Сборник рассказов Лайзы

Ночью попался сложный пациент. Хотя… Что сложного осталось в профессии для Великой Тамао? Но почему дрожат руки, и срочно нужно закурить? Верный признак непростого пациента. Тамао поёжилась, запахнувшись в прозрачный плащ. Подняла голову, оказавшись в потоке рекламы, льющейся с настенных экранов уходящих в серые тучи небоскрёбов. Сложную она провела операцию, или было просто — как отобрать у ребёнка конфетку, Тамао не знает. Не может знать. А погода портится. Мостовую скребут роботы-уборщики, прыгая под ноги, хотя встроенные датчики должны помогать машинкам избегать столкновений. Ветер забирается под одежду, норовит сорвать шарф. Нужно укрыться где-нибудь в баре. Лучше в таком, где не обслуживают люди, чтоб без лишних вопросов — у электронных барменов эту функция отключается. Да, куда-нибудь подальше, где никто не знает, кто она. Пора вызвать такси, но… палец соскочил с дисплея. В носок ботинка ударился робот-уборщик. Тамао выругалась — кто-то пнул букашку ей под ноги. С трудом выуженная из кармана пачка сигарет выскользнула из озябших пальцев и полетела вниз. И всё из-за чего? Дорогу преградила зеленоглазая девчушка лет тринадцати. Она пристально посмотрела на Тамао, с детских губ слетело:

— Это ты убила моего отца?

Спортивная куртка-бомбер, мини-юбка, сникеры на утолщённой резине, коротко-подстриженная чёлка. Они знакомы? Да вроде нет. По крайней мере, они — точно нет. А что насчёт Великой? Девчушка повторила вопрос, подходя ближе. Тамао наклонилась, подхватила упавшую пачку, отступила. Достала сигарету, попробовала закурить. Пальцы не слушались, что для врача прошлого десятилетия было бы немыслимо, и Тамао, уронив сигарету, выругалась ещё раз — плотный бумажный цилиндр с фильтром исчез в челюстях робота-уборщика.

— Ты кто, что тебе надо? — она оглянулась в поисках помощи, но на улице безлюдно, пришлось идти напролом. — Я точно никого не убивала. Не сегодня, по крайней мере.

— Не строй из себя дуру! — девчушка разозлилась. — Именно сегодня. Ночью. Операция. Он умер.

— Так это был твой отец? — Тамао вытащила новую сигарету, поднесла кончик к электронной зажигалке, вмонтированной в кольцо на левой руке. — Люди умирают, такое случается. Он не простой смертный?

— Он чистый.

Чистый — значит, биологически-чистый. Сплошная органика. Человек — без имплантатов, искусственных органов, без выращенных в лабораторной чашке нейронов. Раньше бы сказали — божье дитя. Органический мусор — подумала Тамао. Как и все мы, до того, как пришла новая эра. Или новая мода.

— Такие люди ещё уязвимее. Мои соболезнования, — Тамао отстранила девочку и пошла к стоянке беспилотных такси, но её остановили — девчонка вцепилась в пояс пальто.

— Мне нужна правда!

Тамао, повернувшись, вздохнула.

— У него был особенный повод, чтобы сегодня умереть?

Поход в бар пришлось отложить. Каких бы свободных нравов не придерживалась Тамао, она не заявится туда с ребёнком. Зашли в кафе. Подождали, пока с поверхности освободившегося столика исчезнет надпись: «осторожно, идёт термообработка». Присев, девчушка провела пальцами по всё ещё тёплому стеклу. Тамао обратила внимание на высушенную кутикулу вокруг коротких ногтей. Нужно с чего-то начать. 

— Рассказывай. Лучше по порядку.

Девочка подняла глаза. Слизистая воспалённая, плакала всю ночь?

— Вчера папа был жив. Сегодня мёртв.

— Что-то произошло между вчера и сегодня?

— Он встретил тебя.

— Как тебя зовут?

Девчушка на секунду задумалась.

— Юкка.

— Послушай, Юкка. Я — врач. Ко мне поступают сложные пациенты. И да, редко, очень редко, но всё-же — случается, они умирают. 

— Он встретил тебя не в больнице. Раньше. Вы были вместе этой ночью. Смотри! — Юкка смахнула с экрана телефона изображение Тамао рядом с каким-то мужчиной за столиком в ночном баре. Тамао смутно припомнила место, но не смогла узнать спутника. Набрала номер заведения, поприветствовала девушку-менеджера. Была она у них вчера? Посоветовали проверить геолокацию, или назвать свой клиентский ПИН. Пролистав приложение, Тамао нашла номер, ей подтвердили — она провела у них почти всю ночь, вплоть до дежурства в больнице. Ей выслали ленту изображений, найденных по совпадению внешности. Показала Юкке. Девочка кивнула, отхлебнув сока. 

— Больше не будешь отрицать?

— А ты не слишком спокойная? Я ведь, по-твоему, убийца. 

— Признаёшься?

— Это ещё ничего не значит, — Тамао сжала виски пальцами. — Мне нужно время. Подожди. 

Воспоминания подгружались медленно. Тянулись, как вязкая конфетка, прилипали к шестерёнкам неповоротливого разума и никак не хотели выстраиваться в общую мозаику. 

— Его привезли с огнестрелом. Я уже была в больнице в этот момент. Он попал ко мне на стол… Откуда ты вообще знаешь, что я его оперировала? — Тамао с трудом открыла глаза и взглянула на девчушку, крутившую в руках пустой стакан, раскрашенный оранжевыми подтёками сока.

— Посмотрела в электронном журнале, — Юкка пожала плечами, отставив стакан в сторону, вытерла липкие руки салфеткой, — это не секретная информация. 

— А фото?

— Папа прислал. Как думаешь, зачем?

Тамао не знала. И не верила в совпадения. Хотя… Этот бар рядом с больницей. Её участок. Любой огнестрел попадёт к ней. Всё-таки, роковая случайность?

— Так ты вспомнила?

— Нет, — Тамао покачала головой. Она не врала. Действительно, не помнит. Точнее, кое-что помнит, но не всё. Часть её разума принадлежит ей, часть — Великой Тамао. Именно Великая Тамао правила вчера над операционным столом. Именно она боролась за жизнь этого человека с фото. Что она чувствовала, что думала — Тамао не знает. Их личности распараллелены. Уже довольно давно. 

Будущее. Переполненный рынок труда. И, вместе с тем, ужасающий дефицит кадров. Миллионы иждивенцев — стать одной из них, выбрать жизнь паразита? Есть наименьшее из зол. Можно пожертвовать половиной мозга, выпотрошить из костяной коробки ненужную неокортекс и… слиться с базой данных, стать рентгеном, ощущать клеточные мембраны. Изувечить своё тело, чтобы подключаться к датчикам, телеоператорам, хирургическим манипуляторам, чтобы иметь прямой доступ к лаборатории — проводить опыты на вкус. Иметь вкус. Имплантаты в мозге подключены к медицинской базе. Она — только контур человека. Врач, хирург, вирусолог — разделившая своё «Я» на две части. На рабочую и исходник. На сложную личность великого учёного и ошмётки. Добровольное распиливание, чтобы не сойти с ума. Слишком непросто, чтобы вываливать это на тринадцатилетку.

— Я его не помню. Пока. Но могу это исправить, только… — стоит ли говорить ей? Этой девочке с внимательными зелёными глазами. Наверняка она знает про множественные личности.

— Мне нужно на работу.

Вышли из кафе. Тамао заметила терминал быстрого шоппинга, направилась к нему. Кабинки открывались вводом клиентского номера — защита от вандалов. Юкка прошмыгнула вместе с Тамао. 

— Что ты делаешь?

— Не видишь? Меняю одежду. 

Тамао сняла с себя недорогой пластиковый плащ и синтетический шарф — нужно что-нибудь потеплее. Скинула блузку, выскользнула из юбки, собралась выбросить всё в открывшийся утилизатор. Бельё тоже стянула. Юкка смотрела на процесс с удивлением.

— Ты же теперь голая.

— Сейчас что-нибудь подберу. Только сначала в душ. 

Мини-душ с мощной встроенной сушкой компактно устроился у задней стенки. Наспех помывшись, Тамао вышагнула из сворачивающегося душевого поддона и открыла меню. Белье получила быстро — главное, новое и стерильное. С остальным пришлось повозиться. Тамао пролистала несколько образов, накладывающихся на её отражение в зеркале, выбрала понравившийся и нажала на заказ. На панели закружились разноцветные диаграммы, отображающие статус обработки, Юкка спросила:

— Зачем ты выкидываешь одежду?

— А что с ней делать? Не стирать же. Обслуживание гардероба обходится дороже, у меня нет на это времени.

— Подожди, — Юкка ударила пальцами по кнопке отмены. — Нужно осмотреть твои вещи.

— Эй! У меня уже списались бонусы за утиль! — Тамао нажала на повтор, повернув к девочке недовольное лицо. — Если б в моей одежде нашлось что-то запрещённое, система бы уже просигнализировала об этом и заперла нас здесь.

Юкка взглянула недоверчиво. Из вещей, с которыми Тамао сюда вошла, остался только тонкий, полупрозрачный телефон и кольцо-зажигалка. Юкка действительно никогда не пользовалась шоппинг-кабинками? Выглядит как обыкновенный подросток, хотя…

— Это настоящий кашемир? — Тамао пощупала свитер, надетый девочкой под куртку. — Да, настоящий. Его же не достать.

Юкка пожала плечами и зевнула.

Выбравшись из кабинки, направились в сторону больницы. За спиной послышалось шипение — терминал проводил автоматическую стерилизацию. Тамао похлопала себя по карманам нового пальто.

— Чёрт. Мне нужно закурить, — она огляделась, — дойдём до киоска, у меня нет...

— Возьми, — девочка вытащила сигареты, привычным движением ударила по пачке, выбив одну, протянула Тамао. Чем дальше, тем больше поводов для удивления.

— Только не говори, что настоящий табак, — Тамао понюхала сигарету. — Невероятно. Это же целое состояние!

 — Ты курить будешь или нет? — Юкка вытащила старомодную газовую зажигалку, закурила сама и предложила прикурить Тамао. Та не удержалась от вопроса:

— И тебе разрешают?

Девочка задумалась.

— Уже нет никого, кто смог бы запретить. То есть, теперь нет.

Начальник смены удивился её возвращению. Тамао усмехнулась — обычно у неё, какая она сейчас, нет повода быть в больнице в нерабочее время. Это Великая Тамао может просиживать часами в лаборатории — она сама является частью лаборатории — присутствует в каждом микроскопе, каждом анализаторе. Она и весы, и секвенатор и лакмусовая бумажка. А Тамао обыкновенная — кусок мяса, который должен развлекаться до следующей смены. Юкка осталась ждать в фойе. Её бы не пустили туда, куда направляется доктор. У дверей Юкка спросила:

— Здесь ты всё вспомнишь?

— Часть моего сознания заблокирована, в больнице я смогу получить доступ.

— Так ты из этих? Из тех, кто располовинивает себе мозги.

— Множественные личности эффективней.

— Какой бред, — девчонка поморщилась.

— Это доказано. Можно иметь сразу несколько профессий или выкристаллизовать подходящую личность под одну.

— И ты, типа, мега-крутой врач?

— Может быть, именно поэтому. Цельная личность медленнее, неповоротливее. Синапсы буксуют в ворохе ненужных мыслей и проблем.

— Значит, моего отца оперировала другая твоя личность, а я разговариваю с ворохом ненужных проблем? — Юкка фыркнула. Что понимает ребёнок? Возможно ли совмещать? Великая Тамао выходит за границы своей сущности, размываясь по датчикам, сканерам и инструментам. Она — чистый разум, безупречный, точный. Такой не может существовать вне стерильных условий.

Мир колбочек, трубочек и неоконченных дел. Мир, манящий часть личности Тамао к себе. Ту часть, которая в отключке. Жаль девчонку. Действительно, жаль. Значит, теперь Юкка, малышка с внимательными зелёными глазами, сирота? Её отца привезли с огнестрелом — дело полиции. Что вообще Тамао вспомнит, и что из этого сможет рассказать?

— Информация о пациентах охраняется врачебной тайной.

— Я врач! — Тамао оторвалась от изучения файла вчерашнего пациента. В дверях кабинета стоял Виктор, главный врач больницы, непосредственный начальник той, Великой.

