Счастье в простом

— Понятно. Всё с тобой понятно, Максим. — повертев в руках розу в целлофане, к которому была прикреплена тысяча рублей, Инна устало вздохнула. — Я тебе сына родила. Рубашки твои наглаживаю, убираюсь, у плиты торчу часами, а мне на Восьмое марта… Штукарь? И роза в целлофане? Прошу, скажи, что ты шутишь?

Мироновой было обидно только от одной мысли, что все её подружки уже похвастались в своих соцсетях подарками от мужей, парней, ухажёров, а ей… Даже не бокс с косметикой. Тысяча. Несчастная тысяча рублей. Ну, и видавшая виды роза.

Бог с ним, с хвастовством. Не такой уж и активный пользователь соцсетей была Инна. Просто как-то это… несправедливо. Унизительно даже. Почему кому-то золотые горы, а ей… вот это?

Максим попытался было обнять жену, но та воинственно выставила вперёд руки:

— Не надо мне вот этого.

— Ин, ну, ты же прекрасно знаешь, что с деньгами сейчас не очень. До зарплаты ещё неделя. Это же просто… знак внимания.

— Знак внимания? То есть, я опять без подарка. Для тебя день влюблённых не праздник, а теперь и Восьмое марта, да? Нет, ты мне лучше уже скажи прямо, что не собираешься больше мне ничего дарить, не собираешься за мной ухаживать, знаки внимания…

— Инна, мы женаты…

— И что? Если женаты, то жену нельзя побаловать? Хотя бы на долбанное Восьмое марта и день рождения?

— Чего ты от меня хочешь, скажи, пожалуйста? Ты не видела, за кого замуж выходила. Ну, нет у меня бабок на эти корзины роз. Нет их, Ин, их просто нет. И ты это знаешь. Всё на жизнь уходит. На Владика. Одежду не успеваем покупать, как он из неё вырастает. То одно, то другое… Откуда свободным деньгам, ещё и таким, взяться? С неба они на меня падают, что ли?

Миронова зло зыркнула на мужа:

— День рождения, Макс, раз в году! Как и Восьмое марта! Эти две даты не меняющиеся! Нет, такого, что я внезапно родилась в прошлом году в мае, в а этом в апреле! Можно же как-то подготовиться. Подкопить.

— Насмотришься своих видосов в интернете и начинаешь мне мозг выносить…

— Даже если так, то что? Я жена твоя, а не левая тёлка! На жену-то можно два раза в год потратиться? Можно подумать, я у тебя каждый месяц цветы или подарки выпрашиваю…

— Ты просто не замечаешь уже. Вечно у тебя только и разговоры о том, кто кому что подарил, кто куда отдыхать ездил… Весь мозг уже мне проела! Я от тебя много подарков получал?

Инна опешила от такого поворота событий:

— Я в декрете сижу! С нашим ребёнком! Ты, наверное, забыл? Это неудивительно. Приходишь, Влад уже спит, уходишь, Влад ещё спит или на мне висит, пока я завтрак готовлю. Понятно, что ты забыл о том, что у нас ребёнок, если не видишь его толком.

— Я теперь отец плохой?

— А с чего тебе быть хорошим? Это как-то на удалёнке проявляется? Сыну всего два года. Раньше хотя бы вставал к нему, подгузник мог поменять, а как Влад ходить и бегать начал, так вообще на него забил.

— А зачем мне что-то делать, если ты сама со всем справляешься? — ядовито проговорил Максим. — У тебя же я вечно всё делаю не так, неправильно.

— Ты нормальный вообще?

— А ты? Прекрасно знаешь, сколько я получаю, сколько у нас уходит на оплату квитанций, на еду, на прочее, но ждёшь, что я выкину десятку на цветы, вдобавок к какому-то украшению. Ты нормальная вообще? Откуда мне деньги на это взять?

— Я тебе повторяю, — теряя терпение, прорычала Инна, — Восьмое марта раз в году, чтоб тебя! Мог бы и накопить!

— Ты для меня много накопила? Двадцать третье, вот, недавно было. Что ты мне подарила? Упаковку носков?

— Да! И одна эта упаковка носков стоила полторы тысячи! Ты же не можешь за своими носками следить. Можешь и в дырявых уйти. И грязные из корзины для белья вытащить.

— Да! И, заметь, я не возмущался! Я был благодарен и за это!

— За это? За это?! Твоя жена сидит в декрете, с твоим ребёнком, дарит тебе то, что тебе реально нужно, и ты ещё недоволен? У тебя, может, память отшибло, но я тебе напомню, что, кроме носков, я тебе ещё накрыла стол! Мужской! С сушёной рыбой, мясом и прочими закусками под пиво, не считая вкусного ужина, на который полдня угрохала! А ты мне сраную розу в целлофане с тысячей! Нужно было за Обухова замуж выходить!

