Сборник рассказов фэнтези

БАЛ ДЛЯ ДВОИХ


Аннотация: На что надеяться, когда тебе навязали жениха, а у тебя есть возлюбленный? Только на бал, дающий призрачную надежду на побег. Для него уже все готово, вот только сердце почему-то стучит как-то не так, а давно забытые воспоминания о первой любви путают мысли.

ГЛАВА 1

Снег старательно укрывал пушистым покрывалом землю, в воздухе плавно кружили снежинки, а на стеклах мороз рисовал замысловатые узоры. Красиво было зимой в нашем маленьком городке, и совсем не нужен этот дурацкий бал. Папенька сказал, что мы обязаны там появиться: приглашение герцога нельзя проигнорировать.

Тяжело вздохнув, я отстранилась от окна и подошла к шкафу. Раздраженно дернула ручки дверок на себя и поморщилась. Выбирать особо было не из чего. С десяток бальных платьев отлично подходили для праздников в домах соседей, но никак не в замке герцога. Необходимо модное платье с воздушной, пышной юбкой, мягким корсетом и открытым декольте. Бал через месяц. Папенька обещал прислать портних, но они сейчас нарасхват в нашей провинции.

Молодой герцог появился в начале осени, и о нем тут же заговорили местные кумушки. Холост, хорош собой и, главное, богат. Подружка Бетти трещала о нем без умолку и мечтала на балу станцевать с герцогом.

– А вдруг он влюбится в меня? С первого взгляда, – мечтательно закатывала глаза Бетти.

Я же отворачивалась, чтобы скрыть усмешку. Герцог был не только красив, но еще и ужасно высокомерен. Перед глазами тут же возникло его лицо с правильными чертами. Темный взгляд прожигал насквозь, а горячие руки я тогда остро ощутила на талии. Герцог Уэбстер был высоким, я едва доставала ему до плеч.

В герцогском лесу меня ждал офицер Мортон, он часто назначал там тайные свидания. Папенька был против наших встреч.

– Военный, младший сын, за душой которого ни гроша. Нет! Не такой судьбы мы хотели с покойной маменькой для единственной дочери!

После очередного спора отец запретил вообще произносить имя Мортона в доме, а я, переодевшись в платье служанки, бегала на свидания с любимым. Замок герцога давно пустовал, больше пяти лет. За лесом никто не следил, и каково же было мое удивление, когда в охотничьем домике объявился хозяин. Красивый, наглый. Несколько мгновений мы изучали друг друга.

Перед глазами пронеслось детство, как я, пятилетняя девчонка, бегала за тринадцатилетним мальчишкой. Несмотря на мою надоедливость и любопытство, единственный сын герцога Уэбстера никогда не прогонял меня. А через десять лет я влюбилась в Рэйнера и страдала от неразделенной первой любви. В ту зиму добралась и до наших краев страшная болезнь. Тогда умерли моя мама и родители Рэйнера. Молодой герцог покинул родные места сразу же после похорон, и у меня получилось забыть его.

Но такого Рэйнера я не знала. Герцог просто впился в мои губы, и его руки стали поднимать подол платья. Только я не была служанкой и хорошо шандарахнула наглеца защитной магией. Мужчина отлетел от меня на пару метров, удивление промелькнуло в темных глазах, прежде чем он отключился. Я тогда сильно испугалась, выбежала из домика, промчалась несколько метров и остановилась.

 – А вдруг я его… убила? – испуганно воскликнула и полетела назад.

Рэйнер лежал на том же месте, лишь голова сильнее склонилась. Ахнув, упала на колени, осторожно обследовала голову и нащупала большую шишку. Приложила ухо к груди: сердце билось ровно. Жив! Но не успела отодвинуться, как сильная рука перехватила за талию.

– Кто ты? – злым голосом прошипел герцог Уэбстер.

Мужчина не узнал меня, а я не ожидала, что это так заденет.

– Уберите руки, а то еще достанется, – зло ответила Рэйнеру.

Мужчина приподнял левую бровь, но продолжал крепко меня удерживать. Темные глаза гипнотизировали, горячие руки поглаживали плечи и опускались ниже. Предательское сердце дрогнуло, и вот уже меня никто не удерживал, я сама потянулась к Рэйнеру. Его губы расплылись в усмешке, и я прошептала:

– Чары обольщения?

– Зачем они мне? – тихо засмеялся нахал.

Я и не заметила, когда рука герцога пробралась под подол и теперь гладила внутреннюю сторону бедра. Я задрожала, мурашки, словно бисер, рассыпались по телу. От наваждения меня спас Мортон.

– Шэрил?

Я дернулась и отскочила от Рэйнера, Слава богу, он больше не удерживал меня.

– Шэрил, значит, – хитро прищурился герцог.

– Идем, – схватила за руку Мортона, и мы вместе выбежали из охотничьего домика. – Это все чары. Чары обольщения!

Я не знала, поверил мне тогда возлюбленный или сделал вид, что поверил. Свидание не удалось. Мортон очень переживал, что герцог успел разглядеть его лицо, а я боялась, вдруг Рэйнер меня вспомнил и обо всем доложит папочке. Несколько дней, как осенний листок на ветру, я вздрагивала от каждого стука во входную дверь. Но герцог не появлялся, и я решила, что все обошлось.

Через несколько дней я чуть не столкнулась с Рэйнером в лавочке мистера Смита, когда отец выбирал новую уздечку. Мне стоило больших трудов оставаться равнодушной и продолжать беседу с Бетти. Подружка замерла, восторженным взглядом провожая герцога, а я облегченно выдохнула. Хотя, возможно, Рэйнер и не смог бы меня узнать. Растрепанная служанка и леди в элегантном пальто – большая разница.

Нам с Мортоном пришлось срочно искать другое место для свиданий. Герцог Уэбстер назначил лесничих, и те шерстили лес, вычисляя нарушителей частной собственности. Только мы ничего не придумали, кроме как утром ездить на лошадях в парк. В это время папенька после завтрака закрывался в кабинете с секретарем. Любителей утренних прогулок было немного, и мы с Мортоном спокойно занимали одну из беседок возле озера. Личную служанку Сару я отправляла прогуляться и с трепетом слушала признания в любви. А еще… мы обсуждали побег.

– Нам бы только добраться до границы Англии с Шотландией, там в Гретна-Грин священник благословит наш союз, – Мортон сжимал мои пальчики в белоснежных перчатках, в светлых глазах мужчины сияла любовь и нежность.

– И папеньке придется смириться, – шептала я с восторгом, слушая жениха.

Планы побега придумывались и тут же отклонялись, пока не остановились на одном: Мортон тоже был приглашен на бал в замок герцога. Жених предложил дождаться, когда отец отправится играть в покер, вот тогда мы вместе сбежим с бала и двинемся сразу в Гретна-Грин.

– Постарайся взять теплые вещи, – попросил меня офицер. – Ехать придется на моем коне ночью и долго. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

Мортон мягко коснулся губами запястья, приятное волнение охватило меня. В охотничьем домике мы впервые поцеловались, там я и узнала, как могут нежно обнимать мужские руки. Это самое большее, что я разрешала жениху, поэтому так шокировал наглый Рэйнер. Мортон никогда не позволял себе такого. Он был всегда вежливым и ласковым.

Утреннее свидание подходило к концу, и я обещала прислать Софи с запиской в дом Мортона. Офицер уехал первым, проводив его взглядом, я тяжело вздохнула и позвала служанку домой. Задумавшись, я не сразу услышала топот копыт и очнулась, когда раздался знакомый смех Бетти. С изумлением я смотрела на подружку, дочь барона Крофтона. От былой застенчивости не осталось и следа.

– Наперегонки! – задорно закричала подружка.

Рэйнер и Бетти промчались мимо меня как два вихря. Я лишь успела открыть рот и проводить их удивленным взглядом. Надо сказать, что вместе они отлично смотрелись. Темноволосый герцог и русая Бетти. Стало завидно, что они вот так запросто, не прячась, могут прогуливаться вместе. Пустила им вслед магию воздуха, она дерзко скинула цилиндр герцога на дорожку, покрытую только что выпавшим снегом. Лошадь Бетти беспощадно раздавила копытами головной убор Рэйнера.

Я довольно улыбнулась, услышав вскрик подружки, и, развернувшись, спокойно поскакала к выходу из парка. После обеда мы с Бетти встречались у нее дома. Вот там я и выведаю, как так получилось, что скромняшка Бетти очутилась на прогулке с Рэйнером.

Оказалось все намного банальнее, чем я предполагала. Красная, как спелый помидор, дочка барона торопилась рассказать, как ей удалось поймать на крючок герцога Уэбстера.

– Герцог Уэбстер купил уздечки, которые хотел приобрести отец для моей лошади. И папа отправился к нему просить, чтобы герцог перепродал ему.

– Вот так запросто просить у герцога? – удивилась я.

– А чему ты удивляешься? Папа помнит герцога еще ребенком, к тому же с отцом Рэйнера они часто ездили на охоту.

Я усмехнулась, с отцом Рэйнера все ездили на охоту, не только барон Крофтон.

– Неважно, главное, герцог Уэбстер подарил мне уздечки и пригласил на утреннюю прогулку. А еще пообещал мне на балу вальс. Вот, – Бетти довольно улыбнулась и шепотом произнесла: – И мы договорились звать друг друга по имени… наедине, – подружка прижала руки к груди. – Представляешь! Рэйнер влюбился в меня! Влюбился!

Бетти вскочила и, напевая мелодию, закружилась по комнате, словно она танцевала вальс с герцогом. Потом неожиданно остановилась:

– Да, вспомнила. Он спрашивал о твоем отце и о тебе. Ведь твоя мама… и его родители… Прости, что напомнила, – извинилась Бетти.

Вспоминания о том страшном дне, когда мы хоронили маму, нахлынули на меня. Иногда казалось, что я почти забыла, но стоило подумать, как память четко выдавала картинки о печальном прошлом.

 – Ничего, – тихо произнесла. – Так о чем спрашивал герцог?

– Интересовался здоровьем твоего отца, вышла ли ты замуж или с кем-то помолвлена.

– И что ты ему рассказала обо мне? – поинтересовалась я, уже догадываясь, каким будет ответ Бетти.

Она всегда была слишком мягкой и доброй, как ее магия воды. Никогда подружка не хотела устроить шторм или цунами, она спокойно текла по течению – ее все устраивало.

– Что за тобой ухаживал офицер Пейдж, но граф Чандлер не разрешил вам встречаться, и с тех пор ты одна, – Бетти виновато взглянула на меня. – Не надо было этого говорить? Прости.

Но я махнула рукой. Уже неважно. Но воспоминания обжигали, невольно вспомнила, как призналась Рэйнеру в любви и он снисходительно обещал подумать, когда я вырасту. Тогда я поклялась – никогда! – никогда больше не признаваться первой, чтобы не быть осмеянной. После горьких слез лишь силой воли заставила себя не думать о герцоге. И мне почти это удалось.

Мортон был другим. Надежным, как его магия земли. Немного скучным, но зато влюбленным в меня. Ничего, я привыкну. Как привыкла уже к его поцелуям. Хотя других я и не знала. Как целовался Рэйнер? Также горячо, как обжигала его магия огня? Я вновь вспомнила, как герцог обнимал меня в охотничьем домике и какой темный огонь горел в его глазах.

ГЛАВА 2

Папенька каким-то образом нашел двух портних, и женщины сразу принялись за дело. Платье они успели сшить к сроку. Белоснежное с голубым отливом. Холодный цвет прекрасно подходил моим светлым волосам и делал голубые глаза ярче.

– Как ты похожа на маму, – прослезился отец. – Если герцог Уэбстер не заметит твою красоту, то там будет много других достойных претендентов.

«Только мне никто не нужен, я выбрала Мортона, – подумала, помогая служанкам снять с меня платье. – Прости папенька». У меня уже сейчас сжималось сердце от тоски и осознания вины. Страшно было оставлять отца одного. «Но это все временно. Я обязательно вернусь, и мы помиримся. Все будет хорошо», – уговаривала себя. Решила накатать записку, которую оставлю на своем столике в комнате. Я почему-то была уверена, что отец не станет долго злиться. Быть супругой достойного офицера разве так плохо? Военным хорошо платили, и Мортон купит для нас прекрасный дом. Он обещал. Мы даже представляли вместе, каким будет общее любовное гнездышко.

– На самом верхнем этаже, чтобы видеть рассвет и пить ароматный кофе. Самый вкусный я пил в Париже.

– Мы уедем во Францию? – удивилась я. – Но… Я хотела бы остаться здесь, рядом с папенькой.

– Любимая, – Мортон ласково улыбался, – а как же свадебное путешествие? К тому же ты так мечтала надеть маменькины украшения с бриллиантами. Поверь, в Париже есть много прекрасных мест, куда я бы мог тебя сводить. Мы бы гуляли всю ночь напролет.

Я слушала Мортона, верила ему и надеялась, что все будет хорошо. Ведь он так любил меня. Отец тоже любил, но после смерти мамы его любовь душила. Папенька опустил руки, и удача ускользнула. Дела шли все хуже и хуже. Сейчас отец думал об одном: как удачно выдать меня замуж, пока мы еще могли скрывать неустойчивое финансовое положение. Маменькины драгоценности никто из нас и не думал продавать. Слишком ценными были украшения как память о маме.

День бала приближался и наши с Мортоном прогулки прекратились. Я боялась, что кто-нибудь доложит папеньке. Поэтому последнюю неделю мы общались только записками. Сара каждые утро и вечер спешила к дому, который снимал любимый, и возвращалась с ответом для меня. Опасность, тайна будили адреналин в крови, сердце замирало и снова пускалось вскачь. Я одновременно боялась и жаждала приключения. Каждую ночь молилась, чтобы все прошло гладко и нам с Мортоном удалось сбежать.

За несколько часов до бала портнихи принесли платье, туфли и драгоценности все уже было приготовлено личной горничной. После обеденного сна я приняла ванну, и Сара стала сооружать на голове очередное творение. Повезло мне с ней. Служанка была тихой, но умной девушкой. Мать ее была парикмахершей, и дочка многое от нее взяла. Сара также подкрасила мне ресницы, капельку подрумянила бледные щеки и нанесла розовую помаду на губы.

Портнихи постарались – платье сидело как влитое. Плечи были открыты, декольте достаточно скромное, прозрачные, изысканные рукава, а складки аккуратной волной спускались книзу. Лиза принесла зимние ботинки и опустилась на колени, чтобы помочь мне. Бальные туфельки она возьмет с собой, чтобы я переобулась в карете. Затем подала перчатки в тон платью. В отражении зеркала на меня смотрела утонченная леди, светлый локон кокетливо лежал на груди. Не хватало только драгоценностей. Диадема с бриллиантами, сережки и колье – теперь я была готова.

Внизу меня ждал отец, с замиранием сердца я смотрела, с какой гордостью его глаза следили за мной, пока я спускалась по ступенькам широкой лестницы. С отцовской нежностью он накинул мне на плечи плащ, подбитый лисьим мехом, и застегнул его на пуговицы. Аккуратно накинул на голову капюшон и поцеловал в лоб, словно благословил меня.

 – Дорогая моя Шэрил, желаю тебе сегодня встретить достойного будущего супруга, – ласково произнес отец.

Я часто заморгала, пытаясь остановить непролившиеся слезы. «Я уже нашла его папенька. Прости».

Вместе мы двинулись к выходу, пожилой слуга Адам тихо пожелал нам хорошо провести время, прежде чем открыл перед нами дверь. Зимний холодный ветер дерзко приподнял мне юбки, и я порадовалась, что до экипажа было всего два шага. Поправляя капюшон, выглянула в окно: снег ложился ровным пушистым ковром, а лошади довольно фыркали и нетерпеливо били копытами. Папенька отдал необходимые распоряжения и присоединился ко мне. Сара села последней, положив на коленки большой баул.

– Что там у тебя? – нахмурившись, строго спросил отец.

Я же, стараясь сохранять хладнокровие, продолжала смотреть в окно. Если папенька сейчас решит проверить, то все – я попала. Там лежали вещи, в которые я должна была переодеться перед побегом: теплые чулки, шерстяное платье. Это в карете меня укрыли одеялом из овечьей шерсти, а с Мортоном мы поскачем на коне до ближайшей станции, чтобы сесть на поезд. Бальное платье и ажурные чулки совершенно не подходили для такого дела.

– Здесь запасные нижние юбки, бальные туфельки и платье розовое. Помните? Я его взяла на всякий случай. Бал ведь будет длиться до утра. А к нему перчатки, веер…

– Довольно, – папенька остановил Сару, и я незаметно выдохнула.

– Взгляни, как красиво, – позвала отца.

Крупные снежинки кружились в желтом свете горящих вдоль дороги фонарей. Они опускались на землю, на ветки деревьев, крыши домов, превращая все кругом в снежную сказку. В трогательном молчании мы с папенькой взялись за руки. Я невольно вспомнила: вот так же десять лет назад мы ехали с маменькой в карете на обед к старому герцогу Уэбстеру. Мама рассказывала сказку о несчастной принцессе. Бедняжку дракон держал в самой высокой башне замка. Никто не осмеливался спасти девушку, кроме одного принца на белом коне.

«Заметила, как быстро ветер подгонял вон там снежинки? – я словно наяву слышала голос мамы. – Это принц торопится спасти принцессу».

«Он успеет?» – взволнованно спрашивала я, прижимая к груди любимую куклу.

«Успеет, конечно успеет», – успокаивала меня маменька.

Моим принцем был Рэйнер, и он меня не спас, а оставил одну. Сейчас, когда мне двадцать лет, я прекрасно понимала друга детства. Тяжело потерять самых близких и продолжать жить в огромном замке, где все напоминало о родителях.

Рэйнер изменился. Очень. Стал шире в плечах и выше ростом. Опасным, самоуверенным и наглым. А если бы в тот охотничий домик вместо меня пришла Сара? Страшно представить, что ждало бы девушку: в отличие от меня, у служанки не было кулона с защитной магией. Такое украшение стоило очень дорого из-за сложного преобразования материнской любви в другой вид магии, помещенной в слезу горного хрусталя.

Задумавшись, я пропустила момент, когда из-за поворота показались башни герцогского замка. Он находился на вершине холма, под которым расстилался бор и наш маленький городок.

– Приехали, – серьезно произнес отец, слегка сжав мне пальцы. – Я хочу, чтобы ты знала, Шэрил. Твое счастье для меня превыше всего. Возможно, ты стала считать меня тираном, когда я запретил тебе видеться с офицером… Как его звали?

– Мортон Пейдж, – тихо напомнила папеньке.

– Да, точно, офицер Пейдж. Пойми дорогая, я это сделал для твоего блага. Я не хочу, чтобы ты провела жизнь, постоянно кочуя с места на место, не имея собственного жилья, лишь казенные квартиры. Если герцог не заинтересуется тобой, то ничего страшного. Я знаю достойных лордов из уважаемых семейств.

– Спасибо, папочка, что заботишься обо мне, и прости, если что, – прошептала, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

Уже сейчас было невообразимо стыдно перед отцом. Я понимала, сколько горя ему принесет мой поступок, и надеялась на отцовское прощение.

Сара помогла мне переобуться в тонкие бальные туфли, и я остро ощутила холодную землю, когда мы вышли из кареты. Девушка с баулом осталась внутри. Слуги гостей входили в замок через черный вход и отправлялись в гостевые комнаты. Если вдруг мне понадобится моя горничная, то слуги замка проводят к ней.

Замок поражал размерами, сейчас, в сиянии тысячи огней, он казался волшебным. Аристократы восторженно охали, мы с отцом тоже не удержались от восхищенных возгласов. Поднялись по широкой лестнице, слуги в белоснежной ливрее открыли нам дверь. Тут же с двух сторон к нам кинулись горничные, помогая снять с плеч плащи.

Мы отправились за неспешной струйкой гостей вверх, где встречал аристократов герцог. Он здоровался со всеми, приятно улыбался и даже шутил с прекрасными леди. Рэйнер был в черном строгом костюме, который отлично сочетался с его темными волосами и глазами. Герцог Уэбстер выглядел намного мужественнее и приятней модных денди. «На нем отлично бы смотрелась военная форма, с его-то выправкой», – мелькнуло у меня в голове. Мортон впервые привлек мое внимание, едва увидела его в офицерской форме. Глаза оторвались от созерцания герцога, и невольно поискала возлюбленного. Прибыл ли он уже на бал?

– Добрый вечер, герцог Уэбстер, – услышала голос отца.

Затем раздался низкий баритон Рэйнера, от которого кожа покрылась мурашками.

– Добрый вечер, граф Чандлер.

– Вы помните мою дочь, леди Шэрил Элизабет Джерси?

Наши взгляды с Рэйнером встретились. Мне показалось, что сердце на мгновенье остановилось, а затем забилось сильнее. В темных, как ночь, глазах промелькнуло восхищение и что-то еще. Новое и опасное, незнакомое. Герцог прищурился. Неужели он догадался, что это я была в охотничьем домике?

– Конечно я помню леди Шэрил, – вдруг расплылся в обаятельной улыбке герцог.

Пришлось сделать реверанс и протянуть Рэйнеру руку для поцелуя. Пальцы герцога слегка сжали мои, и я разволновалась еще сильнее. Омут темных глаз затягивал. «Мортон, у меня есть Мортон», – напомнила себе, и наваждение спало.

– Оставьте для меня один танец, – вежливо попросил Рэйнер, хотя глаза задорно блестели.

– Несомненно, милорд.

Мы с отцом поклонились и пошли дальше, а нас сменили другие гости. Я ощущала жар на щеках. Горечь от несчастной первой любви вернулась, тогда ради улыбки Рэйнера я готова была на все. «А сейчас?» – пытливо спрашивал внутренний голос.

– А сейчас все прошло! – прошептала я.

– Шерил? – удивленно обратился ко мне отец. – О чем ты?

– Так, вспомнила, как мы в детстве общались с герцогом. Даже не верится. Сейчас он такой представительный.

– Я заметил его интерес к тебе, – подмигнул папенька. – Рэйнер пригласил тебя на танец — это знак.

Бальный зал располагался на втором этаже и был размером с небольшую площадь. Золотистый и голубоватый свет отражался в зеркальной стене с одной стороны, а с другой были огромные окна. Музыканты тихонько репетировали в дальнем углу, а гости здоровались друг с другом. Аристократы давно были знакомы и часто виделись в кругу друзей.

Я заметила остальные огромные комнаты за распахнутыми дверями – для гостей, которые хотели отдохнуть от танцев за игрой в покер или посидеть на мягких диванах и побеседовать.

Не успели мы войти в роскошный зал, как я тут же заметила Бетти с родителями. Подружка выглядела сногсшибательно в бледно-розовом пышном платье. Русые волосы, уложенные в высокую прическу, открывали белую шею. Отец сразу направился к барону и баронессе Крофтон. Я поискала глазами Мортона, но не нашла. Незаметно вздохнув, обменялась приветствиями, а после мы с подружкой принялись обсуждать туалеты девиц.

– Смотри, Бетти, как вырядилась Элизабет. Уверена, она…

Неожиданно наступила тишина, гул голосов прекратился, музыканты стихли. Все взоры были обращены на вошедшего герцога. Рэйнер был не один. Под руку он вел первую красавицу города. Леди Аделину Марлоу, дочь маркиза Ламберте. Статная рыжеволосая леди с зелеными глазами сводила с ума всех мужчин. Холостяки обивали порог дома маркиза.

– Герцог сделал свой выбор, – услышала шепот баронессы Крофтон.

– Вы ошибаетесь, – ухмыльнулся отец. – Леди Марлоу пусть дальняя, но родственница Рэйнера. Надо же ему с кем-то открывать бал. А маркиз Ламберте замахнулся выше герцога Уэбстера. Он хочет выдать дочь за брата короля.

Заиграла музыка, и Рэйнер с Аделиной сделали первые па.

– Они хорошо вместе смотрятся, – грустно пробормотала Бетти. – Против Аделины у меня нет шансов.

– Обрати внимание на Харви, он сын графа и ничем не хуже герцога. Харви от тебя взгляда не отводит, – попыталась успокоить подружку.

Я же отказывалась смотреть на красивую пару, к которой постепенно присоединялись остальные гости. Я отвернулась, думая, как незаметно сбежать в другой, более спокойный зал, куда уже начали стекаться пожилые дамы.

