Счастье пахнет валерьянкой

— Твой кот опять нагадил мне в ботинок!

Когда Денис злится, его лицо идет пятнами, а глаза выкатываются из орбит. Сейчас он не просто злится. Сейчас он в ярости. И выглядит совсем не таким красавчиком, как на фотографиях в соцсети.

— Денис, не злись, прости его, — пытаюсь я сгладить конфликт. — Васька медленно привыкает к новым людям.

Но жених меня не слушает.

— Это он специально!— обличающе тычет он пальцем на четырехлапого проказника. — Ты посмотри на его наглую шерстяную морду, он же осознанно издевается надо мной.

— Денис… Это кот. Всего лишь кот. 

— А я твой жених. Тоже всего лишь жених, да? 

В его голосе появляются противные едкие нотки. Они наживую режут по нервам, и я прошу Вселенную успокоить моего вспыльчивого жениха. Или дать мне терпения.

— Деня, ну что ты завелся из-за пустяка, — пытаюсь его обнять, но любимый, взмахнув рукой, легонько толкает меня в плечо.

Пошатнувшись, я отступаю на полтора шага назад, цепляюсь каблуком за коробку из-под пиццы и взмахиваю руками в попытке удержать равновесие.

В этот момент насмерть перепуганный Васька мчится прямо мне под ноги.

Чтобы не наступить на пушистого друга, делаю невообразимое па, но балерина из меня так себе, и я, тихо вскрикнув, приземляюсь на пятую точку рядом с тапками и бутылкой от кваса. 

И смотрю, как встопорщенный полосатый хвост исчезает в кошачьем домике.

Пятая точка нещадно ноет. 

Надо было положить ковролин, а не ламинат — не так больно бы приложилась. Но за ковролин выступала мама, а у меня после покупки собственной квартиры возник дух противоречия. И я захотела всю мебель и отделку выбрать сама. 

Вот и выбрала на свою ж… голову.

— Из-за пустяка? Ты обесцениваешь мои проблемы! — с обидой в голосе возмущается Деня. — Ты меня газлайтишь.

С недоумением смотрю на мужчину, с которым решила соединить свою жизнь.

— Денис, нам надо серьезно поговорить, — вздыхаю я.

— Именно, Аня, нам надо поговорить! Я расскажу тебе, что меня не устраивает в наших отношениях.

— И что же тебя не устраивает в наших отношениях? — отвечаю эхом, осматривая свою одежду и пытаясь принять хотя бы сидячее положение.

— То, что ты не считаешься со мной ни на грош. 

— Как ты можешь такое говоришь, Денис?! 

Слышу, что и мой голос начинает звенеть от напряжения. Пытаюсь сбавить обороты, но обида выбивает воздух из груди, бурлит в венах.

— Я все время спрашиваю тебя, что приготовить на завтрак, обед и ужин! — Знаю, что надо замолчать, но не могу остановиться. — Мы смотрим только те фильмы, которые нравятся тебе, и музыку слушаем только ту, которая тебя не раздражает…

— Я просил тебя похудеть, а ты? 

Короткая, емкая фраза обрывает мою тираду.

Чувство вины хватает за горло, и я опускаю глаза. Я честно сижу на диете и, как маньячка, считаю проклятые калории, но весы изо дня в день показывают одно и то же число. Слишком большое, чтобы можно было закрыть на него глаза.

Ладно, бывает, я срываюсь. Делаю набег на кондитерскую, хомячу пару пирожных и снова сажусь на диету. 

Вот и вчера я зашла только посмотреть, есть ли мой любимый «Лесной мох». 

Ко мху добавилась пицца, которую принес Денис, и квас. 

Зато сегодня я честно голодаю. 

— А кот? Я же просил пристроить его кому-нибудь!

В ответ я лишь снова тихо вздыхаю.

— И не надо мне лить в уши отговорки, что его никто не хочет забрать. — Глаза Дениса краснеют от напряжения. — Готов поспорить, что объявление ты так и не опубликовала.

