Сделка. Ночь для дракона

- Чтобы все было безупречно, Мелис. Ты понимаешь?

Кардан, мой муж, уже ушел, его тяжелые шаги стихли в коридоре, но ощущение его взгляда, холодного и требовательного, все еще сковывает мои плечи.

Сердце колотится мелкой дрожью, совсем как крылья испуганной пташки.

Конечно, понимаю. Я всегда понимаю. Мое дело – понимать и исполнять.

Я смотрю на свои руки. Несколько дней назад я родила, и они были отекшими и усталыми, но теперь… теперь они должны быть ловкими и проворными, достойными прислуживать за столом самому Аздару ал Астапуру. Великому дракону, правой руке короля. Его имя шепчут с благоговением и ужасом по всему королевству.

Он остановился в нашем поместье лишь потому, что его путь лежит через Северные земли. Это честь. И испытание.

Нужно проверить приготовления. Слуги, конечно, стараются, но Кардан… он не потерпит ни малейшей оплошности. Я поднимаюсь, чувствуя легкую слабость после родов, но усилием воли распрямляю спину.

Мой долг – быть хозяйкой этого дома, женой Кардана. Даже если эта роль часто ощущается как дорогая, но тесная клетка.

Заглядываю в детскую. Маленькая Айра спит в своей колыбели, её крохотные пальчики сжаты в кулачки. Дыхание доченьки ровное и спокойное – единственное, что приносит мне истинное утешение в этом доме. Она – мое крошечное, хрупкое чудо.

Я провожу пальцем по ее щечке, стараясь запомнить это ощущение нежности, прежде чем окунуться в холодную атмосферу предстоящего ужина.

На кухне царит оживление, но все движения слуг отточены и бесшумны. Запах жареного мяса и пряных трав наполняет воздух. Старшая кухарка, Эрна, бросает на меня быстрый, сочувствующий взгляд.

Она знает. Все знают, каково это – находиться под властью Кардана.

- Госпожа, все почти готово, - докладывает Эрна тихим голосом. - Из погреба отобраны лучшие напитки.

- Хорошо, Эрна. Проследи, чтобы подача была безупречной. И напомни слугам о тишине. Господин Аздар не любит шума.

Возвращаюсь в свою комнату, чтобы переодеться. Платье, которое я выбрала, шелковое и темное, скрывает следы усталости. Смотрюсь в зеркало. Отражение кажется бледным и тревожным, яркие рыжие волосы – тусклыми и безжизненными.

Глубоко вздыхаю, стараясь унять нервное сердцебиение. Я должна быть спокойной. Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

- Госпожа, господин Аздар прибыл и ожидает в гостиной, - сообщает молодой слуга, его голос едва слышен.

Время пришло.

Спускаюсь в гостиную, стараясь идти плавно и грациозно. Кардан уже там, стоит рядом с высоким, статным драконом. Аздар ал Астапур. Чешуйчатые пластины на его плаще отливают глубоким серебром в свете камина, а глаза, цвета расплавленного золота, кажутся пронизывающими насквозь. В его присутствии ощущается такая мощь, такая древняя сила, что невольно хочется склониться.

Кардан поворачивается ко мне, его взгляд – холодная сталь.

- Мелис, познакомься. Великий Аздар ал Астапур. Господин Аздар, это моя супруга, Мелис.

Я делаю глубокий поклон, стараясь не встречаться взглядом с великим драконом.

- Моя честь, господин Аздар, приветствовать вас в нашем доме, - произношу ровным голосом, которому так отчаянно пытаюсь придать уверенности.

Аздар окидывает меня долгим, изучающим взглядом. На его губах едва заметно проскальзывает что-то похожее на улыбку.

- Госпожа Айрис, благодарю за гостеприимство.

Затем Кардан подходит, по-хозяйски берет меня под руку.

- Идемте в столовую. Ужин подан, - затем добавляет чуть тише, - Мелис, ты ведь знаешь свои обязанности?

Я киваю, чувствуя, как его пальцы сжимают мою руку до боли.

В столовой накрыт богатый стол. Ароматы блюд усиливаются. Кардан усаживается во главе, по правую руку от него располагается Аздар. Я стою у стены, готовая исполнить приказание мужа.

- Мелис, не стой столбом, - цедит Кардан сквозь зубы, не глядя на меня. - Начни с господина Аздара.

Я подхожу к великому дракону, стараясь не дрожать. Предлагаю ему кубок. Его пальцы, покрытые едва заметной серебристой чешуей, случайно касаются моих, и по телу пробегает странная, ледяная дрожь.

Во время ужина Кардан и Аздар ведут неторопливую беседу о делах королевства. Я молчаливо перемещаюсь между ними, подливая вино, предлагая блюда, стараясь быть незаметной тенью.

В какой-то момент Аздар откидывается на спинку кресла, и снова смотрит на меня. В его золотых глазах мелькает что-то странное, изучающее.

- Госпожа Кардан, - произносит он вдруг, его голос – глубокий и бархатный – нарушает тишину. - У вас очень… необычный запах для жены дракона.

Я замираю, кубок едва не выскальзывает из моих рук. Кардан бросает на меня испепеляющий взгляд.

- Она недавно родила, господин Аздар, - резко отвечает он. - Это, вероятно, последствия.

Аздар медленно кивает, но его взгляд по-прежнему прикован ко мне.

- Да, конечно. Рождение ребенка – великое дело. Поздравляю вас. И вас, лорд Кардан, с наследником.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Наследником? Но у нас ведь родилась дочь…

Слово «наследник» повисает в воздухе столовой, тяжелое и острое, как занесенный топор. Я стою, вцепившись пальцами в тяжелый серебряный кувшин, и чувствую, как его холод проникает в самую душу. Взгляд Кардана на мгновение встречается с моим, и в его серой, как штормовое небо, радужке я вижу лишь ледяное пренебрежение.