Неожиданно ощутила на себе чей-то взгляд. Резко вскинула голову и встретилась глазами с Мортоном. Он был не один. Еще пятеро офицеров в парадной форме стояли рядом. Военных в нашем городке всегда было немного. Офицеры останавливались у нас самое большее на год, ожидая приказа, а потом отправлялись на границу или в другие места. Мортон тоже ждал приказа уже более полугода. Его срок на перевалочной базе заканчивался, поэтому мы так торопились со свадьбой. Специально для побега Мортон взял неделю увольнительных – чтобы наверняка.

Как же я рада была видеть любимого! Гул голосов, музыка – все осталось там, за спиной. Мортон слегка кивнул мне, показывая знаком следовать за ним. Офицер направился в зал для отдыха. Не успела я сделать шаг, как голос отца остановил меня.

– Шэрил, а ведь мы с тобой давно не танцевали.

Разве я могла отказать отцу? Скрыла разочарование за обворожительной улыбкой и повернулась к папеньке. Отцовская любовь в глазах разбудила совесть. Куда я собиралась? Для чего оставляла родимый дом? Разве была необходимость убегать? Папенька так любил меня, и я смогла бы его уговорить разрешить Мортону жениться на мне.

Пока мы с отцом кружились в танце, думала о том, чтобы убедить любимого поговорить с папенькой. Мортон ведь хотел, а потом неожиданно передумал, сразу после того, как отец запретил видеться с офицером. Тогда я решила, что любимый встречался с папенькой, но Мортон не обмолвился и словом. Значит, было простое совпадение.

Музыка закончилась. Я думала, отец пойдет играть в покер, а я преспокойненько улизну к Мортону, но не тут-то было. Рядом откуда-то нарисовался Харви. Светловолосый, с яркими голубыми глазами, сын графа производил приятное впечатление.

– Граф Чандлер, разрешите пригласить вашу дочь на танец? – взволнованно спросил молодой человек.

– Конечно, веселитесь, дети — ответил с улыбкой отец.

Харви я знала давно. Мы дружили семьями, и юноша был старше меня всего лишь на два года.

– Шэрил, ты говорила с Бетти обо мне? Помнишь, мы с тобой договаривались? – сразу поинтересовался Харви, как только мы закружились в танце.

– Намекала, но ты бы уже сам набрался смелости и подошел к ней, – вздохнула я.

– А вдруг леди Бетти мне откажет?

– Ты не узнаешь, если не спросишь. И не тяни, – дала совет несмелому влюбленному.

Вместе с Харви мы какое-то время наблюдали за Бетти. Подружка очаровательно улыбалась визави.

– Если Бетти на меня так посмотрит, я забуду, как говорить, – прошептал молодой человек.

Я не выдержала и рассмеялась. Харви же лишь смущенно усмехнулся.

Вскоре танец закончился, и я все-таки уговорила друга попытать счастья и пригласить Бетти. Сама же как можно быстрее направилась в комнату отдыха. Меня преследовало чувство, что за мной наблюдали. Пару раз я оглядывалась, пытаясь понять, привиделось мне или нет, но все оказалось тщетно.

Если в бальной зале гремела музыка, то в комнате отдыха был слышен лишь тихий гул голосов да смеха. Здесь в основном присутствовали пожилые леди, но была и молодежь, забежавшая испить бокал шампанского и немного отдохнуть от танцев. Я тоже сделала вид, что очень устала и принялась рьяно махать веером, не забывая при этом здороваться со знакомыми леди.

Мортона я заметила сразу, он стоял ко мне спиной в дальнем углу. Невольно сравнила высокого и статного герцога с возлюбленным. Мой офицер был ниже ростом и не так широк в плечах, даже немного сутулился. За что я полюбила его? Не за красоту, это точно. За доброе сердце? Сомнения развеялись, стоило Мортону повернуться. Наши глаза встретились, и я забыла обо всем. Был только мой любимый офицер.

Я сразу же направилась к нему, но Мортон покачал головой. Боже! Что я творю? Здесь столько знакомых, что обязательно кто-нибудь донесет обо мне и офицере Пейдже.

Мортон с бокалом шампанского в руках неторопливо прогуливался среди гостей, и тут я заметила, что офицер направился к балкону. Тогда я тоже взяла у проходившего мимо слуги с подноса фужер, наполненный игристым вином, и, элегантно вышагивая, направилась в ту же сторону.

Возлюбленный спрятался за широкой портьерой, а я остановилась рядом с ним. Вдохнула знакомый запах мужского лосьона после бритья и с трепетом прошептала:

– Мортон.

Рука потянулась, чтобы дотронуться до мужчины, но строгий голос офицера остановил меня.

– Шэрил! Здесь слишком много глаз. Ты задержалась, – с легким укором произнес мужчина.

– Так получилось. Сначала папенька пригласил на танец, потом Ха… лорд Фрипп. Я не могла отказаться.

– Ясно, – вздохнул жених, и я разволновалась оттого, что услышала в его голосе печаль. – А герцог? У тебя для него есть свободный танец?

– Мортон… Герцогу Уэбстеру я тем более не смогу отказать, – виновато прошептала.

Настроение испортилось, а ведь скоро возвращаться в бальный зал. Придется через силу улыбаться и болтать с Бетти.

– Жаль, что я с тобой не смогу станцевать. Но ничего, мы повальсируем в Париже. Или ты передумала?

– Нет-нет. Мне никто не нужен, кроме тебя, – я не сдержалась и обхватила рукой запястье Мортона. – Но мы должны будем вернуться. Не хочу оставлять отца одного.

– Если ты этого хочешь, то так и будет. Шэрил, ты должна знать. Я подал рапорт на увольнение, чтобы меня не отослали из города. Сейчас идет набор на границу, и наш побег бы не удался. Так что получишь себе мужа без работы.

– Зато любимого.

Наши пальцы переплелись, и на душе сразу стало спокойно и хорошо. Все у нас получится. Обязательно! Мортон станет помогать папеньке, и дела наладятся.

– Сейчас ты продолжишь танцевать, я отправлюсь играть в покер и понаблюдаю за твоим отцом. Примерно через час будет ужин, и вот после него я буду ждать тебя внизу возле черного входа. Попросишь Сару, она тебя проводит, – а потом добавил вкрадчиво-ласковым голосом: – Только не забудь драгоценности, чтобы блистать в Париже.

В бальный зал я возвращалась самой счастливой девушкой на Земле. Все складывалось как я хотела, оставалось одно – убежать. Пары танцующих грациозно скользили по паркету. Глазами отыскала Бетти и удовлетворенно ухмыльнулась. Подружка танцевала с Харви. Сын графа, красный, но ужасно довольный, умело вел девушку.

«Какой сегодня чудный вечер!» Не успела я так подумать, как увидела, направляющего ко мне Рэйнера. Темные глаза герцога не отрываясь следили за мной, отчего стало не по себе. Мужчина целенаправленно шел в мою сторону. Конечно, я могла бы от него скрыться, но бегать от неприятностей я не привыкла. А герцог был самой большой и надоедливой неприятностью. Надо было что-то уже сделать.

Сейчас я даже была рада, что до замужества не могла снять кулон с защитной магией. Камень лежал между грудями, укрытый атласной тканью платья. Колье с бриллиантами гармонировало с золотой изящной цепочкой. Как-то Мортон решил проверить материнскую защиту и попытался снять украшение. В тот же миг цепочка вспыхнула и обожгла ему руки.

– Леди Шэрил, – низкий приятный голос, словно бархат, коснулся открытых плеч.

Герцог слегка насмешливо смерил меня взглядом.

– Милорд, – сделала реверанс.

Танцевать с Рэйнером я была не готова. Пусть лучше пойдет поищет леди Марлоу. Волнение и непонятная злость смешались. Ревностью я не могла и не хотела назвать это чувство. Всего лишь обида, что осталась после несчастливой первой любви.

– Как вам праздник? Нравится?

– Все просто чудесно, – немного холодно ответила я.

– Лучше, чем в охотничьем домике?

Герцог слегка прищурился, продолжая ухмыляться. А я застыла, быстро соображая, что ответить.

– Наверно, мне не с чем сравнить. Я никогда не была в охотничьем домике.

Признаваться я не собиралась. Не дождется.

Мужчина продолжал дерзко разглядывать меня темными глазами, а я быстро соображала, как от него сбежать. Неожиданно заиграл вальс, и Рэйнер вежливо спросил:

– Потанцуем?

Отказать не смогла, спиной ощущала, как сотни взглядов приглашенных гостей уставились на нас. Пришлось, скрипя зубами, принять протянутую руку и позволить герцогу повести меня в центр зала. Я вдруг вспомнила другой бал, под Рождество. В тот вечер я краснела и смущалась от внимания молодого герцога, а потом призналась в любви. Наивная Шэрил полагала, что Рэйнер также влюблен, но получила от ворот поворот.

Едва мужские руки легли на талию, как сразу вспомнила, как горячие пальцы касались бедер. Против воли легкой волной по телу прошла дрожь, и сейчас я просто не представляла, как посмотрю в глаза Рэйнера. Уставилась на гладкий подбородок, заметив небольшой светлый шрам.

– Вы боитесь меня, леди Шэрил? – вкрадчиво поинтересовался герцог.

– Нет, – беспечно пожала плечами, но внутренне напряглась.

– Я чувствую, как вы вся дрожите в моих руках и не смотрите мне в глаза.

Герцог произнес слова тихо и почти ласково, но я понимала, что это вызов. Лихорадочно соображала, как буду выкручиваться. В охотничьем домике Рэйнер видел меня, возможно, Мортона и слышал мое имя. Бетти ему проговорилась, что отец против офицера Пейджа. Рэйнер далеко не дурак и легко сложит два плюс два, если заметит возлюбленного на балу. Надо быть осторожней, а то побег не удастся.

– Сквозняком подуло, вот и вздрогнула, – невинно взмахнула ресницами, встретившись взглядом с Рэйнером.

И почему его глаза так действовали на меня? Точно чары обольщения.

– Сейчас я вас согрею, – усмехнулся герцог и умело повел меня в танце.

Я трепетала, поэтому пару раз споткнулась, но Рэйнер крепко держал за талию и ловко вывернул, не дав упасть.

– Так что вы делали в охотничьем домике?

Вот теперь я намеренно наступила герцогу на ногу, но мужчина лишь удивленно поднял брови, а темные глаза заискрились весельем.

– Вы обознались, я гуляю по улицам города в сопровождении горничной, а не брожу одна в вашем лесу.

– Разве я говорил, что вы были одна? – хмыкнул Рэйнер и так быстро повел меня, что закружилась голова. – Позвольте дать вам совет, леди Шэрил. Достойный мужчина станет оберегать свою избранницу, чтобы она не была скомпрометирована, а уж молча наблюдать, пока ее лапает другой, тем более не сможет. Уверены, что ваш выбор надежный? Спросите себя.

Музыка закончилась. В полном смятении позволила герцогу отвести себя к столику с прохлаждающими напитками. Сомнений не осталось: Рэйнер обо всем догадался. Если он расскажет все отцу, побег может не состояться.

– Спасибо за совет, но я в нем не нуждаюсь, – довольно резко бросила герцогу, а потом, спохватившись, тихо добавила: – Милорд, могу я надеяться, что разговор останется между нами?

Я взглянула на Рэйнера, ощутив, как на щеках разгорается пожар. Пальцы слегка дрожали, когда приняла фужер с шампанским из рук герцога. Намеренно долго мужчина не отвечал, цедя игристое вино, изучая меня поверх бокала. Нервничая все сильнее, пришлось умолять:

– Прошу! Я не хочу, чтобы отец узнал.

– Об этом надо было думать раньше, – в голосе Рэйнера послышалось раздражение. – Если вы поклянетесь, что больше не станете бегать на свидания без разрешения отца, то и я вам пообещаю молчать о вашей… тайне.

Мысли со скоростью света заметались в голове. Побег вовсе не свидание. Или свидание? Нужно всего лишь прикинуться паинькой на пару часов, чтобы потом быть с любимым. Но сердце сладко, горестно-сладко замирало от присутствия герцога. Взгляд невольно коснулся мужских губ, и я отвернулась, чтобы скрыть смятение. Это все чары обольщения. А как иначе объяснить такую тягу к Рэйнеру, отвергшему меня?

– Клянусь, – тихо молвила и сделала глоток шампанского.

– Нет, так не пойдет. Граф Чандлер был близким другом моих родителей, а вы должны... – неожиданно герцог замолчал, мрачно посмотрев на танцующие пары. – Я за вас в ответе. Поэтому просто ваше «клянусь» меня не устраивает.

– Вы не верите мне?

От возмущения забыла про странное притяжение Рэйнера и чуть не пнула его ногой от злости. Меня сдержало не только благородное воспитание, но и веселье в глазах герцога.

– Ах, вы еще и смеетесь! Значит, повеселиться решили за мой счет! Не выйдет!

Резко поставила фужер с шампанским на стол, расплескав капли, и хотела покинуть Рэйнера, как сильная рука остановила меня.

– Простите, я не намеревался вас обидеть, но когда вы злитесь, то похожи на котенка, – герцог не удержался и тихо засмеялся.

– Какого еще котенка?! – буркнула я и попыталась вырваться, но мужские пальцы крепко держали за локоть.

– Обыкновенного, который от страха шипит, выгибает спину и скачет боком, пытаясь напугать противника.

Я вдруг вспомнила черных котят в замке и как смешно они поднимали шерсть дыбом, чтобы выглядеть больше и страшнее. Мы с герцогом покатывались от хохота, когда наблюдали, как маленькие озорники играли друг с другом.

Рэйнер улыбался ласково и с хитринкой в глазах. Злиться больше не получалось, но я пыталась сдержать рвущийся смех.

– Шэрил, у тебя всегда была красивая улыбка.

Неожиданно герцог перешел на «ты», чем вызвал необъяснимый трепет внутри. Я вдруг испугалась, что если не буду держать дистанцию, то мое сердце предаст меня.

– Спасибо, милорд, – холодно поблагодарила за комплимент.

Веселое расположение духа исчезло, и, заметив мое настроение, Рэйнер тоже стал серьезным.

– Леди Джерси, – официально обратился ко мне герцог, – через два часа слуга проводит вас в мой кабинет. Вы поклянетесь на крови, и мы разойдемся.

Дождавшись кивка, Рэйнер покинул меня. Клятву на крови невозможно нарушить. Вдруг тогда не получится совершить побег? Значит, придется бежать раньше. Я быстро соображала, глядя на удаляющую фигуру Рэйнера. Необходимо предупредить Мортона, иначе все сорвется.

ГЛАВА 3

После пары танцев я наконец смогла уговорить Бетти отправиться со мной в другой зал, где аристократы играли в покер. Здесь отлично были слышны голоса и смех гостей. Слуги шустро передвигались между круглыми столами, разнося напитки. Отца я сразу заприметила, он сидел в центре, но моей целью был Мортон. А любимого я никак не могла отыскать. Бетти потянула меня к столу, где играл отец.

– Как игра, граф Чандлер? – поинтересовалась девушка, едва мы подошли к отцу.

– О, девочки! Решили отдохнуть от танцев? – пробормотал он, не отрывая глаз от карт. – Вы бы лучше в комнату отдыха пошли, там на диванчиках можно посидеть, поболтать о том о сем, а я сейчас не могу, простите. Но пообещайте мне танец.

Отец взглянул на меня, подмигнул, дав понять, что разговор закончен, и вернулся к игре. Мы с Бетти переглянулись.

– Хорошо, папочка. Любой танец будет твой, – чмокнула отца в щечку и еще раз оглядела зал.

Где же Мортон? Подружка явно заскучала и вовсю рвалась танцевать, а мне необходимо было предупредить офицера Пейджа.

– Вот твой военный, в углу спрятался, – прошептала Бетти. – Иди поговори с ним, и вернемся. Я сюда танцевать пришла, а не на картежников смотреть.

Мортон сидел в дальнем углу и явно проигрывал. Если возле отца лежала хорошая кучка золотых монет, то деньги возлюбленного можно было посчитать по пальцам. Мрачный офицер с каждым ходом сильнее хмурил брови, а потом в сердцах бросил карты на стол, откинувшись на спинку стула. Мортону предложили сыграть еще, и он согласился. Надо было срочно вытягивать жениха из этого зала. И вообще, я была против покера. «Главное вовремя остановиться!» – любил говорить отец. И он умел это делать, а вот Мортон, по ходу, нет.

Я остановила мимо проходящего слугу с пустым подносом и попросила его принести бумагу и перо с чернилами. Пока Бетти щебетала со знакомым лордом, я быстренько чирканула пару строк, затем встала напротив Мортона и попросила официанта отнести любимому записку.

«Посмотри вперед! Рейнер знает о нас, наших свиданиях, если мы не поторопимся, то наше дело сорвется!»

Мортон оторвал глаза от бумаги и взглянул на меня. Затем извинился перед играющими, поднялся и направился в мою сторону. Какой же он все-таки красивый. Пусть невысокого роста и не такой важный, как Рэйнер. Но зато у него самые шелковистые светлые волосы и красивые голубые глаза, в которые я могла смотреть вечно.

– Шэрил, он идет к нам, – зашептала на ухо Бетти, словно и без нее я этого не видела.

Мне кажется, я перестала дышать, когда любимый оказался рядом и прошептал:

– Жду тебя через час.

Мортон коснулся пальцами моей опущенной руки и пошел дальше. Час. Остался всего лишь час.

– Что это значит Шэрил? – с любопытством поинтересовалась подружка. – Куда он тебя звал?

– Тебе показалось, – отмахнулась от вопроса Бетти.

– Ага, и записка твоя показалась, – хмыкнула девушка. – Будь осторожна, Шэрил, я бы не пошла против воли отца, он ведь тебе плохого не желает.

Нет конечно, но и счастливой я от этого не стану. Пытаясь скрыть сильное волнение, широко улыбнулась подружке:

– Идем танцевать. Ты заметила, какой обходительный Харви? И он влюблен в тебя, – заговорщически прошептала я Бетти, отвлекая внимание от себя.

– Ты уверена?

Глаза девушки засияли от удовольствия. Невольно она стала искать сына графа.

– Еще как, – усмехнулась я и тут увидела герцога.

Рэйнер снова танцевал с Аделиной. Второй танец за вечер, еще один – и все начнут шушукаться об их свадьбе. Я заставила себя отвернуться. Двуличный нахал! Значит, у меня красивая улыбка, а сам танцует с другой. Лучше Мортона никого нет. Он единственный надежный мужчина на всем белом свете.

Станцевав два танца со знакомыми молодыми людьми, я нарочно пролила шампанское на чудесное платье. Было жаль красивый наряд, и я расстроилась по-настоящему. Бетти предложила вместе отправиться к горничным, но я уверила подружку, что справлюсь сама. Главное, герцог продолжал танцевать, а значит, мое отсутствие не сразу заметит. Отец все еще играл в покер, и, зная папеньку, он там просидит до окончания бала.

Я попросила одного из слуг проводить меня к личной горничной. В длинном коридоре, освещенном лишь магическими свечами, было прохладно, и кожа тут же покрылась мурашками. Обхватив себя руками, я подгоняла слугу:

– Вы можете идти быстрее? Мне срочно нужна моя служанка.

Паренек испуганно кивнул и ускорил шаг, так что мне пришлось бежать за ним, но я не жаловалась. Надо было поторопиться. Сара поможет переодеться, а потом мы с ней отправимся к черному входу. Сердце тревожно забилось, но я отгоняла плохое предчувствие, как назойливую муху.

Служанка ожидала меня в одной из гостевых комнат, задремав в кресле у камина, где приветливо пылал огонь. Я сразу направилась к нему, чтобы согреться.

– Леди! – воскликнула Сара, девушка подскочила, сделала книксен.

– Ты все приготовила? Неси, буду переодеваться, – приказала я.

Горничная помогла снять испорченный наряд, после – надеть шерстяные чулки и теплые юбки, темно-вишневое, из плотного материала, платье. Бальные туфли сменили кожаные ботинки. Сверху накинула плащ, подбитый лисьим мехом, и тут вспомнила… Маменькины украшения! Диадема, колье, серьги с бриллиантами. Я все сняла и вручила Саре со словами:

– Отдашь отцу, когда он узнает о побеге.

– Но Мор… офицер Пейдж разве не просил взять с собой? – растерянно молвила девушка.

– Просил, – отмахнулась я. – Скажу, что забыла. Не могу я сбежать с маменькиными драгоценностями. Отца тогда вообще хватит удар. Ничего, по Парижу я и так погуляю.

– Но как же так? Вы же обещали, леди Шэрил, – удивленно захлопала ресницами Сара, а потом настойчиво протянула мне бархатный черный мешочек с украшениями. – Лучше возьмите. Вдруг граф Чандлер решит их продать, чтобы отправить сыщиков за вами в погоню.

Возможно, служанка была права. Отцу неоткуда взять денег, и он вполне может пойти на крайние меры. Но от меня не укрылась довольная улыбка Сары. Девушка спрятала ее, отвернувшись, но я все равно заметила. Было бы у меня больше времени, то обязательно бы во всем разобралась, но внизу ждал Мортон, и надо было торопиться.

Горничная первая вышла из комнаты, слуги не было. Значит, послушался моего приказа, когда я велела ему меня не ждать. В теплой одежде прохладный воздух в коридоре был спасением.

Сначала я думала, что буду плутать на этажах, но память из прошлого легко повела к черному выходу. Сара бежала за мной и несла сумку с моими вещами. В этот момент я не думала ни о чем, адреналин разгонялся в крови от ощущения опасности. Появился какой-то азарт и безумное желание, чтобы все вышло. Будущее с Мортоном рисовалось в радужных красках. Влюбленные и счастливые, мы неспешно прогуливались по улицам Парижа. А после медового месяца вернулись в Англию, и папенька простил непутевых детей. А герцог? Герцог снова уехал, и теперь навсегда.

Мой офицер уже ждал внизу. Едва Мортон заметил, как мы спускаемся по лестнице, то сразу кинулся к нам. Голубые глаза мужчины горели от волнения, и с каким-то нетерпением он прижал мои пальцы к губам.

– Шэрил, я так боялся, что ты передумаешь, – страстно произнес Мортон, крепко прижимая к себе. – Еще немного – и никто не сможет нас разлучить.

– Да, – я подняла голову, не скрывая, как счастлива.

– Поторопимся.

Мортон стал вдруг серьезным, бросил быстрый взгляд на Сару и потянул меня за собой. Слуги сразу же распахнули перед нами дверь, и холодный ветер ударил снегом в лицо: похоже, начиналась вьюга. Опустив голову, я послушно следовала за офицером и с трудом представляла, как в такую погоду мы поедем вдвоем на лошади. Но тут заметила черную карету.

– Я не мог позволить замерзнуть будущей моей жене, – весело воскликнул Мортон, заметив, с каким радостным удивлением я посмотрела на экипаж. – Сара тоже поедет с нами.

– Правда?!

Я несказанно обрадовалась. Все-таки горничная давно служила в доме отца, и ее присутствие, как и поддержка, очень помогут в чужой стране.

Внутри кареты было холодно, но, по крайней мере, мы спрятались от ветра и снега. Мортон приказал кучеру трогать и закрыл за собой дверцу экипажа.

*****

На улице завывала вьюга, в такую погоду лучше сидеть дома и пить горячий ароматный чай. Я продрогла и жалась к Мортону, пытаясь согреться. Карета упрямо ехала вперед, а я каждый раз вздрагивала, когда ветер бросал, словно со злостью, комья снега в окно.

– Чертова погода! – в сердцах воскликнул жених, прижимая меня к себе. – Потерпите, скоро мы остановимся на постоялом дворе.

Угли в специальных чугунных сундучках под сиденьем давно остыли, нас спасали пока меха, которыми мы укрылись. Но даже в такой тяжелый момент я была счастлива. Мортон сидел рядом и согревал меня своим телом. Вдыхая любимый запах парфюма, уткнулась в мужскую шею. Мы выдержим все испытания, это судьба проверяет нас на прочность.

– Шэрил, – разбудил меня жених. – Мы приехали. Сейчас отогреемся, поужинаем и отправимся спать, а рано утром поедем дальше. Даже если за нами была погоня, то пурга помогла скрыться.

Едва я оказалась на улице, как холодный морозный воздух тут же проник под юбки. Я не успела удержать капюшон, ветер сорвал его с головы и испортил прическу, взлохматив волосы. Мортон, укрываясь рукой от ветра, тянул меня за собой к тяжелой двери.

Через несколько мгновений мы втроем уже сидели возле камина и отогревались. Розовощекая хозяйка торопливо накрывала на стол.