— Да, — устало киваю я.

— Вот видишь! Ты все время мне лжешь. 

— Деня…

— Если хочешь, так и быть, отвезу его родителям в деревню. Там будет свежий воздух, уйма мышей, раздолье…

— Васька — домашний кот, уличной жизни он котенком хлебнул сполна. — Ищу взглядом хвостатого непоседу. — До сих пор за дверь квартиры боится выглядывать. 

— Просто ты его разбаловала. Захочет выжить — освоится в деревне как миленький.

— Деня, пожалуйста, прекрати… — Его повышенный голос звоном отдается в висках, и в голову словно вдавливается металлический обруч.

— А то что? 

— У меня начнется мигрень. Ты же знаешь, как мне плохо от нее бывает.

— Мигрень начнется и закончится, а все наши проблемы останутся.

От безразличия и несправедливых слов мне становится больно. Слезы наворачиваются на глаза. 

— Ты прав, — слышу, как дрожит мой голос. — Проблемы останутся. Навсегда.

Неловко встаю. В глазах щиплет.

— Ну вот, опять в слезы! — закатывает глаза тот, кто должен стать моим мужем. Моей опорой.

— Денис, будь другом, уйди. 

— Что?

— Ты меня услышал. Пожалуйста, уйди. Мне надо побыть одной.

— Прогоняешь, значит, — голос жениха снова повышается. — Для тебя кот оказался дороже, чем я. Невероятно!

— Дело не в коте, — чеканю я каждое слово. — Уходи.

— Я-то уйду, не вопрос. А вот ты… ты на себя в зеркало давно смотрела? 

Денис срывает куртку с вешалки, хватает свою стильную сумку и в нерешительности замирает перед ботинками. 

— И что я в нем должна увидеть, по-твоему?

Денис начинает громко раскатисто хохотать. 

Затем морщится, надевает туфли и дергает дверь. Поворачивается. Сведенные к переносице брови и прорезавшиеся морщины выглядят зловеще. В фильмах так выглядит злодей в момент истины.

— Ты изменилась. Я полюбил совсем другую Аню. Стройную. Нежную, чувственную, понимающую… 

— Выполняющую каждый твой каприз, — перебиваю я его. — Кота я никому не отдам. Сегодня Васька лишний. А завтра ты скажешь, что лишняя я.

Лицо Дениса опять идет пятнами.

— Раз так, между нами все кончено. Если найдешь идиота, который захочет на тебе жениться, стукни в мессенджер. Так и быть, загляну на свадьбу.

Щелкает дверной замок.

— Только он еще должен быть слепым… — кричит Деня на весь подъезд, и я изо всех сил затыкаю уши.

Захлопываю дверь, приваливаюсь к ней спиной и закрываю глаза. 

Хочется заплакать навзрыд. Чтобы слезы ручьем текли по лицу. Может, вместе с ними уйдет горечь и обида. 

Денис лгал, когда говорил, что полюбил меня стройной. Никогда я не была худышкой. Такая у меня наследственность. Мама полная, бабушка совсем кругленькая. Ну и я закругляюсь понемногу.

Ни одна диета мне еще не помогла. Я даже голоданием занималась. 

На одной воде похудела на восемь килограммов за две недели. Вот только в те дни я к семи вечера уже валилась с ног от усталости и ложилась спать. 

А как только перестала голодать, все сброшенное вернулось с лихвой.

И вообще, мы с Денисом весим одинаково — девяносто килограммов. 

Только, с его почти двухметровым ростом, Деня кажется дрыщом, а я, со своими ста шестьюдесятью сантиметрами, выгляжу форменным колобком.

От несправедливости режет в груди. 

Пытаюсь переключиться на мысли о хорошем, но ничего не получается. Память предательски возвращает мне последние слова Дениса, и сердце надрывно ноет.