Он издает короткий, почти беззвучный смешок, обращаясь к Аздару.

- Вы слишком добры, великий Аздар. Но природа в этот раз решила отдохнуть. У нас всего лишь дочь.

«Всего лишь». Эти слова вонзаются в меня, как раскаленный нож. Он говорит о нашей Айре так, словно она – бракованный товар! Так, словно ее только что начавшаяся жизнь уже является разочарованием!

- Дочь – это тоже благословение, - учтиво замечает Аздар, хотя в его золотых глазах не видно ни капли тепла. - Хороший политический союз в будущем.

Кардан машет рукой, отгоняя эту мысль, как назойливую муху.

- Пустая оболочка, которую нужно будет выгодно пристроить. Дом Айрис нуждается в силе, в наследнике, что понесет мое имя и мою кровь в битву, а не в разменной монете для чужого ложа. Следующая попытка будет удачнее.

Кровь стынет в моих жилах. Следующая попытка! Вот кто я для него – сосуд! Средство для достижения цели. А наша дочь – неудачный результат, ступенька, на которую он даже не хочет наступать.

Я опускаю глаза в пол, чувствуя, как на щеках вспыхивает горячий румянец стыда. Стыда за него, за себя, за весь этот драконий род. Мне хочется кричать, защитить свою крошку, но я лишь плотнее сжимаю губы. Слово против Кардана, особенно при госте, будет стоить мне слишком дорого.

Аздар понимающе кивает, и этот жест добивает меня окончательно.

- Сила превыше всего. Таков закон нашего мира. Крепкий род – опора трона.

И в этот миг я окончательно убеждаюсь в том, что они все одинаковы. Могущественные, жестокие, не способные на любовь и сострадание. Мы, женщины, для них – лишь красивые куклы, чья единственная ценность измеряется способностью родить сына.

Мне невыносимо обидно за себя, но в тысячу раз больнее за Айру. Ей уготована та же судьба – стать вещью в руках мужчины, который будет видеть в ней лишь инструмент.

Разговор, к моему облегчению, перетекает в другое русло. Аздар приехал не просто так. Его волнует неспокойная обстановка на северных границах.

- Кланы грифонов снова обнаглели, - говорит Аздар, его голос становится жестче. - Они нападают на караваны, грабят рудники. Король недоволен. Он считает, что твое присутствие здесь, Кардан, должно было утихомирить их.

- Я отправлю туда легион! - рычит мой муж, ударяя кулаком по столу так, что посуда звякает. - Сожгу их гнезда дотла! Покажу этим пернатым тварям, кто хозяин в этих землях!

- Слишком прямолинейно, - качает головой Аздар. - Это спровоцирует полномасштабную войну. Нам нужны ресурсы этих гор, а не выжженная пустыня. Король предлагает заключить с вождями новый договор. Дать им больше золота, больше власти. Купить их верность.

Кардан фыркает.

- Покупать верность у дикарей? Это покажет лишь нашу слабость! Они возьмут золото, а через год потребуют вдвое больше. Их нужно сломить силой!

- Сила вызовет лишь ненависть. А ненависть – самый плодородный корень для предательства! – парирует Аздар, его золотые глаза сверкают.

Драконы спорят, не замечая меня. Их голоса становятся громче, наполняя столовую тяжелой, давящей энергией. Они говорят о землях, которые я знаю с детства, о народах, чьи обычаи мне известны не понаслышке. И я слышу в их словах лишь высокомерие и невежество. Напряжение, обида за дочь и собственное бессилие смешиваются во мне в гремучий коктейль, который вдруг выплескивается наружу.

- Вы оба ошибаетесь.

Мой голос звучит тихо, но в наступившей тишине он режет, как осколок стекла. Два могущественнейших дракона замолкают, и смотрят на меня. Кардан – с откровенной яростью. Аздар – с холодным удивлением.

Я делаю шаг вперед, уже не чувствуя страха. Только ледяную правоту.

- Лорд Кардан, ваши легионы увязнут в перевалах Змеиного клыка еще до первого снега. Кланы грифонов не строят крепостей, их сила – в знании гор. Они будут вырезать ваших воинов поодиночке, пока от легиона не останется и тени. Вы получите не победу, а позор и пустую казну.

Я поворачиваюсь к Аздару, встречая его пронзительный взгляд.

- А ваше золото, великий Аздар, они примут как дань. Как признание того, что вы их боитесь. Это не купит их верность, а лишь убедит в собственной силе. Проблема не в их жадности, а в том, что рудники, которые вы у них отняли сто лет назад, истощаются. Им нечем кормить своих птенцов. Предложите им не золото, а долю в новых разработках на южном склоне, и право беспошлинной торговли зерном. И они сами станут лучшими стражами северных границ, чем любой ваш легион.

В столовой воцаряется мертвая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Я стою, выпрямив спину, и жду своей участи.

Кардан смотрит на меня в упор. Его лицо превратилось в застывшую маску, но глаза… в их серой глубине полыхает такой огонь, такая лютая, неприкрытая ненависть, что мне кажется, еще мгновение – и он испепелит меня прямо на месте.

Аздар же молчит. Он откинулся на спинку кресла, и не сводит с меня взгляда. Но в его золотых глазах нет гнева. Лишь острое, почти хищное любопытство, словно он только что увидел блеск редчайшего алмаза в куче обычных камней.