Ядовитые слова разрезали воздух раньше, чем Инна успела осознать, что сказала:

— Права была моя мама! — выдохнула Инна, и слова эти прозвучали как приговор, как окончательное признание ошибки. В глазах защипало. Предательски навернулись слёзы.

Она отвернулась, не желая видеть боль и обиду на лице Максима. Но знала, что он смотрит. Всегда смотрел, когда она была слаба.

Максим молчал. Его лицо, обычно грубое и суровое, сейчас исказилось от боли. Он медленно опустился на стул, словно подкосились ноги. Слова Инны вонзились в самое сердце.

Обухов… Валерий Обухов, успешный бизнесмен, щедрый и галантный, предлагавший ей стабильность и безбедную жизнь. Она тогда, три года назад, выбрала любовь. Выбрала Максима, простого инженера, с горящими глазами и обещаниями вечной любви и верности.

И что же?

Вечная верность и любовь оказалась заполнены упрёками, экономией на всём и ощущением собственной никчёмности.

Он помнил, как отчаянно боролся за неё. Как убеждал, что деньги — не главное, что счастье не в роскоши, а в любви. Он тогда был полон энтузиазма, верил в свои силы, мечтал о будущем. А теперь… Теперь он чувствовал себя жалким неудачником, не способным обеспечить свою семью даже самым необходимым.

— Ты… ты правда так думаешь? — хрипло спросил он, не поднимая глаз.

Инна молчала, уставившись в окно. За стеклом моросил мелкий дождь, словно вторя её печали. Она не хотела отвечать. Не хотела причинять ему ещё больше боли. Но и лгать не могла.

— Я думала, что любовь способна преодолеть всё, — прошептала она, наконец. — Я думала, что мы будем вместе, несмотря ни на что. Но оказалось, что любовь без денег — это… это просто иллюзия.

Максим вскочил со стула, словно его ударило током.

— Иллюзия?! Ты думаешь, я не люблю тебя?! Я работаю день и ночь, чтобы обеспечить нас! Я отказываю себе во всём, чтобы Влад ни в чём не нуждался! И ты говоришь, что это иллюзия?!

— Ты работаешь, чтобы выжить, Макс, — спокойно ответила Инна, не поворачиваясь к нему. — А не для того, чтобы сделать меня счастливой. Ты думаешь, я хочу, чтобы ты отказывал себе во всём? Я хочу, чтобы у нас было всё, как у нормальных людей! Чтобы мы могли позволить себе отпуск, чтобы Влад мог заниматься спортом, чтобы я могла купить себе новое платье, а не носить то, что осталось до беременности...

— Нормальных людей?! — Максим усмехнулся горькой усмешкой. — Ты думаешь, у нормальных людей не бывает проблем? Ты думаешь, у них всё само собой получается? Они тоже работают, Инна! Они тоже борются! Просто они не сравнивают себя с другими!

— Я не сравниваю, — возразила Инна, повернувшись к нему лицом. — Я просто хочу, чтобы ты меня ценил. Чтобы ты видел во мне не только мать своего ребёнка и хозяйку в доме, но и женщину, которую ты когда-то любил.

В глазах Максима мелькнула искра надежды. Он подошёл к Инне, осторожно взял её руки в свои.

— Я люблю тебя, Инна, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Я всегда любил. Просто…

— Я знаю, — тихо ответила она, и слёзы снова потекли по её щекам. — Но этого недостаточно, Макс. Мне нужно больше. Мне нужно чувствовать себя любимой. Мне нужно чувствовать себя женщиной.

Максим обнял её крепко, прижал к себе. Он чувствовал, как дрожит её тело, как бьётся её сердце. Он понимал, что совершил ошибку. Ошибся, когда думал, что любви достаточно. Ошибся, когда не обращал внимания на её желания и потребности.

— Не надо… — прошептала она, отстраняясь. — Я просто хочу лечь спать. Хочу, чтобы этот чёртов день закончился. Ужин на плите. Ничего сверхъестественного. Я до последнего надеялась, что ты привезёшь мне хотя бы роллы в честь праздника или пригласишь в ресторан… Я пойду. Пусть этот день просто уже закончится…

Инна ещё немного поплакала, пока смывала макияж в ванной, но, наконец, перестала себя жалеть и, натянув на глаза маску для сна, легла в кровать.

Уснула быстро, практически без усилий, а вот проснулась от чудовищного грохота и звука битого стекла.

Рефлекторно коснувшись маски для сна, Инна ткнула себе в глаз ногтем. Взвыла. Чертыхнулась. Предприняла ещё одну попытку, но маски не обнаружилось.