Моих ног касается теплая мягкая шерстка. Слышится слабое мурчание. И сразу на душе становится легче.

Беру Василия на руки.

— Ну поздравляю. Ты выиграл, — глажу его по пушистой спинке. — Опять мы с тобой остались одни. Ты очень рад, да, Вась?

Подмяукнув, кот жмурится и еще сильнее мурчит.

— Вот же наглец! — тереблю его за ушком. — Разбаловала на свою голову. 

Вася вытягивает голову, трется мордочкой о мой подбородок и преданно смотрит в глаза. 

Жаль, говорить не умеет: мне сейчас очень нужна компания. 

Одна я чокнусь. 

Или напишу Денису какое-нибудь непотребство.

И не важно, будет это признание в любви или подробный маршрут пешего эротического путешествия, в которое посылают особо отличившихся.

Ставлю Ваську на пол, и он, поняв, что кормить его не собираются, мотает напоследок хвостом и скрывается в зале.

А я, пока не случилось непоправимое, набираю сообщение подружке:

«Привет! У меня катастрофа, Лен. Или точнее, кóтострофа…»

«Скоро буду, жди», — мгновенно прилетает ответ.

За окном небо затянуло серыми тучами, моросит тихий, занудный дождик. Так и тянет развалиться на диване с книжкой и нырнуть в очередной любовный роман — подальше от реальности, где все сложно и непонятно.

Но надолго расслабиться не получится — скоро нагрянет Ленка. А это значит: включаем режим «аналитиков по бывшим» и готовим место для обсуждений уровня «психологическая драма с элементами комедии».

Через час дверь распахивается — подруга влетает, как всегда, с напором. В одной руке у нее темная бутылка, в другой — пакет из магазина. На лице боевой настрой: что-то между «сейчас всех порвем» и «мне нужна правда, вся и сразу».

— Ну, выкладывай, — скидывая обувь, говорит она прямо у порога и направляется на кухню. — Я захватила суши.

Она плюхается на кухонный диван, устраивается поудобнее. Василий выходит ей навстречу, вальяжно принюхивается к пакету.

Мой голос предательски дрожит. Слова сбиваются, цепляются друг за друга. Я сама от себя не ожидала такой сумбурной речи — даже на госах в универе говорила увереннее.

Подруга слушает, приоткрыв рот.

— Так и сказал: «Или я, или кот»? — ахает она. 

— Да, можешь себе представить? — достаю тарелки, выкладываю на них суши. 

Васька начинает нервно суетиться. Запрыгивает на диван, хочет забраться на стол. Лена перехватывает его и усаживает к себе на колени.

— Ну… У него, конечно, морда наглая, — фыркает подруга. — Но чтобы из-за этого уходить?

Я сажусь рядом, смотрю на кота. Мы замолкаем.

— Денис сказал, что Васька разрушает ему психику. Что кот его презирает.

— Хм... Он и на меня сейчас смотрит как владыка Вселенной. — Лена гладит его по спинке. — Слушай, давай по-честному: если мужчина не может ужиться с котом, с которым ты живешь уже три года, то он не о тебе заботится. Он конкурирует. С котом. От такого мужика надо бежать, роняя тапки.

Я многозначительно хмыкаю.

— Хотя… — протяжно вздыхает она, — я бы тоже не хотела конкурировать с существом, которое умеет открывать шкаф и выглядит как божество.

Васька ерзает, крутится на месте. И спрыгивает на пол.

— И как эти японцы едят свой рис? — Лена берется за палочки и пытается поднести ими ко рту суши. — Из них же все вываливается обратно в тарелку!

— А что, если я так и останусь одна? — Я тоже вооружаюсь палочками.

Опять повисает звенящая тишина. 

— Ты не одна. У тебя есть кот с харизмой и лицензией на презрение. — Смех в ее голосе поднимает мне настроение. — И я. Я тоже презираю всех твоих бывших.