– Шэрил, я сказал, что ты моя жена, и нам дадут общую комнату, – ошарашил меня Мортон, когда после ужина я грела руки кружкой с горячим чаем.

– Что?! – в смятении воскликнула, вскинув голову.

Любимый не смотрел на меня, нервно постукивая пальцами по столу, он глядел на огонь в камине. Свидания, поцелуи и объятья украдкой – это совсем другое, а спать в одной комнате, в одной кровати, как бы сильно я ни любила Мортона, была не готова. Защитный кулон сбережет от мужских приставаний, но сейчас я боялась не этого. Обесчестить собственное имя не входило в мои планы. Невольно обрадовалась, что Сара поехала со мной. Рассматривая профиль Мортона, я больше не умилялась полным губам и прямому носу. Неожиданно подумалось: зря я решилась на побег. Отец любил меня и хотел видеть счастливой. Папенька был против свадьбы с Мортоном, но я бы смогла его уговорить. Туман в голове рассеивался, и я несколько раз моргнула, все больше осознавая, что совершила ошибку. Неожиданно вспомнились слова герцога: «Достойный мужчина станет оберегать свою избранницу, чтобы она не была скомпрометирована, а уж молча наблюдать, пока ее лапает другой, тем более не сможет».

– Мортон, – охрипшим голосом позвала жениха.

Горло першило, и у меня пока никак не получалось согреться.

– Я не могу… Не могу оставаться с тобой. Лучше я буду с Сарой.

Мужчина взглянул на меня и с легким раздражением произнес:

– Шэрил, это постоялый двор, здесь останавливается разный контингент. Пьяные мужчины могут перепутать комнаты и ввалиться к вам. А вдруг я не успею вас защитить?

– Меня убережет кулон, и Сару побоятся тронуть, – прошептала я и упрямо поджала губы.

Светлые глаза жениха таинственно блестели в полумраке, и я ощущала, что готова согласиться на его условия.

– Офицер Пейдж, – услышала шепот служанки, – разрешите нам спать отдельно. Леди Шэрил очень устала, и ей надо дать лекарство утром, сегодня у меня, вернее, вчера не получилось.

– Какое лекарство? – нахмурилась я, чувствуя, как шум в ушах усилился и головная боль стала отдаваться в висках.

– Ты не дала ей выпить? – как-то слишком яростно прошипел жених. – Глупая девка! Или ты на что-то надеешься?

– Мортон, – пискнула Сара, когда мужчина грубо поднял ее и толкнул в спину.

– Приготовь постель хозяйке и не забудь про… лекарство.

Я хотела подняться, чтобы возразить жениху, но сил не было. Меня трясло, головная боль усилилась, и вместо голоса раздался хрип. Заметив мое состояние, мужчина выругался и взял меня на руки.

Стало только хуже, от движения сильно затошнило. Горло горело и трудно было глотать.

– Помоги мне! – умоляла жениха, но продолжала хрипеть, крепко вцепившись пальцами в рубашку Мортона.

Ужасно морозило, и я никак не могла согреться.

– Давай быстрее! – рявкнул офицер и попытался положить меня на кровать.

Но я так отчаянно держалась за него, что мужчине пришлось насильно отрывать мои пальцы от себя. Я легла набок и подтянула колени к груди. Ощутила, как накрыли одеялом, а потом услышала голос Сары:

– Леди Шэрил, выпейте, и вам станет легче.

Губ коснулась ледяная ложка, и сладковатый запах ударил в нос. Сморщившись, попыталась отвернуться, но мне насильно влили в горло медовый напиток, и пришлось его проглотить.

– Через сколько подействует? – Мортон говорил уже спокойно.

– К утру леди станет легче, – тихо ответила служанка.

– Объясни, как так вышло, что ты проворонила дать очередную дозу хозяйке?

– Леди Шэрил так волновалась о предстоящем бале, что забыла про утренний кофе. Выпила только половину. Сейчас она проспит до утра, а потом надо будет дать еще одну дозу – для закрепления.

Дрожь проходила, и в голове прояснялось, но я все еще не могла, да и не хотела открывать глаза. Неожиданно навалилась усталость, но сквозь тягучий туман услышала странный шорох, тихий стон и горячий шепот Сары:

– Зачем она тебе? Мы можем сейчас взять драгоценности, оставить ее в этом доме и отправиться дальше.

– Ну ты и змея, – хмыкнул Мортон. – Так обожала свою хозяйку, что пришлось тебя уговаривать. А сейчас готова пойти на преступление?

– Все ради тебя. Как же я ревновала, когда ты миловался с высокомерной выскочкой. Ты мой, Мортон, только мой.

– Отстань.

И даже сквозь сон я услышала презрение в мужском голосе.

***

Открыв глаза, не сразу сообразила, где я. Серый потолок, грязно-желтого цвета обои и запах, отвратный запах плесени. Сквозь мятые темные шторы пробивались рассветные лучи солнца. Рядом кто-то заворочался, и, с трудом повернув тяжелую голову, я увидела Сару. Девушка крепко спала, свернувшись калачиком. Вчерашние события казались страшным сном. Не верилось, что личная горничная могла меня предать. Но неожиданно вспомнилось, с какой радостью Сара бегала к Мортону передавать мои письма. И как вкрадчиво интересовалась: «А будет ли сегодня записка для офицера Пейджа?» Неужели все было задумано только ради маменькиных украшений?

Я дотронулась до кулона. Сейчас моя благодарность к родителям была безмерна: оберег не только спас от позора, а, может быть, и жизнь. Получается, Сара чем-то опаивала меня, раз я, как дура, согласилась на побег. «Бедный отец!» – с тревогой подумала я.

Сара заворочалась, тихо вздохнула и, потянувшись, открыла глаза. Увидев, что я смотрю на нее, девушка, слегка нахмурившись, спросила:

– Леди Шэрил, отчего вы не разбудили меня? Я бы сейчас же вам принесла завтрак. Вы, поди, голодны?

Я не успела ответить: в желудке требовательно заурчало.

– Я сейчас все принесу, – засуетилась горничная.

Девушка вскочила и, торопливо обувшись, выбежала из комнаты. Сомнения обрушились на меня: а вдруг все приснилось или все было плодом моего воображения?

Медленно поднявшись, я брезгливо взглянула на мятое платье. Ужасно хотелось принять ванну и переодеться. Обхватив себя за плечи, подошла к закрытому неряшливыми шторами окну, аккуратно взяв ткань кончиками пальцев, отодвинула ее в сторону. На улице снег ярко переливался на солнце, и даже не верилось, что вчера вечером завывала пурга.

– Леди Шэрил! – воскликнула Сара, и я оглянулась.

Девушка вошла в комнату с подносом, на котором стояли тарелка с молочной кашей, хлеб с маслом и горячий чай.

– Офицер Пейдж уже ждет нас внизу, он попросил поторопиться. Пока стоит хорошая погода, можно успеть к вечеру прибыть в Гретна-Грин.

– Сара, я бы хотела умыться, и ты… взяла только одно платье?

– Да, леди, – вздохнула девушка, виновато склонив голову, а потом встрепенулась. – Но можно сменить нижнее белье. Согласны?

– Хорошо, – улыбнулась я.

От заботы горничной стало легче на душе. Видимо, все мне приснилось.

– Тогда вы завтракайте, а я пойду выпрошу у хозяйки ведро горячей воды и таз. И вы немного ополоснетесь.

Дождавшись кивка, Сара снова убежала, а я принялась за кашу. Но как бы ни хотелось мне пить, я сделала лишь один глоток чая, а остальное вылила в окно.

После утренних процедур почувствовала себя более-менее чистой. Теплый плащ скрыл мятое платье, и, решив, что выгляжу пристойно, спустилась с горничной.

Мортон задумчиво курил возле камина и заметил нас не сразу. Стоило мужчине оглянуться, как я снова замлела от голубых глаз и велела себе забыть про ужасный сон. Надо же, какую глупость надумала.

– Шэрил, – метнулся ко мне жених, – я так вчера переживал за тебя.

Мои холодные пальцы оказались в горячих ладонях.

– Хорошо, что у хозяйки нашлось отличное лекарство, и у тебя через час спала температура. Как твое горло? Не болит?

– Лучше, – уверила Мортона.

Как он смотрел на меня! С каким волнением! Разве мог задумавший плохое так искренне беспокоиться за меня? Все больше я признавала, что мне приснился дурной сон.

– Вечером мы будем в Гретна-Грин, и ты наконец станешь моей женой.

Глаза Мортона завораживали, и я, счастливо улыбаясь, кивнула.

Мы снова сели в карету, и я прижалась к любимому, чувствуя себя самой счастливой девушкой на свете. Сара смотрела в окно, деликатно отвернувшись от нас. Личная горничная всегда была мне верна. И как я могла подумать о ней плохо?

– Шэрил, моя Шэрил, – шептал Мортон, прикасаясь губами к щекам, шее, при этом он расстегивал мелкие пуговицы на платье, чтобы добраться до груди.

Ярко сверкнул оберег из горного хрусталя, и жених зло зашипел, отдернув пальцы:

– Чертов кулон, забыл о нем и опять обжегся.

Я вздрогнула от резких слов, прикрыв оберег. Он был дорог мне, ведь внутри него таилась материнская любовь. Пряча глаза, я быстро застегнула пуговицы и разгладила платье на коленях.

– Я не могу дождаться, когда смогу прикасаться к тебе, не боясь получить нагоняй от кулона, – хмыкнул мужчина.

– Мортон, я бы хотела, как только мы прибудем на место, послать отцу весточку, что у меня все хорошо. Он ведь сейчас сильно волнуется, я переживаю, – тихо попросила жениха.

– Конечно, моя любовь, ради тебя я готов на все. Мы вместе напишем графу Чандлеру письмо. Ты – от себя, а я – от себя.

– Спасибо.

Я с благодарностью посмотрела на Мортона и поняла, что я никогда так сильно никого не любила, как его. Даже к Рэйнеру не было таких чувств.

Вскоре я задремала и проснулась от раскалывающейся боли. Застонав, с трудом открыла глаза. Меня снова начало морозить, и в горле запершило.

– Мортон, – хрипло позвала жениха и тут же почувствовала на себе мужские руки.

– Шэрил, я дам тебе сейчас выпить лекарство, и тебе сразу станет легче.

Сразу вспомнился странный сон, и я упрямо поджала губы.

– Не сопротивляйся, – уговаривал жених.

Но у меня пока были силы бороться, и я отмахивалась рукой, отворачивала голову. Но дрожь и боль во всем теле усиливались, и сквозь шум в ушах услышала злой шепот Мотрона:

– Ты снова не дала хозяйке дозу, дрянь?

– Нет, я добавила зелье в чай, – испуганно ответила Сара.

– Шэрил, милая, необходимо выпить лекарство, – ласково произнес мужчина, но даже в ужасном состоянии я различила раздраженные нотки в голосе.

Нет! Я не хочу пить никакое зелье.

– Это лекарство, любимая.

Мортон надавил на щеки, вынудив меня приоткрыть рот. И едва медовая капля упала на язык, я дернулась, а вместе со мной – и карета. Жених грохнулся на пол, страшно ругаясь.

– Что это было? – зло воскликнул мужчина.

– Это магия леди, она чувствует опасность и пытается защититься, – спокойно заметила Сара. – Мортон, давай оставим ее здесь в этой карете. Драгоценности у нас! К тому же, я уверена, погоня скоро будет здесь. Бежим, пока еще не поздно!

– Что ты мелешь?! Заткнись!

Я услышала звонкий шлепок от пощечины и всхлип служанки.

– Мне не нужны ее драгоценности! Я хочу завладеть ею, чтобы отнять то, что принадлежит герцогу! Если бы не чертов оберег, то мой план давно бы сработал! И ты мне поможешь залить в ее глотку это чертово зелье, или я выкину тебя из кареты.

Моя магия воздуха старалась как могла меня спасти. Она кружила ветром, пытаясь оторвать меня от злодея. Но Мортон не был слабаком, и его магия земли твердо держала на ногах. Мужчина зажал меня в углу, обхватил горячую голову и приказал Саре:

– Лей все!

– Это слишком большая доза, – пробормотала служанка.

– Лей! – прикрикнул Мортон.

И девушка послушалась. Медовое зелье проникло в горло, я была вынуждена проглотить его. Сначала я пыталась вырваться, но с каждым глотком слабела. Сознание уплывало и подчинялось негодяю. Дрожь в теле и першение в горле давно прошли, а мучители продолжали меня поить. Зелье текло по подбородку, спускалось к горлу, заливая воротник платья.

Наконец они оставили меня в покое. Состояние было странное, между сном и явью. Я словно парила на облаках и в то же время отлично понимала, что происходило вокруг.

– Мортон! Мортон! – звала жениха в каком-то странном бреду.

Карету ужасно трясло, и, чтобы я не упала, служанка сидела рядом.

– Он никогда не будет твоим! Мортон только мой! А ты, избалованная леди, всего лишь для него игрушка, – злорадно шептала Сара и тихо посмеивалась, когда я стонала от разрывающей боли в сердце.

Мортон ни в чем не был виноват, а вот личная горничная меня предала. Она наверняка опоила этим зельем и моего жениха, чтобы разлучить нас. А я так ей верила. Так верила!

Неожиданно раздался свист, крики, карету затрясло еще сильнее. Сара от страха завизжала, а Мортон грубо рявкнул на нее:

– Прекрати орать! Я не дам им приблизиться к нам!

– Но герцог владеет магией огня, он просто спалит нас! – жалобно вскрикнула служанка.

– Не спалит, в карете лежит его драгоценность. И с чего ты решила, что Рэйнер сильнее? Пусть сначала попробует одолеть мою стену.

Вокруг происходило что-то страшное, опасное. Но в одурманенном состоянии страх не ощущался. Я продолжала шепотом звать любимого. Мне необходимо было смотреть в его голубые глаза, гладить руки и получать горячие поцелуи.

Сара давно не удерживала меня, и при очередной встряске я упала на пол, больно ударившись левой стороной лица. Слегка приоткрыв глаза, я различила неясный мужской силуэт возле окна и сжавшуюся служанку в углу. Снежинки залетали внутрь кареты, падали на горячие щеки и тут же таяли. Морозный воздух держал в сознании и не давал уплыть в дурман.

– Что он делает?! – с ужасом вскрикнула Сара.

– Хитрый гад! – я услышала в голосе Мортона восхищение. – Решил обойти сверху мою защиту, но ничего, посмотрим, как он избежит метания камней.

Служанка завизжала, и сильный ветер обрушился сверху. Теперь я увидела, как Мортон стоит в полный рост, резко взмахивая руками. Крыши у кареты больше не было. А я счастливо улыбалась, с любовью наблюдая за женихом. Как бы я хотела сейчас оказаться рядом с ним, чтобы посмотреть на силу его магии. Мой Мортон самый смелый, самый красивый.

Карета неожиданно подпрыгнула, резко упав вправо. Мортон повалился в сторону, уцепившись руками за спинку сиденья. Теперь вместо холода я чувствовала горячий воздух. Он бережно касался моей кожи, ласково коснулся волос.

– Еще ничего не кончено! – со злостью прорычал жених, когда экипаж остановился, завалившись набок.

Я оказалась в мужских руках, о которых всю жизнь мечтала. Одурманенная зельем, я доверчиво прижалась к плечу жениха. Сара горестно зарыдала, когда сверху раздался строгий голос герцога:

– Офицер Пейдж! Вы арестованы за похищение моей невесты, леди Джерси!

Мортон откинул голову и дико захохотал:

– Ты не получишь ее, Рэйнер!

Моей кожи на шее коснулось что-то холодное и острое.

– Стой! Чего ты хочешь? Денег? Я заплачу, сколько скажешь, и отпущу, – мрачно произнес герцог. – Отдай мне Шэрил.

– Из-за тебя погибла моя Адели! Ты разбил ей сердце, и она наложила на себя руки, – с горечью воскликнул Мортон, и я ощутила, как острие ножа царапнуло кожу.

– Адели? Адели Холл? – удивленно переспросил герцог.

– Мы были помолвлены, когда появился ты и соблазнил ее. А потом, одарив подарками, бросил со словами, что возвращаешься в родные края, чтобы жениться. Адели так страдала, и я не смог ее остановить… Это моя месть за нее, за мою любовь! Если бы не защитный оберег, твоя невестушка давно была бы опозорена. Весь офицерский состав побывал бы в ней.

– Ублюдок! – с презрением бросил Рэйнер.

Раздался горестный крик Сары, глухой стук, и руки Мортона ослабли. Он выронил меня и завалился сверху.

«Мой любимый! Как же ты страдал!» – одурманенная зельем, я простила жениха. Кто-то откинул с меня Мортона, и я протестующе застонала. Другие руки подхватили и крепко прижали к себе.

– Что с леди? – обеспокоенно спросил герцог, ощупывая мою голову, тело.

– Я ни в чем не виновата. Офицер Пейдж заставлял меня опаивать хозяйку приворотным зельем, – испуганно затараторила Сара.

– Суд разберется. Арестовать обоих!

– Милорд! Если бы я не остановила Мортона, то он мог бы убить хозяйку! – с ужасом воскликнула служанка.

– Я прослежу, чтобы прокурор не забыл об этом, когда будет выносить приговор, – в голосе Рэйнера звучала сталь.

Рядом раздавались ржание коней, плач Сары, приказы герцога, топот и лязг металла. В дурмане я тихо требовала вернуть мне Мортона, пытаясь освободиться от сильных рук, которые меня удерживали. Герцог успокаивающе гладил мои волосы и шептал, что скоро я буду дома. Когда мое сопротивление усилилось и вокруг завыл ветер, я вдохнула какой-то спиртовой запах и утихла, забывшись сном.

ГЛАВА 4

Я не знала сколько находилась в беспамятстве. Иногда такая боль скручивала мышцы, что я кричала до хрипа в голосе. В такие моменты слышались испуганные голоса, и среди них различала самый родной – голос отца.

– Папочка! Почему мне так больно? Помоги! – молила я его.

Меня тут же опаивали горькими лекарствами, и огонь внутри утихал. Дыхание выравнивалось, и я погружалась в странный сон до следующего приступа. Я как бы спала, но отлично слышала, что происходило вокруг.

– Прости меня, доченька, я тебя не уберег, – горестно вздохнул отец, целуя мою ладонь.

– Граф Чандлер, вина лежит только на мне, – печально возразил герцог. – Это я вас попросил ничего не говорить Шэрил о брачном контракте, который вы заключили с моим отцом. Признаюсь, был глуп и молод. Хотелось свободы, куража, а не женитьбы.

– Я должен был лучше присматривать за ней, а не радоваться вашему приезду, милорд, – прошептал папочка, так горько, что мое сердце болезненно сжалось. – Все внимание переключил к подготовке свадьбы, а родную дочь…

Наступила тишина. Она давила и сжимала сердце в тиски. Память показывала отдельные фрагменты, а я пыталась разгадать головоломку, но пока не выходило. Иногда приходил доктор, его теплые руки касались висков, вены на шее и живота.

– Леди излечивается от приворотного зелья, – уверенный голос врача дарил успокоение.

– Почему Шэрил так долго не приходит в себя? – беспокоился отец.

– Девушку слишком долго поили этой отравой, – спокойно объяснял доктор. – Это ведь одно из самых опасных зелий, поэтому его запретили в нашей стране. Его изготовление и применение строго карается законом. Привыкание происходит быстро, а леди к тому же не очень повезло: у нее произошла передозировка. Герцог Рэйнер вовремя появился у меня в доме, иначе ваша дочь могла умереть.

Рядом раздался горестный вздох отца.

– Все будет хорошо, – успокаивал доктор, – молодой организм, сильная магия поднимут вашу дочь на ноги. Потерпите несколько дней, и леди Джерси придет в себя.

И мне действительно скоро стало лучше. Головоломка сложилась: Мортон соблазнил Сару, и служанка влюбилась так сильно, что предала хозяйку. Зелье сделало свое дело – приворожило к негодяю, поэтому я никого не замечала, кроме него, и забыла Рэйнера. При воспоминании имени герцога перед глазами снова встало ухмыляющееся лицо мужчины. Оказывается, мы были с ним помолвлены, но Рэйнер уехал искать приключения и нашел их – Адели Холл.

Не знаю, что сильнее заставило меня открыть глаза: ревность или злость. Но сейчас я ненавидела Рэйнера всей душой. За окном городок накрывали сумерки, и с легким любопытством, словно впервые, я оглядывала свою комнату. Захотелось подняться, но сильно закружилась голова, и я со стоном упала на подушки.

– Леди! – услышала растерянный голос служанки.

Повернула голову, чтобы взглянуть на девушку, и та выронила поднос с едой.

– Какая радость!

Горничная убежала, громко зовя отца, и через несколько минут в спальню залетел взволнованный папочка.

– Шэрил!

Отец со слезами на глазах гладил мои плечи, голову. Второй раз в жизни я видела, как он плакал. Первый был, когда умерла мама.

В горле ужасно пересохло, и я прошептала:

– Пить.

– Воды! Принесите воды! – забеспокоился отец.

Служанка тут же подбежала к нему, протянув чашку. Я жадно пила воду, не обращая внимания на то, что она лилась по подбородку. Затем устало откинулась на подушки. Такое просто действие, а столько отняло сил. Глаза сами закрылись, и я услышала шепот отца, прежде, чем заснула:

– Теперь все будет хорошо.

Через неделю я уже вставала, медленно, осторожно, но зато сама. Даже не верилось, что больше десяти дней я провалялась в постели. Отец за это время похудел, у него прибавилось морщин и седых волос. Мы просили друг у друга прощения, вытирая слезы и крепко обнимаясь.

Какой же я была глупой! А сейчас, довольная, счастливо улыбалась, глядя, как за окном ветер заигрывал со снежинками.

Слишком больно было думать о герцоге Уэбстере, и я запретила себе, а вот судьба офицера Пейджа и Сары меня интересовала. Отец рассказал, что в наш дом приходили полицейские. Они долго разговаривали с доктором и даже заходили в спальню посмотреть на меня.

– Никогда бы не подумал, что Сара… Бедная ее семья, им пришлось переехать. Соседи стали пугать их поджогом, – рассказывал отец.

– Но ведь они ни в чем не виноваты, – возразила я.

– Сара опозорила семью. Связалась с офицером, а также помогала Пейджу в совершении преступления.

Я вдруг вспомнила слова служанки: «Он никогда не будет твоим! Мортон только мой! А ты, избалованная леди, всего лишь для него игрушка». Мне не было жаль Сару, я не понимала ее. Неужели любовь делала нас настолько слепыми, готовыми на все, даже на убийство? Я никогда бы не причинила вред другому человеку ради Рэйнера. Продолжала бы я его любить? Возможно, но разочарование в герцоге постепенно бы разрушило мою любовь.

А сейчас я восхищалась Рэйнером намного сильнее, чем раньше. Любила и ненавидела одновременно. Жаждала и боялась встречи. Обида с ревностью обжигали сердце, а тоска умоляла простить.

Герцог приезжал несколько раз в наш дом, но я отказывалась спускаться в гостиную, жалуясь на слабость. Не хотелось слушать ложь или оправдания, но и вечно прятаться не могла. Я понимала, что однажды серьезный разговор состоится, и больше всего боялась, что герцог предложит аннулировать брачный договор. Не мог он меня любить после того, как я побывала в объятьях Мортона. Мне и самой было стыдно, когда невольно вспоминала разговоры, поцелуи офицера. Спасибо мамочкиной магии: она сберегла меня, защитила от позора.

– Офицера Пейджа приговорили к повешенью, казнь завтра, – сказал отец, когда мы сели с ним завтракать и он стал читать утреннюю газету. – За изготовление и применение запрещенного зелья, а также за похищение.

Я молча жевала овсяную кашу, не чувствуя вкуса. Злодея завтра накажут, но особой радости не было.

– Саре сохранят жизнь, но отправят в Австралию. В колонии не хватает женщин. И как только она сойдет с трапа, ее отдадут замуж, а там как повезет.

Наши взгляды с отцом встретились. Не было жалости в его глазах, он даже губы от злости сжал.

– Пойдешь на казнь? – тихо спросила.

Отец молча кивнул в ответ, прячась за раскрытой газетой.

