разноцветные наряды танцующих пар.

Девина шла вперёд не глядя по сторонам. В конце концов это её бал, пусть другие на неё смотрят. Дойдя до возвышения с двумя богато украшенными тронами, на одном из которых восседал цесаревич, Девина присела в реверансе и замерла.

– Княжна Девина Юлицкая, дочь главнокомандующего армией и распорядителя турниров князя Вигора Юлицкого.

Девина стрельнула взглядом на венценосного наследника и тут же изобразила смущение: на щеках расцвёл розовый румянец, а ресницы затрепетали, пытаясь скрыть глаза, но взгляда княжна не отводила. Как и цесаревич Анавель. Он поднялся с трона, подошёл к ней и поприветствовал лично.

– Княжна Девина!

– Ваше Высочество! – отозвалась Девина, склоняясь в реверансе ещё ниже. – Простите моего отца, он не смог присутствовать сегодня, о чём он безмерно сожалеет и передаёт свои глубочайшие извинения.

– Можете подняться, княжна.

Девина выпрямилась, щёлкнул веер, и она прикрылась им, продолжая изображать скромницу.

– Я знаю вашего отца, – продолжал цесаревич. – Он верно служит короне, и я никоим образом не могу винить ни его, ни вас в его вынужденном отсутствии.

Анавель взял княжну за руку и поцеловал тыльную часть ладони.

– О, мой Государь! – пролепетала Девина.

* * *

Горели свечи, звучала музыка, пары кружились в танце.

Девина позволяла цесаревичу вести себя и по-прежнему держала на щеках лёгкий румянец. Шаг, ещё шаг, разворот. Она отвела взгляд в сторону и встретилась взглядом с какой-то совсем молоденькой девушкой. Та смотрит на их танец словно заворожённая. Девина улыбнулась. Если бы кто-то сказал её хоть сотню лет назад, что она будет избранной цесаревича – и в шаге от трона – она рассмеялась бы лжецу в лицо. Но сейчас она здесь, и она уверена, что это её истинное место и её предназначение.

Музыка затихла, и танец завершился. Девина поклонилась цесаревичу и затаила дыхание в ожидании.

– Княжна, будьте так любезны, сопроводите меня на прогулке, – предложил-приказал ей Анавель.

– Конечно, мой Государь! – ответила Девина, скрывая за непроницаемой маской скромницы ликование.

Девина взяла Цесаревича под руку, и они вышли в сад.

Над розовыми кустами витал сладкий манящий аромат. Высокие деревья оплетали переменчивые в свете факелов тени. Лёгкий ветерок лениво шевелил листву. С неба за всем бесстрастно наблюдала полная луна.

Девина подняла голову и восхитилась: она любила ночь. Чёрное небо, слегка высветленное огнями дворца, подмигивающие звёзды. Бесконечность и бесконечная свобода – вот, что любила Девина.

– Красиво! – произнесла она.

– Красиво, – вторил ей цесаревич Анавель.

Девина опустила взгляд, цесаревич смотрел не на небо, а на неё. Княжна почувствовала, как её бросает в жар и как полыхают неподдельным смущением щёки.

– Анавель…

Девина попыталась спрятать смущение в поклоне, но цесаревич остановил её.

– Княжна, вы очень красивы. Ваш род древний, и всегда был верен короне. – Цесаревич взял Девину за руку и сжал её ладонь в своей. – Сегодня я хотел бы спросить, не хотели бы вы стать частью моего рода?

– Вы говорите о браке? – тихо спросила Девина.

– Я хочу знать, не будете ли вы против?

– Да! – ответила Девина, глядя цесаревичу прямо в глаза. – Я не против.

Анавель улыбнулся: не ждал другого ответа. Он отпустил её руку.

– Ваш отец, княжна, будет в столице через неделю. Я официально попрошу у него вашей руки. А до этого, – Анавель сделал паузу, – мне было приятно узнать, что вы не против нашего брака.

– Как я могу быть против? Каждая девушка мечтала бы о таком предложении.

– А вы – мечтали?

Цесаревич посмотрел ей в глаза и на мгновенье Девине показалось, что он знает всё о её притворстве. Она опустила взгляд в пол и тихо ответила:

– Я и мечтать не смела, что вы когда-нибудь посмотрите в мою сторону, мой Государь. Ведь я всего лишь дочь генерала…

– Вы – красавица! – перебил её цесаревич.

Он взял её за руку, притянул к себе и поцеловал.

* * *

Домой Девина возвращалась в превосходном настроении. Её больше не раздражал раб – слабый, ни на что не годный человечишка. Он даже магом не был. Её не волновало, что происходит вокруг.

Она не выглядывала в окна кареты, поэтому не заметила, когда за городом, совсем близко от главных городских ворот, в небо ударил столб магического голубого света. Раздался треск, как от разряда молнии. Столб света всколыхнулся, "взорвался" ярко-голубыми искрами, мелькнувшими всего на миг в тёмном ночном воздухе, и всё пропало.

Юная княжна добралась домой, приказала наполнить ванную и отпустила слуг. Оставила только одного раба, разозлившего её перед самым балом. Она прекрасно видела, как он устал. Мешки под глазами, зевки, которые этот жалкий человек так неумело скрывал, растягивая за сомкнутыми губами тупые челюсти без острых клыков. Девина фыркнула про себя. Вампиры гораздо сильнее и выносливее людей. А ещё умнее и куда привлекательнее. Она взглянула в зеркало и залюбовалась собой. Бледная почти белая кожа, длинные тёмные волосы, достающие ей до середины бедра. Чёрные глаза, обрамлённые густыми ресницами и яркие, алые губы. Девина улыбнулась, и отражение ответило ей тем же, блеснув белоснежными заострёнными клыками, украшавшими младшую княжну из древнего вампирского рода.

– Ах! – воскликнула Девина, восхитившись собственным совершенством. Перевела взгляд на отражение раба, стоявшего на коленях у её наполненной ванной и позвала его: – Эй, раб! Хороша?

– Да, госпожа, – ответил тот.

– Конечно хороша! – перебила его Девина.

Ей не нужен был этот ответ. Раб ведь даже не смотрел на неё, он не имел на это права.

– Это тебе не жалкая человеческая самка!

Девина скривилась от сравнения. Скинула лёгкую полупрозрачную тунику и опустилась в ванную. Пушистая розоватая пенка окутала её и сомкнулась на поверхности воды.

– Как вы вообще существуете? – продолжила свой разговор-монолог Девина. Она откинулась на изголовье ванной. – Сил нет, способностей нет, выносливости тоже нет. Даже убить голыми руками не можете! И эти ваши маги – бестолковая кучка обманщиков. Только и могут, что на ярмарке фокусы показывать за гроши. – Девина потянулась и окончательно расслабилась. – Не удивительно, что вы сотни лет находитесь в рабстве, ничтожества!

Горячая вода ласкала кожу, аромат пены успокаивал и убаюкивал юную княжну.

Сквозь дрёму она услышала мерное жужжание. Нет, это не насекомое. Но что же тогда? Девина открыла глаза и прямо перед собой увидела голубую искру чуждой ей человеческой магии.

– Что это, раб? – воскликнула Девина.

Голубой огонёк увеличился в размерах и задрожал. В душе Девины шевельнулся страх.

– Прогони его! – приказала княжна, пытаясь выскользнуть из ванной и не задеть висящий над ней огонёк. У неё получилось. Отойдя от магической искры как можно дальше, Девина зашарила вокруг в поисках одежды.

– Что это за гадость? Кто посмел магичить в моём доме? – закричала она.

Взгляд упал на раба, стоящего напротив и растерянно глядящего то на неё, то на висящий в воздухе огонёк. Девина вдруг сообразила, что она голая.

– Отвернись немедленно! – приказала она, указывая рабу в сторону.

Но исполнить приказ раб не успел. Голубая искра качнулась в воздухе, зажужжала громче и рванулась к юной княжне. Девина попыталась от него отмахнуться, но элемент чуждой магии прошёл сквозь ладонь, не причинив ни малейшего вреда, подлетел вплотную к лицу и, юркнув чуть ниже, влетел в горло, заставив Девину закашляться.