Мы смеемся, налетаем на суши. Васька вертится под столом и время от времени жалобно мяукает.

Лена неловко роняет кусочек. Тот весело подпрыгивает, скользит по полу и останавливается у ножки стула. Подруга мгновенно вскакивает. Опередив кота, она подбирает его двумя пальцами и начинает озираться в поисках мусорки. 

Замечает ее в углу, быстро подбегает, выбрасывает развалившуюся еду и отходит на шаг назад, слегка морщась от произошедшего.

Душераздирающее «Мяу!» заставляет кровь застыть в жилах.

— О господи! Васька?! Прости, я не видела тебя! — всплескивает руками подруга.

Кот отбегает в сторону, немного приподнимает одну лапку и аккуратно хромает к коридору.

— Он хромает! Серьезно! Аня, ты видишь?! — В голосе Лены слышатся панические нотки. — Он хромает! Боже, я ему что-то повредила!

— Без паники. Может, просто ушиб. — Я вскакиваю с места, но Васька успевает скрыться из моего поля зрения. — Он наступает на лапу?

— Да... вроде наступает. Но осторожно, — вздыхает Лена. — Все, я не могу. Я позвоню Антону. Он же ветеринар, пусть скажет, что делать.

— Хорошо иметь подругу, у которой парень ветеринар. — Я пытаюсь улыбнуться, пока Ленка набирает номер.

Затем иду в гостиную, беру кота на руки. Целую в пушистую голову, но Васька обиженно отворачивается.

— Посмотри, двигаются ли пальцы? — повторяет Лена вопрос Антона и передает мне телефон.

— Да.

— Отек есть?

— Непонятно, он пушистый…

— А ходит как?

Я ставлю Василия на лапы, и мы наблюдаем не самую радостную картину.

— Немного хромает, но не сильно. 

— Ясно. Пациенту рекомендую полный покой, любимые вкусняшки по запросу и питье, — бодрый и спокойный голос Антона действует на меня умиротворяюще. — Если завтра не станет лучше, привози ко мне, сделаю снимок. 

Я вздыхаю и заканчиваю разговор:

— Спасибо, Антон.

В этот момент Васька оглушительно чихает, как будто хочет привлечь к себе внимание.

— Ань, глянь, у него глаза какие-то красные, — с тревогой смотрит на него Лена. 

— Да, вижу... Завтра точно зайдем в клинику, — киваю и ласково зову кота. — Васька, иди сюда, я тебя вкусняшкой угощу.

Прихрамывая и всем своим видом показывая, что делает это вовсе не ради еды, а просто так, из вежливости, кот неторопливо плетется за мной.

На следующее утро я первым делом угощаю Ваську лакомством, долго выглаживаю. Пока держу его на руках, ничего не понятно. Наконец, опускаю его на пол.

— Ну как твоя лапка, Вась? — вопрошаю я, заглядывая коту в глаза, как будто он может мне ответить.

С безразличным видом Василий хромает к креслу.

Что же, ясно-понятно.

Снова глажу пушистую спинку и достаю еще одну вкусняшку, в качестве компенсации за предстоящий стресс. Потому что бывать у ветеринаров мой кот терпеть не может. 

Васька хрустит лакомством и позволяет запихнуть себя в переноску. 

Я хватаю ее и спешу на улицу. 

Сегодня у меня еще и собеседование. Важно прийти вовремя и желательно вид иметь не такой, будто я побывала в катастрофе. Ага, расскажи Богу о своих планах…

Я бодро шагаю по широкой велосипедной дорожке. В одной руке переноска с Василием, в другой сумка. Васька мирно таращится на улицу сквозь сетчатое окошко, иногда мяукает, будто комментирует происходящее.

Солнце припекает. На секунду я опускаю взгляд в телефон — глянуть карту. Клиника, судя по всему, уже почти за углом. Ну сейчас-то ничего не может пойти не так, правда?

И тут — резкий звук сзади.