Тишина звенит так громко, что у меня закладывает уши. Слуга, замерший у стены, роняет серебряную вилку, и ее звонкий стук о каменный пол кажется оглушительным, как удар набатного колокола.

Взгляд Кардана – это обещание боли, медленной и изощренной. Его ноздри раздуваются. Он медленно, с хищной грацией поднимается из-за стола, и вся его фигура, закованная в темную чешую, излучает смертельную угрозу.

- Я разрешал тебе говорить? – цедит он сквозь зубы, и каждое слово – это удар хлыста. – Я разрешал тебе иметь мысли в этой пустой голове, кроме тех, что касаются ублажения своего лорда и рождения сыновей? Убирайся. Пошла вон из моих глаз, бесполезная тварь. И молись всем богам, чтобы к утру я забыл о твоем существовании.

Я вздрагиваю всем телом, оно само делает шаг назад, инстинктивно готовое обратиться в бегство. Позор и животный страх душат меня, не давая вздохнуть. Я опозорила его, нарушила главное правило, которое вбивала в меня мать с самого детства – быть тенью своего мужа.

- Постой, Кардан, - раздается спокойный, глубокий голос Аздара.

Великий дракон не повышает голоса, но в нем столько врожденной власти, что мой муж замирает на полушаге. Аздар поднимает одну руку, покрытую серебром чешуи, и этот жест, не повелительный, но полный веса, останавливает бурю.

- Гордыня – это саван, что ослепляет даже самое острое драконье зрение. Не спеши прогонять свое главное сокровище.

Кардан медленно поворачивает голову к гостю, его лицо искажено яростью, смешанной с недоумением.

- Сокровище? Эта… Эта женщина – мой позор!

- Ты слеп, - так же спокойно отвечает Аздар, отпивая напиток. Он смотрит на меня поверх края кубка, и его золотые глаза кажутся древними, как само время. - Я видел сотни лордов и тысячи воинов. Я говорил с королями и ведьмами. Но я никогда не встречал такой острый ум в теле человеческой женщины. Это не просто сообразительность, а стратегическое мышление. Редкость, сравнимая с черным алмазом.

Шок от его слов заставляет меня застыть на месте, забыв о страхе. Он говорит обо мне так, словно я… ценность. Кардан тоже выглядит ошеломленным.

Аздар ставит кубок на стол с тихим, уверенным стуком.

- Я хочу поговорить с ней. Наедине.

Он делает паузу, и следующие его слова падают в тишину, как камни, разрушая мой мир до основания.

- Я заплачу тебе за ее время. За одну ночь.

Кровь отливает от моего лица. Я не верю своим ушам! Великий Аздар, правая рука короля… предлагает моему мужу деньги. За меня. Словно я кобыла на ярмарке!

Кардан теряет дар речи, его челюсть отвисает. Он смотрит то на Аздара, то на меня, и в его глазах плещется дикая буря из ярости, унижения и… чего-то еще.

- Не смотри на меня так, лорд Айрис, - продолжает Аздар, заметив его взгляд. - Я плачу не за тело, а за ум. И ум такого калибра стоит дорого, очень дорого. Я даю тебе годовую дань с Южных провинций.

Сумма звучит настолько баснословно, настолько немыслимо, что в столовой повисает звенящая тишина. Дань с целого региона! За это можно снарядить армию, построить новый флот, обеспечить процветание рода на поколение вперед.

Глаза Кардана лезут на лоб. Ярость на его лице начинает медленно, почти незаметно уступать место алчному, расчетливому блеску. Он смотрит на меня уже по-другому – не как на жену, а как на актив.

- Мелис, - голос Кардана становится глухим, чужим. - Вон.

Это все, что он говорит. Но в этом слове уже нет приказа униженной женщине. В нем звучит приказ товару, который нужно убрать с глаз до завершения сделки.

Я не помню, как выхожу. Ноги сами несут меня по холодным каменным плитам коридора, вверх по винтовой лестнице. Я бегу, спасаясь от их взглядов, от их слов, от той отвратительной сделки, что сейчас заключается за моей спиной.

Слезы застилают глаза, обжигая щеки. Вдоль стен висят портреты женщин рода Айрис – с их покорными улыбками и пустыми глазами. Они смотрят на меня с молчаливым сочувствием. Они тоже были товаром.

Мясо. Я просто кусок мяса. Один хочет использовать меня для продолжения рода. Другой готов купить меня, чтобы развлечь свой разум. Никому из них нет дела до меня, до моей души, до того, что я чувствую, до моего страха. Я для них вещь. Просто красивая, а теперь, как выяснилось, еще и «умная» вещь.

Врываюсь в детскую, и тихий, требовательный плач моей малышки возвращает меня в реальность. Она проснулась, и голодна. Уже давно пора ее кормить…

Быстро утерев слезы, я беру Айру на руки. Ее крохотное теплое тельце, ее запах – единственный якорь в этом бушующем море унижения. Сажусь в кресло-качалку у окна, расстегиваю тяжелое шелковое платье. Сумятица в моей душе не утихает, но привычные, инстинктивные действия успокаивают.

Когда Айра приникает ко мне, ее маленькие губки начинают жадно сосать молоко, и мир сужается до этого мгновения. До ее тихого причмокивания, ее запаха, до ощущения ее безграничного доверия ко мне.

В этот момент она – единственное, что реально. Единственное, что имеет значение. Я смотрю на ее темный пушок на голове, на ресницы, трепещущие во сне, и слезы снова начинают капать из моих глаз, падая на ее лобик.