– Что за... – Княжна закашлялась, согнулась и упала. – Что? – прохрипела она.

Огонёк царапал ей горло, не давая не то, чтобы говорить, но и дышать. Девина лежала на полу, расцарапывая горло в тщетных попытках вырвать из глотки эту мерзкую человеческую магию. Воздуха становилось меньше с каждой секундой. Закружилась голова и княжна потеряла сознание.

* * *

Девина открыла глаза. Она лежала на кровати у себя в спальне.

– Приснилось, – прошептала она и почувствовала шершавое инородное тело в своём горле. Она медленно подняла руку и нащупала на шее плотную повязку.

– Вы пришли в себя. Это хорошо.

От прозвучавшего рядом голоса Девина подпрыгнула на месте. Она обернулась и увидела раба.

– Что хорошего, р...

Княжна закашлялась. Огонёк в горле снова начал душить её.

– Успокойтесь. Это заклинание не убивает. – Раб подошёл к ней и сел на краешек кровати: неслыханная дерзость! – Это заклинание подчинения. Оно не даст вам навредить человеку. Любому человеку.

– Ах, ты...

Девина попыталась замахнуться, но боль в горле обожгла так, что она бессильно сползла на подушки.

– Заклинание не даст навредить человеку и даже просто подумать об этом. Не даст сказать ему что-нибудь неприятное или накричать на него. – Человек улыбнулся. – Теперь ты обязана быть послушной и покладистой, княжна Девина.

– Ни за что, – прохрипела Девина из последних сил и, прежде чем потерять сознание, услышала короткий смешок своего бывшего раба.

– Посмотрим, дорогуша.

По её щеке скользнула чужая ладонь. Девина отключилась.

* * *

Когда Девина очнулась снова, в спальне никого не было. Горел огонь в камине, вея в комнату живым теплом и светом. Свечи были потушены. За окном разгорался рассвет.

Девина встала. Стоило ей подумать о том, что случилось, как снова запершило в горле. Девина постаралась выбросить нехорошие мысли из головы, потёрла шею, в глубине которой сидело вражеское заклинание подчинения, и покосилась на дверь. Ни шагов, ни разговоров. Кажется, её оставили одну.

Девина подошла к окну и тронула створку. Тихий скрип заставил княжну замереть. Она мельком оглянулась и толкнула створку сильнее. Окно лязгнуло непрочно закреплённым стеклом и распахнулось.

В лицо Девине ударил ледяной утренний воздух. Такой, каким он бывает лишь на рассвете: ещё не нагретый безразличными ко всему лучами солнца – холодный и колкий.

Девина вдохнула полной грудью, чувствуя, как лёгкие словно покрываются инеем от свежей прохлады. Это был запах свободы!

Княжна вернулась в комнату и быстро огляделась. Её вещей нигде не было, а бежать в одной ночной сорочке было глупо. Нет, холода она не боялась, но предстояло пересечь половину города, добраться до окраин и сбежать в лес. Девина опустила взгляд на себя: полупрозрачная сорочка явно не тот предмет одежды, в котором можно затеряться в толпе. Она подошла к бельевому шкафу, попыталась открыть дверь и застыла, буквально оглушённая протяжным громким скрипом, раздавшимся в предрассветной тишине.

В коридоре послышались чьи-то отдалённые голоса. Бежать! И бежать как можно скорее!

Девина бросилась к окну, переступила через подоконник и ступила на покрытую росой крышу. Она уже слышала шаги, приближающиеся к дверям её спальни.

Княжна осторожно сделала шаг, другой в сторону от окна. Туда, где крыша становится не такой крутой. Чтобы была возможность легко спрыгнуть на террасу ниже этажом, оттуда в сад, а там уже бежать так быстро и так долго, на сколько хватит сил.

* * *

Дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась горничная. Увидев пустую кровать, она осмотрела комнату и опрометью бросилась обратно в коридор.

– Сбежала! Княжна сбежала! – закричала она.

Крики подстегнули Девину. Она торопливо переступила ногами в сторону террасы. Шаг. Ещё шаг.

В глаза ударил первый рассветный луч солнца. Девина зажмурилась, а в следующее мгновение её нога соскользнула, неловко встав на покрытую подмёрзшей росой черепицу. Девина потеряла равновесие, заскользила вниз, нелепо взмахнув руками в воздухе, плюхнулась на зад и быстро заскользила к краю крыши.

В последний момент ей удалось зацепиться обеими руками за скользкую черепицу. Девина чувствовала, что край крыши находится у неё под ногами. Ничем не поддерживаемые носочки и колени висели в воздухе.

Девина осторожно перенесла вес на одну руку и второй попыталась найти более надёжную опору, но черепица вся была покрыта влагой. Княжна издала полу-стон злости и разочарования. В фамильном замке нарастал гул: люди поднимались в погоню за ней.

Рука соскользнула ниже. Терять было нечего. Девина стиснула зубы и отпустила последнюю черепицу. Её тело скользнуло вниз, и княжна начала падать. Ей удалось отвернуться от крыши, чтобы увидеть, куда она упадёт. Девина успела увидеть под собой широкие каменные перила и чудом смогла приземлиться на них так, чтобы упасть не в сторону земли, до которой было лететь ещё несколько метров, а на террасу.

Падение выбило из Девины дух, но времени на то, чтобы прийти в себя не было. Она вскочила и огляделась. Терраса была пуста. Девина подбежала к перилам и одним прыжком перемахнула через них. Оставалось спрыгнуть вниз, на ярко-зелёный газон, а затем пробежать пару десятков метров до ближайших деревьев в саду. Там ей удалось бы затеряться.

За спиной раздался топот: погоня приближалась. Девина прыгнула вниз, приземлилась и, поскользнувшись на сырой траве, упала. Но тут же вскочила и побежала в сторону спасительных зарослей.

Со стороны замка послышались крики. Внезапно все они затихли. Девина поборола в себе желание обернуться и посмотреть, что случилось.

– Стой! – раздался громкий окрик.

Девина сразу поняла, кому он принадлежит – её бывшему рабу. В горле загорелось огнём враждебное заклинание, пламя распространилось по телу, члены сковало, и Девина покатилась по сырой траве, ноя от боли.

– Осталось немного, – уговаривала Девина сама себя.

Но заклинание не давало ей больше двигаться. Любое движение вызывало невероятную боль, от которой звенело в ушах и мир плыл перед глазами.

Девина взвыла от злости. Сзади раздались тихие шаги. Оглядываться княжна не хотела, она и так знала, кто пришёл за ней.

Её бывший раб приблизился.

– Встань! – приказал он.

Девина мотнула головой, словно действие заклинания можно было прекратить так легко. Она вцепилась ногтями в землю и попыталась уползти от пленившего её человека. Звон в ушах нарастал вслед за болью. Княжна игнорировала его, рыча и стараясь не потерять сознание. Но заклинание было сильнее.

* * *

Сначала вернулись звуки: какие-то голоса. Они гудели, вибрировали, но о чём идёт разговор, Девине понять не удалось. Затем к ней вернулись ощущения тела. Она по-прежнему лежала на сырой от росы траве в саду.

– Проснулась? – спросил всё тот же ненавистный голос.

Девина оттолкнулась от земли и села. Рядом с ней стоял её бывший раб и пара слуг.

– Что тебе от меня надо? – спросила Девина и закашлялась: заклинание царапало горло даже тогда, когда она размышляла о том, как сильно ненавидит теперь этого человека.

Раб проигнорировал вопрос.

– Запрещаю тебе покидать пределы поместья! – приказал он. Развернулся в сторону замка и махнул рукой слугам, говоря: – Теперь она не сможет сбежать. Мы можем идти.

Люди ушли.

Девина встала, отряхнулась и пошла прочь от замка. Бежать нет смысле: ведь за ней никто не гнался. Она дошла до фруктового сада, вышла на дорожку и пошла дальше. Вот беседка, в которой она любила сидеть вечерами, любуясь закатом. Вот искусственный пруд, откуда в жаркий день так приятно веяло сыростью и прохладой.