— Эй! Осторожно! — кто-то вскрикивает за моей спиной.

Но уже поздно. В бок ударяет нечто тяжелое и скоростное. 

Перед глазами мелькает асфальт, небо, переноска, сумка — эффект как в кино при ускоренной перемотке.

Бах! — я на колене, переноска с глухим стуком шмякается о землю, замок слетает. Рядом с ней падает самокат, а его пилот — молодой мужчина — подскакивает на ноги.

Переноска распахивается.

— Нет... — в ужасе выдыхаю я.

Васька мчится в кусты. Только хвост успевает мелькнуть — и все. Кот исчез.

— Васька! — кричу я. — Васька!

— Черт! — вскрикивает мужчина, подавая мне руку. — Простите, я не успел затормозить! Вы не ушиблись? Где он?

Я встаю, шипя от боли: колено жжет нестерпимо.

— Ты вообще смотришь, куда едешь?! Со мной был кот! Он болеет! Не хватало только, чтобы он потерялся на улице…

— Я найду его. Как его зовут? Васька?

— Да.

— А я Кирилл, — улыбается мужчина. Только меня его улыбка раздражает еще сильнее. Нашел время знакомиться.

— Аня, — бормочу я себе под нос и хромаю в сторону, куда смылся Василий.

Кирилл шустро роется в кустах, ворошит кочки травы, заглядывает под лавки. 

— Васька! Кис-кис! Васька!..

С пустой переноской и сумкой в руке я плетусь следом, прихрамывая и тихо повторяя:

— Васька... Вернись, пожалуйста...

А в голове маячит мысль: «Вот и сходила в ветклинику, вот и получила новую работу...»

Куст за кустом, лавка за лавкой мы с Кириллом обшариваем весь парк. Я теряю счет времени. Мы нагибаемся и смотрим под дно каждой машине. Даже у прохожих спрашиваем, не попадался ли серо-белый кот — «обычный такой, испуганный…»

Но никто, конечно, ничего не видел. Васька как в воду канул.

Кирилл оббегает дворы близлежащих домов.

— Там, — запыхавшись, выдавливает он и показывает рукой в сторону серой многоэтажки, — какая-то дверь в подвал. Темно, но она приоткрыта. Может... — он не успевает закончить.

Я тут же срываюсь с места, и мы спешим к безликому строению. 

Сердце стучит, как будто собирается устроить мне отдых в интенсивной терапии.

Дом — типичный городской зомби: облезлый, в граффити и плесени. За углом — ржавая железная дверь, приоткрытая до небольшой щелки. Изнутри тянет влагой, пылью и чем-то, подозрительно похожим на грязные носки.

— Васька! — зову, голос дрожит. — Это я…

Тишина. Потом — шорох. Глубоко в темноте.

Мы оба замираем.

— Там кто-то есть, — шепчет Кирилл, достает телефон, смотрит на треснутый экран и хмурится. Но фонарик включает.

Свет выхватывает ведущую вниз лестницу, облезлые трубы и… два глаза, светящиеся в углу.

— Васька! — Я не выдерживаю и бросаюсь вперед.

Мой кот сидит в углу, сжался в комок, будто только что сбежал из фильма ужасов. Сначала отпрянул, будто снова захотел сигануть в темноту, но потом узнал меня. Жалобно мяукнул.

— Малыш… — Я аккуратно беру его на руки, прижимаю к себе.

Вид у него как у завалявшейся в чулане тряпичной куклы: весь в пыли, с паутиной на усах.

— Прости меня, — шепчу.

Васька не сопротивляется, только чуть дрожит. И потихоньку, словно полушепотом, начинает мурлыкать.

Кирилл облегченно выдыхает:

— Ну вот, а ты боялась, что не найдем.

— Спасибо, — говорю я, не глядя. — Если бы не ты, я бы его не нашла.

— Да ну, — отмахивается он. — Это ж я виноват. Хоть чем-то загладил.