За что ей такая судьба? Родится в этом жестоком мире, где правят такие, как Кардан и Аздар? Я прижимаю ее крепче. Я ее единственная защита. Щит из плоти и кости против этого холодного, расчетливого мира.

Так погружаюсь в свои мысли, в это хрупкое единение с дочерью, что почти перестаю слышать что-либо. В комнате тихо, лишь потрескивает огонь в небольшом камине, да посапывает моя малышка. Может, Кардан, получив свое золото, просто забудет обо мне до утра?

И вдруг я слышу их.

Сначала отдаленно, в конце длинного коридора. Тяжелые, размеренные шаги. Одни – более резкие, нетерпеливые. Шаги Кардана. А вторые – более весомые, уверенные, от которых, кажется, вибрируют каменные плиты пола. Шаги Аздара.

Они не свернули к своим покоям, а идут сюда!

Сердце пропускает удар, и заходится в бешеном, паническом ритме. Я замираю, боясь дышать.

Шаги становятся громче, отчетливее. Они приближаются к двери детской, и останавливаются прямо за ней.

Сухой щелчок дверной защелки режет тишину детской, как нож. Я замираю, прислушиваясь. Шаги в коридоре стихли. Вдруг раздается насмешливый голос Кардана, и моя последняя надежда рассыпается в прах.

- Полюбуйся, Аздар. Идиллия. Мать и… продолжение. Время прощаться, Мелис.

Он стоит в дверном проеме, и его силуэт кажется зловещим на фоне тускло освещенного коридора. Я едва успеваю отнять от груди сонную Айру, и судорожно запахнуть платье, инстинктивно прикрывая ее и себя тонким одеяльцем.

Они пришли. Кардан входит, на его лице застыла маска брезгливого торжества. За ним в комнату, словно тень, вплывает Аздар, молчаливый и непроницаемый. Его спокойствие пугает меня больше, чем ярость мужа.

Внезапно тельце Айры в моих руках обмякает. Тепло уходит, тихое причмокивание прекращается. Ее головка безвольно склоняется мне на плечо. Она не просто уснула, она… отключилась!

- Айра! - срывается с моих губ панический шепот. Я трясу ее, сначала нежно, потом сильнее. - Кардан, что ты с ней сделал?! Что это за магия?! Отвечай, чудовище!

- Тише, истеричка, - лениво бросает он, медленно подходя ближе. Его тень падает на колыбель. - Испугаешь гостя. Я? Я лишь обеспечил твое послушание. Ты же у нас умная, Мелис. Догадайся.

- Она же ребенок! - кричу я, слезы ужаса застилают глаза, я отчаянно ищу взглядом хоть каплю сочувствия в глазах Аздара, но они холодны, как золото в недрах земли. - Айра не дышит!

- Она дышит, - его голос режет безразличием. Он останавливается рядом, смотрит сверху вниз на меня, на мой страх, и упивается им. - Просто очень-очень крепко спит. И ее сон в твоих руках. Она – рычаг. А ты – механизм, который я привожу в движение. Теперь ты поняла?

Шантаж! Самый грязный, самый чудовищный из всех возможных! Он превратил мою дочь в оружие против меня!

- Что… что ты хочешь? - задыхаюсь я.

- Ты пойдешь с господином Аздаром, - он кивает в сторону гостя, который по-прежнему стоит у двери, молчаливый свидетель моего унижения. - Возьми самое необходимое. Он твой хозяин. На… некоторое время.

- Нет! - вырывается у меня. - Никуда я не пойду! Верни мне дочь!

- Тогда она будет спать вечно, - его голос становится тихим и смертельно опасным. - А ты будешь смотреть. Каждый день. Каждую ночь. Пока не сойдешь с ума. Выбирай, Мелис.

Выбора нет. Он не оставил мне выбора.

Деревянными, непослушными руками я осторожно, словно боясь разбить самое хрупкое сокровище, кладу Айру в ее колыбель. Каждое движение – пытка! Оставить ее. С ним. Я поправляю одеяльце, мой палец в последний раз касается ее бархатной щечки, уже прохладной. Мои руки не хотят отпускать ее, словно их отрывают от моего собственного тела.

- Я пойду, - мой голос звучит хрипло и незнакомо, как скрежет металла. - Но сначала ты поклянешься. Клянись древней кровью, Кардан, что с ней все будет хорошо!

Он кривит губы в усмешке, готовый отказать мне даже в этой малости.

- С какой стати я должен…

- Твое слово ничего не стоит, Кардан, - прерывает его глубокий, рокочущий голос Аздара. Великий дракон делает шаг вперед, и мой муж невольно замолкает, а на его лице мелькает тень унижения. - А мое – стоит.

Аздар смотрит прямо на меня, и его золотые глаза на мгновение кажутся древними, как само время. Он игнорирует Кардана, обращаясь только ко мне.

- Я, Аздар ал Астапур, даю тебе клятву. Пока ты со мной, ни один волос не упадет с головы твоей дочери. Ее безопасность гарантирована моей честью.

Слова Аздара, а не Кардана. Покупатель гарантирует сохранность товара.

- Ну что, теперь довольна? - нетерпеливо бросает Кардан, которому не терпится завершить эту сцену. - Собирайся. Живо.

Дикий порыв броситься на них, бить, кричать, захлестывает меня с новой силой! Я сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови! Острая, физическая боль приводит меня в чувство. Я глотаю свою ярость. Заталкиваю ее поглубже. Превращаю ее в холодный, острый осколок льда где-то глубоко внутри.

Когда-нибудь этот лед навеки потушит их пламя. Я клянусь себе в этом!

Не древней кровью. А своей собственной болью и материнской яростью. Я уничтожу их!