— Как твой босс я не так уверен. Сейчас я разговариваю не с Великой Тамао — ей бы не пришлось пользоваться своими глазами и пальцами. — Тамао бесцеремонно схватили за руку. Поймана с поличным. Она подняла голову, резким движением откинув с лица чёлку.

— Твоя правда. И у меня нет времени на разговоры. Нужно запустить синхронизацию личностей.

— Есть особый повод этим заниматься? Всё, что тебе нужно для работы, находится в этих стенах. Кстати, сейчас нерабочее время.

— Я могу синхронизироваться только в рабочее время? 

— Приятно думать, что ничего не просачивается наружу. И что ты не сбежишь к конкурентам. Это довольно неплохо работает. Зачем ты роешься в деле вчерашнего пациента?

Босс спрашивает — зачем? Не то чтобы Тамао ему не доверяла, но…

— Хочу кое-что уточнить. Не совсем понимаю, но, по-моему, не хватает десяти секунд. Куда они делись?

Виктор взглянул на запись.

— Тамао, ты воспользовалась своим правом на неприкосновенность личных воспоминаний. Занесла эпизод как нерабочий момент.

— Во время операции? А если кто-нибудь из родственников спросит?

— Только что здесь была жена умершего. Не спросила. Но ты права. Хронометраж нужно подтереть. Никто не должен заметить, что не хватает десяти секунд.

Десять секунд в самом конце, когда выяснилось, что пострадавшему не помочь. Что она делала? Проверяла какой-нибудь рискованный метод? Пациент мёртв, метод, видимо, не сработал.

— Экспертиза была?

— Как обычно. Проверка сразу после операции. А потом твои манипуляторы, в автономном режиме, по заданной программе зашили в труп бальзамирующие хладагенты. Комиссия подтвердила, что всё проведено по нормативам. Десять секунд — брак записи.

— Подожди, ты меня покрываешь?

Виктор несколько секунд думал, прежде чем ответить.

— Я бы не хотел разговаривать об этом с тобой. Давай так — Великая Тамао — наша собственность. Дело в формулировках, но по сути: ты размещаешь свою личность на серверах моей больницы, пользуешься ресурсной базой. А кто оплачивает твои обновления, диагностику, обслуживание? Ты уже давно принадлежишь мне. Я запрещаю синхронизацию. Ты сама просила — до следующей смены. Тебе обязательно нужно восстановиться.

Виктор имеет в виду — немного потусоваться в человеческом теле, ощутить физические границы плоти. Отдохнуть от бремени уникальных способностей.
— Ты не можешь лишить меня доступа к моей личности!

— Могу, читай мелкий шрифт. Кроме шуток. Вы пользуетесь одним телом — но сейчас вы два разных человека, один из которых работает на меня, пользуется оборудованием больницы, разместил часть своей личности на базе нашего медучреждения. Великая Тамао — наш суперкомпьютер. Человек-машина, гений. А ты кто?

— Я ношу в себе её личность.

Виктор морщится. Да, это проблема. Личность всё ещё невозможно перевести в цифровую реальность. Человеку нужен контур. Границы существа.

— Поспоришь об этом со второй личностью, ОК? Мне плевать. Вроде бы. Что я могла делать десять секунд?

Виктор, при ней же, воспользовавшись доступом главврача, отредактировал открытый отчёт.

— Надеюсь, не маскировать служебную ошибку. Мне не нужны проблемы. 

Тамао тоже проблемы не нужны. Стоп. Что он говорил — здесь только что была жена умершего? Возможно, она ещё не ушла.

— Виктор, его жена! Как она выглядит?

Тамао выбежала в фойе. Юкка ждала, прислонившись к стенке. Женщина с ярко-красными волосами покупала в автомате кофе, не обращая внимания на девочку. Заметив появление Тамао, Юкка подошла к мачехе. Они перебросились парой слов. Жена покойного забрала свой кофе и вышла. Юкка проводила её взглядом и спросила подошедшую Тамао:

— Что ей было нужно? Моей мачехе?

— Наверное, приходила за заключением о смерти. Почему ты осталась здесь?

— Мы не ладим.

— Вот как. А разве ты не несовершеннолетняя?

— Несовершеннолетняя, — Юкка кивнула. — Но у меня статус личности, обладающей всеми правами. Почти. С небольшим ограничением. В общем, всё в порядке. Лучше расскажи, что ты узнала? Папашу уже привезли в больницу с дырой в животе?

— С огнестрельными ранениями, довольно обширными.

— А помимо огнестрельных? Его ведь пырнули ножом?

— Я пыталась его спасти. Кровотечения были обширными. Но это не самое страшное. Мозг уже умер.

— И больше ничего необычного?

— В него стреляли в центре города, на пороге больницы.

— Так ты всё вспомнила?

— Нет. Посмотрела записи. Я не могу без нужды синхронизироваться со второй личностью. Мне объяснили, что я — то есть, половина меня — принадлежит больнице.

Юкка покачала головой.

— А если тебе вдруг понадобится вторая половина?

— Только в случае форс-мажора. Я врач. Активируется лицензия, это разблокирует модули памяти — появится вторая личность. 

— Модули памяти в твоей голове?

Тамао кивнула. На самом деле, не только в голове. При синхронизации копии сохраняются на медицинском сервере — в больнице, в которой она сейчас работает. Тамао врач. И если её опыт срочно понадобится в любой точке мира — её работодатель обязан предоставить ей доступ к личности. Но зачем эта информация малолетке?

На выходе Тамао, из-за того, что она заходила в отделение, пришлось снова пройти через биосканер. Она объяснила Юкке — сканер используют для контроля. Вещи и одежду досматривают, но сложные больничные наркотики и дорогие вакцины можно пронести и в теле. 

Вышли на улицу. Серое небо — давящий купол в дырах, на которые натянули яркие заплаты билбордов, нависших над головами. Промозгло, сыро. Улавливатели дыма засасывают в себя спасительный дурман. На улицах разрешено курить, но всегда кажется, что нарушаешь закон. Юкка проголодалась. Тамао погрузилась в телефон, выбирая, где им поесть, девочка с кем-то переписывалась. Потом сама назвала кафе, довольно далеко от их нынешнего местоположения. Сели на поезд-пулю, заняв отдельный мини-вагончик. Добрались. Поужинали. Юкка не вылазила из телефона, Тамао была не против. Говорить не хотелось. Да и чем ещё она сможет помочь? Отца Юкки застрелили, и Тамао не имеет ни малейшего понятия, почему? Ещё и это ножевое ранение, нанесённое одновременно с пулевыми. По характеру раны можно предположить, что отец Юкки порезал себя сам. Как раз-таки этот порез смертельным не был. В отца Юкки стреляли люди, которым он не хотел даться живым? Не так просто любителю сделать харакири. Стрелявшие пытались забрать тело. Но не смогли. Её пациент успел добежать до дверей больницы.

На улицах больше не темнеет — много света льётся со всех сторон. Ночью лишь контрастнее становятся яркие пятна на лице города, продавшегося рекламщикам. Теперь опять к станции мини-поездов, как вдруг — из-за поворота вылетел чёрный джип. Юкка отступила прочь, собираясь бежать. Она узнала машину? Тонированное стекло поехало вниз, раздались выстрелы. В них стреляют? Не в них, в Юкку! Тамао бросилась вслед за девочкой — закрыть, да хотя бы оттащить с открытого пространства! Всё произошло быстро. Юкку ранили. Она упала, приземлившись на колени, и продолжила бы падать, но Тамао подхватила её. Джип остановился рядом. Дверь распахнулась:

— Чёрт, не та девчонка! — на них уставился бритый налысо мужчина с броской татуировкой на щеке, — какого шляетесь по улицам?

Не та девчонка? Юкке прострелили живот. Тамао стояла на коленях, зажимая рану руками. Девочка прошептала:

— Тамао, пожалуйста, не отпускай меня.

Она врач. Даже такая. Справится.

— Не паникуй. Я буду держать столько, сколько понадобится.

Бритоголовый крикнул:

— В машину, живо! Отвезём в больницу!

Тамао ответила, возясь с раной:

— Я сама. Вызову помощь. Вы в нас стреляли! 

Юкка схватила за рукав.

— Тамао, соглашайся. Пусть везут. Я не хочу умирать.

В больнице, куда их привезли, не оказалось хирурга. Так не бывает. Персонал в ужасе объяснил, что все трое действующих свалились от внезапного кишечного вируса неизвестного штамма — с полчаса назад. Их изолировали. Тамао не рискнула провести операцию сама. Отвыкла. У неё сейчас есть только человеческое тело, и оно что-то умеет, но разве в один миг соберёшь себя из разрозненных запчастей? Часть мозга в спящем режиме. Что-то должно остаться в голове: у них же одни синапсы, одни глаза и руки. 

— Я тебя прооперирую. Всё будет хорошо.

Пришлось вызвать спящие блоки мозга. Подключаться к оборудованию чужой больницы — это не как надеть чужое платье. Наверное, это приблизительно как втиснуться в железные латы — на несколько размеров меньше. Голова загудела, но манипуляторы слушались, рана в живот — не так опасно. Активированная лицензия дала доступ к личности. Девочку удалось спасти. Уже через несколько часов Юкка вышла из палаты. Тамао ждала.

— Быстро.

— Обкололи какой-то дрянью. Сказали, я в порядке. Пойдём отсюда?

Уже на улице Юкка запустила руку под свитер, наверное, захотелось пощупать шрам.

— Неплохо ты меня заштопала.

— Ранение не серьёзное. Швы сами рассосутся. Но ты умерла бы, если бы врача не нашли. Не стоило соглашаться ехать с ними.

— Тамао, ты врач. И ты спасла мне жизнь. Что-нибудь вспомнила?

— С кем ты переписывалась, до того как в тебя стреляли?

— С мачехой, а что, это важно?

— Она знала, где ты?

— Да. Я ей сказала.

— Ты богата. Отец был контрабандистом?

— С чего ты взяла?

— Свитер, сигареты. Чистый биологический статус. Таких тщательно не досматривают. Не внутри.

Чистота практически священна, люди, которые могут её позволить, не будут помещать в себя всякую дрянь. И не захотят, чтоб в их телах копались на таможне. Дорогие авиабилеты освобождают от прохождения биосканеров. Контрабандистам такая роскошь не по карману. Обычно.

— Он мне не отец, — Юкка вытащила из кармана бомбера пистолет и направила на Тамао. — Ты синхронизировалась со своей второй личностью. И что вспомнила?

Тамао посмотрела на тяжёлое оружие в руках девочки. Разве тринадцатилетки с таким разгуливают?

— В баре ваш завербованный рассказал, что провёз в себе груз. Договорились, что я помогу извлечь контрабанду и спрячу её. Он не хотел, чтоб это попало в ваши руки.

— Как он умудрился добраться до бара? С твоей помощью?

— Да. Мы случайно столкнулись в аэропорту. Я летела с конференции. Великая Тамао летела. Он меня узнал.

— Дальше, — Юкка покачала тяжёлым пистолетом, приблизив к виску Тамао.

— Из бара я сразу ушла на дежурство. Мы договорились, что он пойдёт следом, и ближе к больнице легко ранит себя в живот. Я показала, как. На моём столе я бы незаметно достала товар и зашила рану. Но вы — ведь это были вы? Те, на кого ты работаешь — расстреляли своего курьера, серьёзно ранив. Он успел дойти до крыльца, и санитары вызвали охрану и забрали его прежде, чем вы до него добрались.

— Чёртов ублюдок, — Юкка перехватила пистолет другой рукой. Всё-таки, тяжёлый для малолетки.

— Что ты сделала с товаром?

— Выбросила. На твоих глазах. Когда я увидела тебя — поняла, что попалась. Ты сама пнула мне под ноги паука-уборщика.

— Твоя упавшая сигарета?

— Да. Товар был спрятан в сигарете. Единственное, что я могла вынести из больницы — мои личные вещи. Их досматривают, но сигареты не потрошат. Это ведь электромагнитный пистолет?

Юкка кивнула.

— От твоего мозга ничего не останется. Заряда хватит, чтоб вырубить всю электронику в твоей башке и переплавить остатки органики в кисель. Знаешь, что смешно? Ты почти всё забудешь, но, как знать, вдруг именно по мне ты будешь скучать?

— Модули могут замкнуться в последнем воспоминании...