Стоит в стороне, весь растрепанный, вспотевший. И с улыбкой.

— Я тебя до дома провожу. Или может, сначала к ветеринару?

— Спасибо, — качаю головой. — Я справлюсь. 

Прижимаю Ваську покрепче, и мы втроем, уставшие и взбудораженные, выбираемся из подвала.

К полудню воздух раскаляется и становится почти липким от влажности. Дышится тяжело, хочется застыть на месте и не шевелиться. 

Васька, вернувшийся в переноску, разделяет мое состояние: полудрема, почти безнадега.

Переноска в руке у Кирилла. Он молча идет рядом и другой рукой катит потрепанный самокат, для которого, судя по всему, сегодняшнее дорожное приключение далеко не первое.

Я тоже молчу.

У самой двери клиники мы притормаживаем, и я забираю кота.

— Спасибо тебе, правда, — говорю тихо. — Что помог. И вообще...

Кирилл пожимает плечами:

— Да ладно. Было бы странно уйти и оставить тебя один на один с этим кото-апокалипсисом.

Он усмехается — не то холодно, не то устало. Я отвожу взгляд. 

На фоне всей этой беготни, паники и пыли вдруг замечаю, что футболка неприятно тянет под мышкой, пот стекает со лба и щекочет кожу. 

И думаю, до чего же нелепо я выглядела, когда пыталась догнать кота.

Сразу хочется испариться. Или хотя бы стать невидимой.

— Ты, наверное, подумал, что я не в себе, — бормочу я.

— Почему? — щурится на солнце Кирилл. — Из-за кота? Или из-за...

Он осекся, будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Не бери в голову, — взмахивает рукой. — Кот нашелся, ты цела — все остальное ерунда.

Я крепче сжимаю ручку переноски и киваю.

— Аня, ты чего? Я что-то не то сказал? — голос у него становится чуть мягче. — Ты нормальная. И кот у тебя нормальный. Только по велодорожкам с ним больше не ходи. Аварий меньше будет.

И он натянуто улыбается.

— Ладно, мне пора. Самокат еле дышит, а мне нельзя опоздать на работу.

Он направляется прочь, катя свой потрепанный самокат. А я стою у двери и смотрю ему вслед.

Васька в переноске оживает и выдает тихое «мяу».

— Ну что, Вась, теперь к ветеринару, — нарочито бодро произношу я.

Второй «мяу» оказывается более выразительным, с претензией.

— А кто говорил, что будет легко? 

Кирилла уже и след простыл, а мои щеки все еще горят, и я никак не могу избавиться от с
мущения.

Стараясь не думать о пережитом позоре, я открываю дверь и захожу внутрь. 

Стоит мне только переступить порог ветеринарной клиники, как Василия словно подменили. Он начинает жалобно подвывать в переноске и время от времени выразительно чихает — так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что ему плохо.

За стойкой сидит девушка в голубом халате. Услышав кошачьи страдания, она сразу поднимает глаза:

— Здравствуйте. Вам срочно?

— Да, — киваю я. — Вчера ему наступили на лапу, а сегодня он перепугался и убежал. Теперь чихает и хромает.

— Кот?

— Кот.

— Кабинет номер два. Прямо и налево.

Кабинет оказывается уютным и аккуратным, в нем пахнет чем-то успокаивающим. Нас встречает Антон — человек, которому я безоговорочно доверяю судьбу пушистого пациента.

Приоткрываю переноску, и Василий неохотно, будто делая одолжение, вылезает из нее, прихрамывая на переднюю лапу. Для убедительности он еще раз чихает.

Антон начинает осмотр: лапы, живот, нос, уши. Васька фыркает, но терпит. Понимает, видимо, что все во благо. А может, просто устал. Да и Антона он знает, хоть и привык встречаться с ним в другой обстановке.