Медленно поднимаю голову. Слезы высохли, лицо горит. Но внутри просто адский холод. Я смеряю их взглядом, в котором больше нет страха или паники. Только чистая, концентрированная ненависть. И обещание будущей расплаты, холодное и острое, как лезвие клинка.

Кардан подходит к колыбели, его тень падает на спящую дочь. На его лице – брезгливая усмешка, словно он собирается взять не ребенка, а надоедливого щенка, которого нужно вышвырнуть вон.

- Не трогай ее! - вырывается у меня животный, утробный рык.

Я делаю шаг к нему, готовая вцепиться, бороться, умереть!

- Я не причиню ей вреда, - цедит он, его взгляд обещает обратное. Он наслаждается этим моментом, моим бессилием. - Пока ты будешь паинькой. Няньки о ней позаботятся. Вероятно, даже лучше, чем ты.

Кардан легко, одной рукой, подхватывает спящую Айру из колыбели. Мое сердце обрывается, и летит в пропасть! Он держит ее так небрежно, так отстраненно, словно это не живой ребенок, а сверток с бельем!

Ему не нужна дочь. Она для него - ничто. Просто способ давить на меня, инструмент, который можно использовать, чтобы меня сломать, а потом выбросить. Осознание этого ошпаривает меня болью, куда более страшной, чем любой физический удар. Вся моя борьба, мой тихий бунт в столовой – все это привело лишь к тому, что теперь мое самое дорогое сокровище в его безжалостных руках.

Он разворачивается и, не глядя, передает спящий сверток в руки поджидающей за дверью испуганной няньки.

- Унеси ее в дальнее крыло. И чтобы я ее не видел и не слышал, - бросает он, и дверь закрывается, отрезая меня от моего мира.

Следующий день сливается в одно мутное, серое пятно. Я словно нахожусь в полудреме, в липком кошмаре, из которого не могу вырваться. Аздар забирает меня на рассвете. Кардан даже не выходит попрощаться – он получил свою плату, и избавился от проблемы.

Я почти не помню роскошного экипажа, обитого внутри алым бархатом и золотом. Золото кажется холодным и мертвым. Бархат на ощупь – как наждачная бумага. Я сижу напротив Аздара, который молчит всю дорогу, его золотые глаза полуприкрыты, словно он дремлет, но я чувствую его внимание каждой клеткой кожи.

Стук колес отбивает в моей голове один и тот же ритм: "потеряла, потеряла, потеряла". За окном проносятся горы, похожие на зубы дракона, и серые, унылые леса. Прошел день? Или вечность?

Во дворце Аздара меня встречает безмолвная процессия служанок. Их движения плавны и безропотны, лица – непроницаемые маски. Дворец огромен, великолепен и холоден, как склеп. Всюду отполированный до зеркального блеска темный мрамор, серебряные инкрустации и звенящая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом фонтанов где-то вдали.

Меня ведут по бесконечным коридорам, кормят изысканными блюдами на золотой тарелке, вкуса которых я не чувствую. Красивая, мертвая еда для мертвой женщины. Затем отводят в купальню, похожую на храм.

Я подчиняюсь. Безропотно, как кукла. Сопротивление бесполезно. Моя жизнь и жизнь Айры теперь в руках этого молчаливого серебряного дракона. Я боюсь, что одно неверное движение, один недовольный взгляд, и он отправит весточку Кардану. А тот отыграется на Айре.

Чего он хочет? Мой разум лихорадочно ищет ответ, снова и снова прокручивая его слова. «Я плачу за ум». Беседа? Он хочет беседу? Разве для простой беседы нужно вот так, до блеска, намывать женщину, втирать в ее кожу драгоценные масла с ароматом ночного жасмина, и завивать волосы в сложную прическу?

Служанки, две молодые девушки, щебечут, стараясь разрядить обстановку, но их слова лишь усиливают мое унижение.

- Какие у вас волосы, госпожа! Настоящее пламя! - говорит одна, укладывая тяжелый рыжий локон мне на плечо.

- А бедра какие! - подхватывает вторая, помогая мне выйти из воды, и укутывая в огромное пушистое полотенце. - С такими бедрами и огненной кровью, она родит господину Аздару истинного воина!

Их слова – как пощечины! Они уже видят меня матерью его наследника! Я словно окаменела от горя. Смотрю на свое отражение в огромном зеркале, и не узнаю эту женщину с пустыми, мертвыми глазами, с телом, которое обсуждают, как стать племенной кобылы.

Меня облачают в тончайшее шелковое платье цвета ночного неба, которое струится по телу, не скрывая ничего. Затем провожают в роскошные гостевые покои. Дверь за моей спиной закрывается, и я слышу тихий щелчок замка.

Золотая клетка сменилась на серебряную. Но от этого не стало легче.

Я стою посреди комнаты, не зная, чего ждать. Проходит час, может, два. Тишина давит, сводит с ума. И вот, дверь снова открывается. В комнату входит пожилая служанка, а за ней – еще одна женщина.

Она не похожа на прислугу. Высокая, статная, с глазами, в которых плещется мудрость и усталость. Одета в простое, но элегантное платье, а ее движения полны скрытой грации хищницы.

- Госпожа, - произносит служанка с низким поклоном. - Господин Аздар прислал к вам мастерицу наслаждений, чтобы она подготовила вас к его приходу.

Мастерица наслаждений.

Эти два слова взрываются в моей голове, уничтожая последние остатки наивной надежды. Вся моя паника, все мои лихорадочные попытки разгадать его мотив – все это было бессмысленно. Ответ был самым простым и самым отвратительным. Беседа. Ум. Какая изощренная, жестокая ложь!