После сада Девина вышла в небольшую рощу диких деревьев, а через пару минут перед ней показались кованые ворота поместья.

– Всё оказалось так просто, – прошептала она.

Широкая дорога уходила от ворот на юг в столичные предместья.

Девина огляделась. За ней по-прежнему никто не шёл, не гнался и не требовал немедленно вернуться. Девина коснулась створки ворот. Металл был холодным и влажным. По ладони тут же заструился холод. Княжна взялась за ворота обеими руками и толкнула. Створки доброжелательно распахнулись настежь.

Девина стояла у границы своих владений и не смела сделать последний шаг. Страх сковал её. А вдруг заклинание и вправду может удержать её в плену в собственном доме. Княжна нахмурилась: это теперь не её дом, и ни одному людскому заклинанию не удержать её! Она решительно сделала шаг вперёд.

Заклинание в её горле молчало, зато по телу разлился жар. В первое мгновение лёгкий, словно она зашла в тёплое помещение с мороза. Но только в первое мгновение. Сразу за этим лёгкий жар превратился в обжигающее пламя, сжигающее её заживо.

Девина вскрикнула и отпрыгнула назад. Жжение прекратилось. Следующие попытки заканчивались точно так же. Шаг вперёд, жар, огонь, боль и возвращение обратно. Девина проклинала свою слабость, проклинала враждебное людское заклинание, сделавшее её пленницей и дающее жалкому человечишке полную власть над ней, проклинала всех людей разом. Жалких, недостойных, мелочных слабаков, которые поймали её – грозного хищника – в магическую ловушку.

Она могла бы довольно долго пытаться убедить заклинание, что ей можно выходить, что её дом не только родовое поместье, но и вся столица в целом, как и вся страна. Но магия безжалостно жгла тело при каждой попытке Девины пересечь границу её бывших владений.

Наконец, вымотанная и обессиленная Девина прекратила попытки уйти. Она встала у той тонкой грани, отделяющей её от свободы и принялась размышлять. Вернуться в замок и убить своего пленителя – невозможно: заклинание лишало её воздуха и заставляло судорожно цепляться за горло при одной только мысли о том, чтобы навредить бывшему рабу. Попросить его отпустить её? Это как? Встать перед ним на колени? Заклинание на унизительные мысли не реагировало, словно бы одобряя их и подталкивая княжну к подчинению. Девина почувствовала, как её захлёстывает волной презрения. Невозможно было даже представить, как она, потомок древнего вампирского рода и встанет перед жалким человечишкой на колени, прося пощады.

Мысли княжны прервал какой-то звук. Девина обернулась: в её сторону от замка катилась коляска, запряжённая парой лошадей. В ней сидел её бывший раб. Он ехал за ней, Девина сразу поняла это и взревела от бессилия. Посмотрела на невидимую границу, пересечь которое заклинание не давало, снова обернулась назад, и решилась.

* * *

Последнее, что Девина помнила, была боль. Адская боль, от которой не было спасения. Она не удержалась на ногах, упала. Заскребла когтями по земле, стараясь уйти, убежать, уползти прочь от этой боли и от её родного поместья, ставшего ей темницей. Затем наступила тьма.

Сначала вернулись звуки. Чей-то тихий голос слышался ей так далеко, как будто она слышала его из-под тяжёлого шерстяного одеяла. Затем вернулись ощущения: Девина действительно лежала в кровати. Запахи сказали ей о том, что она у себя в спальне.

Тихий голос затих, а потом прозвучал совсем рядом.

– Бежать бессмысленно, – сказал её бывший раб.

Девина с ненавистью подумала о том, как же сладко было бы ей разодрать его тело на мельчайшие кусочки. Боль зашелестела в горле напоминанием, и Девина сдалась. Она открыла глаза.

Она действительно лежала на кровати в своей спальне. За окном день клонился к закату. Выходит, она пробыла без сознания весь день. Девина почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Будешь пытаться снова?

Голос бывшего раба заставил её вздрогнуть: княжна забыла, что не одна.

– Пытаться? – повторила она и закашлялась.

Бывший раб налил стакан воды из графина и подал ей. Девина села. Она смотрела на человека насторожено. Но стакан взяла и сделала несколько глотков.

– Пытаться? – переспросила она. К княжне постепенно возвращалась её уверенность.

– Будешь снова пытаться сбежать? – уточнил бывший раб. Он взял стакан из её рук и поставил обратно на столик у кровати. – Ты же хочешь сбежать.

– Я не хочу быть в рабстве, как… – она замолкла.

– Как я? – продолжил раб её незаконченную фразу.

Девина кивнула. Поднесла руку к горлу и ощупала.

– Что это?

Раб не торопился с ответом. Он долго молча смотрел ей в глаза, прежде чем ответить – Девина даже успела испугаться, что человек попросту набросится на неё. Эта мысль заставила её поёжится. О том, что недостойный человечишка может приказать ей стать его любовницей, княжна вовсе не хотела думать.

– Заклинание, – ответил её бывший раб. – Заставляет вампира выполнять всё, что прикажет ему человек.

– Почему именно ты? – спросила Девина.

– Я оказался первым, чей голос заклинание услышало и запомнило. Теперь всё, что я говорю – для тебя закон.

Он говорил это тихо, спокойно, без толики злорадства или чувства собственного превосходства.

– Что тебе от меня надо?

Бывший раб рассмеялся.

– Княжна, неужели вы думаете, что заклинание рассчитано только на вас? – он посмотрел на неё со снисходительностью. – Вампиры порабощены. Война окончена.

Эта новость потрясла Девину до глубины души. Как так?! Война окончена и… они проиграли. И кому – людям? Этим слабым, ни на что не годным человечишкам? Девина почувствовала, как в ней закипает гнев и как предупредительно ворочается в горле колючее вражеское заклинание.

– Ты врёшь! – выдохнула Девина бывшему рабу в лицо. – Врёшь! Ты всё врёшь! Этого не может быть!

Человек спокойно пережидал её вспышку.

– Если хочешь, я возьму тебя с собой в город, и ты сама всё увидишь. Столица полна пленённых вампиров…

От Девины не укрылось, с какой грустью сказана последняя фраза.

– Что? – спросила она. И увидев на лице пленившего её человека печаль, повторила свой вопрос: – Что ещё?

– Люди были в рабстве слишком долго. Слишком много ненависти испытали. – Раб посмотрел ей в глаза. – Многих вампиров казнили.

– Казнили или убили? – спросила Девина, понимая вдруг, что всё, что он ей сказал – правда.

Люди победили в войне. Использовали свою гадостную магию. Мерзкое, подлое заклинание. И теперь они имеют полную власть над её сородичами. Истязают и убивают их так, как посчитают нужным. Княжна поджала губы. Сцены людских издевательств над порабощёнными вампирами мелькали перед её внутренним взором. Наконец, она собралась с мыслями.

– Я хочу увидеть всё сама, – сказала она. – Ты возьмёшь меня в город?

– Конечно.

Её бывший раб встал с кровати и пошёл к двери. Уже на пороге он обернулся и приказал:

– Из комнаты не выходи. Ужин тебе принесут. Отдыхай.

Дверь за ним закрылась.

* * *

Отныне жизнь княжны изменилась бесповоротно. Она вставала с зарёй, помогала по дому: прибирала комнаты, мыла полы, помогала прислуге на кухне – делала всё то, о чём раньше и не думала. Девину воротило от ручного труда, но она ничего не могла поделать – стоило её бывшему рабу отдать приказ и боль не давала ей ни минуты на раздумья.

К тому же её бывшие слуги не упускали возможности насолить. То ведро с мыльной водой опрокинут, то зольник. А когда её бывший раб, а теперь хозяин уезжал в город и оставлял Девину в распоряжении слуг, они непременно поручали ей самые грязные и противные работы.

Своё слово бывший раб не нарушил – один раз он взял её с собой в город. Девина к тому моменту уже не противилась новой правде и верила его словам о победе людей над вампирами, но поехать и увидеть всё своими глазами не отказалась.