— Какого…?

— Чё, не спишь? С Восьмым марта тебя, кобра моя. — размытое пятно, пошатываясь и посмеиваясь, двинулось в сторону кровати. — Меня до трёх не будить. Отсыпаться буду. — заявил чужой мужской голос, упав на кровать в одежде.

Крик встал поперёк глотки. Взгляд сфокусировался, глаз перестал слезиться после встречи с нюдовыми когтями, которые Инна сроду не делала, и сердце упало в труселя.

— О… О-обухов?

Чужое, тяжёлое дыхания коснулось шеи. Запах перегара окутал Инну облаком.

Распахнув глаза ещё шире, она увидела над собой незнакомое, но вроде бы и знакомое одновременно лицо.

Валерий Обухов. Тот самый, о котором она только вчера вспоминала с горечью и сожалением. Он смотрел на неё хмельным взглядом, с довольной ухмылкой. Его тёмные волосы растрепались, на щеке виднелся след от поцелуя, а в глазах плясали чертенята.

— Доброе утро, моя дорогая, — промурлыкал он, поглаживая её щеку. — Хорошо спала, змеюка моя?

Инна отшатнулась, прижимаясь спиной к изголовью кровати. Её сердце колотилось как сумасшедшее.

— Что… что происходит? Где я? — прошептала она, пытаясь осознать происходящее.

— Ты дома, — ответил Обухов, приподнимаясь на локте. — В нашем доме. Ты же помнишь? Мы женаты. Всё ещё…

Инна огляделась. Комната была роскошной, обставленной в стиле минимализма. Дорогая мебель, шёлковые шторы, огромная плазма на стене. Ничего общего с её скромной квартирой, где каждая вещь была на своём месте и дышала уютом, но не богатством.

— Я… я не понимаю, — пробормотала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Я помню… я помню Максима, Влада… Ты как здесь…? Я как здесь?

Обухов усмехнулся.

— Максим? Влад? Кто это? — спросил он, приподнимая бровь.

Инна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она попыталась встать, но Обухов крепко прижал её к себе.

— Куда ты? — спросил он, целуя её в висок. — Останься со мной. Мы так давно не проводили время вместе.

— Отпусти меня! — вырвалось у Инны. — Я не твоя жена! Что за хрень происходит?!

Обухов рассмеялся.

— Не притворяйся, Инночка. Ты же знаешь, что я твой муж. Валерий Обухов. Мы познакомились на благотворительном аукционе три с половиной года назад. Ты была в потрясающем красном платье. Я сразу потерял голову. Кто ж знал, что ты какая змеюка? Иди приласкай мужа, а я тебе на карту ещё денег на шопинг закину…

— Ты… ты больной, что ли?! Уйди от меня!

— Да я и хочу. Это же ты меня держишь, гадюка. Не даёшь развод. Хорошо устроилась. Супружеский долг не исполняешь и не разводишься.

Инна попыталась вспомнить, но в голове была лишь пустота. Красное платье… благотворительный аукцион… Она мало что помнила. Но абсолютно точно знала, что замуж за Обухова не выходила! Она вышла за Макса! Даже ребёнка ему родила!

Какой, к чёрту, Обухов?

— Я… я ничего не помню, — призналась она, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Я не знаю, что происходит.

Обухов нахмурился.

— Потеря памяти? — спросил он, отстраняясь от неё. — Это странно. Но ничего, всё наладится. Я вызову врача.

Он встал с кровати и, пошатываясь, направился к дверям. Инна осталась лежать, чувствуя себя совершенно потерянной и беспомощной.

Внезапно её взгляд упал на тумбочку, где рядом с телефоном лежала фотография. На фотографии была она, но не та Инна, которую она знала. Эта Инна была одета в дорогое платье, её волосы были уложены в сложную причёску, а на лице играла счастливая улыбка. Рядом с ней стоял Обухов, обнимая её за талию. Они выглядели как идеальная пара.

Инна взяла фотографию в руки, рассматривая её с ужасом. Это была она, но другая. Другая жизнь. Другая реальность.

— Что это? — прошептала она, чувствуя, как её охватывает паника. — Что со мной происходит? Где… где Макс? Где Влад?

Обухов, закончив разговор с врачом, вернулся в спальню.

— Всё будет хорошо, Инночка, — сказал он, подойдя к ней и обнимая за плечи. — Врач скоро приедет. А пока просто отдохни.

Инна отстранилась от него, чувствуя отвращение. Она не могла доверять этому человеку. Она толком не знала, кто он такой и чего от неё хочет.

— Я хочу домой, — сказала она, твёрдо глядя ему в глаза. — Я хочу к своему мужу и сыну.