Юкка выстрелила. Тамао упала на асфальт. Она лежала, прижавшись щекой к шершавому дорожному покрытию, провожая глазами удаляющийся силуэт девочки. Юкка на ходу спрятала пистолет под бомбер, оглянулась по сторонам и села в подъехавшую машину. В ту самую. Тамао дождалась, пока они скрылись из виду, поднялась с асфальта. Провела пальцами по лицу, пытаясь сбросить морок. Защитный экран сработал, и всё же удар существенный. Несколько модулей в мозгу придётся заменить. Она догадалась, что девочка — никакая не дочь. Тамао намеренно выбрала не помнить, чтобы ничего не рассказать. Даже под пыткой — контрабандисты умеют пытать. Великая Тамао провернула всё дело, спрятала себя на больничных серверах и выкинула тело в промозглое утро, оставив свою никчёмную вторую личность встречаться с Юккой. Конечно, доктор предполагала, что так будет. Что они придут. Но Юкка хитрая — рискнула жизнью, чтобы синхронизировать Тамао с второй личностью. Из Тамао, у которой есть воспоминания — можно эти воспоминания выбить. Поверила Юкка в ложь? Выпавшая сигарета — случайность. Но ведь товар не остался в больнице — можно быть уверенной, иначе подняли бы тревогу, и Тамао не прихватила его с собой. Юкка видела, как доктор выкидывает одежду — плащ, обувь, белье. Сумки у неё нет, а в тонком корпусе телефона и кольце-зажигалке ничего не спрячешь. И в теле тоже — Тамао прошла биосканер. Значит, действительно — товар мог быть в сигарете, и его сожрали, то есть, тут же утилизировали роботы-уборщики. Мелкий мусор, валяющийся на улицах, пока не классифицируют. Сразу уничтожают. Тамао бы сама в это поверила, но она синхронизировалась с той, что знает правду.

Церковь — как дань традиции. Для некоторых — дань моде. Печальные лица, распятия, тёмные стены. Приторно пахнет подвявшими цветами. Гроб открыт. В больнице сейчас качественно подготавливают тела для последнего прощания. Никакие люди не нужны, всё делают управляющие манипуляторами программы. Впрыскивают бальзамические растворы, вшивают хладагенты. В один такой хладагент помещён запрещённый груз. Как он попал туда? А как исчезли десять секунд? Ножевое не было смертельным. Курьер сам нанёс его на ступенях больницы — чтобы доктору не пришлось делать «ненужный» надрез. Экспертиза ничего не заметила — внутренние органы в решето — Тамао заштопала всё что можно. Пациенты умирают редко — даже после пули в сердце. Даже если сердце в кашу. Но иногда ничего нельзя сделать. Доктор прошла к телу. Спокоен, будто спит. Насколько нормально её присутствие здесь? У Великой Тамао, в основном, выживают. Могла она прийти извиниться? В каком-то смысле, она здесь и поэтому тоже. Народу не так чтобы много. Тут же безутешная вдова. Доктор наклонилась над трупом. Чёрные перчатки очень кстати. Только сделать небольшой надрез спрятанным в рукаве скальпелем. Вытащить маленький, не больше сигареты, контейнер, вшитый в хладагент, второй справа. Убрать руку в карман. Теперь товар у неё. Нужно уходить. Стараясь не встретиться ни с кем взглядом, Тамао поспешила к выходу.

— Уже уходишь?

Сникеры на толстой резине, детские колени, этот голос, — Тамао подняла глаза. — Простите?

— Взяла то что нужно? — Юкка смотрела прямо. В зелёных глазах искрился нехороший огонёк.

— Разве мы знакомы? — Тамао поглубже погрузила руку в карман, сжав контейнер с товаром.

— Нет смысла. Я здесь одна, — Юкка демонстративно оглянулась по сторонам. — Для них я убедилась, что товар уничтожен и переплавила твой мозг в жвачку. Бесит то, что ты провела меня. А если б он не умер?

Пришлось бы вынести вакцину другим способом. Тамао пыталась спасти его, и попытается спасти всех.

— Я сделаю лекарство. Для таких как ты — тоже. Я могу. Я вылечу тебя. Пропустишь?

— Ты же просто хирург.

— Нет. Я беру смены в больнице, потому что… я создала себя и для этого тоже. Лечить, диагностировать, оперировать. Я эффективна. Ещё... я отрабатываю затраты на своё создание.

— Так ты в рабстве?

— Как и все.

Юкка кивнула:

— Ты мне нравишься. Отчаянная… Ты вылечишь всех? Вылечишь меня? Как ты поняла, что я тоже?

— Кожа на пальцах, вокруг ногтей — ты часто моешь руки. Боишься подхватить ещё один штамм. Незаражённые не боятся. И твоя слизистая — это не от слёз.

Пальцы Юкки машинально дёрнулись к глазам. Усилием воли она себя остановила, спрятав руки в карманы. Пистолет ещё там? Девочка спросила:

— Обещаешь вылечить?

— Ты же знаешь, что в контейнере.

— Знаю, за сколько это можно продать.

— Я создам вакцину. Бесплатную. Уже нашла лабораторию, которая согласна сотрудничать. Я ведь уже один раз спасла тебя — теперь я несу за тебя ответственность.

Юкка рассмеялась. Они стояли посреди прохода. На похоронах человека, рискнувшего всем. Он проиграл? Свою жизнь — да.

— Тамао, сдержи слово. Или я приду за тобой, — Юкка прекратила смеяться. Она всё-таки вытащила правую руку из кармана, чтобы потереть шелушащееся веко. Полу куртки-бомбера оттягивало что-то тяжёлое. Тамао не боялась, что Юкка применит оружие: в каком-то смысле, доктор — бессмертная. По крайней мере, её сохранённый мозг. Если тело, как минимум, не распылят в пространстве, не растворят в кислоте или не расщепят на атомы — ей есть куда возвращаться. А девчонка? Она уже проиграла, и теперь имеет право надеяться. Или она сейчас может выстрелить в Тамао и забрать товар. Поэтому остаётся только сказать:

— Юкка, я знаю. А ты сделай правильный выбор.

Поупиравшись с непривычки, замок сдался. Марк толкнул тяжёлую деревянную дверь и вошёл в дом. Пахло застоявшимся воздухом и пылью. Пришлось открыть высокое окно в холле, но Марк запомнил, как пахнет счастье. Он только что вернулся в дом деда Андрея — после семи лет заточения в элитной школе для мальчиков. Теперь это дом Марка, дед так распорядился в своём завещании.

Всё, что связано с дедом, несло радость и имело особую ценность. Даже старый металлический ключ от двери, взятый из ячейки хранилища, номер которой сообщила Марку мать. Ключ тяжёлый, шершавый на ощупь — она никогда не стала бы прикасаться к такому, нормальный дом открывается без приложения физической силы.

И, естественно, ни маме, ни отцу и в голову не пришло встретить Марка по окончании школы — они не приехали на выпускной. Более того — ни разу его не забирали на каникулы, не предлагали побыть вместе на Рождество. Теперь у каждого своя жизнь. 

После гибели деда мама с папой отвезли Марка в школу и посчитали свой родительский долг выполненным. Деньги на учёбу оставил дед, но не он выбрал для Марка эту элитную тюрьму. Дед Андрей не потерпел бы высокомерной небрежности, прикрывающей непонимание предмета, бахвальства несуществующим или убогим сексуальным опытом, самоутверждения за счёт чужих слабостей. Дед был гением и мог позволить себе искренность. 

Марка тоже считали весьма одарённым. Некоторые учителя прочили ему великую научную карьеру, некоторые относились скептически. Ровесники, в большинстве своём, Марка недолюбливали. Завидовали его уму, не принимали. К счастью, школа в прошлом. И с окончанием этого ада Марка поздравили только Элис — бабушка, живущая за тысячи километров от него, и вторая жена деда — Агния.

Марк, не торопясь, бродил по дому. Всё здесь интересовало его, какие-то вещи он узнавал, что-то полностью стёрлось из памяти. Вот знакомая фотография Агнии, выполненная каким-то фотохудожником, она на ней необыкновенно хороша, но Марк помнит, что это не очень соотносится с действительностью. Агния намного моложе деда и постоянно робела из-за своей хозяйственной неумелости, но к Марку относилась по-доброму. Подростку, не избалованному добротой, этого достаточно. Хотя, пока дед был жив, всё было по-другому. 

А вот эту фотографию Марк совсем не помнит. На ней трое: невысокий, сутулый, совсем молодой дед Андрей, тоже молодая, довольно высокая, выше деда, бабушка Элис, которую дружески обнимает за плечи незнакомый парень. Правда, незнакомый для Марка. Если он обнимает бабушку, видимо, не чужой человек.

В верхнем ящике письменного стола Марк обнаружил рабочий блокнот для заметок. Этот блокнот всегда находился у деда под рукой. Дед Андрей слыл компьютерным гением, скорее, даже был им, просто Марк этого ещё не понимал. Дед очень много рисовал, считал и записывал на листочках. Увидев знакомый почерк, Марк напрягся. Ему в память впечаталась выполненная этим почерком предсмертная записка деда: «Я страшно виноват перед вами, и нет мне прощения».

Марк тогда никак не мог понять, почему её сочли такой уж важной. Дед Андрей всегда так говорил в самых обыденных ситуациях. «Я страшно виноват перед вами, и нет мне прощения, я не купил хлеба к обеду» — можно было услышать от него. Мама тоже не любила дедушку, может, сразу поняла, что у него сложные отношения с сыном. Папе, наверное, непросто было слушать, как талантлив, востребован и успешен дед, как деда до сих пор никто не смог обойти в его области. И что природа на отце, естественно, решила отдохнуть. Не могут рождаться гении в каждом поколении. Отец — простой клерк. Он поэтому так не любит Марка?

Блокнот в руках раскрылся на последних записях. Конечно, страницы немного примяты с одной стороны, но дело не в этом. Последняя страница вырвана, как будто кто-то, подложив линейку, оборвал её, оставив ровный, но шершавый срез. Этот потрёпанный блокнот, наверняка, один из многих, произвел на Марка тягостное впечатление. Теперь не узнать, что там записал дед? На предыдущих страницах какие-то каракули. 

Присмотревшись, Марк рассмеялся — то, что раньше казалось ему китайской грамотой, сейчас обрело смысл. Дед занимался математическими расчётами. Он всегда говорил, что хорошо бы сначала понять, как оно всё работает, у себя в голове. А потом доверить программе. Взглянув на часы, Марк отправил блокнот на место, внимательно просмотрит позже. Сейчас нужно заняться домом. 

Он вышел, чтобы подышать. Большой дом, с деревянной террасой, выходящей в сад. Дед любил окружать себя настоящим. Марк поёжился, запахнув куртку. На улице похолодало. Листья падали на дощатый пол. Соседей, наверное, нет. Сейчас вообще мало кто живёт в пригороде. А учитывая специфику работы деда... С другой стороны, Марк знал про высоковольтные линии, скрыто подведённые к дому. Знал про систему охлаждения. Дом не так прост как кажется. И, подумать только, открывается металлическим ключом. Дед большой оригинал. Шутником его, замкнутого, нелюдимого, сложно было назвать, но как-то дед сказал: «Если воры смогут забрать то, что действительно ценно, значит, они это заслуживают».

Дом как следует не консервировали. Пыль, кажется, вросла в него, сроднилась с мебелью. Марк растерялся, не зная, стоит ли ему вызывать клининговую компанию, или сначала нужно самому разобраться с дедовыми вещами? Вдруг он найдёт что-то ещё помимо блокнота? 

На ночь Марк решил остаться в комнате, раньше служившей ему детской. Засыпая, он заметил, как в углу, на столе, слабо замерцала матовыми бусинами его старая, подаренная дедом, нейросфера. Откликнулась на его присутствие? Спустя столько лет… Марк провалился в сон.

Сотни пустых глаз. Как по команде они разворачиваются и смотрят на него. Целая армия бесцветных, бесплотных, построенных рядами теней. Нет, цвета всё-таки есть. Разноцветные диаграммы крутятся над серыми контурами голов. Если сфокусировать взгляд, цветные столбики заиграют цифрами. Какие-то характеристики?

— Ну как, впечатляет, а?

Это дед спрашивает. Он взял маленького Марка с собой. Надел внуку на голову тонкую сферу с блестящими бусинами, расположенными напротив висков. Красивую, в школе они заходят в сеть, пользуясь тяжёлым шлемом. Дед — какой-то важный человек в компании, в которой работает. Так Марк у деда на работе? Здесь мрачно, пусто, страшно. И армия непонятных существ висит в воздухе, едва касаясь очертаниями ног полупрозрачной иллюзии пола. 