*****

Утром следующего дня я проводила отца, а сама отправилась в папин кабинет. Как в детстве, устроилась в кресле возле камина, только вместо книги взяла вышивание. Монотонные движения успокаивали. Страшно представить, что сейчас происходило на площади. Возбужденная толпа выкрикивала оскорбления преступнику, кидала в него тухлые яйца. Я никогда не была любительницей такого развлечения. Первый и последний раз еще в детстве оставил глубокий след, когда вешали какого-то бандита за убийство.

Я заставила себя не думать о казни, а внимательно следить за стежками, чтобы они выходили ровными. Огонь из камина приятно согревал, настенные часы мерно тикали, а я, увлекшись вышиванием, не сразу услышала громкие шаги. Поэтому вздрогнула, когда раздался возмущенный голос служанки:

– Милорд, я должна о вас доложить хозяйке!

– Где леди Шэрил? – строго спросил герцог.

И мои щеки вспыхнули, дыхание от волнения перехватило, глаза заметались, ища выхода.

– В кабинете графа. Подождите, милорд!

А я поняла: на этот раз избежать встречи с Рэйнером мне не удастся. Оставалось только одно: встретить гостя как подобает хозяйке. Поэтому, когда распахнулась дверь, я спрятала смятение глубоко внутри. Поднялась с прямой спиной, положив вышивку на кресло. В висках пульсировала кровь, а сердце громко стучало в груди от невероятного волнения. Но тянуть было больше нельзя. Сжав пальцами юбку, я повернулась к герцогу.

Сейчас, когда приворот не властвовал надо мной, я вдруг осознала: моя первая любовь изменилась. Она стала сильнее и взрослее. Пятнадцатилетняя девочка лишь мечтала быть всегда рядом с герцогом, держать его за руку, слушать дорогой голос. Повзрослевшая Шэрил вспоминала жадные объятья Рэйнера и хотела узнать поцелуи любимого.

Черные глаза мужчины так пристально изучали, что я смутилась еще сильнее. Щеки горели огнем, и пришлось спрятать руки за спину, чтобы скрыть их дрожь.

– Милорд, – прошептала, не отрывая взгляда.

Стало вдруг страшно, какую власть имел надо мной Рэйнер, и, чтобы защитить свое сердце, мысленно шептала: «Адели Холл, Адели Холл». Имя неизвестной девушки привело в чувство. Я снова была зла на герцога и готова была гордо встретить его отказ от женитьбы. А то, что Рэйнер откажется, я не сомневалась. Кому нужна опозоренная невеста?

– Леди Шэрил.

Я вздрогнула от официального тона и сильнее сжала вспотевшие ладони.

– Оставьте нас, – приказал герцог, вытолкнув служанку за дверь, а бедняжка не посмела возразить милорду.

Я горько усмехнулась: подумаешь, если к моему позору прибавится еще один.

Щелкнул замок, Рэйнер закрыл дверь. Теперь просто так отсюда не выйти. Страх неожиданно охватил меня, и я сделала шаг назад, когда герцог решил приблизиться. Его глаза сузились, и мужчина тихо с обидой произнес:

– Никогда не думал, что ты будешь меня бояться. Неожиданно.

– Вы… закрыли дверь. Зачем?

– Чтобы ты снова не сбежала, – усмехнулся герцог. – Но если тебе будет так спокойнее, я буду стоять здесь и не сдвинусь с места, пока ты не разрешишь.

– Вы меня послушаетесь? – невольно улыбнулась. – Не верю.

– Почему же? – герцог казался расслабленным и веселым, но глаза серьезно наблюдали за мной. – Я готов сделать все, чтобы моя невеста была счастлива.

Невеста? Волнение с новой силой охватило меня. Если он пришел посмеяться, то ничего у Рэйнера не выйдет.

– Шэрил, нам необходимо поговорить. Я уверен, у тебя есть вопросы ко мне, и я готов честно на них ответить, прежде чем состоится наша свадьба.

– Вы все равно хотите жениться на мне? – неожиданно вырвался вопрос, так долго мучивший меня.

Смутившись, я не отвернулась. Слишком важен был ответ.

– А почему я не могу стать мужем самой красивой и смелой девушки на свете? Отчего такие мысли? Только, Шэрил, я жду тоже честных ответов.

– Потому что… он… мы убежали… и вы нас искали, – в смятении я не могла ясно выразить мысли, да и было стыдно признаваться, что Мортон целовал меня.

– Шэрил, а теперь объясни мне, почему я должен от тебя отказаться, если служанка отравляла тебя приворотным зельем и лишь поэтому Мортон смог устроить побег? Ты не осознавала, что творишь, и зря винишь себя во всем. Конечно я немного расстроен, что твоих губ касался другой мужчина, но зато ты сможешь сравнить, и поверь, мои поцелуи будут лучше.

Я не сомневалась. Лицо горело, как факел, но Рэйнер не смеялся. Неожиданная нежность в глазах мужчины смутила меня сильнее, и, чтобы ее скрыть, я подошла к закрытому окну.

– У тебя остались еще вопросы? – тихо поинтересовался герцог.

– Да. Адели Холл. Я хочу знать…

И снова, несмотря на волнение, вглядывалась в лицо Рэйнера, чтобы заметить, когда он солжет.

– Шэрил, должен тебе признаться, я плохо помню эту несчастную. Она была актрисой, и таких, как я, лордов, у нее было много. Кто-то дарил ей драгоценности, кто-то платил за съемную квартиру в престижном районе. Адели часто устраивала вечера, и так я с ней познакомился.

Чем дальше я слушала герцога, тем сильнее злилась. Выходило, пока я страдала от неразделенной любви, Рэйнер кутил во всю! Заметив, как изменилось мое настроение, мужчина добавил:

– Мортон сам ее убил.

Я ахнула, прикрыв ладошкой рот.

– Пейдж признался на суде. У Адели я был последним. Возможно, поэтому негодяй решил мне мстить. А может, ревность свела его с ума. Не знаю. Но я рад, что у негодяя ничего не вышло. Шэрил, я до сих пор не могу себя простить, что подверг тебя опасности.

Кабинет отца погрузился в тишину. Мне необходимо было обдумать, полученную информацию. Итак, Рэйнер был не таким уж святым, поэтому мои вина и стыд перед ним мгновенно исчезли. Далее, герцог не собирался аннулировать брачный договор. Мне бы обрадоваться, но кое-что мешало. Я любила Рэйнера и хотела, чтобы он любил меня. Пусть чуточку поменьше, но любил. И жениться собирался не из-за брачного контракта, составленного отцом, а потому что хотел этого сам.

– Зачем я вам, милорд? – печально поинтересовалась я. – Разве вы меня любите?

– А ты, Шэрил? – тихо спросил Рэйнер.

Я задержала дыхание, испугавшись вопроса, который последует, но герцог снова удивил. Он достал из нагрудного кармана бархатную коробочку красного цвета. Сердце затрепыхалось, как испуганная птичка в клетке.

– Ты хочешь выйти за меня?

Мужчина открыл крышку, и я увидела золотое кольцо с голубым бриллиантом. Камень весело сверкнул на солнце.

– Я когда заметил его, то сразу вспомнил твои глаза.

– Милорд…

Растерявшись, я не знала, что сказать. Герцог в два шага преодолел расстояние между нами, а мне отступать было некуда. Поэтому отвернулась, с волнением следя за снегопадом на улице.

– Шэрил, мне так жаль, что пять лет назад в пятнадцатилетней девушке я не разглядел драгоценность. И сумел оценить подарок судьбы лишь в охотничьем домике. Та девушка свела меня с ума самыми голубыми глазами на свете. Мне стоило лишь взглянуть на нее, как я сразу понял: вот она – королева моего сердца.

– А ничего, что эта королева огрела вас защитной магией? – усмехнулась я, не сдержавшись.

– За ее нежный взгляд и ласковые руки я готов терпеть удары магии снова и снова. Почему ты вернулась? – от бархатистого голоса герцога меня бросило в дрожь.

– Испугалась… за вас.

– А я все думал, что за знакомое лицо у девушки, и никак не мог вспомнить, пока не появился Пейдж. Он назвал твое имя, и я не успел остановить негодяя, который уводил мою невесту. Шэрил, ты просто не представляешь, как я был взбешен! Леди, с которой у меня был брачный контракт, гуляла в лесу, переодетая в служанку.

Щеки горели огнем, но оправдываться не спешила. Теперь Рэйнер знал, что тогда я была с Мортоном не добровольно.

– В тот же вечер я вызвал твоего отца к себе в замок и заявил, что готов на тебе жениться. Граф Чандлер постарался объяснить, что я не могу вот так появиться из ниоткуда и предъявить права на его дочь. Он предложил мне устроить бал и после начать ухаживания. Граф сильно переживал, что ты страдаешь из-за отказа отдать тебя замуж за офицера.

– Он знал, что я тайком встречалась с Мортоном? – с волнением поинтересовалась у Рэйнера.

– Догадывался и каждый раз просил твою горничную приглядеть за тобой. Даже доплачивал ей половину жалованья.

– Вот она и присмотрела, – язвительно произнесла я.

Неужели любовь настолько вскружила Саре голову, что она готова была на все, чтобы быть вместе с Мортоном? Даже влить в горло хозяйки опасную дозу зелья?

– Но ни твой отец, ни я не догадывались о побеге. Помнишь, на балу я предложил нам встретиться в моем кабинете?

Молча кивнула с трепетом, ожидая продолжения.

– Я хотел обезопасить тебя от Пейджа. Он мне не понравился сразу: что-то хитрое и злобное затаилось в его глазах. Я очень удивился твоей влюбленности в Мортона и решил, что ваши тайные встречи надо прекратить. А также хотел пригласить тебя на свидание, чтобы начать ухаживать. Но ты под влиянием зелья сбежала с офицером, а я поздно спохватился. Прости, – с раскаяньем в голосе молвил герцог. – Начальник полиции молниеносно собрал лучших магов, и мы пустились в погоню. Но, как назло, началась пурга, она застала нас в дороге, и мы ночевали в походных палатках. А рано утром, едва рассвет забрезжил на горизонте, помчались дальше. Твой оберег не только охранял тебя, но и был маяком. Лишь поэтому мы почти успели вовремя. Негодяй оказался очень силен, но мысли о твоем спасении сделали мою магию мощнее. Я готов был сжечь его, когда увидел мерзавца с ножом у твоей шеи. В то мгновенье я понял, как много ты значишь для меня.

Признания Рэйнера были словно бальзам для разбитого сердца. Но главного признания не было, и это остановило меня, когда герцог произнес:

– Шэрил, дай нам шанс познакомиться ближе перед свадьбой. Ты станешь моей женой?

Мне показалось, что мир замер, и было слышно лишь мое взволнованное дыхание. Повернувшись, я с немой радостью взглянула на мужчину. Он стоял на одном колене, протягивая мне коробочку с кольцом. Впервые я видела Рэйнера таким серьезным. Черные глаза внимательно следили за мной, и даже показалось, что герцог очень нервничал. Я вдруг подумала, что вот он – мой принц из маминой сказки, который спас меня от дракона. Любила ли я его? Всем сердцем!

– Милорд, вы так и не ответили. Почему вы хотите жениться на мне? Всего лишь из-за красивых глаз? Так в нашем городке много симпатичных девушек. Леди Аделина, с которой вы танцевали на балу, само очарование.

Скрыть ноту ревности не удалось, и герцог самодовольно усмехнулся, а я разозлилась. Заметив, как изменилось мое настроение, Рэйнер снова стал серьезным.

– Шэрил, там, в охотничьем домике, я впервые мечтал узнать вкус девичьих губ. На балу, держа тебя в руках, я думал только об одном: поцеловать свою невесту. Ты по праву принадлежала мне, а я не мог объявить об этом миру. И лишь когда прижимал тебя к груди, ослабевшую, одурманенную, я осознал, что был в шаге от потери самой дорогой девушки на свете. Шэрил, я совершил много ошибок и был далек от идеала преданного мужчины, но сейчас могу тебя заверить: мне никто не нужен кроме тебя. Я возвратился в родные края, чтобы жениться по брачному контракту и никак не ожидал, что встречу свою судьбу.

– Ты любишь… меня?! – удивленно воскликнула я, боясь поверить такому счастью.

– А о чем, по-твоему, я говорю уже полчаса? – улыбнулся Рэйнер и немного неуверенно спросил второй раз: – Так ты станешь моей женой?

– Да, – прошептала я, с трепетом наблюдая, как герцог надевает на пальчик дорогое кольцо.

Затем мужчина поднялся, и я позволила заключить себя в объятья. В этот момент я думала, что никогда не буду счастливее. И как ошибалась!

Сердце счастливо билось в тот момент, когда отец вел меня под руку к жениху, стоявшему у алтаря. Лицо скрывала светлая вуаль с ручной вышивкой, лиф платья был украшен жемчугом, а юбка элегантно струилась вниз. В церкви собрались ближайшие родственники, друзья, соседи. Я прошла мимо Харви и Бетти, молодые люди были помолвлены и терпеливо ждали дня свадьбы. В отличие от Рэйнера, мой герцог оказался самым нетерпеливым женихом. По правилам свадьбу проводили через полгода помолвки.

Первые два месяца стали для меня одними из самых романтичных. Жених устраивал приятные сюрпризы, одаривал цветами и подарками. Мы заново знакомились друг с другом. Все чаще на свидании Рэйнер уводил меня в укромные места, где целовал, пока я не начинала задыхаться и просить еще горячих поцелуев.

– В конце концов, я герцог и могу сам менять правила! – не выдержал любимый.

И наша свадьба состоялась через три с половиной месяца после помолвки. Мой отец лишь довольно ухмылялся.

Я решила, что если у меня родится дочь, то обязательно куплю для нее оберег. Материнская защита – самая лучшая, и временами, когда о прошлом захлестывали воспоминания, боялась представить, чтобы было со мной, если бы не маменькина магия.

– Герцог Рэйнер Уэбстер, готовы ли вы взять в законные жены леди Шэрил Элизабет Джерси, чтобы быть с ней в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? – торжественно спросил священник.

– Да! – громко ответил возлюбленный.

Черные глаза стали такими темными, что я уже мечтала поскорее очутиться в спальне с супругом.

– Шэрил Элизабет Джерси, готовы ли вы взять в законные мужья герцога Рэйнера Уэбстера?

– Да! – с улыбкой ответила я.

Мы обменялись кольцами, и нас объявили мужем и женой.

– Скрепите союз поцелуем! – наконец закончил священник.

Рэйнер откинул вуаль, открыв мое счастливое лицо. Мужские руки крепко сжали мои плечи, а я потянулась к губам мужа. Любимый оказался прав: его поцелуи я обожала.

– Скоро тебя ждет сюрприз, – хрипло произнес Рэйнер, когда мы садились в открытый экипаж.

– Какой? – взволнованно воскликнула.

Сюрпризы герцога я обожала.

– Мы устроим собственный бал для двоих.

Глаза Рэйнера опасно блеснули, но не испугали, а лишь усилили любопытство.

– Когда-нибудь я придумаю такой сюрприз, что ты сойдешь с ума от нетерпения, – пообещала, откинувшись на спинку сиденья.
– Я знаю отличный способ, как все узнать, – усмехнулся герцог, наклонившись, чтобы под аплодисменты гостей снова поцеловать меня.

КОНЕЦ

СИЛА СВЕТА

Аннотация

Анастасия Рожкова поддалась на уговоры родни и вместо солнечного Таиланда отправилась в сибирскую глухомань навестить старшую сестру бабушки. Если бы знала, чем обернется для нее поездка, то бежала бы прочь от странной родственницы, разговоров о наследии и силе света.

ПРОЛОГ

Двое мужчин стояли возле старого склепа, со всех сторон окруженного кустарниками и деревьями. Случайному путнику не так просто было заметить серые кирпичи среди листвы, но все же у усыпальницы имелась крепкая дверь с большим амбарным замком. Седовласый мужчина старше шестидесяти, худощавый, с мелкими шрамами от язв на лице, хмурясь, поглядывал на более молодого спутника. Круглолицый мужчина с коротко постриженными каштановыми волосами приставил ухо к тяжелой железной двери, пытаясь уловить хоть какой-то звук.

— Лучше отойди, а то может шандарахнуть, — хриплым, прокуренным голосом произнес старик.

— Тогда прошло все тихо, Игнатьич… — Второй мужчина не успел закончить, как от ударной волны дверь дернулась и он упал на пятую точку. — Вот, бля-я-я.

— Дурак, — сплюнул Игнатьич и, услышав глухой стук внутри склепа, пошел снимать замок. Прищурился на открывшийся темный проход, из которого несло холодом и застарелой гнилью. Запах был отвратный, и Игнатьич закрыл рукавом нос, а когда услышал шаркающие шаги, то бросился внутрь, помогая выйти дряхлой старухе, жмурившейся от вечернего солнца. На ней было длинное красное платье с глухо застегнутым воротником. Белоснежный когда-то передник весь в засохших темных пятнах крови, с правой стороны на поясе висел большой нож, которым пользуются хозяйки на кухне для резки мяса.

— Воды, — еле слышно прошептала старуха и тут же без сил присела на землю, спиной навалившись на серый кирпич. — Федь… пить.

— Сейчас, сейчас, моя хорошая. — Игнатьич быстро повесил замок на дверь склепа, повернул ключ и спрятал его в карман. Затем вытащил из синего пакета, который стоял здесь же рядом, пластиковую бутылку с водой и поднес ее к сухим губам старухи.

— Колька решил послушать, чем ты там, Аня, занималась, — криво усмехаясь, произнес Игнатьич, кивая в сторону второго спутника, который потирал ушибленный зад.

Напившись, старая женщина устало приоткрыла потухшие синие глаза. Белый платок сполз с головы, открывая широкий морщинистый лоб с бледными шрамами. Седые волосы растрепались.

— Закончились мои силы, Федя. Больше сдерживать ее не смогу. Пять дней! Впервые так долго. Пришло время наследницу вызывать, — вздохнула Анна и попыталась встать, но не смогла.

— Постой, баба Нюра. — Николай поднял щупленькое тело старухи на руки и направился прочь от склепа. — Скажи, долго… она там.

— Нет, Колечка. Я стараюсь все делать по-быстрому, чтобы девочки не мучились, — вздохнула старуха.

— Я слышал, как она кричала, — мрачно буркнул Николай, выходя к черному джипу, который стоял недалеко от кустарников, открыл заднюю дверцу машины, помогая Анне удобно устроиться на сиденье.

— Они кричат от ужаса, а не от боли, — ласково погладила старая женщина руку мужчины. — Я знаю, как тебе тяжело, но такова наша ноша, чтобы сохранить этот мир, мы должны кого-то принести в жертву.

— Тьму удержит только Свет, — изрек подошедший Игнатьич, и все одновременно взглянули в сторону склепа, который уже спрятался за ветками деревьев.

ГЛАВА 1

[Пять лет спустя]

В такую глушь я забралась впервые. Сначала на самолете из Москвы долетела до Кемерово, потом на электричке добралась до поселка Белово. Переночевала в старой гостинице, а в шесть утра уже сидела в автобусе. Меня ждали еще одна пересадка в районном поселке и пять километров пешком до деревни двоюродной бабушки Ани.

Я ее не знала, только на старой фотографии видела рядом со своей бабулечкой, где они, молодые девчонки, счастливо улыбались и стояли в обнимку со своими женихами. Только баба Аня замуж так и не вышла. Уехала в сибирскую глушь и с родственниками общалась через письма, а потом по телефону.

— Ты очень похожа на нее, Настя. Такие же синие глаза и ямочки на щеках, волосы светлые, только у сестры была длинная коса, а у тебя до плеч пострижены, — улыбнулась бабушка и поднесла носовой платочек к вдруг ставшим мокрыми глазам. — Далеко она забралась, моя Анечка, мне уж не под силу с ней повидаться. А ты езжай, тем более она просит именно тебя приехать…

— Но… — Ехать совершенно никуда не хотелось. Тем более в отпуске я собиралась с подружкой Мариной в Таиланд отправиться.

— Уважь старушку, Настенька. Плоха Анечка стала, пусть хоть родную кровиночку перед смертью увидит.

Я спорить не стала, но и ехать никуда не собиралась, пока с бабулей не случился инфаркт. И тут на меня насели мама, папа и беременная младшая сестра.

— А мне нервничать никак нельзя, — хитро улыбалась Аленка, поглаживая выпуклый живот. Это точно, поэтому, смирившись, купила билеты на самолет, чтобы больше не передумать. Навестила бабушку в больнице, взяла с нее обещание, что встретимся мы после моего возвращения у нее дома, а не в больничной палате, и отправилась в гости.

Сейчас, когда за окном старенького автобуса мелькали живописные места, цветущие луга и темный лес вдалеке, я думала, может, не зря все-таки отправилась в такую глушь. Таиланд, конечно, отличное место, чтобы отвлечься, но мне ведь еще обдумать все надо.

Костя неожиданно появился на горизонте. Мы учились в одном институте, только на разных факультетах. Однажды на втором курсе сели в столовой за один столик и больше не расставались, пока Костя не женился перед окончанием института на моей подруге, а через шесть месяцев у них дочка родилась.

Я тогда долго приходила в себя, спасала работа, куда меня устроил папин знакомый. Занималась развитием франчайзинга и с головой ушла в поиск стабильных клиентов. Подружилась с Мариной, она занималась оптовыми клиентами, и постаралась навсегда выбросить из головы несчастную любовь.

Только через два года Костя объявился, худой и обросший щетиной, но все такой же родной.

— Прости дурака! Не могу я без тебя, Настя! Снишься ты мне, зовешь.

— Зову? — удивилась я, а у самой сердечко забилось сильнее. Неужели не забыл и все так же любит, как говорит.

— Зовешь, просишь вернуться, — подтвердил Костя, но Марина спустила меня с небес на землю.

— Неужели простишь?! Не верь ему. Знаю я таких! Алкашом стал, вот жена и выгнала!

А мне хотелось верить, и я почти простила, только Маринка предложила Таиланд, а бабуля — поездку к старшей сестре. Костя обещал к моему возвращению подать заявление на развод, забрать вещи из дома и переехать ко мне. Я даже ключи ему от своей квартиры отдала, чтобы он не передумал. «Глупая!» — обозвала бы меня Маринка. Поэтому никому ничего я не сказала.

Автобус остановился, и я вышла на проселочную дорогу. Кругом одни зеленые поля, ветер и коршун кружит в небе. Больше никого. Глухомань. В какую сторону идти? Тут заметила деревянный указатель, на котором было вырезано слово «Орловка». С надеждой, что никто указатель не трогал и показывал он верно, свернула на узкую тропинку, надела наушники и, включив песню Макса Барского «Неземная», зашагала по зеленой траве.

Через час я уже так бодренько не шла. Солнце палило нещадно, вода почти закончилась, а деревенька и не думала появляться. Правда, я вышла на широкую дорогу, по сторонам которой была посажена пшеница. Огляделась: никого, только кузнечики прыгали в траве, да рядом пчелы жужжали. Достала телефон. Так и знала: связи не было. Вздохнув, выключила музыку, чтобы сохранить зарядку.

Ладно, дорога есть, значит, обязательно куда-нибудь дойду. На часах только полвторого, до ночи доберусь. Так себя успокаивая, потопала дальше. Не прошло и пяти минут, как вдалеке показалась черная машина. Я даже в ступор впала от неожиданности. Мысли в голову полезли дурацкие. Одна в глуши, водитель — маньяк. Короче сиганула в сторону, подальше от дороги, присела на корточки и, затаившись, стала ждать, когда автомобиль мимо проедет.

Только машина остановилась как раз в том месте, где я только что стояла. Вот блин! Я замерла, скованная нехорошим предчувствием. Неужели влипла? Хлопнула дверца машины, и я вздрогнула, зажав рот рукой. Пригнула голову еще ниже, боясь пошевелиться, напряженно прислушивалась. Мне казалось, я слышала шаги. Тяжелые, медленные, они нещадно топтали пшеницу и приближались ко мне. Воображение рисовало безликого маньяка, который доставал нож, чтобы напасть на меня.

Сердце билось все быстрее, волна паники захлестнула мозг, и я сжала руки в кулаки, приготовившись сорваться с места, как вдруг раздался крик мужчины.

— Анастасия! Анастасия Рожкова! Меня ваша бабушка, Анна Тимофеевна, послала встретить!

Я чуть не взвизгнула и облегченно выдохнула, без сил уселась на землю, прикрывая глаза. Какая я все-таки дура!

— Анастасия! — низкий голос звучал ближе. — Вы что там делаете? — удивленно спросил мужчина, а я, прищурившись от солнца, разглядывала незнакомца.