Они ехали в закрытой карете, запряжённой четвёркой лошадей. Девина сначала решила, что раб решил похвастать тем, что ему досталось от его бывшей хозяйки. Но нет. На подъезде в город он объяснил ей свой выбор совершенно неожиданно:

– Не хочу, чтобы тебя увидели.

– Почему? – не удержалась Девина от вопроса.

Она всю дорогу заставляла себя молчать. Мельком оглядывала спутника. Бывший раб был одет по последней моде – конечно, на средства семьи Юлицких можно было позволить себе очень и очень многое. Он всю дорогу задумчиво смотрел в окно. И только перед въездом в город вдруг задёрнул шторки на окнах и сказал свою первую фразу: «Не хочу, чтобы тебя видели».

– Почему? – переспросил её бывший раб. – Потому что слишком многие захотят сделать тебе больно.

Девина вздрогнула. Было в голосе этого человека что-то такое, что совершенно не вязалось у неё с образом захватчика. Но что? Жалость? Сожаление? Забота?

Девина не нашлась, что ещё сказать. Она хотела многое узнать, но странный тон заставил её придержать вопросы до лучшей поры. Кажется, ей стоило бы получше приглядеться к своему пленителю.

Девине в голову пришла внезапная мысль, и она снова не удержалась от вопроса:

– Как тебя зовут?

Действительно, она ведь даже не знала его имени. Для неё он всегда был «жалкий человечишка» и такой же раб, как и все остальные.

– Кларенс, – ответил человек. – Но на людях тебе лучше звать меня господин. Иначе могут возникнуть ненужные вопросы.

Он жестом указал ей молчать: они въезжали в город. Их остановили у городских ворот. Кларенс протянул одному из стражников какую-то бумагу, и их пропустили.

Девина в последний раз посмотрела на своего бывшего раба, Кларенса. Фразу про «ненужные вопросы» она тоже запомнила. Она звучала так, будто у них с её пленителем существовали тайны от окружающих. Дав себе слово, что она разберётся во всём, что задумал её господин, Девина отвернулась к окну и стала разглядывать город сквозь просветы в тяжёлых занавесках.

Город жил своей жизнью. Но то, что Девина видела сейчас, катастрофически разнилось с тем, к чему она привыкла. На улицах было полно вампиров. Они подметали город, чистили стоки, занимались чёрной работой. И на всех них были ошейники. Когда Девина увидела первый, она подумала, что ей показалось. Но нет. Вот вампир мёл двор, а с шеи его свисал кусок верёвки, видимо, заменяющий ему поводок. А вот ещё одна пара вампиров разгружали какие-то бочки с телеги. Их некогда богатые дорогие рубахи обтрепались и напоминали грязное тряпьё, как у бродяжек, а на шеях красовались ошейники.

Девина ошеломлённо взглянула на Кларенса. Их держат в ошейниках и при поводках, как дворовых собак?!

– Ош-шейники? – запинаясь, спросила Девина. Кларенс молча кивнул. – Даже мы себе такого не позволяли! – с претензией заявила она.

– Я же говорил: слишком долго мы были в рабстве. Люди слишком обозлены на вас.

Девина промолчала. Что она могла? Убеждать этого человека в том, что он не прав? В том, что они все, все люди, не правы?

– Ты готова увидеть всё? – спросил Кларенс.

И этот вопрос заставил Девину поёжится. По спине пробежал холодок, но она кивнула, решительно избавляясь от нависшего над ней призрака страха. Кларенс высунулся в окно и крикнул вознице:

– Правь в рощу!

Раздался свист хлыста, карета вздрогнула, когда лошади перешли на быстрый шаг, и они быстро покинули город. Смотреть в окно Девина больше не желала. Она узнала всё, что хотела – её бывший раб говорил ей правду: война окончена, вампиры проиграли. Осталось узнать, что ей предстоит увидеть в роще за городом.

* * *

К роще карета подъехала почти через час. Сначала выехала на окраину города, долго трясла своих путников на ухабах в городских трущобах, а затем, резко повернув в сторону синеющих на горизонте высоких гор, пересекла пару полей и въехала в обширную рощу за которой находилось большое круглое озеро почти правильной формы – излюбленное место отдыха аристократии.

«Так было раньше», – подумала про себя Девина. Предположений она не строила. Она была готова ко всему, даже если это будет романтический завтрак на траве у озера с её пленителем.

Карета вздрогнула и встала.

– Роща! – послышался окрик возницы.

Кларенс выглянул из-за занавесок. Девина думала, что он подзовёт и предложит ей тоже посмотреть, но оказалось, что он осматривался, нет ли около них кого-нибудь. Потому что, когда он отстранился от окна, он не подозвал её, а распахнул дверцу кареты. Вышел сам и подал Девине руку, чтобы помочь ей выйти. Помощью Девина воспользовалась: не видела смысла отказываться. Это всё же просто выход из кареты, а не преклонение колена и клятва верности…

Во все стороны от них раскинулась роща. Высокие разномастные деревья шумели листвой, переговариваясь, словно обсуждали посетивших их гостей. Порыв ветра качнул карету, всколыхнул на Девине её простое платье и принёс с собой странный запах. Пахло порохом, пеплом и чем-то ещё. Чем-то странным, опасным и отвратительным одновременно.

Девина подняла взгляд на Кларенса. Он ободряюще кивнул ей и пошёл вперёд.

Перед ними возвышался невысокий холм, скрывающий большую часть рощи. Девина шла за своим пленителем, а странный запах становился всё сильнее. У юной княжны вдруг зашевелились волосы на затылке, когда она поняла, что за запах до неё доносит ветер: так пахла горелая плоть. Девина остановилась.

– Это… – дрогнувшим голосов вдруг сказала она. Перехватила взгляд Каренса, и ей показалось, что она читает в них скорбь. Девина собралась с силами. – Это то, что я думаю?

Кларенс кивнул.

– Много? – только спросила Девина.

Ещё один кивок.

– Я не хочу на это смотреть! – громко воскликнула Девина.

Кивок. Кларенс подошёл к ней.

– Мне очень жаль, но я не могу это остановить.

Девина метнула на него разгневанный взгляд. Мерзко заскребло в горле враждебное ей заклинание. Она сделала ещё несколько больших шагов к вершине холма и то, что она успела увидеть за ним, заставило её остановиться. Девина опустила взгляд вниз. Перед глазами стояло увиденное: сваленные в одну кучу тела и струйки дыма, поднимавшиеся от плохо горевшей плоти.

Девину согнуло пополам и вырвало. Она почувствовала, как Кларенс аккуратно поддерживает её за талию, не давая упасть.

– Но как? – хрипя, спросила она. – За что? Как?!

Кларенс отвёл её в сторону и усадил прямо на траву.

– После победы заклинания над вампирами, люди праздновали свою победу, – начал он свой рассказ. – Конечно же местом увеселения должен был стать берег озера, ведь там так часто веселились ваши аристократы. Веселились до упаду, до крови, до смерти своих рабов – людей. – Девина не поднимала взгляда. Она участвовала в подобных оргиях. И не раз. – Но на подходах к лесу на гуляющих напали вампиры – из тех, кто успел сообразить, как действует заклинание. Они… – Кларенс замялся. Девина нервно усмехнулась. Что может быть страшнее того, что она только что увидела? – Они лишили себя слуха, чтобы их не пленило заклинание. – Девина даже не вздрогнула от услышанного. Она и сама думала над этим: лишить себя слуха, чтобы не суметь больше слышать приказов жалкого человека. Чтобы больше не быть его рабой. Но сказанного назад не воротишь, и она так бы и осталась запертой в своём родовом поместье. – Люди приказали пленённым вампирам схватиться с отступниками, – продолжил Кларенс. – Их было больше, и они не могли ослушаться.

– Они убивали своих? – шёпотом спросила Девина и вопроса в её словах почти не было. Ненависть к людям в ней возросла стократно. Так, что даже загорелась в груди болезненным пламенем заклинания – оно запрещало даже плохие мысли о людях. – Зачем ты мне это показал?

– Хотел, чтобы ты увидела…

– Увидела что?! – воскликнула Девина. – То, как люди нас уничтожают? Как убивают? Как… как… – Девина захлебнулась возмущением.