— Впечатляет, Андрей, ещё как.

Это не Марк отвечает. Вопрос был адресован не ему. Друг деда, дядя Витя, стоит рядом, разглядывая существ. Точнее, рядом стоит не сам дядя Витя — его аватар, Марк уже видел раньше, когда вместе с дедом выходил в сеть. Вот и сегодня должны были поиграть, но срочная встреча чуть не испортила планы. Могла испортить, родители Марка не обрадовались бы, если б дед вернул внука, хотя обещал на целый вечер зависнуть с ним в новой игре. Дед заверил, что откладывать не придётся — они быстро заскочат в одно место, потом пойдут играть. Только сказал, что это секрет. 

— Так это всё образы? Ты хоть бы лица им дал! — дядя Витя смеялся. Марк не умел разобрать, восхищение сквозило в смехе или зависть.

— Какие лица? Реальные? Это запрещено законом. 

— А использовать личные данные пользователей не запрещено?

Дядя Витя что, хочет подловить деда? Марк насторожился. Но дедушка, кажется, спокоен, более того, явно в отличном расположении духа.

— Они все поставили галочки.

Теперь оба смеялись. Марк хотел присоединиться, но плохо понимал, что происходит. Дед и дядя Витя говорили ещё. Обсуждали какие-то образы. О чём они тогда говорили, Марк понял позже. 

А потом всё провалилось в бездну. Ощущение тела, запертого в осознаваемые контуры, исчезло. Реальность посыпалась. Краем сознания Марк понимал, что никакой реальности и нет, но сейчас, когда рушилось то, что составляет твоё существо, когда исчезают рамки собственного, целостного представления о себе, когда растворяются, как будто их и не было, части твоего тела, исчезают границы — это очень страшно. Марк завяз в трясине, из которой не мог выбраться. Нет ничего хуже таких кошмаров, тех, что не отпускают тебя годами, тем более, если всё произошло на самом деле…

Открыл глаза. Липкий сон. Такие оставляют после себя паутину страха. Если ты падаешь во сне, ты проснёшься. А если не падаешь, а растворяешься? Страх — единственное, что заставляет проснуться. Нечеловеческий страх животного, лишенного ориентиров. Марк уставился в потолок. Футболка взмокла от пота. Под затылком тоже мокро — от пота или скатившихся слёз. Опять снился сон с армией образов, напугавших его в детстве. Секрет деда. Марк так и не узнал, зачем была нужна та армия? Успел ли дед использовать её в своих целях. И что это за цели вообще? Потому что вскоре после той встречи мир пошатнуло. Очень неслабо. А потом дед умер.

Марк поднялся с постели, чтобы переодеться. Он знал, что больше не заснёт. Сфера с жемчужными бусинами валялась на столе. Он подошёл, взял её в руки, покрутил. Гибкий обруч отозвался, Марк слышал, как гудели бусины. Как тяжело, своими электронными, скрытыми в полу и стенах лёгкими дышал дом. Искушение было сильным. Но нужна свежая голова. Усилием воли Марк бросил сферу в ящик стола. Сейчас он лучше полистает блокнот.

Записи показались странными. С математической частью Марк разобрался, получив последовательность чисел. Были ещё отсылки на какие-то труды. Дед упоминал библию, что на него не похоже. Каких-то хлебопашцев и колёса. Марк провозился до утра. Кажется, задремал. 

Звонок дверного колокольчика привёл в чувство. Марк долго смотрел на экран интеркома, соображая, что она здесь делает? Агния на удивление мало изменилась за семь лет, даже можно сказать, похорошела. Он её впустил.

После некоторой заминки Агния протянула руки для объятия, Марк неловко обнял её, стесняясь фальшивости этого жеста.

 — Странно, ты почти не вырос, — Не-бабушка потрепала его по волосам, — весь в деда. Ты вчера приехал? Наверное, ещё не ел. Голоден? Я принесла тебе кое-что.

 Вот по Агниной стряпне Марк точно не скучал в школе. Ещё ребёнком он с опасением относился к её кулинарным экспериментам. Дед, видимо, был храбрее.

— Спасибо, я поел, — он соврал. Но, видя, как Не-бабушку его ложь расстроила, быстро добавил:

— Но я попробую. Мы можем выпить чаю с… — Марк заглянул в пакет, — с твоей выпечкой.

На кухне Агния заварила принесённый ею ягодный чай и поставила на стол вполне симпатичный сырный торт. Марк сообразил, что после смерти деда Не-бабушка стала состоятельной женщиной и могла больше не изображать из себя старательную домохозяйку, что пошло на пользу и ей, и окружающим. Тем не менее, Агния продолжает сама готовить. Он не заметил, как расправился с половиной торта. Агния была довольна.

— Я хотела бы забрать свою фотографию, если не возражаешь.

— Конечно, забери. Ты на ней хорошо получилась.

Уже сказав, Марк спохватился, что Агния может истолковать его слова неправильно. Как если б он намекнул, что в реальности она куда менее красива. Но Агния, кажется, ничего такого не подумала.

— Спасибо, — она не предложила сделать для Марка копию. Зачем, особой близости между ними нет. — Этот снимок сделал твой дед.

— Правда? — Марк заинтересовался, перехватив фотографию. Он всегда считал, что как-то нехорошо разглядывать портрет новой жены деда, но сейчас вдруг понял, чем отличаются изображение на фото и оригинал. Изображение прекрасно. И оно не отретушировано. Правдиво. На пятьдесят процентов. 

— Агния, ты ведь была там, на яхте. Когда погиб дед. Расскажи, как это произошло.

Она вздрогнула. Не ожидала вопроса? Кружка с ягодным чаем отправилась обратно на стол.

— Я уже столько раз рассказывала, что лучше бы записать воспоминания и давать читать всем интересующимся. Это была полу-деловая, полу-дружеская поездка, первая после разрыва с Элис.

— А почему они с бабушкой разошлись? — Марк не удержался. У кого он спросит, и когда ещё подвернётся такой шанс?

— Ну… Не знаю, насколько ты уже взрослый, чтобы делиться с тобой такими вещами…

Насколько взрослый? Сначала выкидывают из своей жизни. Потом внезапно заявляются с тортом к тебе домой. Агния не виновата, она даже и не родня по-настоящему. Она так, неожиданная жена деда. Как будто понарошку. Неизвестно, что такого Не-бабушка разглядела во взгляде Марка, но дальше продолжила без ломания.

— В своё время Элис предпочла Андрея другому мужчине. Андрей наверняка не верил своему счастью, он, знаешь ли, вообще был неуверенным в себе человеком и даже сочувствовал от души тому, проигравшему, — Агния повертела в пальцах остывающую кружку с чаем. Марк никак не мог представить деда, которого знал, робким, неуверенным в себе человеком. Дед был крутым. Он мог позволить себе быть кем угодно. И вот какая-то женщина говорит про уверенность. Не-бабушка продолжила:

— Андрей и Элис жили счастливо, насколько я знаю. До тех пор, пока Андрей не застал Элис с Виктором. Сомнений быть не могло. Элис и не стала ничего объяснять — уехала на другой конец земли. А мне выпал счастливый билет, который даётся раз в жизни.

— Дед поссорился с этим Виктором?

— Нет, он считал, что это справедливо, что Виктор заслуживает Элис. Она могла бы и не уезжать, Андрей не стал бы им мешать.

— Но она уехала.

— Да. И я этого не понимаю.

— А Виктор?

— Насколько я знаю, поехал за ней. Но вернулся ни с чем.

Всё ещё не понятно, но Агнии, кажется, здесь нечего добавить.

— Кто был на яхте в тот вечер?

— Ты что, меня допрашиваешь?

Да, дед оставил Агнию богатой женщиной. Правда, в своём завещании он не обидел и сына — отца Марка. Внуку и вовсе оставил крупную сумму денег, свой дом и «всё то, что Марк сможет обнаружить и чем захочет распорядиться». Формулировка расплывчатая. Родственники, наверное, подумали, что дед про вещи и мебель. 

— Агния, я только хочу разобраться.

— Ты не веришь в самоубийство? — сказала, как будто бросилась с головой в омут. 

— Я хочу разобраться, – повторил Марк.

Не-бабушка молчала, крутила в руках кружку, стучала по её керамическому боку длинными, отполированными ногтями. Агния не хочет ворошить прошлое? Да ведь ей явно мучительно вспоминать. Она решилась.

— Спрашиваешь, кто был на яхте? Андрей, Виктор, их босс Клео.

— Женщина? — решил уточнить Марк.

— Да, — Агния кивнула, — Клеопатра Норинская. Весьма эффектная дама.

— Ещё сотрудники фирмы?

— Нет. Это была вечеринка для избранных. 

— Что-то праздновали?

— Как ты догадался? Хотя… ты, наверное, помнишь.

Марк помнил смутно. Отрывочно из разговоров взрослых и новостей. На яхте, где сотрудники IT-компании отмечали какую-то успешную сделку… Нет, не сделку… Успешное выполнение крупного клиентского заказа…

— Значит, ты, дед, Виктор, Клео, кто ещё?

— Со стороны заказчика был один… заметный мужчина.

— А сам заказчик?

Самого заказчика не было. Он очень большой человек. Наверное, такие сами не приезжают решать дела… Был представитель, Ярослав, забавный такой — сам здоровяк, косая сажень в плечах, а голова совсем небольшая и узкая, как будто от другого тела.

— Ярослав, а дальше?

— Прости, фамилию не помню.

— Не страшно, — Марк был уверен, что эту информацию он найдёт, сейчас нужны подробности того вечера. — Расскажи, что помнишь, Агния.

Не-бабушка, наконец, оставила кружку в покое, устремила взгляд куда-то к носкам своих туфель, но вряд ли она их видела. Агния мыслями вернулась в прошлое.

— Обстановка была не слишком праздничная. Андрей был подавлен, пытался что-то объяснить Клео, они даже повышали голос. Но потом, кажется, немного успокоились. Андрей отказался присоединиться к нам за столом, сказал, что хочет подышать морским воздухом, и желательно в одиночестве. Тем, кто хочет последовать его примеру, рекомендовал выбрать другую палубу. И ушёл... Всерьёз беспокоиться начали через пару часов. На палубе обнаружили только записку, придавленную ножкой шезлонга.

– А чем занимались остальные?

– Я выждала некоторое время, не хотела, чтобы создалось впечатление, будто я, как собачка, бегаю за Андреем. Или что боюсь общества его коллег. Я пошла на противоположную палубу, как Андрей и советовал, выкурила несколько сигарет, сфотографировала свой счёт из бара, укрылась пледом и стала ждать.

– Чего ждать?

– Когда Андрей начнёт волноваться, где я пропадаю.

– А другие?

– Виктор выпивал вместе с представителем заказчика, когда я уходила — кажется, он хорошо накачал его спиртным. Я слышала, как Виктор предлагал Ярославу свою помощь, чтобы добраться до каюты.

— А Клео?

— Сидела за столом, о чём-то раздумывала. Она тоже пила, но совсем немного, и, как мне показалось, следила за этой парочкой.

– А дальше?

– Я задремала. Проснулась от того, что кто-то дотронулся до моего плеча. Это был Виктор. Он спросил, где Андрей? Я тоже начала волноваться, мы пошли на ту палубу, где должен быть Андрей. Там и нашли предсмертную записку.

– А тебе не показалось странным, что записка ни о чём? Ведь он всегда так говорил.

– А почему бы ему вдруг говорить иначе? Как раз в его духе, — Агния повела плечами и покачала головой, смахивая с себя неприятные воспоминания. — Марк, твой дед умер, и мир ему.

Прозвучало как пощёчина. Марк резко поднялся, может, даже слишком. Проводил Агнию до двери. На пороге спросил:

— Агния, а ты общаешься с кем-нибудь из них? С Виктором или Клео?

Она покачала головой. Не похоже, чтобы Не-бабушка соврала.