Он стоял примерно в пяти шагах от меня. Невысокий, крепкое тело обтягивали белая футболка и светлые шорты до колен. Черные сланцы на босу ногу дополняли образ. Солнечные очки на круглом лице скрывали цвет глаз, но, походу, он веселился вовсю, потому что полные губы расплылись в усмешке. Незнакомец поднял руку, чтобы почесать голову с коротко подстриженными рыжеватыми волосами.

— Ничего, — буркнула я, вставая и отряхивая джинсовые шорты, поправила лямку голубого топа. — Устала, легла отдохнуть.

— А-а-а, понятно, — продолжал усмехаться мужчина, затем наконец-то решил представиться. — Николай, сосед бабы Нюры. Пообещал доставить любимую внучку в целости и сохранности.

— А далеко еще деревня? — поинтересовалась, садясь на переднее сиденье и пристегивая пояс безопасности. Внутри машины было прохладно, и я блаженно откинулась на спинку кресла. Пить только очень хотелось.

— Пять минут езды. — Николай снял очки и взглянул на меня зелеными глазами. — Устала? Ничего, сейчас приедешь и сразу в баньку, а там за стол, самогоночки моей попробуешь. Сам делаю, купил самогонный аппарат. Сейчас такие продаются — закачаешься.

Я вполуха слушала, лениво глядя вперед. Действительно, скоро показались первые домики. Мне бы до них топать и топать пешком. Деревня оказалась на удивление большой, правда, попадались неухоженные избы с покосившимися заборами, ну а так деревня как деревня. На улице ни души, даже собаки не гавкали, да это и понятно: в такую жару только на речке время проводить или в прохладной избе сидеть.

Еще издали я заметила расписной одноэтажный домик. Он больше походил на сказочный теремок. Зеленая крыша избы украшена пропильной резьбой, оконные ставни — деревянными кружевами. Темно-коричневый цвет стен прекрасно сочетался с белой росписью. Малахитовый забор ни в чем не уступал дому. Резное оформление верха придавало еще больше сказочности, как и деревянная сова на воротах.

— Приехали! — объявил Николай и неожиданно бибикнул. Я постаралась мило улыбнуться, открыла дверцу машины и вылезла на пыльную дорогу. Тут же загавкала собака, и на крыльцо вышла невысокая, худенькая старушка в голубой блузке и синей длинной юбке. На плечах лежал белый платок, седые волосы убраны в тугой пучок, густая челка на лбу.

— Фу! Фу, окаянный, — прикрикнула старушка на черную дворнягу, и та, заскулив, спряталась в будке. Затем баба Нюра взглянула на нас и, довольно улыбаясь, прижала руки к груди.

— Вот, Анна Тимофеевна, как и обещал. — Николай открыл калитку, пропуская меня вперед. — В целости и сохранности.

— Внученька! — Старушка широко расставила руки в стороны, ожидая, когда я подойду, чтобы крепко обнять. И вот это баба Нюра, которая так плоха, что надо было срочно выезжать и увидеться? Да она лучше моей бабушки выглядела, хоть и старше ее на пять лет. Вон сколько силы в руках и кожа моложавая, морщин почти нет, а глаза… глаза и правда как у меня — синие.

Немного растерянная и уставшая, я решила потом обо всем подумать и при удобном случае узнать у бабы Нюры, зачем она обманула младшую сестру и попросила моего приезда.

После баньки усталость как рукой сняло, а вдыхая аппетитные ароматы еще с веранды, поняла, как проголодалась. Дом у старушки был небольшой. Кухня и комната, разделенная русской печкой. Пристройка, где находились чулан, коридорчик и летняя спальня. Там я и расположилась. Комнатка маленькая, но уютная. Небольшое окно, возле него кровать, старенький шкафчик с одной дверью и зеркало напротив двери. Вот и все, что помещалось.

В доме за накрытым столом уже сидели Николай и незнакомый старик с колючим черным взглядом, от которого сразу стало не по себе. Худой, лицо со шрамами от язв, в тонких пальцах с желтыми от никотина ногтями полная рюмка.

— Это Федор Игнатьич, сосед мой, — представила баба Нюра незнакомца, — помогает мне картошку копать или по дому что сделать. С Колей ты сама познакомилась. Без него и баньки бы не было, и шашлыков.

— Эх, баба Нюра, перестаньте, — с улыбкой произнес Николай, но я видела, что похвала старушки ему приятна. Он поставил бутылку с самогонкой на стол, взял стопку, подмигнул мне и протянул руку, чтобы чокнуться. — За знакомство!

— За знакомство, — повторила я, но, в отличие от гостей, которые залпом осушили рюмки, выпила лишь половину. Не любила крепкие напитки, но отказывать не стала. Самогонка обожгла горло, и на глазах появились слезы. Сморщившись, жадно припала к холодному компоту из яблок.

— Хороша моя самогоночка, — посмеивался Николай, глядя на меня хитрющими глазами.

— Крепкая. — Только на бутылку с мутной жидкостью посмотрела, как меня передернуло. Бр-р. Мурашки побежали по коже.

— Кушай, Настенька, — подвинула мне тарелку баба Нюра, — вот тебе картошечка, мяско и зелень, огурчики с огорода. Все домашнее.

— Спасибо, — душевно поблагодарила старушку. Было заметно, как она старалась мне угодить, поэтому все вопросы потом, а сейчас обижать бабушку не хотелось.

Николай оказался хорошим собеседником, травил шутки, а потом они еще с бабой Нюрой матерщинные частушки петь начали. У меня чуть глаза на лоб не вылезли и уши в трубочку не свернулись, но самогонка сделала свое дело, и вскоре я им хлопала, даже «У-ух!» подпевала. Единственным, кто не присоединился к нашему веселью, был Федор Игнатьич. Он молча пил самогонку, ходил курить и сверлил меня жестким взглядом.

Когда часы показали девять вечера, баба Нюра очень резво выпроводила гостей, я помогла старушке убрать со стола, как вдруг вспомнила о родных.

— Как мне сообщить родителям, что я добралась и все хорошо?

— Позвони или у тебя денег нет на телефоне? — спросила баба Нюра, убирая со своей кровати покрывало и аккуратно вешая его на спинку стула.

— Деньги есть, но вот связи здесь нет, — улыбнулась я.

— Кто тебе сказал? Вон вышка стоит у Тамарки на огороде, ей МТС каждый месяц за аренду десять тысяч перечисляет. Иль ты думала, мы здесь совсем темные? — хмыкнула баба Нюра. — На вот чистую постель, держи. Иди, стели пока, а я Матрене наберу, скажу, что ты доехала.

— Если связь есть, я сама позвоню. Подождите.

Я бросилась в комнатку. Достала телефон из кармана джинсовых шорт, которые положила на кровать, когда переодевалась, но на смартфоне села батарейка. Пришлось искать сначала зарядку, потом розетку, которая нашлась возле зеркала. Наконец черный экран зажегся, и появилась надпись «Samsung».

— Настя, я Матрене позвонила… а ты что на полу сидишь? — удивилась баба Нюра.

— Зарядка села, — нажала на значок WhatsApp и стала ждать ответа. Через несколько секунд на экране появилась мама.

— Доченька! Ну наконец-то. Как добралась? Рассказывай.

— Баба Нюра, идите сюда, — поманила я старушку, и затем был долгий разговор с охами и ахами, мол, как хорошо, что есть теперь такие телефоны. Баба Нюра даже прослезилась.

— Вот бы Матрену еще увидеть.

— А мы как пойдем к бабушке в больницу, так оттуда обязательно позвоним, — пообещала мама, прежде чем отключиться.

— Хорошая дочка у Матрены, и ты вон в какую красавицу выросла. — Старушка ласково погладила мои волосы, дотронулась до щеки. — А на детской фотографии сидела щупленькая, одни глазища на лице было видать. Как я рада, что ты приехала, Настенька.

Баба Нюра вдруг обняла меня, и стало понятно, зачем она вызвала внучку. Соседи соседями, а родная кровь есть родная кровь. И решила я ни о чем не спрашивать, а наоборот, помочь старушке. Может, ей побелить что-то надо или покрасить. Огород же есть! Вот пойду завтра грядки полоть.

— Как же вы тут живете совсем одна? — не удержалась от вопроса.

— Так и живу, — баба Нюра вытерла слезы и шмыгнула, — я людям помогаю, а они мне.

Заметив мой удивленный взгляд, бабушка добавила:

— Завтра поговорим, внученька. Устала я, пора и спать укладываться, — поцеловала меня в щеку и вышла из комнаты. А мне спать совсем не хотелось. В Москве только шестой час, поэтому я позвонила Маринке. Она должна была уже сидеть в аэропорту.

— Привет! — Радостный голос подружки еще больше поднял настроение. На меня смотрела кареглазая брюнетка с алой помадой на губах. Это Маринкина фишка — алая помада. — Давай рассказывай! Как добралась? Как бабуля?

— Все хорошо, — не удержалась и широко зевнула, — баба Нюра еще нас с тобой переживет.

— Не поняла, — удивилась Марина, — а поподробнее.

— Встретил меня ее сосед на джипе…

— Ого! В такой глуши на джипах ездят? Ничего себе, — офигела подруга.

— Потом целый сервис — баня, шашлыки, самогонка. Хочешь матерщинные частушки? На! Хочешь танцы? Держи!

— А я-то думаю, что у тебя так глазки блестят, — засмеялась брюнетка. — Настя, ты же крепкое не пьешь.

— Теперь пью. — Хотя мне трех стопок хватило. Голова кружилась до сих пор, и завтра перед мамой будет стыдно. Я отсоединила телефон от зарядки и развалилась на кровати, чувствуя, что еще немного — и отключусь. — А у тебя скоро самолет?

— Настя, здесь такое дело. В общем… я раздумала в Таиланд лететь. Одной неохота, а больше никто не согласился.

— Ну и зря. Чем думаешь заниматься две недели?

— А можно я к тебе приеду? — как-то жалобно попросила Маринка. — Я ведь в деревне выросла и по настоящей баньке соскучилась.

— Приезжай, — махнула рукой. С Маринкой здесь еще веселее будет, она, в отличие от меня, крепкое пьет, а бабу Нюру завтра предупрежу. Внучке она не откажет.

Я снова зевнула и еле поднялась с кровати. Надо по-маленькому сходить и баиньки. За окном была темнота, а выключатель я в комнатке не нашла, поэтому настроила на телефоне фонарик и отправилась пописать. Баба Нюра сказала, что поставит в коридоре ведро, чтобы ночью не шастать через весь огород к уличному туалету.

Едва я сделала свои дела и повернулась к двери комнаты, как сзади что-то зашуршало. «Мышь!» — мелькнуло в голове. Этих грызунов я не боялась, главное, чтобы не крыса. У них такой мерзкий лысый хвост. «А еще крысы могут напасть на человека!» — вспомнила я и бросилась бежать. Буквально залетела в комнатку и приложила ухо к двери. Но не успела облегченно выдохнуть, как шуршание снова раздалось сзади. Только теперь сильнее, словно кто-то тер болоньевую ткань.

Я застыла от страха, боясь повернуться и увидеть страшное чудище или привидение, или черт знает кого. Какой же мерзкий звук! Он шел от окна, надвигаясь на меня. Зажмурившись, вжала голову в плечи, когда резкий и неприятный шум раздался над правым ухом еще быстрее, еще сильнее. Я испугалась, что просто оглохну, не выдержала, открыла глаза и повернулась. Крик ужаса застыл в горле: из глубины темного зеркала на меня, не мигая, смотрели два горящих глаза с вертикальными зрачками. Они вдруг стремительно стали приближаться ко мне, а я в панике не могла двинуться с места, сцепила кулаки и прикусила губу до крови…

Горячий свет обжег глаза, и я проснулась. Резко поднялась с постели, тяжело дыша. Утреннее солнце вовсю заливало комнатку через не зашторенное окно. Во рту ощутила привкус крови. Надо же, какой сон приснился, слишком реалистичный. Голова нещадно гудела, и ощущался неприятный вкус на языке, я поднялась, чтобы прикрыть шторой окно и увидела возле калитки бабу Нюру и какую-то женщину. Незнакомка протянула старушке трехлитровую банку молока и чуть ли не кланялась в пол. «Может, двоюродная бабка ведунья какая?» — мелькнула на мгновенье мысль, и я снова завалилась спать.

ГЛАВА 2

Два дня медленно протекли, как остатки меда из банки, и я на себе ощутила, что значит отдыхать. Спала до обеда, баба Нюра откармливала меня деревенской едой — домашней сметаной с блинами, варениками с творогом, пирожками с ливером. Затем я отправлялась на речку с Николаем, мы старались располагаться подальше от местных, чтобы спокойно позагорать и поговорить. Вот тогда и рассказал он, что случилось с ним и как баба Нюра ему помогла.

— Я из Красноярска, там у меня жена и двое сыновей. Магазинчик есть, торгую автомобильными запчастями. А сюда иногда летом приезжаю. Дом здесь купил, Игнатьич за ним присматривает.

— А почему без семьи сюда ездишь?

— В этом году так получилось. Галка решила в Турцию поехать, — вздохнул Николай, а я не стала сильно расспрашивать. Понятно, что жене надоела сибирская красота, захотелось экзотики. Меня интересовало другое, и я думала, как бы поаккуратней спросить, чтобы не обидеть, но Николай без вопросов сам все рассказал и показал.

— Смотри, видишь, сколько старых шрамов. — Он указал на ноги, покрытые рыжеватыми волосками, и я заметила многочисленные светлые полосы разных размеров, наискось пересекавших кожу. — Шишки стали на ногах расти. Сначала одна выросла, хирург ее вырезал. Через пару лет заметил еще две, снова вырезали. А потом после каждой операции их становилось все больше. Врачи разводили руками, мол, объяснить причину не можем. Вот тогда я узнал от одного покупателя, что в этой деревне живет бабка и лечит болезни людей заговорами, травами. Приехал, и баба Нюра помогла, десять лет уже ничего не появляется. Денег за помощь она не взяла, посоветовала хотя бы раз в пять лет к ней приезжать, потому что, говорит, болезнь заглушила, но без заговора она может снова появиться. Вот я и езжу… Игнатьича она тоже спасла.

— Он какой-то странный, так смотрит каждый раз на меня, и взгляд такой… злой. Я ему, наверное, не понравилась, — поделилась с Николаем своими мыслями.

— Не обращай внимания. Игнатьич на всех так смотрит. Он ведь сидевший, а тюрьма след свой оставляет на человеке.

— А за что он… сидел?

Страшно как-то стало. А вдруг за убийство? И перед глазами снова возникло худое лицо старика со злым взглядом. Он к бабе Нюре каждый день заходил, и они о чем-то долго беседовали. Я старалась избегать с ним встреч, а если не получалось, то здоровалась и на огород сматывалась. Полола грядки, успокаивалась, и смешными казались придуманные страхи до той поры, пока снова навстречу Игнатьич не попадался.

— Он мне сам рассказал, когда самогонки перебрал. Давно это случилось, ни тебя, ни меня еще на свете не было. Жила здесь одна бабка, приходилась она родственницей бабе Нюре. Баба Нюра приехала к этой старухе в гости, а Игнатьич в нее влюбился. Ухаживать начал, замуж позвал. Баба Нюра согласилась, а старуха-родственница, против оказалась. Грозилась бабу Нюру назад в город отправить или родителям позвонить, чтобы спасли девку от ужасной участи. У Игнатьича ведь образования всего три класса, в семье одни алкаши, дом маленький, хозяйство — одна корова и куры. Бабка засобиралась в районный центр, чтобы телеграмму послать родственникам, а Игнатьич ее в доме запер и поджег.

— Как поджег? — ошарашенно воскликнула я, прижимая руки к груди.

— Потом суд был, Игнатьича посадили, а баба Нюра здесь осталась. Новый дом твоей бабуле всей деревней строили, а чуть позже она лечить людей начала, — продолжал рассказывать Николай.

— Неужели она тоже Федора Игнатьича любила? Поэтому и домой не вернулась, а ждала его, — тихо произнесла я, — получается, простила.

— Может, и простила, ведь баба Нюра его от туберкулеза вылечила, хотя… когда он вернулся, они не поженились, — развел руками Николай, — Игнатьич жил в своей хибарке, но бабе Нюре всегда помогал. А я, как дом купил, позвал старика к себе жить. Он за моим домом присматривает, когда меня нет.

Телефон пиликнул, и я прочитала от Маринки сообщение. «Вылетела! Жди!»

— Коля, встретишь мою подругу? — с улыбкой попросила мужчину, показывая ему сообщение.

— Встречу, фото только покажи, — усмехнулся Николай, — красивая. Теперь буду знать, кого в поле разыскивать.

— Ну да, испугалась я тогда, и меня можно понять, — ударила несильно кулаком по плечу Николая. — Черный тонированный джип, и я одна… в поле.

— Трусиха! — Он засмеялся, вскочил на ноги и с разбега сиганул в речку. «Хорошо летом в деревне», — подумала я, наблюдая, как Николай плыл кролем, рассекая воду уверенными движениями. Маринке здесь точно понравится. Баба Нюра не была против приезда подруги, наоборот, обрадовалась.

На следующий день выяснилось, что Николай еще рано утром уехал по каким-то делам, и на речку я отправилась одна. Местные мальчишки и девчонки уже не обращали на меня внимания, видимо, привыкли.

Маринка позвонила, сказала, добралась до Белово, переночует в гостинице, а утренним автобусом приедет. Я предупредила ее, чтобы не боялась черного джипа на дороге и не пряталась в пшенице, как я. Мы с ней еще немного поговорили, посмеялись, и с хорошим настроением я набрала Косте. Только гудки шли, а мужчина не отвечал. Тяжело вздохнула. И почему мне не повезло, как младшей сестре? Ее муж даже беременную готов на руках носить, а Костя… Любила я его, раз простила и снова впустила в свою жизнь. С тоской смотрела на единственное фото любимого в Instagram.

Темно-русые волосы, выбритые с боков, серые глаза, в которых светится счастье, длинноватый нос, озорная улыбка застыла на губах. Я помнила его таким с тер пор, как мы учились в институте. Потом Костя замкнулся, стал избегать встреч, а я, глупая, не понимала, злилась, обижалась и с надеждой ждала, что мы помиримся после получения диплома.

Только его свадьба с беременной подругой повергла в шок. Костя исчез из моей жизни, ни прощального разговора, ни извинений. Ничего. Я даже дозвониться до него не смогла, узнала все от однокурсников. И сейчас снова поверила, потому что хотелось верить и серые глаза Кости не обманывали. Он любил меня, а о том, что произошло два года назад, молчал. Я тоже молчала, боясь разрушить тоненькую нить, что снова протянулась между нами.

Поздним вечером Костя перезвонил мне сам. Опухшее и помятое лицо, мутный взгляд, который бывает только после похмелья, темные синяки под глазами. Сзади мой бежевый кухонный гарнитур.

— Пил, — вздохнула я, не спрашивая, а утверждая; и так все понятно.

— Пил, — охрипшим голосом произнес Костя, смиренно понурив голову, и мне стало его жалко.

— Что случилось? Ты же вроде завязал и кодироваться отказался. Сказал, справишься.

— Выходит, не справился. — Он обхватил голову руками. — Тебя нет, и мне снова снятся глаза… эти… красные, жуткие. И ты зовешь. Просишь спасти. Кричишь так страшно. А когда пьяный, то дрыхну без задних ног.

— Может, таблетки в аптеке какие-нибудь купить…

— Уже купил, не помогают. Только хуже становится. Сплю и не могу глаза открыть. Всю ночь слушаю твой надрывный крик и… — Костя стукнул по столу кулаком, вскочил и заметался по кухне, как раненый зверь.

— Костя! Костенька! Все хорошо у меня! Успокойся! Я скоро приеду, и вместе будем думать, что делать. Хорошо? Ты только потерпи.

— На-а-астя-я-я, — он завыл, как волк, — не могу я без тебя. Не могу-у-у.

И мне так страшно стало за Костю, столько боли и тоски было в его голосе. Я бы прямо сейчас сорвалась и полетела к нему.

— Потерпи недельку! Скоро домой поеду!

— Нет! — вдруг рявкнул Костя. — Я что, пацан какой-то? Отдыхай! Справлюсь!

— Точно? — А сама уже думала, как дождусь Маринку — два дня ей хватит в баньке помыться да в речке поплескаться — и домой. Срочно домой. А может, у бабы Нюры спросить? Вдруг травку какую подскажет. Теперь Костя меня успокаивал и уверял, что все у него будет хорошо и завтра с самого утра он мне позвонит. Любимый давно уже со мной попрощался и отключил телефон, а я все думала и думала, пока за окном не услышала шум мотора машины.

Темно было на улице, но свет от фонаря хорошо осветил черный джип и бабу Нюру рядом с ним. Старушка беседовала с Николаем, а я решила напомнить мужчине, что он обещал встретить подругу.

— Привет! — крикнула, как только выскочила на веранду. Николай и баба Нюра сразу замолчали и ждали, пока я приближусь. Мужчина устало потер глаза и широко зевнул.

— Привет!

Неудобно было как-то спрашивать Николая, куда он ездил, поэтому вежливо поинтересовалась: «Как дела?» И получила лаконичный ответ: «Все хорошо».

— Молодежь, вы долго не балакайте, скоро ночь на дворе. — баба Нюра пожелала Николаю спокойной ночи! и, чмокнув меня в щеку, ушла. Мужчина выглядел не выспавшимся и раздраженным. Он нервно крутил и настраивал радио, переключая каналы. Я только спрошу про Маринку и отстану. Видно, что человеку необходим отдых и он куда-то торопится.

— Коль, ты помнишь, что вчера мне обещал? — осторожно произнесла я. Стук. Послышался глухой звук. Николай взглянул на меня. Тук. Он сделал музыку громче. «…Запущен дом, в пыли мозги. Я, как лимон на рыбу, выжат…» — пел охрипшим голосом Григорий Лепс. Тук, тук. Я осмотрелась, стараясь понять, откуда идет шум. Николай продолжал сверлить меня настороженным взглядом. Тук, тук, тук.

— Коль, а у тебя в багажнике что-то стучит. — Я хотела пойти и еще послушать, вдруг ошиблась.

— Настя, — поманил меня пальцем он, — я тебе обещал, что встречу твою подружку?

— Обещал.

— Значит, встречу, не переживай.

Тук, тук, тук, тук, тук. Я видела, как Николай сжал челюсти, глаза злобно сверкнули, и я сделала шаг назад, почувствовав исходившую от мужчины угрозу. Машина резко сорвалась с места, поднимая пыль столбом. Вот дура. Полезла не в свое дело, разозлила мужика. Какая разница, что у него там в багажнике? Не человека же Николай похитил. Я отправилась спать.

ГЛАВА 3

Разбудил меня телефонный звонок. Он настойчиво пиликал и требовал, чтобы я ответила. Костя! С удивлением и радостью коснулась на экране зеленой кнопки.

— Привет!

Сонный, волосы взъерошены, но с чашкой в руках. Как бы я хотела сейчас оказаться рядом с ним. Пожарить для любимого блинчики, а после пить вдвоем свежесваренный кофе.

— Долго же ты спишь, — усмехнулся Костя, сейчас он был снова тем парнем, которого я любила. Спокойным, с искрами веселья в глазах. И я с облегчением подумала, что не мучили его кошмары в этот раз.

— А сколько сейчас времени? О! Уже полдвенадцатого! — а потом прищурилась и с подозрением посмотрела на Костю. В Москве только половина восьмого утра. — И куда мы собрались в такую рань?

— На работу, — засмеялся он, — это у тебя отпуск, а кто-то пашет каждый день.

— А-а-а-а, ну пашите, пашите, — откинулась на подушки, удобно устраиваясь на них.

— Заявление на развод пойду подавать, — серьезно сказал Костя, встал из-за стола, чтобы поставить чашку в раковину. А я замерла. Хотелось надеяться, но после предательства Кости, не особо верилось, что он действительно разведется с женой. Почему-то ждала, что в один прекрасный момент приду домой, а любимого там не будет.

— Проснулась уже, внученька? — заглянула в комнату баба Нюра. — А я пирогов с капустой успела пожарить. Айда чай пить.

Попрощавшись с Костей, я быстренько умылась и через несколько минут уже сидела за столом и уплетала горячие пирожки. Вку-у-усные.

— Настенька, а пойдем сегодня в лес прогуляемся? Ты земляничку будешь собирать, а я травушку нарву. А то припасы мои заканчиваются, а люд все идет и идет.