– Увидела, что такое власть одной расы над другой! – громко сказал Кларенс. – Когда она принадлежала тебе, ты не видела того, что творили с людьми. Или видела, но принимала, как должное. Теперь я хочу, чтобы ты воистину увидела, что такое власть одной расы над другой. Чтобы ты поняла – так не должно быть!

Девина усмехнулась. Она не успела спросить «как должно быть?», потому что из-за поворота к холму, где остановилась их карета, подъезжали четверо всадников.

– Нам пора, – сказал Кларенс и приказал: – В карету, быстро!

* * *

Девина залезла в карету и прислушалась. Всадники приблизились.

– Кларенс! – прозвучал грубый низкий голос. – Что ты тут делаешь?

– Захотел подышать свежим воздухом, – ответил Кларенс, и Девина постаралась удержать улыбку: воздух вокруг крематория под открытым небом чистым назвать было никак нельзя. – Подальше от шумного города.

Всадники еле слышно переговаривались. Девина успела ухватить только обрывки их фраз: «…прячет. Ведь не видел ещё никто», «В карете?», «А я бы не только взглянул, но и…». Концовка последней фразы потонула в дружном мужском хохоте.

– Господа, мне пора, – сказал Кларенс, подошёл и открыл дверцу кареты.

Позади него раздались короткие слова-команды, и всадники разделились. Один из них спрыгнул на землю и буквально оттолкнул Кларенса от кареты подальше. Схватился за дверцу, широко распахнул её и громко спросил:

– Кто это тут у нас?

Девина скривилась: лично сталкиваться с подобным мужланством от людей ей никогда не приходилось. Но как только она представила, как схватит наглого человечишку на грудки и вырвет ему его грязное, жалкое, никчёмное… Заклинание остро зацарапало у Девины в гортани, а в глазах потемнело. Словно сквозь туман она почувствовала, как мужчина схватил её, не способную оказать сопротивление, и слышала, как у кареты завязывается потасовка.

Среди этого гомона и сквозь нарастающий звон в ушах: всё же Девина не смогла сдерживать своей ярой ненависти к людям, голос Кларенса прозвучал так громко, словно он стоял вплотную к Девине:

– Выкинь его из кареты!

Девина вырвала свою руку из захвата и резко толкнула мужчину наружу. Тот начал заваливаться на спину, нелепо взмахнул руками и упал на землю, распластавшись на ней плашмя. Другие спешившиеся всадники, возившиеся с сопротивляющимся Кларенсом, опешили. Миг их замешательства позволил нынешнему хозяину Девины стряхнуть их руки и вскочить на ступеньку кареты.

– Гони! – крикнул он кучеру, прежде чем захлопнуть дверцу.

Карета немедленно тронулась. Где-то впереди заржала лошадь и посыпалась отборная ругань: четвёртый всадник, видимо, преграждал путь карете, но, когда на него двинулась четвёрка пришпоренных лошадей, ему пришлось отступить, и он мог только лишь посыпать кучера и его хозяина бранью.

Кларенс выглянул в окно и посмотрел назад. Затем откинулся на своём месте и одобряюще улыбнулся. Видимо, преследовать их не стали.

– Зачем они это сделали? – спросила Девина, когда страсти после нападения немного улеглись.

– Зачем полезли в карету? – уточнил её вопрос Кларенс.

И Девина поняла «зачем». Действительно, зачем ещё людям – мужчинам – могла понадобиться юная девушка. Тем более, что она вампир, а это считай то же, что и рабыня. Видимо, понимание отразилось на её лице, потому что продолжать Кларенс не стал. Молча кивнул. Он словно бы чего-то ждал. Девина продолжила свою мысль и поняла, чего ждёт Кларенс.

– С остальными?.. – начала она и сразу же получила утвердительный кивок.

Ну, конечно. Если вампиров–мужчин люди ненавидели и боялись, а потому уничтожали или заставляли выполнять самую тяжёлую и грязную работу, то что ещё этим недоразвитым созданиям делать с вампирами-женщинами.

Девина захрипела от царапающего заклинания в горле. Она попыталась отринуть мысли о людях, о том, что они могли творить с её сородичами, как могли самоутверждаться с теми, кто не был способен защититься или дать сдачи. Горло сдавило сильнее, закружилась голова.

Девина почувствовала, как Кларенс пересел к ней. Его прикосновения были лёгкими и тёплыми. Человек обнимал её, не давая упасть, и гладил по спине, успокаивая.

– Дыши. Просто дыши. Вдох-выдох. Ещё. Вдох. Выдох.

Девине и правда стало легче. Она кивнула человеку и мысли вдруг окрасились другими размышлениями: сколько в её кивке было благодарности за помощь, а сколько симпатии?

Девина отвернулась в окно, лишая себя возможности продолжить эту мысль. Кларенс, жалкий человечишка, он – её бывший раб, и больше всего на свете она хотела лишь одного: чтобы всё стало так, как было прежде.

* * *

Когда они вернулись в поместье, Девина ушла к себе в спальню, и до вечера её никто не беспокоил. Не пришла за помощью на кухне кухарка, не позвал на работу в конюшне конюх, садовник не потребовал помочь ему раскидать под розами навоз. Девина какое-то время вздрагивала на каждый шорох из коридора, но потом всё же сумела откинуть беспокойные мысли и забылась тревожным сном.

Ей снились вампиры, живые и мёртвые вперемешку. Снилась столица в огне и она, мечущаяся в этом огне и задыхающаяся в дыму, который неприятно пах горелой плотью.

Проснулась Девина от негромкого стука. Дверь приоткрылась и в комнату вошёл Кларенс.

– Не разбудил?

Девина отрицательно помотала головой.

– Хочу пригласить тебя разделить со мной ужин, – предложил он. – Сможем поговорить, – пояснил он и тут же добавил: – Если хочешь.

Поговорить Девина хотела. Вернее, она чувствовала необходимость выяснить, что происходит вокруг. Её нынешний хозяин вёл себя совершенно не так, как многие из захватчиков. Может ли так быть, что не только ей повезло. Можно ли надеяться, что не всё ещё потеряно.

Загасив в душе малейший намёк на возможное восстание, Девина сказала:

– Я с радостью присоединюсь к вам за ужином… – она умолкла, не зная, следует ли назвать человека по имени или ей непременно требуется называть его «хозяин» или «господин».

– Буду ждать вас в столовой, – разрешил неловкость Кларенс. – Вам нужно переодеться.

Девина снова кивнула и опустила взгляд. Ей почему-то стало неловко от этой паузы. В её голове прочно поселилась мысль, что рано или поздно ей придётся назвать этого человека своим господином.

Кларенс вышел и прикрыл за собой дверь. Девина надеялась, что он не заметил, как у неё покраснели щёки. Ещё примет на свой счёт – этого бы ей не хотелось.

Девина приняла холодную ванну и переоделась к ужину. Все её богатые платья были вынесены из гардероба, Девина не знала, что с ними стало. Может быть, их сожгли на заднем дворе, а может, просто кинули в компостную яму. Но больше она их не видела.

«Хоть никто из служанок не таскает, и то хорошо!» – думала Девина, спускаясь к ужину.

Столовая была освещена мерцающим светом огня из камина и пар десятков свечей в высоких позолоченных канделябрах. Девина приблизилась к столу и Кларенс поднялся со своего места и отодвинул перед ней стул, приглашая сесть рядом. Место человека было конечно же во главе стола.

Девина села, поблагодарив человека кивком головы. Он вернулся на своё место. Большую часть ужина они провели в тишине.

– Я не хотел расстроить вас этой поездкой, – сказал Кларенс, когда они приступили к десерту. – Но вы должны были узнать правду.

– Вся ли эта правда? – с грустью спросила Девина.

– А что бы вы хотели узнать? Спрашивайте.

Девина собиралась с мыслями. Что ей хотелось бы узнать? Всё ли расскажет ей этот человек? Что для неё важнее: знать о том, что происходит в стране или…

– Как вы собираетесь со мной поступить? – спросила она.