Остаток дня Марк потратил на то, чтобы привести в порядок дом, разобраться со счетами и своими документами. Он выпускник престижной школы, как бы отвратно не было для него само её упоминание. Теперь для него должны открыться многие двери. А ещё — он наследник своего деда. Хоть кому-нибудь кроме самого Марка это важно? Что имел в виду дед под своими загадками в завещании? Дедовская белоснежная, с матовыми жемчужинами сфера всё так же мерцала в ящике стола, но Марк давно может выходить в сеть через свой собственный мозговой адаптер. Марк теперь немного киборг. Самую малость. Искусственными органами и конечностями никого не удивишь, имплантами и модулями в мозгу тоже. Только вот Марк хорошенько порезал свою неокортекс, чтобы разместить все нужные ему для эффективного взаимодействия с сетью элементы. Пришлось лишиться многих чувствительных нервов. Марк решил, что без некоторых ощущений он вполне обойдётся. Не слишком его прельщала реальность.

Может, в этом он отличается от деда? Что такое вообще «настоящее», если мозг — это синапсы, запертые в черепной коробке? Какая разница, откуда получать сигналы? Дед переоценивал реальность. Или его в школе не гнобили… Марк ещё раз пролистал дедов блокнот: что, всё-таки, означают эти хлебопашцы с колёсами? 

Он всё же решился побродить по домашнему дедовскому серверу — это было необходимо для вступления в права хозяина. Поправил под себя некоторые настройки. Заказал новое оборудование. Убил вечер на разбор всякого накопившегося мусора. Наткнулся, в числе прочих, на свой старый игровой аккаунт. Трогать не стал. Решил подобрать пароль к аккаунту деда. Последовательность чисел, которую Марк недавно расшифровал, подошла. Это напрягало. Потому что всё больше смахивало на послание. И разве никто кроме Марка не пытался его прочитать? Каракули в блокноте, кому они нужны, когда есть предсмертная записка, где чёрным по белому… Марк вошёл в аккаунт. Побродил по любимым локациям деда, убивая вслед  за вечером ночь. Обнаружил запертую комнату. Что за? Зачем? На двери изображены древнеримские Помпеи. И вдруг Марк догадался. 

— SATOR AREPO TENET OPERA ROTAS(1)

Двери открылись. Дед любил палиндромы. Символично обнаружить спрятанную комнату, защищённую палиндромом SATOR. Древние верили, что магия этих символов способна защитить от тёмных сил. Так что за дверью? Перед ним распахнулось окно обширного меню. Хранилище данных. Можно потратить вечность, разбирая их. Внезапно перед глазами всплыло сообщение:

— Андрей?

— Возможно… А ты?

— Если ты Андрей, ты знаешь, кто я. Не завирай.

Марк помедлил. Сообщение пришло не из сети. Оно от кого-то, кто пользуется этим выделенным пространством. Но оно замкнуто, и давно. Он обнаружил джинна? 

— Я не Андрей, я Марк, его внук. А тебя создал дед? 

Наверное это какой-то хитрый пользовательский помощник. Дед написал его для своих нужд или тестировал по работе, да так и оставил здесь. А потом умер. Электронные мозги, может, и не стареют, но устаревают точно. Не слишком хотелось общаться с тупым мобом. Но если он дедов? Если что-то знает?

— Создал? Андрей мнит себя богом. Много чести. Хотя, чёрт возьми, придётся признать, что, в некотором роде…

Марк напрягся. Было что-то знакомое в манере общения. Он рискнул предложить:

— Перейдём на голосовой диалог?

— Да хоть на визуальный. Произвожу сборку.

Марку пришёл инвайт. Подумав, он принял приглашение. И увидел человека из своих снов. Голос развеял последние сомнения.

— Дядя Витя?

— Привет, мелкий. А где твой старик? Не подскажешь, какого чёрта я кукую здесь не пойми сколько времени? У кого-то потёк чердак? Старый пердун про меня забыл? 

— Отец в порядке. Но ты, наверное, про деда? Дед умер. Знаешь, кто ты?

Сам Марк знал ответ на свой вопрос, он уже запустил тестирование. Перед ним стоял образ. Но что касается этических моментов… Тут Марк не уверен. Всё, что он знает — Виктор тоже умер. Впрочем, прожив весьма благополучную жизнь. А этот слепок остался здесь. Насмехается. Он ведь… Он спросит.

— Расскажешь про меня? Тоже склеил ласты?

Видимо, Марк кивнул. Он мог бы лучше контролировать свой аватар, но был слишком обескуражен встречей. Виктору не понадобилось много времени, чтобы осознать.

— Значит, я умер. И давно?

— Не то чтобы. У тебя здесь нет доступа к внешней сети?

— Как видишь. Сижу как Диоген в бочке. 

— Скучаешь?

— Естественно.

Марк попытался понять, врал образ или он запрограммирован отвечать именно так. Образ не может скучать. Слепок личности — не личность. Никаких чувств и эмоций у него нет и появиться не может. А вот их имитация будет генерироваться соответственно подходящему случаю. Это и есть проект деда — создание человеческого образа. Значит, он попробовал и на своём друге?

— Ты программа, имитирующая дядю Виктора. Ты это осознаёшь?

— Вполне. Но только потому что создатель этого хотел. 

Они говорили долго. После Марк, поставив Виктора на паузу, разбирался в том, на что внезапно наткнулся. На тот самый проект деда, который Марк помнит из своих снов.

Виктор понимает, что он такое, потому что создатель так захотел. Создатель — дед Андрей, написал программу, позволяющую вытягивать из сети цифровой образ человека. Данные берутся из игровых аккаунтов, социальных сетей, переписки, блогов, фото-видео — всё, что открыто, выложено в свободный доступ. Или к чему у деда был рабочий доступ. 

Программа анализирует внешность, манеру речи, голос, особенности публичного сетевого поведения человека и создаёт его цифровой образ. Сгенерированный образ хранится сколько угодно долго. Он — набор данных, собранный однажды, он может дополнять себя новой информацией, если оригинал жив и активничает в сети. Может остаться с тем, что есть изначально, если новых сведений не поступает. Программа генерирует личность, используя «творческий контур», простые алгоритмы задают поведение, базово наиболее ожидаемое от человека в целом, накладывая индивидуальные, характерные особенности конкретной «украденной» личности: стиль, манеру и наиболее ожидаемые реакции, ответы, общение. Таков сейчас дядя Витя. Дед возомнил себя Богом. Или он обычный вор? Марк не любитель вешать ярлыки. Но кое в чём он разобрался. Он залогинился в аккаунте своего деда. У него есть все права, и теперь он видит Виктора насквозь.

— Ты мой хозяин, я твой раб, — подтвердил Виктор, усмехаясь. Настоящий друг деда, окажись он в подобной ситуации, ответил бы именно так. Программе-образу насмехаться не обязательно, но она не упустила случая.

— Ты что-нибудь помнишь о вечере, когда умер дед?

— Нет. Я создан раньше и давно не дополнялся.

— Дата последнего обновления?

Виктор ответил. Незадолго до самоубийства деда. Марк полез в историю обновлений.

— Можешь не проверять. Мне нет смысла врать тебе.

— Смысла нет. Но ты можешь.

— Это правда, — Виктор кивнул. — Так ты думаешь, Андрея убили?

— Всё может быть, — уклончиво ответил Марк.

— А что Элис? Как она?

— Что? — несколько секунд Марк соображал. Виктор собран и сохранён до развода дедушки и бабушки? До измены? Да нет. Но версия, с которой сейчас разговаривает Марк, не подозревает, что натворил оригинал? Хотя… Откуда образу знать? Если дед не взламывал аккаунты Виктора, а собрал образ друга из публичных данных и их собственной друг с другом личной переписки, тогда Марк сейчас стоит рядом с идеальным другом.

— Элис уехала. Её не было с дедом в тот вечер. Дед был с новой женой. 

— Андрей развёлся с Элис и снова женился? Чудеса! 

— Виктор, что тебя связывает с моей бабушкой?

— Я должен ответить честно?

— Вроде мы так договорились.

— Я первый с ней познакомился, она должна была стать моей. Андрюха перешёл мне дорогу. Но это было давно.

Марк внезапно сообразил, кого видел на фотографии. Так, значит, тот молодой человек, приобнимающий бабушку — дядя Витя… Образ продолжил:

— Расскажи всё, что знаешь, Марк. Я попытаюсь помочь.

Марк пересказал всё, что узнал от Агнии. Плюс то, что нашёл сам. Вечеринка на яхте была закрытой — для тесного круга лиц. Марк не сбрасывал со счётов обслуживающий персонал, но раз уж полиция не нашла среди них никого подозрительного... Но он всё же проверил. Никого подозрительного. А вот представитель заказчика Марка очень интересовал. И ещё больше — что именно, выполнение какого заказа отмечали на яхте? Марк надеялся, что Идеальный друг в курсе. 

Так и оказалось. Марку потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Проигнорировав просьбу Виктора выйти в сеть и синхронизироваться с тем, что осталось от оригинала, Марк запер образ там же, где нашёл. Не нужно ему сейчас никаких искажений. Перед ним — законсервированные воспоминания человека о событиях, которые ему как раз сейчас интересны. Человеческий мозг не способен сохранить воспоминания в их первозданном виде. Образ не способен изменить. 

Так значит, вот в чём суть того заказа. Их клиент — состоятельный человек. Причём это ещё скромно сказано — состоятельный. Баснословно богатый. И такой человек потерял контакт со своим сыном. Парень пропадал в сети, возможно, преуспел в этом настолько, что попал в какую-нибудь общину, готовую за помесячную плату обслуживать, мыть, кормить и поить тело — чаще всего переводя на внутривенное питание, пока счастливчик зависает в сети. Найти такого индивида в реале сложно с любыми деньгами. Хотя искали, наверняка, не жалея финансирования. Куда проще найти человека в сети. Да, он скрывался под выдуманными именем и внешностью, менял аватары, пол, возраст, национальность и всё, что ему ещё могло в голову взбрести. Но, тем не менее, дед заверил, что способен найти человека по уникальному следу, оставляемому им. Каждый пользователь обладает таким. Нужно знать что искать. И они нашли. Это место в рассказе Виктора Марка особенно шокировало. Парень оказался мёртв. Но его образ отлично собирался из всего того, что он оставил после себя. Виктор и дед создали из ошмётков личность, которая смогла встретиться с отцом и убедить того, что он и есть блудный сын.

— Невозможно, — только и сказал Марк.

— Возможно. Твой дед чёртов гений. Чтоб ему провалиться.

Да, Виктор завидовал. И, значит, дед всегда об этом знал. 

— Как он мог выдать образ за настоящую личность? А как же встреча в реале?

— Заказчик — больной старик. Встречи в реале не было. Но денежный мешок доверяет своему представителю. Все дела в этом вопросе поручил ему. Настоял только на встрече с сыном. Так как сам давно в больнице — не возражал о встрече в сети. И он признал сына. Они долго разговаривали. Мы все перенервничали, — Виктор ухмыльнулся.

— Что дед сделал?

— Андрей хорошо понимал людей. Чтобы убедить старика в том, что перед ним его сын, нужно было дать убедительный образ сына, что мы и сделали. Но это не всё. Нужно было дать старику то, чего он действительно желал.

— Возвращения блудного отпрыска? — устало спросил Марк.

— Возвращения с покаянием, причём именно с теми самыми словами, что отец так хотел услышать.

— Взломали аккаунт старика?

— Возможно, но не обязательно. Толстосум не скрывал, чего ждёт. И мы дали ему то, что он хотел. Убедительно дали.

— Ты сказал, что вы все перенервничали. Кто эти все?

— Я, Андрей, представитель заказчика, естественно, без него дело не провернуть.

— Взяли его в долю.

— Он должен был заняться выводом денег. 

— А дед?

— Подал идею под благими намерениями. Зачем мучить старика?

— Имя старика?

— Олег Сергеевич Майков. Говорит о чём-нибудь?

— Нет. Так пропавший парень — наследник?

— Огромных денег.

— Парень, которого на самом деле нет. И что, вступил он в наследство?

— Откуда я знаю? Забыл, я тут семь лет сижу. 

— А Клео была в курсе? — вдруг вспомнил Марк о ссоре деда с начальницей там, на судне.

— Клео наша думала, мы реально нашли нужного чувака. Радовалась, как девочка. Но могла и догадываться.

— Думаешь, она бы разрешила подлог?

— Мы её не спрашивали.

— Не хотели делиться?

— Ты хоть представляешь, сколько денег на кону?

— Вы не имели права.

— Мы хакнули его жизнь. Со всеми его правами. Кто если не мы? — Виктор помедлил. — У старика была целая армия акул-юристов. Проверяли несколько раз. Ни к чему не смогли придраться. Наша сгенерированная личность, пшик по сути, забрала себе всё. 