— Температура чуть повышена. Лапка не сломана, но ушиб приличный, — говорит Антон, поглаживая кота между лопаток. — Нос заложен — видимо, нахватался пыли, пока прятался в подвале. Может быть, аллергия, может, просто стресс.

Я молча киваю и чувствую, как подступают слезы. Может, это мне нужен укол от тревожности?

— С ним все будет хорошо?

— Конечно. Сейчас сделаю укол антибиотика. Выпишу капли от насморка и для глаз — они у него тоже воспалились. Через пару дней будет как новенький.

Антон достает шприц.

— Держи его крепко. Не бойся, все под контролем.

Кот не сопротивляется. Лишь тонко мяукает, когда игла входит в холку, и утыкается в меня мордочкой. Сердце мое сжимается — в такие моменты Васька особенно похож на людей.

Через несколько минут он снова устраивается в переноске, все еще уставший, но заметно успокоившийся.

— Спасибо, — тихо говорю я, подходя к двери.

— Береги его. И себя тоже.

Я киваю, крепче сжимаю переноску и отправляюсь по коридору на выход.

На улице уже вовсю светит солнце, время поджимает: собеседование не за горами. Но главное — лапка Васи не сломана и сам он после утреннего побега жив и относительно здоров.

А с остальным я разберусь.

***

Я стою у зеркала в вестибюле больницы и уже в десятый раз дергаю воротник. Белая блузка сидит неидеально по сравнению с тем, как она выглядела дома.

И лента в волосах, красная с веселенькими блестками, кажется лишней.

Прохожу по гнетущему тускло освещенному коридору, прижимая к себе, словно щит, папку с резюме. Воздух здесь — смесь хлорки и тревоги — давит даже сильнее, чем перспектива встречи с заведующим.

Это место, где я давно мечтала работать. Оно рядом с домом и считается хорошей больницей, где бережно относятся и к пациентам, и к своим сотрудникам.

Пройдя изнурительную учебу и практику, выдержав ночи зубрежки, когда кофе заменял сон, я почувствовала, что теперь способна, наконец, поступить сюда на работу.

Но одна вещь напрочь лишала меня уверенности — мой вес. На него всегда смотрели косо.

Даже Кирилл, когда суета погони за Васькой прошла, остыл, увидев, какая я толстая.

«Вес — это не критерий профессионализма! Ты умная, ты справишься!» — звучит в голове подбадривающий голос мамы.

И я глубоко вдыхаю, надеясь унять сердцебиение.

«Это всего лишь собеседование. Одно я уже прошла, осталось финальное, — шепчу я себе. — Сейчас главное — понравиться заведующему, и дело в шляпе».

Я вхожу в приемное отделение травматологии: длинный коридор, голоса, скрип каталок — все как в сериале про больницу, только без закадровой музыки и с запахом антисептика.

На меня бросает хмурый взгляд женщина за стеклянной перегородкой.

— На вакансию медсестры?

— Да, на собеседование.

— Кабинет семнадцать, в самом конце.

Стараясь не смотреть на пациентов, я миную еще один коридор. Гипсы, бинты, каталки — все это будет потом: когда… вернее, если меня примут на работу.

А пока я здесь никто. И вести себя стараюсь соответственно: шаг тихий, взгляд вперед, эмоции при себе.

Каблуки вот только решают жить своей жизнью и стучат по кафелю как молотки.

Зря я их надела. Но теперь поздно об этом жалеть.

Табличка на двери золотистыми буквами оповещает, что здесь кабинет Завгородского К.А., заведующего первым травматологическим отделением, врача первой категории.

Глубоко вдохнув, стучу.

— Войдите, — звучит изнутри.

Голос кажется подозрительно знакомым. Открыв дверь, я застываю на месте.

За столом сидит Кирилл.

Врачебный халат, стетоскоп на шее, на голове колпак, из-под которого выбиваются чуть удлиненные, с завитками волосы.

Он смотрит в документы и не сразу поднимает глаза. Но когда поднимает, лицо его вытягивается.