Кларенс откинулся на спинку кресла. Он внимательно смотрел на Девину, но она была готова и взгляда не отвела.

– Признаюсь, что я – участник сопротивления. Я знал о том, что должно было произойти. И намеренно оказался рядом с вами, княжна, в тот момент, когда заклинание затаилось и ждало лишь своей активации. Я давно вас выбрал.

– Выбрал… – задумчиво повторила Далила. – Зачем?

– Вы можете мне не поверить, но я выбрал вас, чтобы вы не пострадали, – ответил Кларенс.

– Вы правы, – Девина заставила себя улыбнуться пленителю, – я вам не верю.

– И вы тоже правы, это не единственное, почему я вас выбрал. – Кларенс отсалютовал ей бокалом вина. – Хотите ли вы узнать ещё что-нибудь?

* * *

Прошло три месяца

– Дев, сегодня едем во дворец! Ты готова?

– Да, господин.

Девина поклонилась. К этому жесту, как и к почтительному обращению к бывшему рабу, она привыкала долго. И всё равно в груди огнём обожгла тень ненависти к заполучившему над ней власть человеку.

Сегодня во дворце готовился праздничный вечер, которые люди устраивали в честь своей победы. Хозяин Девины был приглашён и, конечно же, она шла вместе с ним.

Карета подъехала ко дворцу и Девина отбросила грустные мысли о том, как сильно изменилась её жизнь за это время. Вместо царского трона её ждала судьба служанки в собственном доме. И теперь ей предстояло сопровождать своего нового хозяина на людское торжество, где другие, такие же вампиры как она, будут прислуживать бывшим рабам. Никто из них не должен увидеть подавленную и покорённую княжну Юлицкую. Характер брал своё – она собиралась показать всем, что у неё всё хорошо и никому не под силу сломить её.

В королевском бальном зале было шумно. Всё вокруг заполонили люди. Они разговаривали, смеялись, некоторые танцевали. Девина опустила взгляд в пол. Не потому, что ей так было приказано, а лишь потому, что не могла видеть, как вчерашние рабы смотрели на неё – с презрением и превосходством. У некоторых из них были с собой их пленные вампиры. И почти на всех Девина них были надеты ошейники. Некоторые некогда властные вампиры стояли на коленях или были привязаны к людям на поводок.

Девина почувствовала, как в груди полыхнуло ненавистью. Заклинание напомнило о себе, и юная княжна громко закашлялась.

– С тобой всё в порядке? – поинтересовался Кларенс.

– Да, господин, – шепнула Девина, отворачиваясь от группы людей, которые обступили стоящего на коленях вампира и били его по лицу, хохоча от подобного "развлечения".

Кларенс придержал её за локоть, приблизился, заправил выбившийся из её причёски локон и тихо шепнул:

– Извини, я ничего не могу с ними сделать. Ты справишься?

Девина вновь посмотрела на человека удивлённо. Кивнула в ответ, а сама в очередной раз вспомнила все те вещи, которые казались ей странными с самого начала. Её новый хозяин с первого дня рабства отнёсся к ней не то, чтобы уважительно, но вытворять всякие непристойности не спешил. Даже оставил за ней её спальню. Он позволял ей есть с ним за одним столом и иногда обсуждал произошедшее. Этот разговор всегда давался Девине тяжело. Её ненависть к людям прорывалась наружу и заклинание заставляло её замолчать, хрипя и хватая ртом воздух. Кларенс тогда менял тему разговора и к прежнему обсуждению не возвращался.

И снова он вёл себя не так, как другие люди. Девина подождала, пока хозяин отвлечётся на чьё-то приветствие и пристально к нему пригляделась. Вампирское чутьё ушло в прошлое, как и её прежние способности. Но интуиция голосила во всю: её хозяин не тот, за кого себя выдаёт. Вот он отказался присоединиться к избиению вампира. Девина отметила чуть заметную складку, залёгшую над бровями, и дёрнувшийся на миг вниз уголок губ. Кларенс делал так, когда был чем-то недоволен. Вот он открыто нахмурился, глядя в центр зала, и повёл Девину к выходу на балкон окольным путём.

Что он пытается от неё скрыть? Княжна пыталась разглядеть, кто занимает трон, и то, что она смогла увидеть сквозь толпу людей, заставило её резко остановиться.

– Пойдём! – настойчивый голос Кларенса прошелестел колючей болью в горле. Задержись она ещё ненадолго, и заклинание заставит её пожалеть об этом. Одним только словом господин не ограничился: он подошёл, взял её под руку и повёл прочь. Девина на миг забыла, где она и в каком теперь положении. Она отдёрнула свою руку и грозно взглянула на бывшего раба.

– Тебе нельзя туда, – тихо сказал Кларенс. В их сторону начали поворачиваться любопытствующие. Человек опустил взгляд и, пресекая возможность продолжать спор, приказал: – Не отставай ни на шаг.

Княжна закашлялась, с трудом перебарывая начинающиеся приступы боли, и бегом бросилась вслед за ним. Требовать ответов – в том ли она сейчас положении? Но в одном Девина была уверена, то, что произойдёт сегодня на этом балу, ей сильно не понравится.

На постаменте, где раньше стоял трон властвующего правителя, на коленях стояли её сородичи. И те, кого она всё же смогла увидеть и узнать, были по положению в обществе наравне с её отцом, а некоторые даже и выше.

* * *

Кларенс отвёл её в дальний угол широкого балкона, с которого раньше она так часто смотрела на праздничные фейерверки. Она любила те редкие моменты единения с цесаревичем, когда она могла спокойно представлять себя его супругой и правительницей. Мысли о разрушенном прошлом почему-то озлобили Девину. Она опустила взгляд, чтобы он не выдал её чувств.

– Подойди, – попросил Кларенс.

Что он хочет ей показать? Дивные виды столицы, которую она считала своим домом? Отголоски заката? Это ведь так романтично привести порабощённую девушку посмотреть на закат.

Однако, едкие мысли Девины затихли, едва она приблизилась к краю балкона. Внизу, освещаемые пламенем костров и сотен факелов, чернели зловещими контурами три громадных помоста – плахи. Между ними, совсем крошечные с высоты балкона, сновали люди. Подготовка шла полным ходом.

– Их казнят? – вырвалось у Девины. Хотя, чего она ещё могла ожидать? Она посмотрела на Кларенса. Человек молчал. Его взгляд, казалось, изучал её. Девина смутилась. Но тут ещё одна догадка заставила её задать следующий вопрос: – Ты привёл меня смотреть на это?

– Среди них твой отец.

Девина обернулась в сторону зала, но не смогла сделать ни шага в ту сторону. Заклинание удерживало её на месте.

– Ты привёл меня сюда, чтобы я увидела, как казнят моего отца?

– Нет. Я мог бы приказать тебе сегодня оставаться дома. Но подумал, что ты захочешь увидеть его в последний раз.

Девина отвернулась и, глядя на три зловещих постамента под ними, задумалась. Увидеть отца в последний раз? Перед его казнью? И знать, что ничего не можешь сделать? Горло стянуло огнём. Она сжала руки на перилах, пытаясь устоять на ногах. А когда пришла в себя, почувствовала чужие руки у себя на талии – Кларенс поддерживал её. Княжна отстранилась.

– Да. Я хотела бы увидеть отца в последний раз. Поговорить с ним. Попрощаться. Если можно, гос…

– Можно, – перебил её Кларенс, – я уже договорился обо всём.

Его взгляд потемнел, а меж бровей снова залегла складка.

– Что не так?

– Они не позволят тебе сделать это наедине. – Человек подошёл, взял Девину за руки и пожал их. – Тебе придётся сделать это при всех.

Люди хотят видеть её унижение. Что ж, ничего удивительного. Она смотрела своему господину в глаза и понимала, сегодня должно произойти что-то очень важное. Нет. Не просто казнь её сородичей и даже не казнь её отца. Что-то важнее всей этой суеты вокруг вампиров и людей. Что-то важное для неё.

– Я справлюсь, Кларенс.

– Можешь идти, – отпустил он её.