Я смотрю на спокойное, уверенное лицо «мастерицы», и холодная, горькая ясность пронзает меня. Аздар ничем не лучше Кардана. Просто его методы тоньше, его клетка – изящнее. Но суть одна.

Он хочет завладеть мной. Использовать мое тело. А красивые слова о моем уме были лишь самой изощренной формой унижения. Способом хищника поиграть со своей добычей, прежде чем вонзить в нее клыки.

Я стою, как каменное изваяние, пока «мастерица наслаждений» молча, без спешки, изучает меня. В ее взгляде нет осуждения, и это сбивает с толку. Лишь спокойное, профессиональное любопытство, словно она – мастеровой, оценивающий редкий и сложный материал, с которым предстоит работать.

Это еще унизительнее, чем откровенная враждебность.

- Меня зовут Серана, - наконец произносит она, ее голос мягок, как бархат, и совершенно не вяжется с ее пугающей репутацией. - А вас, госпожа, Мелис. Я права?

Я молча киваю, не доверяя собственному голосу, боясь, что он задрожит.

- Госпожа Мелис, - повторяет она, словно пробуя имя на вкус, взвешивая его. - Как вы себя чувствуете?

Этот простой, почти ласковый вопрос звучит в этой серебряной клетке так неуместно, так фальшиво, что я вздрагиваю. Я настроена к ней максимально настороженно, ожидая подвоха, приказа раздеться или лечь на кровать. Но она просто стоит и ждет ответа, ее руки спокойно сложены на поясе.

- Как я себя чувствую? - переспрашиваю я, и в моем голосе звенит лед. - Мой ребенок в руках чудовища, а я заперта в чужом дворце, как вещь, которую купили! Как, по-вашему, я могу себя чувствовать?!

Серана не обижается. Она лишь сочувственно склоняет голову, и на ее лице проскальзывает тень понимания.

- Я знаю, что слова сейчас – слабый утешитель. Но моя задача – помочь вам пережить эту ночь. И, возможно, даже извлечь из нее пользу.

Она не заходит на опасную территорию «плотских удовольствий». Вместо этого она указывает на кресла у камина, где уже потрескивает огонь.

- Присядем? Тепло поможет вам расслабиться. Расскажите мне о себе. Откуда вы?

Ее вопросы сбивают меня с толку своей обыденностью. Я сажусь на краешек кресла, напряженная, как струна, готовая в любой момент вскочить.

- Какое это имеет значение?

- Все имеет значение, госпожа, - мягко отвечает она, садясь напротив. - Ваши родители… они ведь из рода Речных драконов, верно? Я слышала, они славятся своей мудростью, а не воинственностью. В вашей семье наверняка ценили книги больше, чем мечи.

Я чувствую себя препаршиво. Она знает о моей семье. Готовилась? Время утекает сквозь пальцы, драгоценные минуты, часы, пока моя Айра спит неестественным, волшебным сном, а эта женщина ведет светскую беседу!

Где-то внутри меня что-то обрывается. Плотина из страха и отчаяния прорывается наружу огненной лавой ярости.

- ДА КАКОЕ ВАМ ДЕЛО ДО МОИХ РОДИТЕЛЕЙ?! - вскрикиваю я, вскакивая на ноги. Комната плывет перед глазами от смеси гнева и бессилия. - Какое дело до книг и мечей, когда моя дочь может не проснуться?! Перестаньте ходить вокруг да около! Скажите, что нужно вашему хозяину, и покончим с этим!

Серана не вздрагивает. Она смотрит на меня спокойно, и в ее взгляде нет ни страха, ни злости. Лишь тень глубокой печали, словно она уже видела подобные срывы десятки раз.

- У вас нет другого выхода, госпожа Мелис, - резонно отвечает она, и ее спокойствие бесит меня еще больше. - Но и у меня нет простого ответа. Господин Аздар – не тот, кого можно предсказать. Подумайте сами: зачем ему платить целое состояние за женщину, чтобы просто использовать ее тело? Он мог бы получить любую, не потратив и медной монеты.

Ее логика обезоруживает.

- Но чем больше я узнаю о вас, - продолжает она, - тем больше подспорья смогу вам дать для наступающей ночи. Представьте, что я – ваш оружейник. Вы идете на поединок умов, и моя задача – выковать для вас лучший щит и самый острый клинок. Я должна понять, какой у вас ум. Чем вы живете. Что вас ранит, а что делает сильнее. Это не праздное любопытство. Он ценит интересное. И поверьте, вы не хотите показаться ему скучной.

Ее слова звучат так логично, так убедительно, что мой гнев гаснет, оставляя после себя лишь пепел бессилия. Оружейник. Поединок умов. Серана говорит на языке, который мне понятен. Она права, выхода нет. Я снова опускаюсь в кресло, чувствуя себя совершенно опустошенной.

- Мои родители… - начинаю я упавшим голосом, глядя в огонь. - Они были нетипичными драконами. Отец собирал древние манускрипты, а мать знала историю всех великих родов. Они учили меня не силе, а знанию. Помню, как мы с отцом часами разглядывали звездные карты, и он объяснял мне тактику древних сражений по расположению созвездий... Они воспитывали меня пытливой, поощряли любовь к чтению, развивали аналитический склад ума…

Я говорю, и слова льются сами собой, словно прорвало плотину. Рассказываю о том, как тайком читала трактаты по военной стратегии. О том, как мечтала учиться в Высшей академии, стать советником.