Обухов нахмурился.

— Домой? — переспросил он. — Но ты же дома, любимая. Твой муж — я. А сын… Нет у тебя никакого сына. Что за бред?

— Нет, — ответила Инна. — Это не мой дом. И ты не мой муж.

Обухов молчал, глядя на неё с недоумением. В его глазах мелькнула тень раздражения.

Что бы ни придумала эта сумасшедшая на этот раз, а ему это, в кои-то веки, может сыграть на руку. Приедет врач, зафиксирует какие-то отклонения, положит его драгоценную змеюку в больничку, а там и до развода рукой подать.

— Ты действительно ничего не помнишь? — спросил он, наконец.

— Ничего, — ответила Инна. — Только Максима и Влада.

Обухов вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Я позвоню врачу ещё раз. Может быть, он сможет что-нибудь подсказать. Может, нам лучше своим ходом в больницу… поехать.

Он снова вышел из спальни. На этот раз бодрее.

Инна осталась сидеть на кровати, чувствуя себя совершенно одинокой и потерянной. Она не знала, как выбраться из этого кошмара. Она не знала, как вернуться к своей настоящей жизни.

Внезапно её взгляд упал на сумочку, которую она заметила на полу рядом с кроватью. Она быстро схватила её и начала рыться в поисках документов. И вот, наконец, она нашла свой паспорт.

Открыв его, она замерла от ужаса. На обложке красовалась её фотография, но рядом с ней было написано: Обухова Инна Александровна.

Она была замужем за Обуховым. В этой параллельной реальности она была его женой.

А Максим? А… Владик?

Инна закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания. Она попала в ловушку. В ловушку, из которой, казалось, не было выхода.

***

Прошла целая вечность, прежде чем в комнату вошёл врач. Он был высоким, седым мужчиной с проницательным взглядом.

— Здравствуйте, — сказал он, обращаясь к Инне. — Я доктор Петров. Мне сказали, что у вас потеря памяти.

Инна кивнула, не в силах говорить.

Доктор Петров подошёл к ней и начал задавать вопросы. Он спрашивал её о её прошлом, о её семье, о её жизни. Но Инна не могла ничего вспомнить, не могла ничего конкретного ответить. Она лишь повторяла имя Максима и Влада, словно это были единственные слова, которые она знала.

— Это очень странно, — сказал доктор Петров, закончив осмотр. — У вас нет никаких признаков травмы головы или других заболеваний, которые могли бы вызвать потерю памяти.

— Что это значит? — спросила Инна, с надеждой глядя на него.

— Это значит, что ваша потеря памяти может быть вызвана психологическими факторами, — ответил доктор Петров. — Возможно, вы пережили сильный стресс или травму, которые заблокировали ваши воспоминания.

— Но я не лишалась воспоминаний! — воскликнула Инна. — Я знаю, кто я такая! Я Миронова Инна Александровна. У меня есть двухгодовалый сын — Владислав Максимович. Тоже Миронов. У меня есть муж и сын…

— Не отчаивайтесь, — сказал он. — Мы сделаем всё возможное, чтобы вам помочь. Я назначу вам курс терапии и медикаментов. Возможно, это поможет вам восстановить память.

Инна кивнула, чувствуя, как её охватывает отчаяние. Она не знала, поможет ли терапия и медикаменты. Но она знала одно: она должна вернуться к своей настоящей жизни. Она должна вернуться к Максиму и Владу.

Обухов же молча наблюдал за ними, его лицо было непроницаемым. Он не вмешивался в разговор, но Инна чувствовала, что он внимательно следит за каждым словом.

Когда доктор Петров ушёл, Обухов подошёл к Инне и взял её за руку.

— Всё будет хорошо, Инночка, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я буду рядом с тобой. Я помогу тебе восстановить память.

Инна отдёрнула руку, чувствуя отвращение.

— Не трогай меня, — сказала она, твёрдо глядя ему в глаза. — Я не твоя жена. И я никогда ею не буду.

Обухов нахмурился.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Мы любим друг друга. Мы созданы друг для друга.

— Ты ошибаешься, — ответила Инна. — Я люблю другого человека. И я хочу вернуться к нему. Я не выходила за тебя замуж, Валера. Я тебе отказала!

Обухов молчал, его лицо исказилось от гнева.

— Это… это какой-то розыгрыш? Я же не сплю? Не сплю ведь? — ущипнув себя за плечо, девушка взвыла. — Что это, мать его, за бред?!

— Так, ладно. Я попрошу Анну присмотреть за тобой, а сам съезжу с водителем тебе за лекарствами. Врач оставил рецепт. Попробуй пока отдохнуть…

— Анна? И что за Анна?

— Наша домработница.