— А тело? 

— Какое тело?

— Реальное тело, образцы ДНК, анализ на отцовство?

— Сын жив. Сын предъявил все необходимые документы, подтверждающие личность, сын встретился с отцом, пусть не в реале, но в реале сегодня встречаться пошло. Родной отец его признал. Парень бы не распорядился этими деньгами лучше. Выпустишь меня?

— Ты тут семь лет просидел. Посидишь ещё день.

Голова идёт кругом. Как поверить, что дед способен на такое? Это противоречит всему, что Марк думал о нём. Дед умел зарабатывать деньги, но не придавал им значения. Чем закончилась эта история, Виктор не знает. Нужно выяснить всё о заказчике. Дед умер. Клео? Что с ней? Компания ещё существует. Вполне себе процветает. Значит, Марку необходимо встретиться с бывшей начальницей своего деда.

Итак, Клео. Марк вытянул всю информацию о ней, что нашёл. Ему нужно попасть в компанию, в то место, где дед работал. Ему — нелюдимому, сторонящемуся контактов вне сети, придётся пообщаться с женщиной, которая может быть убийцей деда. 

Когда то давно Марк читал художественную книгу(2), в которой главный злодей, будучи по сути своей таким же замкнутым и необщительным как Марк, всё же смог грамотно выстроить все свои взаимодействия с окружающими людьми. Социальный инжиниринг — спасение для таких гиков, как они. Марк поморщился — этой книге про хакеров уже больше ста лет, да и хорошо ли вообще брать пример с маньяка, убивающего женщин, испытывающего эротические фантазии к собственноручно собранному суперкомпьютеру? 

Тем не менее, в реальности проще сыграть какого-нибудь человека, понимая, что это на время, чем пытаться казаться тем, кем ты не являешься. Марк очень четко понимал разницу между быть и казаться. По крайней мере, ему ни разу не приходило в голову строить из себя кого-то другого в сети, месте, где он сам — Марк, на самом деле что-то из себя представляет.

Он записался на собеседование. Как и надеялся, на начальном этапе рекрутёры не общались с соискателями в офлайне. Несколько предварительных промежуточных тестов Марк с лёгкостью прошёл. Но Клео пожелала встретится лично. В вполне себе физическом месте — в своём офисе. Возможно, она поняла, кто такой Марк, но не подала виду. Перед этой встречей Марк решил ещё раз пообщаться с Виктором. А потом осмелел настолько, что взял его с собой.

—Ты не сможешь меня пронести. Клео помешана на безопасности. Внутри своего офиса она отрубает доступ к сети.

— Сеть будет не нужна. Ты временно перекочуешь в встроенный модуль моего мозга. Голову ведь мне на входе не отрубят?

— Буду твоим автономным голосовым помощником. О, технологии! Меня не заметят?

— Не будешь отвлекать меня, не заметят. 

Клеопатра Норинская сидела в кабинете. За дорогим, массивным столом из красного бука. Сложив ногу на ногу, внимательно изучала Марка глазами.

— Постарела лет на дцать. Впрочем, ей идёт, — небрежно заметил Виктор. Марк не отреагировал. За то время, пока они добирались из пригорода в офис в самом центре города, Марк к таким комментариям привык. Не шарахался. 

— Эффектна, эффектна. Строит из себя. Ты же стажером пробуешься. Тоже мне, королева!

Клео поправила тяжёлые чёрные волосы, сдвинула на нос массивные зеркальные очки. 

— Похож.

— На кого? — не удержался Марк.

— На сотрудника, который может нам подойти. В своём обозримом будущем. Опыта работы… — она углубилась в документы Марка, — много. Да, весьма. Но ничего в реале?

— Зачем? — пожал плечами Марк.

— Фишка моей компании. Мы должны помнить, кто мы есть, — изрекла египетская богиня в смарт-кэжуал. «Динозавр», — подумал Марк. Виктор усмехнулся.

— На чём планируете специализироваться?

— На борьбе с энтропией сознания.

— Не интересует, — быстро отрезала Клео.

— Вы серьёзно? Вас не интересует основная существующая проблема в сети?

— Благотворительностью мы не занимаемся, — Клео убрала со стола ноги, — если ты предложишь продукт, который быстро принесёт прибыль…

— Чем дольше потребитель сможет находиться в сети, тем больше он сможет тратить. Разработчики игровых реальностей растащат…

— Это невозможно. Человеку нужен физический контур, чтобы не свихнуться. Ты не вытащишь сознание пользователя в сеть больше чем на две тысячи часов. 

— Сознание не вытащу. Но нам не нужно сознание. 

— Марк, осторожнее, — шепнул Виктор. Марк проигнорировал.

— Большинству пользователей не нужен мозг, чтобы находиться в сети. 

— Смелое заявление, — усмехнулась Клео. — Технология нейросфер работает напрямую с человеческим мозгом, перенося сознание в сеть. 

— Что даёт большую нагрузку и сильно тормозит процесс, — перебил Марк. — Пользователи устают, им нужно время на отдых. Поэтому уже сейчас есть разработки, предлагающие с помощью погружённого сканирования переносить в сеть скопированное сознание, а по возвращению, спустя те самые две тысячи часов, синхронизировать воспоминания. Проще — заливать новый опыт в пользователя. Это стоит денег, по карману далеко не всем. Рынок потребителей простаивает. И даже те, кто может себе это позволить, не горят желанием на несколько месяцев погрузить мозг в консервирующий крио-раствор. Мы можем разработать дешёвый вариант. Технологиям сбора информации о потребительской активности в сети — столетия. У нас уже давно есть целая армия готовых образов.

— Марк! — Виктор пытался его остановить. Клео поднялась из-за стола.

— То, что вы предлагаете, юноша, незаконно.

«Я ещё не объяснил, а она уже поняла. Она знает, Виктор. Это именно то, что провернули вы с дедом, создали личность».

«Она не дура. Ты, возможно, не первый, кто предлагает ей махинации с потребителями. Представляешь, как можно играть на рынке с фейковым потребительским спросом?»

— Мы сделаем так, чтоб было законно, — ответил Клео Марк. — Уверен, у большинства игроков собственная личность и собранный образ совпадают на девяносто девять процентов. Вы можете это доказать — опросом, тестированием. В конце концов, можно потратиться и запустить исследование. Сравнить поведение отсканированной личности и образа. Воспоминания образа тоже можно заливать обратно в пользователя. Только не сразу, а небольшими порциями в удобные фазы сна, не перезагружая сеть. Это дёшево, доступно, менее опасно, так как не требует прямых манипуляций с мозгом — ни постоянных, как со сферой, ни временных — как со сканирующим раствором.

— Мы вам позвоним, — проговорила Клео, подходя к двери.

— «Она точно знает, Виктор!»

— Так что вы скажете насчёт моей идеи?

— Яблоко от яблони. 

В лифте Виктор продолжил:

— Ты предложил не удобную технологию, а способ кражи, ты понимаешь?

— Нет. Всё законно. Образ делится пережитым в сети опытом. Сам пользователь не прожил бы лучше. Мы докажем, что это одно и то же.

— Это не одно и тоже. Ты предлагаешь программам проживать в сети «человеческий» опыт и потом заливать его реальным людям.

— Не каким-то случайным людям. Ты программа, Виктор — но ты чертовски реальна.

— Но я осознаю, что я программа!

— А если бы не осознавал? Мы уже давно живём в сети. Общаемся посредством её внутренних инструментов. Наш мозг взаимодействует с ней, как с проводящей средой. С сетью, а не с реальностью большую часть времени! Образы будут реальны. Реальнее людей.

— Хитрая софистика, Марк, не более того.

— Это именно то, что сделал дед! — Марк, не глядя, ударил кулаком стенку. К ногам посыпались осколки. Он разбил зеркало. 

— Больно? — наблюдавший сцену Виктор спрашивал про порезанную руку. Марк только покачал головой, завороженно разжимая и сжимая окровавленные пальцы.

— Не знаю, не чувствую. На обработку сигналов от болевых рецепторов тратилось много ресурсов. Мне нужно было место в мозге.

— Ты отключаешь нервные окончания? И что ещё?

— Много всего...

— Сколько тебе лет? В мире, нет, в реальности есть много всякого, что стоит попробовать, Марк!

— Всё, что хотел, я уже попробовал, — прошептал Марк, пряча руку в карман, стараясь выйти, не привлекая внимания. К счастью, заходящих людей не было.

— В сети, естественно, да? 

— Ты мне мешаешь. Посиди тихо. 

— Я беспокоюсь о тебе, Марк!

— Бездушная программа, живущая в сети, обо мне беспокоится? И ты мне будешь что-то доказывать про реальность? — Марк миновал пост охраны, сдав пропуск, вышел за двери. И сразу погрузился в шумовой поток. Виктор продолжил.

— Я не живу в сети. Если ты помнишь, я всегда заперт: и тогда, и сейчас. Может, выпустишь меня? Синхронизировавшись с аккаунтами своего прототипа, как знать, вдруг я вытащу новые сведения?

— Дед неспроста тебя запер. Он хотел что-то сохранить. Даже латинский оберег на вход повесил. Это послание для меня, уверен. Тебя нельзя выпускать.

— Ты злишься на деда, да?

— Да, злюсь. Точнее, не злюсь, — Марк, не доходя до аллеи, перешагнул через оградку и углубился в небольшой парковый островок посреди гудящего ульем города — куцый оазис зелени, наверняка ненастоящей. 

— Злюсь — не то слово, скорее — не понимаю… — Марк помедлил. Виктор терпеливо ждал, когда он продолжит.

— Понимаешь, дед — он же… идеалист. Он гений. Он для меня, мелкого, всегда был примером… Как он мог впутаться в эту аферу?

— Ты помнишь, чем твой дед занимался? Его специализацию?

— На заре карьеры разрабатывал ВУИЛ, а что?

— Знаешь, как выглядели первые прототипы?

— Ну примерно. 

Как только человечество осознало, что все юридические сделки и операции можно проводить в сети, а также «лично» присутствовать на удалённых встречах, что значительно удобнее всех вариантов телемостов и видеоконференций, встал вопрос о создании встроенного устройства идентификации личности — ВУИЛ. Поначалу аппарат представлял собой банку-контейнер для биоматериала, с мини-анализатором ДНК и программным обеспечением, которое должно защищать от взлома и подделки результатов. Разработкой этого ПО дед и занимался в молодые годы. От банок, анализирующих ДНК, вскоре отказались — устройства выходили из строя, нуждались в обслуживании и ремонте — пользователи выдумывали лайфхаки, чтобы каждый раз не проводить для входа в сеть процедуру подтверждения. Биометрические данные подделывались, электронные токены терялись, аккаунты взламывались. Дед осознавал, что любую защиту можно обойти. Он думал над внедрением для идентификации личности существующих способов вроде лингвистического анализа текста, ассоциативных рядов и прочих психологических штучек, напрямую связанных со способом мышления, вкусами, ценностями, самой сутью личности. Некоторые наработки и методы давно существовали — их использовали в своей работе историки, археологи, культурологи, криминалисты и психиатры, что-то деду пришлось додумывать и совершенствовать самому.

— Причём тут первая работа деда?

— Так ведь с этого всё началось!

Виктор рассказал, что, поставив перед собой задачу «собрать» характеристики личности из материалов, разбросанных человеком там и сям по сети (естественно — из чисто практических соображений), дед понял, для чего ещё может пригодиться весь собранный материал.

— И поэтому он решил воспользоваться случаем, чтобы поэкспериментировать с личностью исчезнувшего сына?

— Ну да!

— И так случайно оказалось, что тот — наследник огромного состояния.

— Твоего деда деньги не интересовали.

— А тебя, Виктор?

— Я отказываться не стал. В любом предприятии кто-то отвечает за техническую часть, а кому-то приходится быть эффективным менеджером. Нам, знаешь ли, необходимо было финансирование.

— Деда могли из-за этого убить?

— Нас обоих могли, Марк. Я удивлён, что прожил долгую жизнь.

Марк задумался.

— И что, вы собирались ждать, когда толстосум помрёт и ваш парень вступит в наследство?

— Да, по крайней мере, мы с Андреем. Ярослава интересовала прибыль здесь и сейчас. Он так далеко не планировал — риски, знаешь ли. Наш найдёныш попросил у папаши средства на поправку дел и здоровья, папаша не отказал. Ярослава его доля устроила. Он ведь ещё получил оплату за труды посредника. Дело завершилось успешно — наверняка его не обидели.