Девина подобрала подол платья и поспешила в бальный зал. Пройдя сквозь толпу, одарившую её взглядами от торжествующих до похотливых, она подошла к ступеням, ведущим к трону. Вернее, к помосту, где он раньше стоял, и где когда-нибудь намеревалась восседать и она. Сердце предательски дрогнуло, стоило ей рассмотреть тех, кто стоял сейчас там на коленях. Древние вампиры, все те, кто занимал при своём правлении высокие должности, правящая верхушка их сообщества – сейчас, измождённые длительными пытками и издевательствами, стояли на коленях посреди зала на потеху толпе.

Стража здесь была чисто номинально, ведь пленные вампиры не могли ослушаться заклинания. Они нужны были для того, чтобы отгонять особо рьяных поборников свободы среди людей, не давая им устроить самосуд над их бывшими хозяевами.

Княжна проигнорировала молящие о помощи взгляды вампиров и нашла тот единственный, от которого не смога бы отвернуться никогда. Она сделала шаг по ступеням вверх. Стражники никак не отреагировали, наверное, их предупредили о её приходе. Девина взбежала по ступеням наверх, упала на колени перед отцом и обняла его.

– Отец! – воскликнула она, стараясь не обращать внимания на ропот толпы.

Старый вампир попытался что-то ответить, но заклинание заткнуло ему рот. Он захрипел, закашлялся и бессильно поник.

– Отец, – жалобно позвала Девина. – Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза, не смотри на них.

Она прижалась к отцу так сильно, будто захотела вновь вернуться в детство, когда все они были в безопасности. И почувствовав, что заклинание больше не мучает его, сказала лишь то единственное, что стоило сейчас сказать.

* * *

Надолго оставаться с отцом ей не позволили. Уже через пару минут один из стражников подошёл к ней и приказал ей уходить. И вместо гнева Девина выказала лишь покорность и послушание. Она в последний раз поцеловала отца и отошла. Кларенс нашёлся там же, где она его оставила.

– Спасибо, – шепнула Девина, приседая перед хозяином в глубоком реверансе.

– Я хотел бы, чтобы ты осталась, но если не захочешь, то мы тотчас же уедем.

– Мне хотелось бы остаться до конца, господин.

– Так я и думал.

Кларенс смотрел на неё прямо, однако без высокомерия, а как равный смотрит на равного, и Девина в который раз задумалась о том, что на самом деле движет этим человеком.

Толпа позади них зашумела и высыпала на балкон. Приближалось время казни. Девина повернулась к плахам. Она молча смотрела, как палачи заканчивают свои приготовления. Сердце забилось чаще, а к горлу подступила боль. С каждой секундой наблюдения за казнью тех, кто был всем для её расы, Девина ненавидела людей всё сильнее.

Когда первый вампир ступил на плаху, горло княжны горело от боли, но она не сдавалась. Знала – нужно выдержать и досмотреть до конца. Те, кто сегодня сложит свои головы на плахе заслужили хотя бы это.

Палач занёс топор, и княжна почувствовала такую боль, как будто это её сейчас казнили там, внизу. А ещё ощутила чужие руки, обнимающие её. Кларенс прижимал её к себе и придерживал, не давая упасть. Внезапно Девина ощутила чувство благодарности к человеку, который сейчас помогал ей пережить всё это. Она не оттолкнула его. Наоборот, позволила себя держать, пока заклинание топило её разум в боли.

На плаху взошёл её отец. Девина почувствовала слезинку, скатившуюся по щеке. Боль стала совершенно невыносима. Хотелось броситься вниз, вскочить на помост, отбрасывая жалких людишек с дороги, и остановить казнь. Но она ничего не могла сделать, и собственное бессилие злило её.

Палач в очередной занёс топор. Девина и сама не понимала, какое чувство сейчас в ней сильнее: боль, которая заставляла её сдаться, или ненависть, удерживающая её на ногах вопреки заклинанию.

Топор резко пошёл вниз, лезвие блеснуло алым, на миг отразив свет факелов, и Девина вскрикнула. Отец был мёртв. И в этот момент самообладание покинуло её. Она ненавидела людей, тех, что поработили её, и тех, кто убил сейчас её отца. Ненавидела Кларенса. Ненавидела весь мир за то, что ей пришлось пережить.

Она уже успела обдумать, до кого дотянется первым и сколько ненавистных людишек успеет убить, когда боль внутри неё достигла таких размеров, что терпеть её дальше не было сил. Девина не успела ничего сделать – её сознание угасло.

* * *

Когда она пришла в себя, они были уже дома. Девина лежала на своей кровати и смотрела в потолок. Слёзы сбегали по её лицу и капали на подушку, оставляя на белоснежной ткани тёмные влажные следы.

Раздался стук в дверь. Не нужно было гадать – к ней пришёл её хозяин. Девина села и крикнула:

– Войдите!

Да. Это был Кларенс. Он нёс с собой поднос с графином и двумя бокалами.

– Есть повод выпить? – спросила княжна, поморщившись от зацарапавшего в горле заклинания.

– Есть повод поговорить, – ответил Кларенс. Он поставил поднос на стол, налил вина и подал один из бокалов ей.

Девина молчала. Она могла бы притвориться уставшей или попросить человека просто уйти, ведь сегодня казнили её отца – она имеет право побыть в одиночестве, но делать этого Девина не стала. Время для разговора пришло.

– Ты узнала у отца всё, что тебе было нужно?

И этот вопрос застал Девину врасплох. Она подняла на человека удивлённый взгляд и, стараясь не выдать своего замешательства, ответила:

– Я успела с ним попрощаться.

– Ха! – Смешок Кларенса заставил её напрячься. – Не нужно меня обманывать, милая княжна. Я ведь могу приказать рассказать мне всё! Весь ваш разговор, о чём бы вы не говорили. Он сказал тебе, как избавиться от заклинания?

Девина медленно кивнула.

– Убить мага, который его создал.

– А если я скажу тебе, что это невозможно? – И предугадав её ответ, он тут же добавил: – Тот маг уже давно мёртв.

– Зачем ты мне это говоришь?

Девина опустила глаза и принялась лихорадочно думать: если мага, создавшего заклинание, убили, то обернуть его действие вспять невозможно. Но должен же быть какой-то выход.

– Потому что ты не сдалась. И никогда не сдашься – такова твоя натура. Именно поэтому я и выбрал тебя.

– Ты выбрал меня?

– Семнадцать лет назад я пришёл служить тебе. И я сделал этот выбор осознанно. Ещё тогда я видел в тебе то, чего не видел никто другой – амбиции! Ты единственная в своём окружении способна добиваться поставленной цели. И ты сделаешь это любой ценой! Остальные, – Кларенс сделал широкий жест рукой, – они закостенели в своей власти. Им требовалась встряска. И, если бы не пришла война, то переворот совершился бы изнутри. Такими вампирами, как ты.

– Но пришла война.

Кларенс кивнул. Он поднял бокал, словно в тосте, выпил и отставил его в сторону.

– Девина, я расскажу тебе свою историю и прошу выслушать меня до конца. Потому что в самом конце я скажу тебе, как избавиться от скреп этого заклинания.

– Ты? Ты скажешь мне, как сбросить заклинание? – Княжна рассмеялась. – Да что ты можешь знать?

– Мой отец наложил это заклинание. А я ему помогал. – Девина прекратила смеяться. Бывший раб был слишком серьёзен, чтобы обманывать её. Дальше она слушала куда внимательнее. – Когда-то в детстве моя мать защитила меня, пожертвовав собой. И с тех пор я крепко запомнил: без жертв нет победы! И когда отец начал искать заклинание, способное перевернуть ход войны, я обратил его внимание на старое заклятье подчинения. Оно могло поработить всех вас, но имело значительный изъян: его нужно было читать рядом с вампиром. И чем сильнее вампир, тем сильнее действовало заклинание. Отец тогда, помню, рассмеялся надо мной. Попробуй поработить сильного вампира – и он тут же убьёт тебя, развеяв твою силу и силу твоего заклинания. Но я засел за книги, изучал историю, читал всё, что попадётся мне в руки, и я нашёл решение. Мы изменили в этом заклинании почти всё, оставив только ваше подчинение. И мой отец прочёл его на поле боя. Там, где были собраны все ваши лучшие силы. Заклинание получилось настолько мощным, что его без труда удалось направить ко всем крупным городам, откуда его частички разлетелись по стране. И отец спалил весь свой дар до конца, делая это. Он истаял, отдав все свои силы и свою жизнь этому заклинанию. Поэтому ты не сможешь освободиться так просто – убив его. Его частичка в каждом из вас!