Секунду мы оторопело смотрим друг на друга.

— Аня?..

— Кирилл?..

— Андреевич, — уточняет он, приподняв бровь.

В наступившей тишине можно услышать, как сжалось мое сердце.

— Ну надо же, — откидывается он в кресле, криво усмехаясь. Но в глазах у него не усмешка. Скорее, растерянность. — Вот это совпадение.

«Чего-чего, а такого «совпадения» мне сейчас как раз и не хватало», — вздыхаю я мысленно и вцепляюсь в свою папку так, что белеют костяшки пальцев.

— Я не знала, что ты… вы здесь работаете, — бормочу я и замолкаю.

Я пришла сюда, чтобы быть сильной. А сейчас снова чувствую себя растерянной девчонкой с испуганным котом в руках.

— Если бы знала — не пришла бы? — спрашивает он, пристально глядя в глаза.

Ответить мне нечего, и я молчу.

— Садись, — показывает он на стул после паузы. Голос стал жестче. — Раз пришла, будем говорить по делу.

Я сажусь. Щеки вспыхивают, как будто кто-то щелкнул зажигалкой прямо у лица. Опять.

Почему мое лицо решает краснеть в самые неподходящие моменты? Ну не могла ли бы я хоть один раз остаться бледной и загадочной?

Неподвижно смотрю куда-то в область плеча Кирилла. Так безопаснее.

А он, снова откинувшись на спинку кресла, сцепляет пальцы за головой и мерит меня взглядом, в котором явно больше веселья, чем строгости.

— Ну раз теперь знаешь, готова работать вместе? Или, как Васька, сбежишь до начала смены?

Ах ты ж…

Щеки вспыхивают еще ярче.

Можно меня уже просто унести отсюда — вперед ногами или хотя бы в переноске?

— Не сбегу… Просто… это так неожиданно, — выдыхаю я, пытаясь не провалиться сквозь пол от неловкости.

— Да уж, — хмыкает он.

В его тоне слышится усталая ирония, как будто он только что вернулся в кабинет после тяжелой операции.

Ну да, операции «Спасение рядового Василия»…

Я собираюсь с духом: нужно хоть чем-то уравновесить ситуацию. Пора включить юмор.

— И вообще, я думала, что травматологи избегают самокатов. Из заботы о коллегах... Чтобы им меньше было работы…

Кирилл ничего не отвечает. Просто открывает папку и с серьезным видом принимается листать мои документы.

— Опыт есть. Колледж с отличием. Рекомендация хорошая. Знаешь, может, ты и правда мне подойдешь, — говорит он, и впервые за все время в его голосе нет ни капли насмешки. Только легкое удивление.

Я выпрямляюсь. Внутренности протестующе дребезжат, но я держусь.

— Я умею работать, — отвечаю сухо. — Я не просто девушка с котом.

Он поднимает на меня взгляд и чуть прищуривается.

В этот момент он снова становится тем самым Кириллом, с которым мы искали сбежавшего Василия. Честным, упрямым и подозрительно проницательным.

— Да, это я уже понял. Только вот… — Он еще на секунду задерживает взгляд. — Уверена, что выдержишь? Это не просто перевязки и уколы. Тут кровь, слезы, крики. И никакой жалости. Особенно к себе.

— Я знаю, — тихо произношу. — Все равно хочу.

Он откладывает папку и встает, будто собирается огласить решение, которое принято окончательно и обжалованию не подлежит.

— Ладно. Пойдем, покажу тебе отделение. Завтра выходишь на первую смену. Только прошу, без переносок, — в голосе его появляются веселые нотки. — Тут и без котов хватает воплей и драмы.

Я киваю, слегка улыбаюсь.

— Договорились.

И мы выходим из кабинета.

Пока идем по коридору, меня не отпускает вопрос: случайность
это все или нет? Ведь говорят знающие люди, что ничего в жизни не происходит просто так.