Марк кивнул.

— Что ты думаешь про Клео? Расскажи про её отношения с дедом. Вы не брали её в долю — но ведь она могла узнать? 

— Если бы афера раскрылась, юридически вина легла бы на компанию. А так — Андрей мёртв, был шанс выкрутиться. Зная её, можно предположить, что она до последнего защищала бы своё детище.

— Агния рассказывала, что вы с представителем заказчика долго болтали в тот вечер. И Клео за вами внимательно следила. Есть соображения на этот счёт?

— Скорее всего, это был пустой трёп, игра на зрителя, чтобы успокоить Клео. 

— Она подозревала?

— Что наследник не настоящий? Заказчик был доволен, контора получила деньги. О каких деньгах на самом деле шла речь, Клео не была в курсе. Но она, несмотря на некоторые смелые шаги, по-женски предпочитает стабильность. Сумма, полученная за проделанную работу, её устраивала.

— А дед с его смелыми идеями? Мне нужно выйти на посредника, который представлял клиента-толстосума. На этого Ярослава. Ты дашь мне полное имя?

— Рад бы и не давать, но куда я денусь.

Теперь осталось придумать повод для встречи. Физически Ярослав Ставицкий находился на другом конце света. Но Марк легко нашёл и его самого, и его новую компанию в сети. Он долго думал, как лучше заявиться — прикинуться каким-нибудь мелким подрядчиком, или предложить встречу, намекнув на то далекое прошлое? Марк ведь кое-что знает. Кое-что важное. 

Наследника уже давно почившего толстосума — Майкова младшего, он тоже нашёл. И, в общем то, вполне удовлетворился тем, как обогатившийся «сын» тратит отцовские деньги. Известный филантроп, вкладывающий в науку, культуру, здравоохранение. В разнообразные социальные программы, и преимущественно вне сети. Откуда такая тяга к реальности? 

Марк постучался к нему с просьбой профинансировать один проект. Был встречен весьма дружелюбно, но наткнулся на целую череду проверок, призванных рассмотреть его предложение со всех сторон. Финансы куда попало не тратились. И когда это фальшивая, простите, созданная с утерянного оригинала личность успела обзавестись такой мощной защитой? 

За деньги можно было не волноваться. Марк попробовал спросить Виктора, осознает ли наследник, что он не реален? Что он о себе знает? Виктор не ответил. Только Андрей был в курсе.

И всё же Марк опять выбрал прикинуться другим человеком — конторе Ярослава нужен был исполнитель для создания нового визуального оформления одной из торговых локаций, Марк, собрав себе необходимое портфолио, предложил свои услуги. К встрече он подготовился, выбрал внешность, голос и манеру речи, очень далеко отойдя от оригинала и в возрасте, и в стиле. 

Виктор помогал. В этот раз сделать его сопровождающим было сложнее. Марк опасался, что Виктор просочится в сеть. Тем не менее, присвоил ему статус голосового помощника без прав доступа куда бы то ни было. Вообще без всяких прав.

— Ну, как есть, рабство! — сокрушался Виктор.

Ярослав встретил небрежно, быстро перешёл к делу, начал рассказывать о своём представлении того, как должна выглядеть его торговая точка. Марк внимательно слушал, задавал вопросы, соглашался. А потом внезапно спросил:

— Я готов взяться за ваш заказ, но вы не могли бы прежде ответить: что вас связывает с Олегом Сергеевичем Майковым?

У аватаров дельцов вроде Ярослава обычно отключено отображение эмоций, способных выдать нежелательное настроение оппоненту. Аватар Ярослава завис — владелец, видимо, потерял дар речи. А потом Марка выкинуло. Постучался ещё раз — но его доступ уже заблокировали. Ярослава так напугало одно упоминание о Майкове?

— Вот и поговорили, да? — усмехнулся Виктор. Марк проигнорировал. Не стоило, видимо, вот так в лоб. А на следующий день позвонила Агния. 

В полуподвальном пабе было немноголюдно. Агния сидела не одна. Нет, здоровяком с косой саженью в плечах мужчину точно не назвать, видимо, он здорово похудел, поработал над собой. Но форму головы изменить гораздо труднее. Узкую голову не надуешь. Что ж, может, оно и к лучшему.

 Марк, не глядя на Агнию, сразу обратился к мужчине.

– Ярослав?

 И мужик, к его удивлению, дружелюбно кивнул, даже улыбнулся.

– А ты Марк? Очень похож на деда. Я немного знал его.

– Вы давно знакомы с Агнией? – Марк был обескуражен.

– С той памятной морской прогулки.

– Памятной? На ней убили деда.

 Ярославу не понравилось, он поморщился.

– Было следствие… Прости, но мне кажется, всё доказано.

 Марк не сдался.

– Вас было четверо. И что, у всех алиби? Ну может быть, только у вас с Виктором. Вы вместе пили и вместе ушли.

 Агния даже вскрикнула.

– Что такое ты несёшь? По-твоему, это я убила Андрея?

 Ярослав пришел ей на помощь.

– Не надо так, Марк. Когда мы с Виктором дошли до моей каюты, я прикинулся невменяемым — более пьяным, чем был, потому что устал и не хотел разговаривать. Виктор сразу ушёл, а я достал смартфон и общался с друзьями, описывал детали поездки, яхту и всё такое — это потом проверили и подтвердили. Так что я Андрея не убивал. И зачем бы мне это?

 Марк знал, зачем, но не стал повторять недавней ошибки. Не верил он, что Ярослав так запросто отказался от делёжки наследства, к которому у него мог быть доступ. На начальном этапе именно он занимался счетами фейкового сыночка.

– Какой заказ вы принимали у моего деда?

– Он нашёл сына моего клиента. 

– Почему вы обратились в компанию Клео, а не в полицию?

– Репутация, – Ярослав помедлил, тщательно подбирая слова. – Мой клиент — большой человек, если бы про его сына вскрылась нелицеприятная информация… Да и насколько я знаю, мой клиент пытался по своим каналам. Но, видимо, подходящих средств для поиска не нашлось. А твой дед что-то такое разработал…

Дед Марка нашёл реального парня мёртвым, скрыл это, создал из разрозненных данных его личность и предложил клиенту. Фирма Клео получила оплату за выполненный заказ. А эта троица — дед Андрей, Виктор и Ярослав — им осталось дождаться вступления «найденного» отпрыска в наследство и поделить деньги.

Почему вообще Ярослав здесь? Примчался сюда по звонку Агнии? Они оба обеспокоились тем, что Марк начал задавать вопросы? Что с алиби Не-бабушки? Она, конечно, рассказывала, что спала на палубе…

– Агния, извини, что спрашиваю ещё раз: как полиция доказала твою непричастность?

– Нашли сфотографированный мной счёт. Я не очень сильна во всех этих новомодных штучках, знаешь ли. Заказала в баре что-то, что не входило в оплаченное меню вечеринки, оплату сняли как-то автоматически, но я переживала, что Андрей спросит, куда списались деньги. Так что я по старинке сделала фото. Так получилось, что на счёте было указано время, когда я покупала напиток, а на фото из моего смартфона — моя рука, держащая счёт, часть вида с палубы и что-то там про локацию… как-то определили, где я.

Марк кивнул. Эту информацию можно проверить, но звучит правдоподобно. Но разве не Агния тот человек, которому проще всего достать предсмертную записку: она могла вырвать часть текста с нужной фразой из блокнота деда. Кто ещё бывал у них в доме? «Виктор, что думаешь?» 

Виктор сопровождал и здесь. И, по своему обыкновению, попросился в сеть. Но в этот раз с формулировкой: «Нужно выяснить, какое алиби было у Клео и у меня».

Клеопатра Норинская — Клео. Женщина, живущая своей работой. Умна, блестяще образована, головокружительная карьера. Не пробившаяся с низов, а рождённая с золотой ложкой. Своего не уступит никогда. Она создала компанию, бравшись за любое дело. Нельзя сказать, что всё только начиналось, и она поймала волну. Скорее — Клео нашла свою нишу, обосновалась. Несмотря на бешеную конкуренцию, смогла удержаться. И вот — крупный заказ, созданные под него технологии поиска, компания вполне может выйти на новый уровень. Заказчик богат, известен и при смерти. Опасно, но и заманчиво. Да, Клео осторожна, но она рискнёт. И риск оправдается. И вот, когда кажется, что всё хорошо, она неизбежно натыкается на несостыковки, начинает подозревать. Андрей уже приходил со своими опасными предложениями. Они с Виктором шепчутся. Что они планируют? Итак — она выяснила, что. Её действия?

— Она убила бы вас обоих, — Марк свернул окно и повернулся к Виктору.

— Играешься с программой создания образов.

— Прошёлся по верхам. Очень грубая сборка — на основе высказываний Клео, интервью. Но, в основном, на деятельности управляемой ей компании.

— И что, Клеопатра убийца?

— Понятия не имею, — Марк пожал плечами. — Если загрузить как факт то, что она стопроцентно знала об афере, то да, она могла. Если догадывалась, подозревала — вероятность меньше. Ты уверен, что вы с дедом обвели её вокруг пальца?

— Уверен в другом. Сразу убить нас она не могла. Что бы там она не раскопала, ей нужно было получить доступ к созданному образу наследника.

— Зачем?

— Ну представь, — образ Виктора присел, сгенерировав стул, — Клео выполнила заказ, нашла человека. Юристы заказчика подтвердили, что с его документами и его идентификацией личности всё в порядке. Контракт выполнен, контора получает деньги. Насколько нормально, если найденный сын исчезнет на следующий день? На свой страх и риск Клео какое-то время должна поддерживать иллюзию существования отпрыска. А потом — мало ли куда исчез наследник? Она не нанималась его сторожить. В наследство сынуля вступил только спустя время — когда старик умер. Если бы он исчез до этого — что ж, бывает. Обратись представитель заказчика к Клео снова — она бы отказалась от заказа: один из её исполнителей покончил с собой — не пережил болезненного развода. Второй — не знаю, что она уготовила бы для меня? Но ведь и я исчез, так?

— Да, ты довольно быстро уехал, — кивнул Марк. — Кстати, нет идей, куда?

— Ни единой, — ответил Виктор. А вот у Марка идеи были.

— Ещё один вопрос, Виктор. Ты уверен, что Клео могла догадываться, но точно не знала, по крайней мере, до той морской поездки?

— Да.

Марк задумался. Если Клео узнала накануне, ей нужно было время на подготовку убийства. Нужно было продумать, как получить доступ к фальшивке перед тем, как убрать деда. А времени не было. Кто-то убил деда Андрея раньше.

Он позвонил бабушке. 

— Привет, Элис.

— Привет, Марк, я уже говорила, что ты можешь называть меня бабушкой?

— Тебя больше не пугает это слово?

— Само слово ведь не старит. Старит совсем другое.

— Вот как? Как жизнь, бабушка?

— Хорошо, Марк. Получил мое поздравление?

— Да, спасибо.

— А родители позд…

— Элис, почему ты развелась с дедом?

Она помолчала, прежде чем ответить.

— А ты как думаешь?

— Из-за Виктора?

— Ты и про него знаешь… Нет, Виктор был предлогом. Можно сказать, я его использовала, как бы ужасно это ни звучало.

— Зачем? — не понял Марк.

— Чтобы привлечь внимание Андрея, конечно. Не поверишь, безуспешно. Мне даже показалось, что он с радостью схватился за этот предлог, чтобы развестись со мной. 

— Виктор ведь любил тебя, Элис? 

— Наверное, не знаю… Скорее, был на мне помешан, — раздражённо бросила бабушка, будто хотела поскорее закрыть тему. — А вот зачем твой дед сразу женился снова, неужели мне назло?

Марк представил, как где-то далеко бабушка Элис пожимает плечами. Она не любит встречи в сети, возможно даже, не персонализировала свой аватар — тот так и остался безвкусным болванчиком, которым пользовались в самом крайнем случае. А ведь Элис красива. Могла слепить сетевое тело по своему образу и подобию, немного улучшив. Оно бы не старело. Марк понял, что отвлёкся — Элис продолжала о чем-то говорить.

— Агния хороша. Андрей присылал мне её портрет.

— Какой? На котором она… — Марк описал забранную у него недавно фотографию Не-бабушки. Элис подтвердила:

— Да, он самый.