Люди действительно каждый день приходили к бабе Нюре, и не только местные, иногда иногородние приезжали. У нее даже были часы приема. С шести утра до двенадцати и с четырех часов дня до семи вечера. В воскресенье у старушки был законный выходной.

— Так сегодня… Марина должна приехать, — пробормотала я. Подругу надо было встретить и стол накрыть.

— Не переживай, ты же с Колей договорилась, а Игнатьичу я накажу баньку истопить. Окрошку мы с тобой еще вчера сделали, пироги вон есть. Коля шашлыков опять нажарит. Пойдем. Земляничкой подружку угостишь. — И такой взгляд просительный, что я не выдержала и согласилась.

Пока мы с бабой Нюрой шли по главной деревенской дороге, навстречу нам попадались селяне. Люди останавливались и почтительно здоровались. Она с улыбкой кивала и шла дальше. Божий одуванчик. Невысокого роста, седые волосы спрятаны под белый платочек, в длинном красном платье, несмотря на жару, глухо застегнутым воротником. В руках плетеная корзинка, на дне которой лежали черные нитки, белый фартучек и большой нож для рубки мяса. В ответ на мой удивленный взгляд баба Нюра ответила, что в лесу все может пригодиться.

— Разве дикие звери у вас водятся? — испуганно поинтересовалась у старушки. И что-то сразу идти в лес перехотелось. А я ведь шла одна, когда приехала, через все поле! Мамочки! У меня волосы на голове зашевелились от рассказа бабы Нюры.

— Конечно, волки и медведи, но они далеко в тайге живут и стараются обходить человека стороной. Правда, были случаи, когда забредала медведица с медвежатами, так она одного парня насмерть задрала. Не убег. А еще малинник есть, только опасно туда ходить. Медведи тоже малину любят.

Старушка бросила на меня веселый взгляд. Наши глаза и правда одного цвета. Красивого, синего. Ямочки на щеках у обеих. Только нет у меня ее силы людей лечить.

Поляну баба Нюра показала мне хорошую. Ягода стелилась красным ковром. А сама старушка возле кромки леса траву рвала. И так хорошо было, радостно на душе. Никаких забот и мыслей о кредите, работе. Только свежий воздух, наполненный хвойным ароматом, ласковое солнышко, разноцветные бабочки и сладкая земляника.

Глянула в сторону леса, а старушки там не оказалось. Только красное платье мелькнуло среди деревьев.

— Баба Нюра! — позвала я, прислушиваясь, и сделала несколько шагов. Старушка не ответила, тогда я побежала следом, испугавшись, потому что больше ее не видела. В лесу стояла тишина, лишь ветер шевелил кроны деревьев, да кукушка куковала.

— Баба Нюра! — снова крикнула, а самой страшно стало. Я хоть старалась дорогу запомнить, все равно в лесу плохо ориентировалась. А если старушка сейчас уйдет далеко и заблудится? Достала телефон, чтобы удостовериться. Связи здесь не было.

— Баба Нюра! — прислушалась и в волнении покрутила головой, с тревогой понимая, что, наверное, мы потерялись. — Вот и сходили в лес по ягоду.

— Ау! — ответила наконец старушка, и я успела рассмотреть красное пятно платья возле сосен. Кинулась в чащу, не отрывая беспокойного взгляда от силуэта бабули. Но только мне казалось, что еще немного — и я нагоню ее, как баба Нюра снова была вдалеке.

Неожиданно лес закончился, и я выскочила на проселочную дорогу. Посмотрела по сторонам и с удивлением увидела Колин джип. Правда, далеко он стоял, но я узнала машину. У меня с души прямо камень упал. Если бабу Нюру сейчас не найду, то сосед рядом, Коля поможет.

— Настенька! — позвала меня баба Нюра, и я посмотрела вперед на широкое поле разнотравья. Цветов видимо-невидимо, а посередине моя старушка стояла и махала мне рукой, а затем скрылась в высокой траве.

— Подождите! — Что ж за напасть такая. Старушке больше восьмидесяти лет, а я ее догнать не могу. Кому рассказать, засмеют. Глянула на джип и, махнув рукой, побежала к тому месту, где баба Нюра траву среди цветов рвала, а ее там и след простыл, она уже на конце поля меня ждала. Не смешно. Я устала, пить ужасно хотелось. Поставила пластмассовое ведерко, полное ягод, на землю, достала из рюкзака пластиковую бутылку воды. Сделала несколько глотков, и легче стало.

Баба Нюра стояла и ждала меня, за спиной высокие кусты, но лишь я сделала шаг, как старушка двинулась дальше и скрылась. Развернуться бы и за Колей пойти, только совесть не позволяла бросить бабу Нюру одну в лесу. Поэтому я снова побежала с надеждой, что сейчас догоню шуструю бабулю. С какой-то злостью раздвинула ветки кустов и замерла. Никого. Плотной стеной зелень, и птичка какая-то щебечет.

— Настенька! — услышала голос бабы Нюры и пошла в сторону, откуда звук шел. — Настенька!

— Я здесь, баба Нюра! — кряхтя, пробиралась сквозь таежные дебри, как неожиданно они закончились и буквально выплюнули меня к непонятному серому строению. Возле железной двери сидела баба Нюра и перебирала собранную траву. Я с облегчением вздохнула.

— Ну и быстро вы бегаете, — усмехнулась и присела рядом со старушкой. Она подняла на меня озорной взгляд и сказала:

— Ваши кони тихо ходют. Вот сейчас разберем все и домой пойдем.

— А дома нельзя это сделать? — Я стала помогать сортировать траву и складывать по кучкам. Баба Нюра связывала пучки ниткой и аккуратно укладывала в корзину. Белый фартучек она уже повязала, а нож повесила на пояс.

— Нет, лучше сейчас, а дома сразу в чулане развешу сушиться.

— А я видела Колину машину на дороге.

— Так он, наверное, твою подружку ждет, наша деревня отсюда недалече. Ты ведь тоже по этому полю шла, когда приехала.

— Да? — с удивлением взглянула на старушку. — А я думала, мы далеко от дома.

— Мы кругами ходили, — хмыкнула довольная баба Нюра.

— Надо же, — пробормотала я себе под нос, никогда не догадалась бы. Потом подняла голову, пытаясь разобрать, что за слова над дверью на арке написаны. — А что это за место?

— Тьму удержит только Свет, — вдруг произнесла баба Нюра. Мне показалось, что в синих глазах мелькнуло торжество. — Это склеп, Настенька. Самый обыкновенный склеп. Хочешь, сказку про него расскажу? За разговором и дело быстрей пойдет.

— Хочу, — улыбнулась старушке.

— Ну так слухай. — Баба Нюра ловко обмотала пучок травы ниткой и начала говорить. Только сказка оказалась не доброй и светлой, а страшной и мистической. — Давно это было. Больше сотни лет назад. Раньше здесь родниковый ручеек бежал и цветущая поляна была. А еще, Настя, род наш отсюда пошел и наша прабабка тогда всех девок незамужних спасла.

Раз в пять лет в деревне происходили несчастья на протяжении семи дней. Каждую ночь умирала чья-то незамужняя сестра или дочка. В эту пору родители старались внимательно следить за детьми, запирали их в комнате или спускали в погреб. Но толку от этого было мало. Как ни прятали отец с матерью дорогих дочек, смерть их все равно находила. Поэтому девок старались рано замуж отдать, чтобы сохранить им жизнь.

Наша прабабка красивая была. Светловолосая, с синими как небо глазами, и жених у нее под стать был — хорош и богат. Сын мельника. Родители торопились выдать замуж поскорее Марьюшку свою, да чуть-чуть не успели. Пришло лето, а за ним и Смерть. Настало утро, когда соседи обнаружили мертвую дочь…

— Баба Нюра, — не удержалась и перебила старушку, — а отчего они умирали?

— А хто бы знал. Лежит девица синяя и худющая-худющая, словно всю кровь вместе с жизнью из нее высосали.

— А Смерть только летом приходила?

— Да, как раз в эту пору.

И тут ветер поднялся, встряхнул ветки деревьев, да так сильно, что птицы испуганно защебетали, а небо вдруг затянуло черной тучей. Страшно стало, а баба Нюра спокойно продолжала складывать пучки травы в корзину и дальше рассказывать.

— Ну так вот. Соседская дочка умерла, вся деревня всполошилась. Люд побежал к старосте — кто в ноги кланялся, кто требовал, но все просили помощи. Предложил тогда староста всех незамужних девок в одном месте закрыть и охрану к ним приставить для надежности.

Так и сделали: согнали всех сестер и дочек в один сарай, а отцы и братья охранять стали. Сами девки решили спать до утра не ложиться, но все же сон их сморил, а потом они обнаружили мертвую девочку, ей только тринадцать исполнилось, и первая кровь у нее в этом месяце была…

— Баба Нюра, так получается, Смерть не трогала маленьких девочек, а только тех, кто девушками были и… девственницами?

— Выходит, так, — пожала плечами старушка. — Еще больше народ испужался, а девицы истерично рыдали. Староста каждую расспрашивал, но ни одна из них ничего не видела и не слышала. Тогда решили не только снаружи девок охранять, но и внутри стражу поставить. А Степану, жениху Марьяны, сон приснился. Матушка его покойная велела из мяты венок сплести и самому невесту охранять в чистом поле рядом с родниковой водой…

— На этом месте! — ошарашенно воскликнула я, и тут на небе так громыхнуло, что я подскочила. Баба Нюра тоже поднялась и подошла к склепу.

— Да, Настенька, здесь Степа и Марьяна ночь пережидали, только пришла к ним та Смерть и потребовала от жениха привести ей другую девицу, если хочет сохранить невесте жизнь.

Первые капли дождя упали на лицо, и с каким-то тревожным предчувствием я наблюдала, как старушка открыла склеп и спокойно вошла внутрь. Сверкнула молния, грянул гром и хлынул ливень. Я бросилась за бабой Нюрой. Внутри было прохладно, тянуло сыростью и еще чем-то неприятным: то ли плесенью, то ли гнилью. Старушка держала две большие церковные свечки, которые разгоняли тьму и вырисовывали наши длинные тени на серых стенах.

— Так и повелось, Настенька, — ласковым голосом произнесла баба Нюра, — каждые пять лет Степа приводил на это место Марьюшку и еще одну девицу, кого в жертву выбирал, и ждал, пока Смерть наиграется. Зато вместо семи девушек умирала одна.

— А Марьюшка и Степан не поженились? — печально спросила и взяла протянутую старушкой свечку.

— Нет, — покачала головой бабуля и стала спускаться по лестнице. — Доля у Марьюшки такая, и она ее нам передала.

— Кому «нам»? Баба Нюра, вы куда? — растерянно произнесла, наблюдая за старушкой. Идти вниз совершенно не хотелось. Там было жутко темно и пахло еще омерзительнее. Родственница подняла голову, и в синих глазах я увидела всполохи огня. Испуганно ахнула и сделал шаг назад.

— Не бойся, Настенька, — поманила меня баба Нюра, — я еще не все тебе рассказала. Переждем дождь и домой пойдем.

— Так, может… здесь, наверху, и переждем… зачем туда... идти? — Мой голос дрогнул, и я чуть не подскочила, когда снова громыхнуло на небе. Я обернулась: дверь склепа широко распахнулась, и дождь заливал пол.

— Надолго зарядил. — Старушка неожиданно схватила меня за руку и потянула за собой. Я была так ошарашена, что даже не сделала попытки сопротивляться, а в щупленькой бабе Нюре вдруг оказалось столько силы, она легко повела меня вниз. На секунду я остановилась, посмотрела наверх и закричала от ужаса. Огромная тень мужчины в длинном плаще с капюшоном виднелась у входа в склеп. Он молча захлопнул дверь, и я услышала, как он вешал замок.

— Баба Нюра, баба Нюра. — Слезы лились по моим щекам, меня всю колотило, и свечка в дрожащих руках погасла. Нас закрыли в склепе! Какой-то… кто-то… у меня не было слов и мыслей, как заговоренная я повторяла: — Баба Нюра, баба Ню-юрочка.

— Тс-с, — прошептала старушка. Она поднесла свою свечку к моей и снова зажгла ее. — Все хорошо. Это Коля. Он дверь закрыл для безопасности.

— Чьей? — пропищала я и отчаянно заскулила, когда взглянула в синие глаза бабки. Никогда еще мне не было так страшно, как сейчас.

— Своей и всех людей, — молвила баба Нюра, — мы сейчас ритуал проведем, чтобы Смерть остановить. А то в нашей деревне девок не осталось, и Смерть дальше пойдет, в другие поселки и города.

Я слушала старушку, а волосы вставали дыбом от ее слов. Какой, к черту, ритуал? Какая Смерть? О чем вообще баба Нюра говорит?

— Стара я стала, Настенька. Тяжело Смерть мне сдерживать, вот сейчас все тебе покажу, расскажу и наследство свое передам.

— К-к-какое еще нас-с-следство? — в замешательстве поинтересовалась я. Старушка продолжала идти вниз и тянуть меня за собой, а я уже не сопротивлялась. Какая-то безысходность напала. Я и верила, и не верила одновременно. Все казалось сказкой, легендой, и никакой ритуал мы проводить не будем, а баба Нюра решила пошутить над городской родственницей.

— Тьму удержит только Свет! — торжественно изрекла старушка. Она отпустила мою руку, едва закончились ступеньки, и первой вошла в странное помещение. Я боялась идти за ней и молча наблюдала, как баба Нюра освещала комнату. Или не комнату. Даже не знала, как обозвать то, что видела. Земляные стены, под ногами глина и могильный холод.

Старушка подошла к стене, и я увидела, как загорелся факел. Он тусклым, дрожащим светом озарил небольшой склеп, и я заметила посередине каменный постамент и гроб, обшитый красным бархатом, в нем лежало тело, укутанное в белую простыню. Жертва издала тихий стон, и я с ужасом смотрела, как баба Нюра подошла к ней и ласково произнесла:

— Не бойся, милая, я сделаю все быстро, а ты послужишь великой цели и спасешь много живых душ от Смерти. — Бабуля задула свечу, положила ее в карман фартука и поманила меня к себе. — Настенька, иди сюда. Учить тебя буду.

Женщина в простыне зашевелилась и стала издавать отчаянные звуки, словно пыталась кричать, но кляп во рту мешал это сделать. Я не могла сдвинуться с места. Меня словно парализовало, а «божий одуванчик» продолжал спокойно дальше рассказывать.

— Сначала мы нарисуем на лбу пентаграмму и сделаем всего один надрез, вот здесь. — Баба Нюра провела кончиком ножа по животу бедняжки, та испуганно замычала. — Затем произнесем призывающие слова. Тебе лучше держаться рядом со мной и внимательно смотреть, как и что я делаю. Я должна буду объяснить Смерти, что в следующий раз не я, а ты будешь проводить ритуал…

Баба Нюра говорила и говорила, а меня вдруг затошнило то ли от горелого запаха факела, то ли от отвратительной сладковатой вони. Я прислонилась к стене, пытаясь прийти в себя от происходящего. У бабули хоть и нож в руках, но я с ней справлюсь. А вот как выбраться? Склеп закрыли, и, я уверена, охраняли снаружи. Надо же, Коля оказался помощником маньячки, а еще есть Игнатьич. Странно, что его здесь нет. Если бы старик проводил такой… ритуал, я бы не удивилась.

— А где вы берете… жертв? — охрипшим голосом спросила, решив все выяснить, а потом начать действовать.

— Это Колькина забота, а иногда Игнатьича, — с радостным воодушевлением ответила мне старушка и противно так хихикнула. — Они знают: если не справятся — будут наказаны.

Бабка с ума сошла. И как я раньше не заметила? Глаза возбужденно блестели и щеки разрумянились. Пора ножичек у нее забрать, а то пырнет без предупреждения… жертву.

— Баба Нюра… ритуал закончим, а как выберемся? — Ну давай, отвечай. Я спрятала за спину дрожащие руки, коснулась пальцами холодной земли. А внутри было очень горячо, адреналин бежал по крови, заставляя сердце усиленно биться. От жуткого напряжения начала раскалываться голова и тошнота от запаха усилилась.

— Так постучимся, Колька и откроет. — Губы старушки растянулись в зловещую улыбку. Значит, постучать. Ладно, там посмотрим, сейчас надо лишить бабку оружия и попытаться договориться.

— Потом тело поместим сюда. — Баба Нюра показала на стену, и тут только я заметила множественные отверстия, словно кто-то рыл проходы. — Там лежат мученики, спасшие невинных девиц от гибели. Да, и ты там будешь, моя хорошая. Спасительница наша.

Старушка погладила лицо жертвы, которая сдавленно стонала, откинула простынь с головы и я с ужасом увидела длинные темные волосы. Ноги сами подвели меня к гробу. Там лежала моя… Маринка! Зареванная, с размазанной по щекам тушью, глаза широко раскрыты и полны отчаянья, во рту кляп из какой-то тряпки. Баба Нюра с каким-то голодным безумием в зрачках провела рукой вдоль ее тела, Маринка замычала еще сильнее, слезы полились из ее глаз. Она попыталась встать, но не смогла.

— Тише, тише, — успокаивала ее баба Нюра, а когда подняла руку с ножом, я на нее кинулась. Схватилась за морщинистое запястье, сжала его, но неожиданно бабка оказалась шустрой. Она вдруг ловко вывернулась и сильно оттолкнула меня. Теперь мы стояли лицом к лицу, и баба Нюра с какой-то странной усмешкой смотрела на меня.

— Не получится, значит, у нас, Настенька… договориться. — Старуха рассекла ножом воздух, и я сделала шаг назад. От этой маньячки всего можно было ожидать, вон как уверенно нож держит. Белый платок сполз с головы, и седые, длинные волосы торчали в разные стороны, создавая жуткий ореол вокруг лица. Губы искривились в дьявольской усмешке, а взгляд устремился на меня, и безумие в глазах пугало больше всего, а я пыталась хоть что-то придумать.

Моя свечка валялась где-то на полу, но она и не могла помочь. Взглянула на стену, где был прикреплен факел, а если… Но вдруг баба Нюра подпрыгнула и встала на гроб, очень уверенно держа равновесие, слегка пригнулась и зашипела в мою сторону.

Крик застрял в горле, и я всеми силами пыталась подавить приступ паники. Хотелось бежать прочь из этого склепа, стучать в закрытую дверь и кричать: «Помогите!» Синие глаза старухи расширились, и зрачки вытянулись в вертикальную линию. Тело задрожало, стало увеличиваться, а красное платье затрещало по швам. Подол взметнулся, и, разрывая ткань, появились черные, тонкие ноги, как у паука.

Я задрожала и закричала, отступая, пока спиной не уперлась в стену. Мозг не воспринимал увиденное, а чудовище с головой старухи надвигалось на меня.

— Очень, очень жаль, Настенька, — продолжала лебезить тварь голосом бабы Нюры. Она протянула ко мне лапы, вцепилась когтями в плечи, и острие ножа коснулось моей шеи. — За тобой я приду позже, а ты пока подума-а-ай!

Я чуть не задохнулась от запаха гнили, так воняло изо рта мерзкой твари. Чудовище с нечеловеческой силой толкнуло меня, и я улетела вглубь земли на несколько метров. Ощутила спиной, как земля разлеталась в сторону, затем удар, от которого согнулась пополам, и меня вырвало. Виски нещадно запульсировали. Тук, тук, тук, тук, тук. Раздался жуткий крик Марины, и я подняла голову. Кругом темнота и только впереди, в конце туннеля, который пропахало мое тело, тускло маячил свет факела.

Бедная подруга кричала и кричала, я закрыла уши руками, но взгляда от огня не могла оторвать, пока он не расплылся перед глазами, и я не упала в спасительную тьму.

ГЛАВА 4

— Любимая моя, Марьюшка, — услышала мужской голос, вдохнула свежий запах цветов и открыла глаза. Ночь, полная луна освещала поляну, отражаясь в журчащем ручейке. Обнимаясь, влюбленная пара лежала на траве и смотрела на звезды.

— Страшно мне, Степан, — прошептала светловолосая девушка с венком из мяты на голове. Я заметила сходство со мной — черты лица, цвет глаз, только губы полнее моих, да щечки румянее. — А если это ловушка и твой сон вовсе не вещий?

— Вещий, да и покойная матушка плохого не посоветует, — успокаивал парень Марьюшку. Я поняла, что каким-то образом попала в прошлое. Оглядела себя: мое тело было прозрачным, как у привидения. Потом вспомнила рассказ бабы Нюры… или мерзкой твари, а ведь она должна здесь скоро появиться. Не успела о ней подумать, как ощутила еле уловимый запах гнили. Степан тоже его учуял. Подскочил, взял за руку невесту, подбежал к родниковому ручью, где почти одна мята росла, и стал всматриваться в темноту.

Я увидела тварь раньше юноши, она стремительно приближалась к влюбленной паре, быстро перебирая восемью лапами с острыми жалами. Чудовище очень походило на гигантского паука размером с человека, с горящими красными глазами и зубастой пастью. Паучиха втягивала носом воздух и жадно облизывалась, поглядывая на девушку. Люди не видели тварь, она, как и я, была невидимой для их глаз, но Степан чувствовал отвратный запах и понимал, что опасность рядом.

— Матушка сказала, что эта нечисть очень боится мяты. Поэтому велела надеть тебе венок из травы, — услышала, как юноша шептал невесте. — Стой здесь, Марьюшка, и никуда не уходи. Вокруг ручья одна мята растет, и демонюка сюда не сунется.

И действительно, подлая тварь бегала кругом, но ступить на траву боялась. «Ах, если бы я знала раньше, то привезла бы целый рюкзак мяты», — с отчаяньем подумала я, наблюдая, как существо сделалось видимым, и девушка испуганно вскрикнула. Степан выступил вперед, пряча невесту за спину, и грозно воскликнул:

— Пошла прочь, нечисть проклятая!

Тварь противно так захихикала и прошипела:

— Гонишь, а зря-я-я. Ведь можешь стольких девок спасти.

Степан нахмурился, но продолжал прикрывать собой Марьюшку. «Какой смелый и отчаянный!» — мелькнуло у меня в голове.

— Сестру свою младшую.

— Она еще дитя! — крикнул парень. — А когда ты придешь в следующий раз, мы Таньку замуж отдадим! Не достанется она тебе! Демонюка проклятущая!

— Так завтра первая кровь у сестры твоей будет, — продолжала ерничать тварь, — вот я и полакомлюсь нежной невинной душой.

Степан побледнел, и я увидела, как он сжал руки в кулаки.

— А как нам… девок спасти? — несмело спросила Марьюшка.

— Не разговаривай с ней, — со злостью произнес парень, — и не верь. Эта нечисть нам только зубы заговаривает.

— Я сегодня никого не трону, если ты, Марьюшка, позволишь руки твоей коснуться.

— Нет! — Молодые люди одновременно вскрикнули.

— Нет так нет, — злобно ухмыльнулась тварь, — значит, сегодня подружка твоя, Марьюшка, меня покормит.

Паучиха отвернулась, и я увидела злобную ухмылку, словно она знала, что сейчас девушка согласится. «Нет! Не идите у этой твари на поводу!» Но моя прабабка уже выступила вперед, и я увидела, решительность в синих глазах.

— Поклянись! — грозно произнесла Марьюшка, но Степан схватил ее за руку.

— Стой! Нельзя верить нечисти, все равно обманет.

— Если я смогу спасти кого-то, надо попробовать.

— А в чем клясться, Марьюшка? — облизнулась тварь, нетерпеливо перебирая ногами.

— Что не тронешь… никого, если дам к руке… прикоснуться, — неуверенно произнесла девушка.

— Кля-я-янусь! — пропела тварь, и в ярко-рубиновых глазах мелькнуло торжество. Прабабка сделала шаг вперед, потом еще. Степан кинулся за девушкой и повернулся спиной к чудовищу. С ужасом я заметила, что парень больше не стоял на мятной траве. Взглянула на тварь, понимая, что сейчас она кинется на Степана. Медленно паучиха к нему подбиралась, а молодые люди спорили и не замечали опасности, как вдруг лапы твари обхватили тело парня и рванули к себе.

Марьюшка дико закричала и бросилась на помощь, а паучихе только этого и надо было, чтобы девушка как можно дальше от мятной травы оказалась. Тварь Степана откинула далеко в сторону, и тут же из ее лапы вырвалась черная нить. Едва она коснулась тела прабабки, как тут же замотала в тугой кокон девушку, оставив открытым только лицо.