О том, как все эти мечты рухнули в один день, когда отец вошел в библиотеку с каменным лицом, и сообщил, что лорд Кардан Айрис, чьи земли граничили с нашими, сделал предложение. Выгодная партия. Союз знатных родов. Мое мнение никого не интересовало. Меня просто сплавили замуж, как только я расцвела.

- Вы любите своего мужа? - тихо спрашивает Серана, когда я замолкаю, исчерпав все слова.

Я горько усмехаюсь.

- Любовь? Я не знаю, что такое любовь к мужчине. Меня учили долгу, покорности, чести рода. Это оковы, раскрашенные под добродетель. Я люблю только свою дочь! И мне не нужна любовь мужчины. Это лишь слабость, поводок, за который они дергают, чтобы управлять тобой.

Серана смотрит на меня, и в ее глазах появляется странное, мечтательное, почти девичье выражение.

- Вы ошибаетесь. Любовь настоящего мужчины – это не поводок. Это… якорь в шторм. Она может творить чудеса. Она способна превратить клетку в дом, а молчание – в самую прекрасную песню.

Ее слова звучат так наивно, так неуместно в моей ситуации, что я не выдерживаю.

- Правда? - язвлю я, вкладывая в голос весь свой яд. - Например, любовь такого «настоящего мужчины», как господин Аздар? Что она творит? Превращает гостью в товар, который можно купить за годовую дань?!

Серана вздрагивает, словно от удара. И я вижу это - едва заметный, нежный румянец, медленно заливающий ее щеки и шею! Она быстро опускает глаза, делая вид, что поправляет складку на платье, но я уже все поняла.

Серана влюблена в него!

Эта «мастерица наслаждений», спокойная и мудрая женщина, которую прислали подготовить меня, безнадежно влюблена в Аздара. Эта женщина готовит меня для ночи с мужчиной, которого любит сама!

И эта любовь делает ее не помощницей, а тюремщицей, самой искусной и опасной. Мой гнев, до этого момента направленный на мужчин, находит новую, идеальную мишень. Я перехожу в атаку.

- Чудеса? - повторяю я, и мой голос сочится ядом. Я медленно подхожу к ней, наслаждаясь тем, как она невольно вжимается в кресло. - Расскажите мне о чудесах, Серана. Каково это, готовить другую женщину для мужчины, которого вы любите? Это тоже часть чудес? Вы будете стоять за дверью, слушать и представлять, как он касается меня? Приводить в порядок товар, зная, что ночью возлюбленный будет принадлежать ему, а не вам?

Лицо Сераны бледнеет, ее профессиональное спокойствие трещит, как тонкий лед. В ее глазах промелькнула настоящая, незащищенная боль.

- Госпожа, вы не понимаете… Вы жестоки.

- О, я все понимаю! - я вскакиваю, нависая над ней, чувствуя горькое удовлетворение от ее реакции. - Я понимаю, почему вы так стараетесь! Вы хотите, чтобы я ему понравилась! Чтобы он остался доволен своей покупкой, а вы, верная слуга, получили бы крошку похвалы со стола господина! Чтобы он, может быть, заметил ваше рвение, и однажды ночью пришел не ко мне, а к вам!

- Это не так! Я здесь, чтобы помочь вам! - в ее голосе звенят отчаянные нотки, она пытается вернуть самообладание.

- Помочь?! - хохочу я, и смех этот похож на рыдания. - Помочь мне стать более умелой подстилкой для вашего возлюбленного? Какая трогательная самоотверженность! Спасибо за заботу!

- Да что вы вообще знаете о наслаждении?! - вдруг выпаливает она, и этот неожиданный, личный вопрос заставляет меня заткнуться на полуслове.

Я смотрю на нее, обезоруженная. Наслаждение. Какое странное, чуждое, почти непристойное слово в моем мире, состоящем из долга и страха.

Серана, видя, что пробила мою броню, напирает, ее щеки все еще пылают, но теперь от праведного гнева.

- Вы думаете, речь идет только о его удовольствии? Настоящий мужчина, госпожа Мелис, думает не только о себе! Он думает в первую очередь о наслаждении женщины! Наслаждение – это не слабость, госпожа. Это оружие, знание. Когда мужчина дарит его вам, вы узнаете о нем все: его силу, его нежность, его тайные страхи. Он раскрывает ее, как цветок, он поклоняется ее телу, он дарит ей такие мгновения, о которых она и не мечтала!

Я чувствую, как холодею. Этот разговор кажется мне диким, неправильным.

- Мне это не нужно, - сухо отмечаю я, отворачиваясь к камину, чтобы она не видела моего лица. - Я вполне довольна, когда мой муж… когда Кардан просто меня не трогает. Тишина и покой – вот мое главное наслаждение.

Серана ухмыляется, и в этой ухмылке столько горького знания, что мне становится не по себе.

- Оно и видно, - тихо говорит она. - Простите мою дерзость, госпожа, но у вас лицо женщины, которая в жизни не знала настоящего мужчины. Даром что дочь родили.

Ее слова, как пощечина! Унизительная, точная, бьющая наотмашь! Последняя капля.

- Вон, - шиплю я, не оборачиваясь, указывая рукой на дверь. - Убирайся. Вон!

Серана молча поднимается. Я слышу шелест ее платья, тихие шаги и щелчок замка. Она ушла.

Я остаюсь одна в оглушающей тишине. Стою несколько мгновений, дрожа от ярости и бессилия. А потом срываюсь. Подбегаю к огромной кровати, хватаю тяжелую бархатную подушку, и начинаю молотить ею по резному столбику кровати.

Удар, еще один, еще! Я вкладываю в них всю свою боль, все унижение, всю ненависть к Кардану, к Аздару, к этой всезнающей Серане! Когда силы иссякают, я падаю на колени, утыкаюсь лицом в эту же подушку, и задыхаюсь от беззвучных, душащих слез.