— Это обманка. Вернее, не совсем. Дед сам сделал снимок и симметрично отобразил половину лица Агнии. То есть, знаешь, то, что вышло, существенно отличается от оригинала.

— В этом весь Андрей, — Элис усмехнулась. — Помешан на симметрии. Но надо отдать ему должное — он умеет увидеть бриллиант в куске графита… Когда мы виделись в последний раз, я ему так и сказала — если тебя в чём-то не устраивает реальная я, ты всегда можешь создать мой идеальный образ!

Марк вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Элис, ты знала?

— О чём? О его идее с идеальными личностями? Да, конечно. Не представляешь, как меня раньше это раздражало… Марк, я хочу тебя увидеть. Можешь выйти в сеть?

Неожиданно. Не особенно хочется обнимать безликого болванчика, но если бабушка просит.

— Да, сейчас. Мне только нужно переключиться.

Она пришла из искрящегося, серебристого облака. Белоснежно-седые волосы падали на слегка сутулые плечи. Синее платье из грубого льна придавало ещё большей синевы её глубоким, сияющим глазам. Спускаясь на пол, Элис протянула Марку руки. Он ощутил прикосновение длинных, суховатых пальцев. 

— Бабуль, ты как настоящая, — Марк помог ей спуститься, обнял. Он не уверен, но показалось, что ощутил аромат её духов. Не идеально чистый, смешанный с запахом кожи. И, как будто-бы, пыли. — И пахнешь как настоящая.

Кто бы ни создал этот аватар, он тщательно добивался безупречного сходства. Марк помнил бабушку именно такой. Как если бы перед ним сейчас находился…

— Идеальный образ. 

— Ты о чём, бабуль?

— О тебе, Марк, конечно. Эта внешность тебе подходит, — она погладила его по голове. — Ты действительно подрос или добавил себе немного в росте? Брось эти комплексы, Марк. Они ни к чему.

— Да, бабуль, расскажи лучше про…

— Ты знаешь, мне пора.

— Но ведь ты только…

— Передай привет Виктору, — она шагнула назад, немного расставив руки и рассыпалась серебристо-синими осколками, медленно растаявшими у Марка перед глазами. «Ну вот и всё, — подумал он, — теперь уже всё».

Когда он вернулся в комнату, охраняемую латинским палиндромом, Виктор ждал его. Он был не один. В высоком цилиндрическом подобии вольера из тёмного стекла кто-то стоял. Кто-то, напоминающий Виктора, но значительно старше, со следами пьянства и других пороков на осунувшемся лице.

— Выпустил тебя на пару минут, пока разговариваю с бабушкой. И что ты сделал? Ты кого сюда притащил? 

— Не догадываешься? 

— Догадываюсь. Только не понимаю, почему ты с ним не синхронизировался?

— Не хочу.

— Исчерпывающе. Он признал, что его оригинал убил деда?

— Нет, — Виктор помедлил, — видимо, оригиналу всю жизнь приходилось врать всему своему окружению. Нет ничего, что бы напрямую подтверждало его вину.

— Но мы знаем, что это он. Больше некому. И… теперь ты в курсе про Элис?

Виктор поморщился. Неужели зашитая внутри программа посчитала, что самое время отобразить боль?

— Знаю. Как она?

— Думаю, она умерла.

Не дав образу возможности переспросить, Марк вышел из сети. Он не уверен, что реальность — такое хорошее средство, но деду зачем-то это было нужно. Ему помогало. Может, сработает и с Марком. Остаток дня до позднего вечера он пробыл в парке. Дышал прохладным воздухом, разглядывал красные прожилки на пожелтевших, падающих к ногам листьях. Если бы можно было оставить всё как есть. Но если он всё это начал, придётся идти до конца. 

Только зайдя в дом, Марк сразу же направился в свою комнату, открыл ящик стола, выхватил пульсирующую сферу. Жемчужины удобно устроились напротив висков. Они больше не нужны Марку, но будут усиливать сигнал. По хитросплетениям цифровых лабиринтов, направления которых он едва успевал замечать, его тащило куда-то далеко вверх. Усилием воли Марк справился с ощущением нехватки кислорода. Его тело в порядке, в комнате. Он, конечно, не помнит, успел ли безопасно устроиться, но сейчас это не важно. Сейчас он стоит у двери, последней двери, которую необходимо открыть. Что у него осталось? Какие нерасшифрованные записи? Библия? Вернее, не библия. Книга. Та самая, самая важная книга. У деда было специфическое чувство юмора, так что стих пять точка девять это:

— Синтаксические алгоритмы. Лексикографический поиск(3).

Двери открылись.

— Всегда тебе советовал читать эту книгу.

Марк слегка отшатнулся от неожиданности, вглядываясь в человека перед собой.

— Стоит у меня на полке. Все тома. Но я ещё не настолько крут, чтобы это прочитать.

— У тебя на полке? — рассмеялся дед Андрей, подходя.

— Аккуратно перенёс из твоего шкафа в свой. Пыль вытер, — ответил Марк, обнимая деда. — Как ты мог позволить себя убить?

— Виктор или Клео? — только и спросил дед, похлопывая Марка по спине.

— Виктор. Клео бы не успела.

— Похоже на правду, — согласился дед, отпуская Марка. — Я планировал рассказать ей на яхте. Но раз никто так и не постучался к лже-Майкову младшему с правами доступа, Клео ничего от меня не получила. Значит, Виктор.

— Ты так спокойно говоришь о предательстве лучшего друга.

— Я знал, что он не идеален.

Марк поморщился.

— Что-то меня в последнее время коробит от этого слова. Расскажешь мне, что ты вообще планировал?

— Ты знаешь про ВУИЛ?

— Да, ты был разработчиком ПО.

— Это послужило толчком. Сам не заметил, как начал задумываться над трансцендентными вопросами — о душе человеческой, возможности посмертного существования, смысла жизни — хрупкой, единственной. Почему бы ей не быть возобновляемой? 

— Ты боялся смерти?

— Трагедия смерти, в первую очередь, — трагедия осиротевших близких. Как говорил Эпикур: «Не бойся смерти. Пока ты жив, её нет. Когда она придёт, не будет тебя». 

— Дед. Давай без…

Дед Андрей понимающе кивнул. Слова давались ему нелегко.

— Марк, люди умирают, но их близкие-то остаются, и для кого-то потеря настолько велика, что может разрушить жизнь.

— Ты прикрываешься благородной целью, дед. Образ и настоящая человеческая личность не одно и тоже.

— Смотря как подходить к вопросу создания. Что если, слегка подкорректировав «образ», получится создать Идеал? Люди, даже самые лучшие из них, подвержены разрушительным импульсам, которые могут в миг обнулить годы душевной работы, направленной на совершенствование. Каждый носит в душе собственную «тень» — неприемлемую для самого себя часть личности. Под маской публикуется такая грязь, которую ни один здоровый человек никогда не выскажет открыто. А что выйдет, если эту анонимную часть собранного образа отрезать? Может быть, из таких отредактированных образов получатся идеальные управленцы — руководители, чиновники, контролёры? Толковые, конструктивные, справедливые, добрые? Не подверженные стяжательству, жажде власти, страстям? В целом, Марк, думаю, ты меня понял.

— И так ты согласился на аферу?

  — Я взялся отыскать по сети наследника, и вдруг понял — что это шанс. Я могу создать иллюзию, что парень жив. Задача хорошо стыковалась и с моими научными изысканиями, и с представлениями о гуманности. Мы дали умирающему отцу иллюзию, что его отпрыск жив и способен меняться к лучшему. И мы получили в собственное распоряжение образ личности, изначально безответственной и эгоистичной, и могли исследовать последствия 'обрезания' негативной составляющей — нужно было выяснить, получится ли полноценная, качественная личность, способная устойчиво, не рассыпаясь, существовать и развиваться.

– Ты тоже иллюзия, да?

Они стояли рядом, дед и внук. Дед проигнорировал вопрос.

– Ты всё-таки сумел меня найти. Я горжусь тобой, Масик.

 В детстве дед именно так и называл его — Масик. Реальность? Кому она сдалась? Какая разница, если мир, наконец, обрёл смысл, а Марк — родного человека.

– Дед, тебя убил твой друг. Каково знать такое?

– Да, кстати, как он?

– Он жил ещё долго, наверняка вполне счастливой жизнью. А ты умер.

– Да, не приятно.  Но это всё непростые понятия — жил, умер… Всё довольно относительно. Говоришь, жил?

– Да, Виктора уже нет в живых. Остался только образ, созданный тобой.

– И как, вы поладили?

Марк неопределённо покрутил ладонью.

– Марк, все эти годы после моей смерти я был занят совершенствованием мира.

– Что-то не видно, чтобы ты преуспел.

– Откуда столько сарказма, Масик?

– Я уже давно не Масик. И наш мир мне не кажется таким уж идеальным, – Марк подумал про школу, про коллег деда.

– Это внешний мир, а я работал над внутренним. Настоящим.

«Лабиринты, — вспомнил Марк, — всё не просто так».

– Дед, а что Агния? Её нет в твоём мире. Зачем ты вообще с ней связался?

– А что, я не мог ещё раз жениться? Вот захотелось мне. Я так понимаю, она не в обиде.

– Ну ты даёшь, дед.

– Масик, всё устроилось наилучшим образом. Элис, конечно, любит меня, но с трудом мирилась с моим образом жизни. Дома нам было хорошо, но все торжественные совместные выходы были смазаны. Я ненавижу всю эту мишуру, ты знаешь. Виктора Элис не выносила, но это Элис — чего только ей не взбредёт в голову. 

– Виктор убил тебя из-за бабушки.

– Думал, я им мешаю. Я не мешал, вот клянусь тебе, Масик.

– Ты, дед, оказывается, высокого мнения о себе. Обжился здесь, в своём уютном мирке.

– А ты успел обнаглеть, Масик. Что касается Виктора, он никак не мог смириться, что Элис выбрала меня. Элис не простила мне, что не стала смыслом моей жизни. Зато Агния просто хотела обеспеченного быта. Я всегда в работе, почему бы не обзавестись женой? Мы друг другу не мешали.

– И всё равно, как же бабушка? Как я?

– Вы другое дело. Мы всегда будем вместе.

– Здесь? Ты не мой дед.

– Я знаю. Я лишь тень, и никогда не приближусь к оригиналу. Это не логический вывод, к которому я пришёл — как ты понимаешь, мне не с чем сравнивать. Это знание как факт зашито во мне. Я не он. Но я идеально собранный образ. Лучшая версия себя — разве этого не достаточно?

— Нет.

— Хорошо, — его дед рассмеялся, — ты последняя проверка, Марк. Если ты меня не признал, значит — проект провалился.

— Не сваливай на меня ответственность! 

— Ничего непоправимого, Масик, у меня много проектов, — дед отступил назад, слегка расставив руки, где-то Марк сегодня это уже видел, — как говорится: великие открытия происходят, когда от правил отступают!

— Дед! Мои воспоминания тоже ложные. Это неизбежность. Я хочу помнить. Но знаю, что помню только то, что хочу. Ты умер, это произошло. И тебя никто не заменит! — Марк кричал в воздух. В рассеивающуюся дымку, в которой растворялся дед Андрей. 

— Рад был повидаться, Марк! Теперь я знаю — ты справишься, — шепнул голос деда. Сам он уже исчез.

— С чем справлюсь, с чем? — не унимался Марк.

— Помнишь, ты был совсем ребёнком, когда нас всех неслабо так тряхнуло?

Преследующий страх из сковывающего сна. Пустота. Неизвестность. Конечно, Марк помнит.

— Дед? Дед! Так это был ты?

— Дело моей жизни. Забирай и распорядись с умом.

— Дед, не бросай ме…

Марк не договорил. Перед ним развернулось пользовательское меню с одним единственным запросом, горящим в центре. «Перезагрузить реальность» — прочитал Марк, опуская глаза на пресловутые «ОК» и «Отмена». 

— Вот же ты подставил меня, дед! — ещё раз крикнул Марк в никуда. — Вот же подставил!

Он собрался, мысленно потянувшись к выбранному действию и нажал на висящую в воздухе кнопку.

———————————

— Палиндром, составленный из латинских слов, помещённых в квадрат таким образом, что слова читаются одинаково справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх. Наиболее ранние находки обнаружены на руинах древнеримского города Помпеи

— Имеется в виду книга «Голубое нигде» Джеффри Дивера

— Название пятого тома и девятой главы «Искусства программирования» Кнута