Паучиха притянула к себе обездвиженное тело, морщась, понюхала светлые волосы испуганной Марьюшки. Затем подняла девушку вниз головой, стряхивая с нее мятный венок. Степан уже стоял на ногах, но боялся приблизиться к твари, а паучиха прижимала беззащитную девушку к себе. Марьюшка притихла, кожа на лице стала бледнеть, а губы — синевой покрываться.

— Ах ты нечисть проклятая! — крикнул Степан и бросился к твари, только паучиха резко вытянула лапу и когтями вцепилась в плечо парня. Тот пытался вырваться, но бесполезно. Силы у твари было немерено.

— Понравилась мне твоя Марьюшка, — прошипела паучиха. Она терлась о волосы девушки и блаженно закрывала горящие глаза. — Вот если приведешь сюда любую девицу, будет жить твоя невеста.

— Нет, — вырвался тихий стон прабабки.

— Хорошо, — произнес печально Степан, и паучиха тут же отпустила его.

— Не медли, времени немного у тебя осталось, — усмехнулась тварь и плотоядно облизнулась. Она тихо засмеялась, когда парень со всех ног бросился бежать и, наблюдая за ним, прошипела Марьюшке на ухо:

— Заключим сделку? Первое — ты вырвешь здесь всю проклятущую мяту. Второе — останешься незамужней до конца своих дней. Третье — каждые пять лет будешь приходить сюда с очередной жертвой.

— А взамен? — прохрипела Марьюшка, едва тварь ослабила путы.

— А взамен вместо семи жертв будет одна и еще силу мою получишь. Лечить людей от разных болячек сможешь.

— Не верю я тебе, и Степан зря поверил. Ты всех нас убьешь! — яростно воскликнула Марьюшка, и в ее синих глазах я не увидела страха, только праведный гнев. Неожиданно грянул гром и ветер поднялся.

— Клятву кровью скрепим. — Черные нити больше не окутывали тело прабабки, но от рук, ног и головы тянулись к лапам паучихи, и тварь, как кукловод, дернула за нитку, поднимая руку девушки, повернула ладонью вверх. — Согласна?

— Нет, — твердо ответила Марьюшка и хотела сделать шаг назад, но нити натянулись, не позволяя ей двигаться.

— Нет? — хитро прищурилась тварь. — Тогда знай: всю жизнь ты будешь жить и мучиться, что твоя подруга вместо тебя сегодня умерла. Замуж выйдешь, и будут у вас со Степаном только дочки рождаться, а я стану за каждой приходить.

У Марьюшки глаза от ужаса расширились, и мы с ней одновременно вздрогнули, когда гром снова раскатом прогремел в небе.

— Мы со Степушкой убежим, уедем из деревни, и ты нас никогда не найдешь! — испуганно прокричала девушка.

— Я не найду? — Паучиха язвительно засмеялась. — Из-под земли вас достану.

— Зачем ты прицепилась ко мне? Убей и дело с концом, — заплакала Марьюшка, и первые капли дождя упали ей на лицо, смешиваясь с прозрачными слезами.

— Я давно тебя искала и почему-то все мимо проходила, — почти ласково прошипела паучиха, — и вот нашла. Никуда не деться тебе, Марьюшка. Тьму удержит только Свет, а в тебе очень много Света. Поэтому и глаза у тебя такие синие, как небо, а душа чистая, как родник. Да и мне немного надо, лишь одну жертву раз в пять лет. Зато сколько ты людей спасешь силой моей. Согласна?

Марьюшка безнадежно кивнула, но твари этого было мало. Она потребовала вслух произнести. Громко и четко.

— Да! — с рыданием крикнула девушка. — Да! Да! Теперь достаточно?

— Достаточно, — довольно усмехнулась паучиха, тут же ярко сверкнула молния, осветив все вокруг, и я увидела идущего Степана с хрупкой девицей на плече, а тварь в это время чирканула когтем по лбу Марьюшки и, когда появилась первая кровь, тут же присосалась к нему.

Хлынул поток воды с неба, он заглушил отчаянный крик Степана, но самое странное было, что тварь и девушка словно прятались под защитным куполом и дождь обходил их стороной. Парень не смог попасть в этот круг, не смог пробиться сквозь толщу воды, и ему пришлось с отчаяньем в глазах наблюдать, как подругу Марьюшки паучиха окутала черными нитями, уложила на землю и острым жалом вырезала на лбу пентаграмму. Жертва кричала и умоляла о пощаде, я отвернулась, зажала рот рукой, сдерживая подступавшую тошноту, но кто-то словно потянул за невидимые ниточки и заставил меня смотреть, как паучиха обучала Марьюшку.

Тварь подняла подол платья несчастной жертвы, оголила белый живот и нанесла длинный, глубокий порез. Кровь хлынула, а паучиха припала к ужасной ране. Шум дождя, крик Марьюшки, стоны жертвы — все смешалось в один звук. Перед глазами стояла пелена слез, и я никак не могла успокоиться. Ревела навзрыд вместе с прабабкой и ее женихом. Дождь все лил и лил, не успокаиваясь, а паучиха продолжала терзать жертву и заставляла Марьюшку смотреть.

Неожиданно картинки стали стремительно меняться, словно кто-то включил скорость на быстрый просмотр. Солнце вставало и садилось, звезды на небе зажигались и гасли, люди с корзинками пробегали, детвора с собакой, а потом появилась ночью Марьюшка со Степаном. Они на телеге подъехали, парень достал неподвижное девичье тело, положил на траву и, обняв любимую, покинул поляну. Снова появилась паучиха, грянул гром, хлынул дождь, и ритуал повторился.

Прошлое само рассказывало мне историю. Теперь с помощью жребия выбиралась жертва в деревне. Марьюшка стала местной ведуньей. Люди с уважением и страхом относились к ней. Потому что она смогла договориться с нечистью и спасла столько невинных душ. Прабабка замуж не вышла, но Степан был с ней всегда рядом и стал помощником ведуньи.

Картины прошлой жизни мелькали все быстрее, проклятое место бурьяном зарастало, густыми кустами, и вот уже не Марьюшка навстречу к паучихе приходила, а незнакомка с синими глазами. Эта родственница и велела построить здесь склеп. Сначала мужики яму большущую выкопали, а потом появились телеги, полные серых кирпичей. Люди быстро возвели странное здание, а затем какой-то парнишка выбил на латыни буквы на арке над дверью склепа. Я уже знала, что там написано. «Тьму удержит только Свет».

Теперь жертв заносили внутрь и днем. Листва деревьев и кустарников хорошо скрывала место преступления. Едва незнакомка заходила в склеп, как бородатый мужчина запирал дверь, а после ждал, когда велят отпереть. Гром, молния и сильный дождь каждый раз сопровождали ритуал. Вскоре уже не молодая женщина появлялась возле страшного места, а скрючившаяся старуха.

И повторялось все заново. Синеглазая девушка принимала проклятье и передавала следующей наследнице. Только годы шли, и в деревню пришла власть большевиков. Ведунье, что жила тогда, пришлось скрывать свои способности, а вот жертвы сами шли в руки помощников. Смутное было время. Старики, которые еще помнили о нечисти и склепе в глубине леса, умерли, а молодежь думала о другом: как построить счастливое будущее.

Началась Великая Отечественная война, и сменилась наследница. Темноволосая, синеглазая девушка провела свой первый ритуал и ушла за любимым на фронт. Благодаря своим способностям эта ведунья спасла тысячи бойцов и вернулась в деревню героем. То время было тяжелым и горьким.

Следующая наследница не противилась проклятью. Баба Нюра приняла тяжелую долю как данность. Что такое одна жертва раз в пять лет, если есть способность безгранично помогать людям. Я не удержалась. Прокляла вслух окаянную тварь и пожалела всех родственниц, кого судьба в нашей семье наградила синими глазами.

Мое призрачное тело неожиданно снова оказалось в склепе, где древняя старуха обучала молодую бабу Нюру. И как бы я ни старалась отвернуться или закрыть глаза, передо мной стояла страшная картина. Словно бабка объясняла и мне ритуал.

Я никогда не смогу подобрать слов, чтобы рассказать о своих чувствах, когда видела чужую боль и слышала крики жертвы. Воздух быстро наполнялся металлическим запахом крови, а я пыталась задержать дыхание, но все было напрасно. Страх настолько меня парализовал, что я дышала с трудом и без сил опустилась на пол, отрешенно наблюдая, как по каменному постаменту лилась струйка чужой крови. Мою прозрачную оболочку трясло от ужаса, и сознание стало уплывать в темноту, но тут победный голос твари вернул в реальность.

— Ну вот все и закончилось, Анечка.

Бездыханное тело предшественницы лежало в углу, а бледная девушка с растрепанными светлыми волосами и расширившимися от ужаса глазами стояла возле гроба. Анна пыталась что-то сказать, открывала и закрывала рот, но ни одного звука не вырвалось из ее горла.

— Это шок, — ласково шипела паучиха, — все пройдет, и ты привыкнешь.

Я видела, как черные нити вились вокруг тела Анечки, опутывали темнотой. На бледной коже девушки проступили синие вены, они раздувались, как будто сейчас лопнут. Бедняжка закричала от боли, а тварь стояла сзади и держала свою жертву.

— Скоро мы будем вместе. Навсегда-а-а-а, — довольно зашипела паучиха, горящие глаза уставились прямо на меня. Вспомнился страшный сон и вертикальные зловещие зрачки в зеркале. Опустила голову, чтобы не видеть тварь, и заметила черные нити ползущие по полу в мою сторону. Медленно, но верно они подбирались ко мне. Извивались, как змеи. Я быстро вскочила. Бежать! Но куда? Наверх! Со всех ног бросилась к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, оказалась возле выхода. Дернула за железную ручку, еще и еще. Бесполезно. Тяжело дыша, прижалась лбом к двери, слушая, как на улице бушевала погода.

Тихий шелест приближающих нитей послышался сзади, я обреченно вздохнула. Неужели все бесполезно и моя судьба предрешена? Повернулась лицом к опасности, совершенно не понимая, как буду сражаться. Взгляд метнулся вперед, и я заметила длинный тоннель, а в самом конце лежало мое неподвижное тело. Каким-то шестым чувством я понимала, что должна вернуться к нему. Поэтому побежала по ступенькам вниз, сначала нерешительно, а потом беспощадно топтала черные нити. Они цеплялись за мои ноги, как липучки, а я с какой-то злостью отрывала их мягкие на ощупь тела. Но не это было самое страшное, я боялась вновь увидеть испуганную Анечку, паучиху с горящими глазами и окровавленный гроб с жертвой внутри.

Но, к моему удивлению, в склепе было пусто. Я оглянулась: черные нити исчезли. Чистый гроб стоял на постаменте, и я не удержалась, подошла к нему. А если все это сон? Дурной, страшный сон. Сейчас я проснусь в комнатке бабы Нюры, и мы пойдем с ней в лес за ягодой, а к обеду вернемся домой. Молчаливый Игнатьич затопит баньку, а Коля привезет Маринку. Да-да. Это всего лишь сон. Я пыталась убедить себя. Мне бы только добраться до тела, и я проснусь.

Тоннель оказался узким, пришлось согнуться и ползти на коленях, только вот сзади раздалось знакомое шипение.

— Настенька-а-а-а!

Я оглянулась: красные глаза твари светились во тьме. Страх парализовал тело, и я не могла шевельнуться. «Ползи! Вперед!» — уговаривала себя, склонив голову к груди.

— Ты моя. Ты уже очень давно моя-я-я, — шипела довольная паучиха. В глаза ударил яркий свет, и я выставила руку вперед, закрываясь от него. Затем появилась неясная тень и произнесла голосом бабы Нюры.

— Идем, Настенька. Не бойся. — Я поднялась и последовала за старушкой. Почему-то верила, что плохого она мне ничего не сделает. Пальцев коснулась холодная, шершавая ладонь. Баба Нюра взяла меня за руку и повела к моему телу. Оно представляло жалкое зрелище. Белая футболка и джинсы порвались в некоторых местах, поцарапанные руки лежали вдоль тела, правая нога неестественно подвернулась.

— Обычно она очень бережно относится к наследницам, — произнесла старушка, — ты ее сильно разозлила, если она так обошлась с тобой.

— Баба Нюра… я не хочу… не хочу быть, как вы… убивать… — Я всхлипнула. — Что мне делать?

— Ничего, Настенька, ты не сделаешь. Это паразит, и он крепко прицепился к нашей крови. Смотри. — Баба Нюра показала вниз, и я увидела черные нити. Они, как змеиный клубок, окутали мои ноги и сжимали все сильнее. Я услышала противный смех паучихи и увидела испуганное лицо старушки, прежде чем тварь резко дернула за ниточки и потянула меня к себе.

Я упала на землю и полетела вниз, как на горках в аквапарке, также захватило дух, и я зажмурилась. Испугаться не успела, как пробка, вылетела и оказалась в доме бабы Нюры. Окно освещало вечернее солнце, на улице мычали коровы и лаяли собаки. В комнате пахло свежей выпечкой и жареной картошечкой с грибами. Старушка в легкой светлой кофточке и темной юбке сидела за столом и разглядывала фотографии, а рядом лежало прочитанное письмо. Я подошла ближе и увидела, что родственница держала в руках мой детский снимок. Мне там было около пяти лет, и я стояла возле новогодней елки с плюшевым медведем, улыбаясь во весь рот.

— Моя Настенька-а-а, — зашипела тварь и погладила изображение черными нитями. Я отшатнулась, с ужасом заметив, как нависла тень над бабой Нюрой. Паучиха со зловещей ухмылкой смотрела на мое детское лицо. Тварь втянула носом воздух и внезапно повернула в мою сторону голову. Я с визгом отскочила от нее подальше, но тут хлопнула входная дверь, и паучиха с бабой Нюрой одновременно посмотрели, кто пришел. На пороге стоял Игнатьич в неизменных черных штанах и рубашке.

— Ань, я поехал, — переминаясь с ноги на ногу, произнес старик.

— Угу. — Баба Нюра снова переключилась на фотографии.

— Помощник мне… нужен, — растерянно молвил Игнатьич, — девки сами в багажник не ложатся.

— Будет тебе помощник, — прошипела паучиха голосом бабы Нюры. — Ступай.

А потом кто-то прошлое, как книгу несколько страниц, пролистнул, и снова баба Нюра сидела за столом. Только теперь за окном было белым-бело, и огонь в печке весело потрескивал. Рядом со старушкой сидела темноволосая женщина, на вид ей было около сорока. Незнакомка очень нервничала и смущенно рассказывала бабе Нюре о шишке в груди, о том, что боится операции, и спрашивала, можно ли ей помочь.

— Можно, — выслушав женщину, ответила родственница, — я тебе сейчас травку дам и скажу, как она называется. Ты можешь ее сама летом в лесу нарвать. В аптеке не знаю… продается ли. Пей, как скажу, и все пройдет.

Незнакомка долго благодарила и кланялась старушке, затем деньги на стол положила, баба Нюра не считая в шкатулку убрала.

— Ты не одна сюда приехала, — старушка не спрашивала, а уточняла, — пусть она тоже сюда зайдет.

Женщина уже обувалась и замерла у порога.

— Хорошо, — удивленно произнесла гостья и вышла, запустив морозного воздуха. «Ладного ты себе помощника нашла, Настенька, но пока рано тебе с ним сближаться. Не пришло еще время. А годика через два снова встретитесь», — услышала я мысли бабы Нюры и в замешательстве думала, о ком она говорила, а когда в дверях появилась тоненькая девичья фигурка в синем пуховике, то все поняла. Это была Женька. Моя подруга и жена Кости. Ее родители в Кемерово жили, и Женька на новогодние каникулы всегда домой ездила.

Я обхватила себя руками и, едва сдерживая слезы, наблюдала, как родственница учила девушку привороту.

— Навсегда с тобой останется, — лгала баба Нюра, а Женька верила. Внимательно слушала и запоминала. Теперь я поняла, почему она всегда смущалась при Косте, становилась молчаливой. Влюблена была, но ведь насильно люб не будешь. И приворот не поможет. Да, Женька, разрушила ты наше с Костей счастье. Он пить стал, потому что уйти от тебя хотел, но приворот держал, и как только магия ведуньи пропала, сразу ко мне прибежал. Теперь понятно, почему Косте горящие глаза снились и лишь рядом со мной он спокойно спал. Это паучиха решила, что пришло время помощнику вернуться.

Как я сейчас ненавидела Женьку, бабу Нюру, а проклятущую тварь больше всех. Если бы она не вмешалась, то мы с Костей уже поженились, и не было бы тех горьких двух лет. Я не выдержала и сильно заплакала. 

— Настенька-а-а-а, — зашипела тварь. Я подняла голову: паучиха стояла за спиной бабы Нюры, и черные нити тянулись ко мне.

— Ненавижу, — прошептала я. Страх исчез, остались только злость и ненависть к той, что разрушила мою жизнь. — Ненавижу!

Я бросилась на паучиху, выталкивая тварь из тела старушки, и мы с ней полетели в черную яму.

— Настенька-а-а-а, — довольно заклокотала тварь, а я все сильнее и сильнее сжимала горло паучихи, чувствуя, как горящий взгляд обжигал глаза. Терпеть больше сил не было, и я закричала. Почувствовала, как голова стукнулась о камень, правая нога терпимо заныла в лодыжке, вокруг беспросветная тьма, жуткий хрип и шорох скребущих лап. Паучиха куда-то меня тащила, а я не могла пошевелиться, обмотанная черными нитями.

ГЛАВА 5

Я проваливалась в беспамятство и снова приходила в себя. Сколько прошло времени? Несколько часов или дней? Я не знала, но ужасно хотелось пить и есть. Желудок болел и требовал пищи. Правая нога не переставая ныла в лодыжке, и я боялась ее тревожить. Черные нити больше не удерживали мое тело, но они были и не нужны, потому что из-за слабости я даже не могла пошевелиться.

Но больше всего меня пугала темнота. Непроглядная. А еще страх не увидеть родных и Костю. Как бы я хотела сейчас оказаться на поляне, вдохнуть запах цветов, а не сырости и гнили. Почувствовать ласковое прикосновение солнечных лучей и зажмуриться от удовольствия, а не лежать на холодной земле и еле сдерживать дрожь.

Словно сквозь толстый слой ваты я услышала причмокивание и шорох. Мой рот открыли, и в горло полилась вода, а я жадно ее глотала, боялась не успеть напиться. Потом во рту оказалась какая-то масса, очень напомнившая вкус пирожков с капустой, которые пекла баба Нюра, а я взяла несколько штук с собой и положила в рюкзак.

Старалась не думать, кто пережевывал для меня еду, есть очень хотелось, и, забыв о брезгливости, я с жадностью проглатывала предложенную пищу.

Сразу стало легче, и еще сильнее захотелось жить. Я даже попыталась приподняться, но закружилась голова, и пришлось, стискивая зубы, терпеть. Рядом раздались щелканье и царапанье. Меня снова поили и кормили. Затем аккуратно приподняли и положили на какую-то подстилку. Она не грела, но теперь я лежала не на голой земле.

— Кто ты? — прошептала я, но тварь меня услышала и тихо засмеялась. — Откуда пришла и зачем?

— Ты первая из всех наследниц спросила обо мне, — прошипела паучиха.

— Я просто хочу… понять. — А еще понадеялась, если больше узнаю о твари, то смогу избавиться от нее. Паучиха молчала, а тишина и темнота пугали наравне с неопределенностью.

— Долго ты будешь меня здесь держать? — не вытерпела я и снова задала паучихе вопрос.

— Пока ты, Настенька-а-а, не согласишься принять меня или ослабнешь настолько, что будешь согласна на все, — довольно ответила тварь.

— А если я… откажусь? — осторожно решила уточнить. Паучиха залилась смехом, и я слышала, как ее лапы корябали землю. Что же так насмешило тварь? Неужели она не сомневалась в своей победе?

— Это вопрос времени, и у меня его бесконечно-о-о-о мно-о-ого. — Тварь дернула меня за больную ногу, и от резкой боли я вскрикнула. Итак, либо добровольное согласие, либо будут… пытать. Возможно, тварь даже решит еще что-нибудь мне сломать, и после этого я, конечно, соглашусь на все. Но можно попытаться обыграть паучиху. Иначе я себе никогда не прощу, что даже не пробовала бороться.

— А если я… соглашусь, но при условии… что ты ответишь на несколько моих вопросов… о себе? — Ответом мне было молчание, и оно нервировало все больше и больше. Я навострила уши, пытаясь хоть что-то услышать. «Неужели она ушла?» — испуганно подумала и попробовала, повернувшись набок, подняться. С трудом, но села и, тяжело дыша, не успела порадоваться своему успеху, как над ухом прошелестела тварь.

— Спрашива-а-ай. Семь вопросов и твое согласие.

Семь так семь. Главное, все хорошенечко продумать, чтобы получить нужные ответы.

— Кто ты?

— Первый вопрос. — Тварь щелкнула языком и довольно произнесла: — Я демон.

И все? Я ждала продолжения, но паучиха молчала, и раздавался лишь шорох скребущих лап. Видимо, тварь тоже решила меня обхитрить. Ладно. Посмотрим, кто кого.

— Откуда ты пришла? — На самом деле я хотела произнести: «Откуда ты взялась, чертова дрянь?»

— Второй вопрос, — почти нежно прошипела демоница. Моего лица мягко коснулись нити паучихи, и я увидела ее мрачный мир. Раздавались раскаты грома и жуткий вой, от которого стыла в жилах кровь. Воздух пах серой, дымом и гнилью. Небо покрывала чернота, и лишь вспышки молний освещали безжизненную землю. Но самое страшное — это полчище огромных пауков. Твари шипели друг на друга, дрались, образуя живой клубок. Но когда демоны заметили меня, то ринулись черной стеной в мою сторону, а я только сейчас поняла, что стою на высоком холме, покрытым серым пеплом. Недолго думая, развернулась и бросилась прочь, только твари меня окружили и, щелкая языками, готовились разорвать.

Я закричала, и перед глазами снова беспросветная тьма. Паучиха смеялась, а я закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя. Сердце стучало, как сумасшедшее, виски пульсировали.

— Третий, третий вопрос, Настенька-а-а, — издевалась тварь, а я все никак не могла собраться с мыслями. — Или достаточно вопросов?

— Нет, — прохрипела я, — не... достаточно.

Хитрая и подлая паучиха. Но ничего. Думай, думай, Настя!

— Ты ешь людей…

— Ошибаешься, мне не нужна ваша плоть, — прошелестела тварь.

— Тогда… чем ты питаешься?

— Вашим страхом — это одна из самых насыщенных эмоций человека, а через кровь жертвы я чувствую ее в сто раз сильнее. Хочешь узнать вкус страха? — Горящие глаза твари вспыхнули напротив, и я отчаянно замотала головой. Не знала и знать не хочу.

— Почему только девушки и почему незамужние?

— Четвертый и пятый вопросы, — захихикала паучиха, а я не стала возражать. Еще не могла отойти от увиденного адского места. Вот как выглядит Преисподняя и ее черти.

— Дети слишком слабы и особо не попируешь. Мужчин сложнее напугать, и страх у них долго не длится, а вот у девиц, — паучиха втянула воздух сквозь зубы, — страх та-а-акой пря-я-яный, и я получаю та-а-акое наслаждение. А замужним передается смелость мужа, вкус меняется. Поэтому мне проще с одинокими наследницами. Они тогда быстрее подчиняются и помощниками проще управлять.

Я почувствовала, как нити обхватили мое горло и слегка сдавили, заставляя приподнять лицо, чтобы я смогла увидеть стоящего надо мной Костю.

— Вы скоро будете вместе. Зачем ты сопротивляешься? Только делаешь себе больно, — любимый говорил голосом паучихи. — Нужно всего лишь твое согласие. И все.

А я хотела спросить у демона, зачем ему мое согласие, но теперь поняла: чтобы сделка свершилась, я должна произнести «Да». А как тварь получит это «да», неважно. Паучиха уже пыталась меня ослабить и сломить всеми доступными способами. Но выход должен быть. Я не хотела, чтобы тварь прицепилась ко мне, как паразит, и продолжала глумиться над людьми. Ах! Аленка же беременна! Я вдруг вспомнила о сестре. И УЗИ показало, что будет девочка. Племянница вырастет и родит дочку с синими глазами, а тварь в моем теле разрушит и ее счастье. Пора замкнуть круг и вернуть демона в Преисподнюю.