Девина прикоснулась к горлу, где засела чужеродная магия. Да, если заклинатель вложил все свои силы, жизнь и душу в это заклинание, то так просто его не снять.

– Но способ всё же есть?

– Нет. И ты понимаешь это.

– Но ты же сам сказал…

– Я сказал, что ты можешь избавиться от скреп этого заклинания, но не от него самого. Мы изменили очень многое и теперь оно состоит из кусков других заклинаний больше, чем наполовину. Но оно ещё не завершено. – Кларенс взглянул Девине в глаза. – Я знаю, что ты поймёшь меня. Мы с отцом всегда хотели свободы. Но мечтали не только о ней – о равенстве между нашими расами!

– Никогда не будет равенства между силой и немощью.

– И кто мне это говорит? Представительница расы сильных? Или рабыня под гнётом немощных? – Девина поджала губы. Она забылась: слишком привыкла к власти над людьми. Кларенс продолжил: – Мы мечтали о равенстве, но ты права: не может быть равенства между силой и немощью; между тем, кто питается и тем, кого поедают. А возможно ли равенство между теми, кто питает друг друга. Что поддерживает в вампире жизнь и питает его силу? Кровь человека. Она основа вашего бессмертия. Но вы питаете свои силы не кровью, а магией, которую поглощаете вместе с ней. Потому что не способны накапливать её так, как делаем это мы. А что источник наших магических способностей? Вы – вампиры. Каким-то образом вы используете свои способности и питаете нас, сами о том не догадываясь. Самые могущественные человеческие маги рождались в домах самых сильных из вас.

– Как твой отец? – не сдержала вопроса Девина.

– Да. Он родился в деревне неподалёку от столицы. Компании молодых вампиров частенько наведывались туда. Гоняли крестьян, издевались над ними, убивали ради развлечения. Упивались своим величием. И с каждым воздействием на людей, с каждой жертвой, дающей им большую мощь, они давали ему каплю его будущей силы, которая в конце концов победила их всех.

– Ценой его жизни?

– Без жертв нет победы.

– Так можно ли сбросить с себя скрепы этого заклинания. И… – Девина дрогнула. – Какой ценой?

– Ценой своей жизни.

Княжна улыбнулась. Бывший раб издевался над ней.

– Кто согласится потерять жизнь в обмен на… На что? На смерть?

– Отдать жизнь в рабстве в обмен на жизнь в равенстве. – Девина молчала, ожидая подробностей. – Сейчас ты не можешь навредить человеку ни словом, ни делом. Однако, в заклинании есть лазейка. Ты можешь добровольно дать мне клятву в верности и служить мне по своей воле.

– Я слышала про эту клятву. Это обет на крови. Он делает из вампира такого же раба, как я сейчас. Что от этого изменится?

– Обет на крови дают обе стороны. Я так же принесу тебе клятву в верности и буду отдавать тебе все свои силы. Подумай только, союз вампира и мага. Наши силы возрастут многократно. – Кларенс сделал паузу, словно решая, пришёл ли момент для его главного козыря, и выдал: – Заклинание развеется, как только ты дашь обет! Оно больше не будет тебе мешать. И ты сможешь убивать.

– А ты не боишься, человек, что я смогу разрушить обет?

– Как? Убив мага, который его наложил? Тебе придётся убить себя. А ты, как я уже понял, против свободы, когда ценой будет твоя собственная жизнь. К тому же наши жизни будут связаны. Умрёшь ты – умру и я. И наоборот.

– Зачем тебе это? Ты прав, я и так твоя рабыня. Зачем давать мне большую свободу?

– Сегодня во дворце убили твоего отца. Неужели ты не хочешь отомстить?

Девина схватилась за горло, чувствуя, как в ней с новой силой вспыхивает ненависть.

– Зачем тебе моя месть? – прохрипела она.

– Это были не последние казни, Девина! Люди, стоящие у власти, собираются уничтожить всех вас. Чтобы не рисковать своей свободой, свободой своих будущих детей.

– А ты этого не хочешь?

– Я верен идеалам своего отца: люди и вампиры должны жить в мире! В союзе!

– В союзе, скреплённом магическим обетом верности?! – воскликнула Девина.

– А ты думаешь, что за тысячи лет вражды мы способны на что-то другое? Мы – и вампиры, и люди! – Кларенс тоже повысил голос. – Мы же сходим с ума от ненависти друг к другу. Нельзя сразу прийти к миру и согласию. Но если у тебя есть предложение лучше, чем делать это постепенно, то ты можешь всенепременно приступать к его изложению!

Кларенс отставил бокал и ушёл, давая Девине обдумать его слова. Предложение стать слугой человека по своей воле никак не укладывалось у неё в голове. Душа желала свободы. Свободы любой ценой!

* * *

На утро Девина спустилась к завтраку полная решимости изменить свою судьбу раз и навсегда. Кларенс тепло поприветствовал её и усадил рядом с собой. Княжна не стала откладывать важный разговор:

– Я подумала…

– Я тоже думаю, что сегодня прекрасный день, дорогая! – громким возгласом перебил её Кларенс. Он подозвал служанку и распорядился: – Мы с княжной хотели бы устроить пикник сегодня за городом. Соберите нам пару корзинок с едой, не забудьте вино. – Хозяин повернулся к Девине. – По поводу кареты я уже распорядился. Думаю, выйдет замечательная прогулка.

Девина уже начала догадываться, в чём дело, и, когда служанка вышла, её догадки подтвердились. Веселье хозяина сошло на нет, как только они остались одни. Он тихо спросил:

– Могу я узнать твоё решение?

– Ты разрешишь мне убить тех, кто казнил моего отца, и никогда не прикажешь убить вампира! – Девина оглянулась. Они были в столовой одни, но она всё равно понизила голос до шепота: – Как только люди узнают, что мы сделали, они тут же попытаются тебя убить. Со мной им не справиться, а ты слаб, человек.

– Отсюда до живописного пруда, у которого мы с тобой собираемся устроить пикник, путь лежит мимо дворцовых садов. Спальни командования находятся в восточном крыльце. Если ты сделаешь всё тихо, то мы успеем уехать далеко от города, прежде, чем нас хватятся. За прудом дорога уходит в лес, а за ним начинаются Северные горы. Если скакать почти без остановок, то через пару дней мы будем около них. В горах есть хижина. Не думаю, что кто-то он ней знает, кроме меня и моего отца. Он проводил там исследования и, как и всякий маг, не любил, чтобы ему мешали.

– Там есть рядом деревни?

– Да. Всего одна. Я в ней вырос.

Девина кивнула. Пока всё выходило просто замечательно. Она взглянула человеку в глаза – он больше не представлялся ей захватчиком, хотя и не становился её освободителем. Единомышленник.

– Ты же знаешь, что мой обет закончится, как только ты умрёшь, человек?

– Мой отец изменил все судьбы мира за пять минут. У меня впереди несколько десятков лет.

– Хочешь изменить мир?

– Хочу попытаться.

В столовую вошла служанка и доложила, что всё готово к их прогулке.

– Спасибо, – поблагодарил её Кларенс. Он протянул Девине руку и спросил: – Не хотите ли отведать десерт в моей спальной?

– Да, господин, – покорно ответила княжна, приседая в поклоне.

Она подала свою руку в ответ, и они вышли.

Заныли в предвкушении крови клыки, потянули в ожидании грядущих действий силы внутри неё, а суетливые с утра предчувствия улеглись – с этим человеком им по пути.

Девина покидала фамильный дом с улыбкой. Она больше не была рабыней. Слугой, но не рабыней. В чём разница? В грядущих переменах!