— Зачем… тебе… наследница? — прохрипела я и тут же почувствовала, что свободна. Закашляла, потирая горло. Проклятые нити, тонкие и мягкие, но опасные.

— Шестой вопрос, — недовольно прошипела паучиха. Я слышала, как она в раздражении лапами царапала землю. Отвечай, проклятая тварь! — Наследница кормит меня своими эмоциями. Радость и счастье не дарят мне такого наслаждения, как ее страх за помощников, когда они выходят на охоту. Жертву не так просто найти. Особенно сейчас. Поэтому приходиться мужчинам подсказывать, направлять, где взять незамужнюю и желательно без любящих родственников. Игнатьич туповат в этом деле, а вот Николай оказался хитрее. Боится за свою шкуру. Особенно сладкими бывают страхи за следующую наследницу. Как Анечка переживала за тебя. Ночи не спала. А как страдала, когда ритуал тебе показывала.

«Переживала, боялась, а зачем тогда позвала?» — горько усмехнулась я про себя. Прожила свой век и завершила бы ритуал, стала бы последней жертвой. Я замерла от собственных мыслей. А я ведь жить еще хочу. Мне только двадцать пять.

— А в тебе я страха не чувствую, — прервала мои мысли паучиха, — самая смелая наследница.

Действительно. Я больше ее не боялась. Ненависть и желание убить, избавиться от твари было сильнее страха.

— У Марины есть старшие братья, не думаю, что они оставят исчезновение сестры без внимания. Скоро сюда приедут следователи…

— Напугала, — захохотала паучиха, — ты думаешь, в деревню ни разу не приезжали… как ты там их назвала… следователи? Ты бы только знала, скольких я опутала порчей и скольких застращала. Вот и все… никаких тебе следователей.

Тварь смеялась и смеялась, царапая лапами землю. А я боялась спросить, что она решила сделать с братьями. Потому что у меня оставался седьмой вопрос и самый важный.

— Насчет этих… следователей и братьев можешь не беспокоиться. Игнатьичу пора на покой, его место займет новый помощник — твой Костя.

Тварь решила все списать на старика? А почему бы и нет. Бывший зэк убил приезжую девушку. А мотив? Мотив сами следователи придумают.

— Давай свой последний вопрос. Не терпится мне твою боль вкуси-и-ить. Пора уже кормить меня, Настенька-а-а.

Меня аж передернуло от отвращения.

— Как ты попала… в этот мир?

— Правильнее спросить, кто меня впустил. — И паучиха удовлетворенно засмеялась.

— И кто? — Я застыла в ожидании. Кто оказался настолько глупым или глупой? Услышала шелест нитей, они мягко коснулись моего лица, и я снова увидела быстро мелькавшие картинки перед глазами. Избенка на краю деревни, а внутри возле печки сидела черноволосая красавица. Она испуганно сжимала перед собой руки, а рядом старуха со взлохмаченными волосами что-то шептала над горящим котелком и водила над ним дрожащими пальцами. Незнакомка пришла за помощью к ведьме, чтобы избавиться от соперницы. Но не простую порчу она просила навести, а чтобы сошла с ума жена любовника. Красотка внимательно выслушала старуху и убежала готовиться к ритуалу. Бабка вслед покачала головой. Не удалось ей отговорить женщину, но зато какое кольцо теперь у нее на пальце. Рубин в золотой огранке блеснул красным огнем.

Затем я увидела, как незнакомка бежала в лес, искала заветную поляну, где кругом одна мята росла, что могла защитить ее от демона. Полная луна хорошо освещала женщине путь, а ночные звуки не пугали. Она думала о том, как скоро соперница станет противна любимому, и рьяно принялась вырывать траву. Когда место было готово, красотка начертила на земле пентаграмму, зажгла свечи и поставила, как велела старуха. Сама отошла к мяте и принялась вызывать демона.

Много прошло времени, и красотка уже решила, что бабка ее обманула, как внезапно запахло серой, гром пронесся по небу и поднялся ветер. Луну заволокло темными тучами, свечки погасли, и услышала женщина шипение.

— Кто посмел оторвать меня от дел? — спросила паучиха. Но я видела, как тварь довольно улыбалась и облизывалась, с интересом оглядываясь.

— Помоги! Не гневись! О великий Демон! — Красотка рухнула на колени и стала просить о помощи паучиху. Тварь слушала и втягивала носом воздух, ее черные нити нетерпеливо подрагивали. Хитрая, хитрая тварь. И ревнивая красотка пошла на поводу у паучихи. Подкупила тетку соперницы, та вечером добавила племяннице в чай сон-траву и открыла дверь женщине, как только родственница заснула.

Сколько же ненависти было у красотки, когда она разглядывала немолодую уже соперницу. Она достала из кармана длинную иглу и, откинув со лба светлые волосы жены любимого, стала рисовать пентаграмму. Соперница застонала от боли, но не проснулась, и когда красотка закончила, то вызвала демона.

Так паучиха попала в мир людей, но то ли тварь была сильно голодна, то ли жертва оказалась энергетически слаба, поэтому прожила всего около года. Бедняжка стала плохо питаться и молила мужа избавить ее от голосов в голове. Красотка добилась своего. Соперница стала безумной и умирала. Только жена не стала противна мужу, наоборот, мужчина вдруг понял, что до сих пор любит супругу, и потратил почти все свои сбережения на лечение больной. А после смерти жены сгинул зимой в тайге, охотники нашли его обмороженное тело. Красотка же негодовала, но вернуть любовника не смогла, а когда узнала, что беременна, то пришлось быстро выскочить замуж за соседа, который давно обивал порог ее дома. Умерла женщина при родах от большой кровопотери.

А паучиха поняла, какую допустила ошибку: чтобы дольше жить в теле и питаться эмоциями человека, необходимо его согласие. Тогда душа смирится и не будет сопротивляться. Тварь в свой серый мир возвращаться не собиралась, и тело жертвы похоронили вместе с демонессой. Паучиха впала в спячку и проснулась от сильного голода. Отправилась на поиски еды в ближайшую деревню и за неделю высосала жизнь вместе с кровью у семи невинных девушек. Вернулась в гроб и снова заснула на пять долгих лет.

А когда увидела Марьюшку и синие глаза девушки рассказали паучихе о большой силе Света внутри, то демонесса решилась заполучить новую жертву. Так закрутилось колесо проклятья над синеглазыми девушками в моем роду. Вопросы закончились, а тварь показала даже больше, чем я просила. Меня охватили полная апатия и абсолютное безволие. Оставалось только принять свою судьбу. Потому что я не знала, как спастись от проклятой паучихи.

ГЛАВА 6

Тварь теперь бережно несла меня в лапах и почти нежно шипела. Я старалась не думать о том, что сейчас произойдет, но дрожь скрыть от паучихи не удалось. Демонесса довольно усмехалась, а я не видела, но ощущала, как ее черные нити ласково вились вокруг меня. Внутри склепа снова горел факел, но лучше бы стояла кромешная темнота, чтобы не видеть пустой окровавленный гроб и нож. Тварь поставила меня рядом с постаментом и велела опереться о него руками. Сильно затошнило, и я отвернулась, чтобы тут же закрыть глаза. Тело бабы Нюры сломанной куклой лежало в дальнем углу.

— Сейчас ты нарисуешь на лбу пентаграмму и впустишь меня, — услышала я шипение паучихи. И так стало горько на душе. Я хотела жить! Нормально! Просто жить, а не быть игрушкой для паучихи! Беспомощно я смотрела на нож, который протянула мне тварь и никак не решалась его взять. Неожиданно почувствовала, как паучиха дернула за ниточки, и моя рука поднялась, обхватила рукоятку и направила острие ножа к собственному лбу. Я внутренне вся сжалась, задрожала и покрылась холодным потом, а затем закричала от боли, когда лезвие распороло кожу. А тварь упивалась моим ужасом, вкушая его. Теплая кровь начала стекать по лицу, а я не могла сдержать рыдания. Лоб горел огнем, но мои крики о пощаде совершенно не трогали паучиху, она продолжала старательно вырезать пентаграмму.

Меня всю колотило, и я не сразу поняла, что тварь закончила и теперь вытирала передником бабы Нюры мой окровавленный лоб.

— Передохни, Настенька-а-а, осталось совсем немного, и ты ощутишь мою силу.

В глазах потемнело, и сначала я подумала, что мне показались неясные очертания призраков. Четыре бывшие наследницы в образе старух стояли напротив меня. Их рты были зашиты толстыми нитками, а у бабы Нюры совсем свежие раны. Сзади старух мерцали жертвы, их было очень много. Девушки тоже не могли говорить и лишь жалобно смотрели на меня. С ужасом я заметила среди них Маринку. Сколько отчаянья было в призрачных глазах подруги. Она протянула ко мне руки, а я ошарашенно смотрела на ее обрубки по локоть.

«Помогите! Помогите!» — мысленно обратилась я к наследницам. Баба Нюра слегка покачала головой. Призраки не могли говорить, но глазами бабуля показала на черные нити, которые я теперь четко видела. Тварь окончательно присосалась ко мне.

— Настенька-а-а, — прошипела паучиха, — тебе осталось произнести «Да!», и мы станем одним целым. Наве-е-ечно-о-о. Даже после того, как сгниет твое тело, душа все равно будет мое-е-ей.

Лоб неимоверно жгло, и сама я вся тряслась от пережитого. Черные нити больше не удерживали мою руку, и я поняла, что могу ею управлять. Крепче сжала нож двумя руками, взглянула на бабу Нюру; она поняла меня без слов и одобрительно кивнула.

— Настенька-а-а. — Тварь повернула меня лицом к себе. Ее красные глаза лихорадочно блестели, и в них я увидела свое испуганное лицо.

— Ты согласна впустить меня? — Запах гнили ударил в нос, и я вдруг подумала, что пора паучихе убираться домой.

— Нет! — С криком вонзила нож по самую рукоятку в левый глаз твари. Она завыла от боли, отпрянула от меня, мотая головой. Черные нити испуганно сжались, и я поняла — это мой единственный шанс на спасение. Бросилась к единственному выходу из склепа.

На ступать на больную ногу я не могла, поэтому поскакала на здоровой, но у лестнице остановилась и, встав на колени, поползла наверх. Торопливо перебирала руками и ногами, жуткий вой лишь подстегивал меня двигаться быстрее.

Вот она, дверь! Вот она! Стукнула по железной двери, с ужасом оглядываясь, где раздавалось яростное шипение.

— Ты моя! Моя, никуда не сбежи-и-ишь.

От этих слов моя кровь застыла в жилах, и адреналин сильнее разогнал сердце до бешеного ритма. Я принялась стучать и стучать в проклятую дверь. Шорох скребущих лап и хрип паучихи снова поверг в леденящий ужас.

— Помогите! — кричала я, разбивая кулаки в кровь. — Умоляю! Помогите!

Надежда на спасение гасла с каждой секундой, а злобное шипение твари было все ближе, но дверь неожиданно открылась, и Игнатьич в плаще с капюшоном замахнулся на меня топором.

— Зарублю тварь! В Анечке я тебя терпел, а теперь не стану!

Я закричала. Отпрянула к стене и закрыла глаза. Прохладный воздух ворвался в склеп, и я вдохнула ночной свежести. Капли дождя упали на лицо. Страшно умирать. Как же хотелось жить. Тварь внизу жалобно завыла. А я вся сжалась, ожидая удара. Никаких мыслей не было в голове. Кто говорил, что перед смертью пролетает вся жизнь перед глазами? Все это враки. Сплошная пустота и темнота.

Игнатьич, что же ты медлишь? Не успеешь! Паучиха уже подбиралась ко мне, и я слышала шарканье ее лап, злобное шипение. Неожиданно раздался хриплый вскрик старика, и я взглянула на него. Широко распахнутые глаза Игнатьича с удивлением смотрели на меня, потом он перевел взгляд на живот, где я увидела красное, быстро расплывающееся пятно крови.

Старик зашатался, рука опустилась, и топор звонко ударился о ступеньки. Я едва успела подобрать под себя ногу, иначе осталась бы без стопы. За спиной Игнатьича показался мрачный Коля. Капюшон слетел с его головы и теперь крупные капли дождя нещадно падали на одежу и лицо, но Коля, не обращая на это внимания, обхватил Игнатьича за плечи. Сверкнула молния, и в руках мужчины блеснул длинный нож.

Коля осторожно опустил еще живого старика на землю и повернулся ко мне. Взгляд такой дикий, страшный. Его трясло, и я видела, как он сжимал зубы от напряжения. Мокрое бледное лицо и синие губы. Мужчина походил на живого мертвеца.

Я почти выползла наружу. Сразу же промокла и перепачкалась в холодной грязи.

— К-к-коля, — затряслась от ночного дождя и не смогла вымолвить и слова. А ведь надо убираться отсюда поскорее и закрыть этот чертов склеп. Навсегда. Я протянула мужчине дрожащие руки и мысленно взмолилась о помощи, но он мельком взглянул на меня и замер, уставившись мне за спину, в глубину проклятого склепа. Я не стала оглядываться, и так знала, кого увижу. Ненавистную тварь! Прожорливую паучиху! Мерзкого демона! Поэтому привстала на руки и буквально вытолкнула себя к ногам мужчины.

— Николай, — услышала шипение твари, — верни мне Свет. Тьма еще не остановлена.

С ужасом я обернулась. Паучиха стояла у двери и скалилась, показывая острые зубы. Левый глаз вытек, на его месте зияла истекающая черной кровью дыра. Тварь подобрала передние лапы с острыми жалами и ждала ответа.

— Прости. — Коля поднял меня на руки, и я крепко вцепилась разбитыми пальцами в его плечи. Дождь заливал глаза, и я не видела лица мужчины, но услышала его шепот, от которого страх, острый животный страх, прокрался до глубины сердца. — Иногда приходится совершать такие поступки, от которых самому страшно становится…прости. Тьму удержит только Свет!

— Нет! — закричала я, когда Коля протянул мое дрожащее тело твари, а та довольно щелкнула языком. Я сопротивлялась изо всех сил. Кричала, царапалась, пиналась. Но что могла сделать обессиленная девушка против сильного мужчины и голодной твари?
Черные нити обездвижили мое тело, громыхнул раскатистый гром, и сверкнувшая молния на мгновение осветила стены склепа, торжествующий взгляд твари и бледное лицо Николая.

— Нет! — Но из горла вырвался лишь хрип. Я столько сделала, чтобы спастись, и сейчас не могла поверить, что Коля закроет дверь.

— Жди, — рявкнула мужчине тварь и потащила меня в зловещую темноту. Дверь захлопнулась, и я услышала, как Николай торопливо вешает замок. Нет, нет! Не-е-ет! Мой крик был слышен только призракам, но они не могли спасти очередную жертву паучихи. Их удел лишь скорбно наблюдать за мучениями живого человека, а потом поддержать призрачным плечом растерянную наследницу.

ЭПИЛОГ

Пять лет спустя

Впервые я почувствовала, как тварь зашевелилась внутри, зимой, а сегодня, когда на улице жаркий август, я услышала ее шипение. Паучиха просыпалась, и я знала, что скоро тварь начнет дергать меня за ниточки, поэтому необходимо было все успеть сделать, пока она окончательно не проснулась.

Пять лет назад я не смогла вырваться из цепких лап паучихи, долго терпела ее пытки, но истязаниями тварь вытянула заветное согласие. Я плохо помнила тот момент, когда обессиленно прошептала «Да». Затем яркая вспышка в глазах и ужасная боль во всем теле, как будто по венам вместо крови побежала раскаленная лава. А когда очнулась, то поняла, что больше не управляю своим телом. Мою душу словно заперли в высокой башне, и сквозь маленькое решетчатое окошечко я наблюдала за происходящим.

Бабу Нюру и Игнатьича похоронили. У бабули причина смерти — разрыв сердца, у старика — смерть от потери крови. На теле Игнатьича были обнаружены многочисленные раны, нанесенные зверем. Эти две смерти никого в деревне не удивили. Баба Нюра была уже старенькая, хоть и бодренько бегала, а Игнатьич сам виноват, далеко поперся в тайгу, вот и наткнулся на медведицу. Мужики нашли старика в лесу и с трудом опознали его изуродованное тело.
В деревню приезжала полиция, я тогда с надеждой наблюдала за следователем. Надеялась, что строгий мужчина с черными усами обо всем догадается. Полицейские расспрашивали всех о Марине. О, я могла многое рассказать, только отвечала за меня паучиха. Подругу объявили в розыск, были организованы поиски. Приехали спасатели и волонтеры. Деревенские жители рассказали следователю, что Маринка не единственная пропавшая девушка в этом лесу, но здесь нет ничего странного. Городским легко заблудиться в тайге. Прошло две недели, поиски свернули, и подругу официально признали без вести пропавшей.

Хотя один свидетель нашелся в Белово, мужчина видел, как Маринка садилась в черный джип. Но Николая и его машины давно уже след простыл. Коля сразу уехал, как только я… и паучиха… вышли из склепа.

Дождя тогда уже не было, стояла теплая летняя ночь. Коля избегал смотреть мне в глаза, молча поднял на руки и унес в машину.

— Все хорошо, Коленька, — моим голосом ответила тварь. — Свет снова с нами.

Мужчина кивнул и, сев за руль, так же молча завел машину, а паучиха давала ему наставления. Прибрать в склепе, привезти тело бабы Нюры домой, Игнатьича… Я не смогла слушать, как паучиха учила мужчину. Закрыла уши и забилась в темный угол башни, чтобы не знать, что происходит вокруг.

Как только сытая и довольная паучиха залегла в спячку, она позволила мне выйти наружу. Но наблюдала за мной некоторое время. Как я вела беседу с родителями, они были в шоке от того, что дочь решила остаться в сибирской глуши. Никакие уговоры не действовали на меня, и отцу с матерью пришлось смириться. А мой… Костя выехал сразу, как только тварь ему позвонила. Верного и, главное, любящего помощника она нашла, на это паучиха и рассчитывала.

Когда Костя добрался до дома бабы Нюры, тогда и узнал обо всем. Не от меня, а от паучихи. Тварь разговаривала с любимым.

— Настя… она где? — Костя стоял рядом и вглядывался в мое лицо, а я, прижавшись к холодным решеткам со слезами на глазах, шептала ему. «Я здесь. Я еще здесь».

— Скоро вернется твоя Настенька-а-а, — усмехнулась паучиха. Ради меня любимый остался в деревне, но, в отличие от Игнатьича, решил бороться. Когда тварь успокоилась и провалилась в глубокий сон, мы с Костей наконец-то смогли откровенно поговорить.

— Я не верю, что нет выхода. — Костя стоял посреди комнаты и сжимал кулаки. Утром он затопил печку, и в доме было тепло. За окном поливал сентябрьский дождь, и пасмурная погода еще больше наводила тоску. Мой лоб почти зажил, но шрамы останутся. Со временем побелеют, но теперь без челки не обойтись и придется всегда прятать уродскую пентаграмму за волосами.

— Настя, — Костя обнял меня, — о чем задумалась? Мы справимся, верь мне.

Но я больше не верила в спасение. Моя надежда умерла в ту страшную ночь, когда Коля отдал меня паучихе и захлопнул дверь склепа. Жуткие воспоминания и кошмары мучили меня. Говорят, что время лечит. Ничего оно не лечит. Меня оно разрушало изнутри. И во мне были только руины, пыльные руины.

Не я, а любимый искал выход. Сидел в интернете, в каких-то чатах, группах, но с каждым годом становился все мрачнее. Время шло, и скоро тварь должна была проснуться. Я ужасно боялась паучиху и ненавидела одновременно. Стоило мне представить, как тварь будет мучить очередную жертву, как хотелось бежать. Бежать далеко. Прочь. Навсегда.

Однажды ранним утром Костя уехал. Сказал, что нашел, как меня спасти. Весь день я занималась тем, чем баба Нюра. Ко мне приходили люди за помощью, и я лечила их. Опыт прошлых наследниц и сила паучихи бурлили в крови. Я увидела другим мир, в котором жила. Ярче и ближе. Ощутила могущество и способность влиять на судьбы людей. Но я не была мерзкой тварью, что жила во мне, и творила добрые дела, пока могла.

Костя отсутствовал две недели. В это время позвонил Николай, сообщил, когда приедет и что надеется на мою помощь, шишки снова начали у него расти. Я говорила с Колей через силу, и мужчина, словно почувствовав мою неприязнь, быстро закончил беседу.

Паучиха еще спала, и когда я услышала первое шипение твари во сне, вернулся Костя. Он раздраженно бросил на пол сумку, а я сидела возле окна и перебирала ягоду. Мне бы встать и броситься любимому навстречу, но я думала лишь об одном: как спасти его от участи Игнатьича.

— Настя. — Костя сел рядом со мной, и я потянулась к нему, обняла. Спрятала лицо на груди, вдохнула родной запах. — Как же я соскучился.

«Если бы ты только знал, как я соскучилась и как надеялась, что ты... не вернешься».

— Куда ты ездил? — тихо спросила я.

— К одной ведунье, люди добрые посоветовали.

— И она может помочь? — Я поинтересовалась так просто, особо ни на что не надеясь.

— Говорит, можно. Но убить этого демона не получится и вернуть… в его мир тоже, а вот на другого перевести бабка может.

— Ты хочешь, — я взглянула в дорогие глаза, — спасти меня ценой жизни другого человека? А эта… тварь будет дальше… убивать.

— Только так… я сказал, что мы подумаем. — Костя виновато склонил голову.

— Костя, я… тоже нашла одного… экстрасенса и даже поговорила с ним по телефону. Он заверил меня, что изгонял уже демонов. — Я отвернулась к окну, чтобы Костя не увидел ложь в моих глазах.

— Когда этот экстрасенс прилетает и как его зовут? Я сейчас в интернете про него все найду. — Костя сразу весь как-то собрался, и в серых глазах загорелся решительный огонь.

— Прилетает через три дня в Кемерово, встретить его лучше в аэропорту, а то еще передумает в такую глушь ехать, — грустно улыбнулась я.

— Ничего, родная моя. Все у нас получится. — Костя поцеловал меня, и я заставила себя не думать о плохом, а подарить любимому два счастливых дня.

Когда пришло время, я проводила Костю. Николай должен был приехать завтра, я чувствовала, что тварь уже просыпается, ворочается и шипит. Надо было торопиться, иначе она проснется и снова запрет меня в темной башне, будет дергать за ниточки мое тело и мучить, убивать ни в чем неповинных девушек.

Собралась я быстро, натянула старые джинсы и надела красную футболку. Волосы заплела в косу и тщательно перед зеркалом прикрыла челкой шрамы на лбу. В синих глазах отражался ужас. Мне было страшно, но еще страшнее было не успеть.

В карман джинсов я положила заветный бутылек, телефон оставила на столе и письма… прощальные. Для всех. Когда Костя поймет, что я его обманула и вернется… уже будет поздно.

Дорогу к склепу я теперь знала наизусть. Могла дойти с закрытыми глазами. Сколько раз я приходила сюда и обдумывала все, пока не поняла, что был один лишь выход.

Отклонила ветку ели и вышла к серому склепу. Сняла амбарный замок и открыла дверь. Наружу вырвался аромат мяты. Запах травы был настолько сильный, что даже перебивал запах сырости. В течение пяти лет я приносила сюда большие пучки мяты и обкладывала стены, потолок, пол толстым слоем травы.

Сначала было страшно заходить сюда, жуткие вспоминания сразу обрушивались, и я долго плакала, сжавшись на ступеньках. Но потом стала заставлять себя привыкать к мысли, что скоро все закончится.

Я надела на лоб фонарик и последний раз вдохнула запах леса, послушала пение скворца и шум ветра, взглянула на голубое небо, сказала ему: «Прощай»! Закрыла дверь склепа и повесила замок изнутри. Коснулась сухих листочков мяты, самым легким было рассыпать траву по полу. На стены и потолок вешала пучки, как гирлянды, а вот с дверью долго думала, как поступить. В итоге намазала клеем и просто прилепила мяту.

Потом я осторожно спускалась по ступенькам, поправляла руками траву, чтобы лежала она ровненько. Тварь не должна выбраться наружу и навредить людям. Теперь этот склеп навсегда станет ее могилой.

Когда я улеглась в гроб и достала заветный бутылек из кармана, услышала, как паучиха проснулась. Тварь словно почувствовала опасность, завыла, и, прежде чем она дернула за черные нити, чтобы остановить мою руку, я успела сделать большой глоток яда и улыбнуться.

КОНЕЦ