Она права. Проклятая мастерица наслаждений права! Она увидела правду. Увидела пустыню, которую Кардан оставил в моей душе. Никто и никогда не заботился о моем удовольствии.

Но какое до этого дело? Какое дело до наслаждений, когда моя Айра в опасности, когда ее жизнь – разменная монета в игре этих чудовищ?

Чувствую себя такой слабой, такой потерянной… Маленькой девочкой, запертой в страшном замке.

Проходит, кажется, вечность. Я заставляю себя подняться. Умываю заплаканное, опухшее лицо в серебряном тазу, и заставляю себя дышать ровно. И в этот момент я слышу их.

Тяжелые, уверенные шаги в коридоре. Они неспешны, но каждый шаг отдается гулким эхом в моей груди. Мое сердце замирает. Я едва успеваю принять отстраненный вид, как дверь в покои открывается без стука.

Входит Аздар. На нем нет парадного камзола. Лишь простые темные брюки, и белоснежная рубашка под расстегнутой жилеткой из черной кожи. Такой домашний, почти обыденный вид делает его еще более пугающим. За ним бесшумно входят служанки, неся подносы с едой, фруктами и кувшинами с напитками. Они быстро расставляют все на столике у камина, и так же бесшумно исчезают, закрыв за собой дверь.

Аздар, не обращая на меня поначалу никакого внимания, хозяйски усаживается в то самое кресло, где сидела Серана. Он наливает себе из кувшина, делает глоток, задумчиво глядя на огонь, и лишь потом поворачивает голову в мою сторону.

- Ну что, госпожа Айрис, - его голос спокоен и глубок, но в нем слышатся властные нотки. - Как вы обустроились?

Я смотрю на него, на его самодовольство, на то, как он сидит в этой комнате, пьет свое вино, после того как купил меня. Мне хочется подбежать, и собственными руками порвать его рот, чтобы он никогда больше не произнес ни слова! Но я вспоминаю Айру. Каждое покорное слово – это вдох для моей дочери.

Я опускаю глаза, и заставляю себя говорить. Смиряю гордыню.

- Благодарю вас, господин Аздар. Все хорошо. Меня никто не обижал.

Он смотрит на меня долго, изучающе, его взгляд скользит по моему лицу, наверняка замечая следы недавних слез. А потом его голос становится строгим, в нем звенят стальные нотки, не терпящие возражений.

- Не вздумай лгать мне, девочка. Никогда.

Вскидываю на него гневный, изумленный взгляд. Мои кулаки снова сжимаются до боли в ладонях. Я в одном шаге от того, чтобы забыть обо всем, и броситься на него с побоями!

Аздар видит это. Он видит ярость в моих глазах, видит, как напряглось мое тело. И его губы медленно изгибаются в довольной, хищной улыбке. Он добился именно той реакции, которой хотел.

(От лица Аздара)

Я вхожу в покои, и мой внутренний Зверь удовлетворенно вдыхает ее запах. Жасмин, женская кожа и… соль. Отчетливый, горьковатый запах недавних слез.

Она стоит у окна, и лунный свет, пробивающийся сквозь тонкие занавеси, очерчивает ее силуэт, превращая ее в настоящее произведение искусства. Богиня, изваянная из лунного камня и огня. Рыжие волосы кажутся расплавленным золотом, талия настолько тонкая, что мои ладони чешутся от желания сомкнуться на ней, и проверить ее на прочность. Идеальное лицо, даже сейчас, в тени, оно кажется совершенным.

Я заплатил за нее целое состояние, и сейчас понимаю, что не прогадал.

Но на этом совершенстве есть изъян. Едва заметные влажные дорожки на щеках, покрасневшие веки. Хмурюсь. Меня воспитывали в строгой дисциплине, в мире, где эмоции – это слабость, а слезы – инструмент манипуляции. Мой отец, глава клана Астапур, учил меня читать противников, а не сочувствовать им.

Не до конца улавливаю все эти тонкие женские чувства, но одно я знаю точно: она должна быть довольна. Я вырвал ее из рук ничтожества, привез в один из самых богатых дворцов королевства, оказал ей честь своего внимания. Почему она плакала? Женщины, которых я знал, плакали от восторга, получая в подарок безделушку ценой в деревню.

Раздражает.

Слуги бесшумно расставляют на столе ужин. Я хозяйским жестом указываю им убираться, и сажусь в кресло, наливая себе из графина. Она стоит, напряженная, как струна, готовая в любой момент либо броситься в бой, либо в бегство. Интересно. Ее страх ощутим, он витает в воздухе, смешиваясь с ароматом жасмина, и щекочет ноздри моего Зверя.

- Ну что, госпожа Айрис, - спрашиваю я, мой голос звучит спокойно, я наблюдаю за ней, как за редким, диким зверем. - Как вы обустроились?

Она опускает глаза. Я вижу, как вздрагивают ее ресницы, как она судорожно сглатывает.

- Благодарю вас, господин Аздар. Все хорошо. Меня никто не обижал.

Ложь. Откровенная, наглая, глупая ложь. Зверь внутри меня раздраженно рычит.

Если я чего-то и не терплю, так это обмана. Ложь – это оскорбление. Это значит, что она считает меня достаточно глупым, чтобы поверить в этот лепет. Я привык к беспрекословному повиновению, к тому, что мое слово – закон, а мой взгляд заставляет трепетать генералов. А эта женщина, это хрупкое создание, смеет лгать мне в лицо.

- Не вздумай лгать мне, девочка, - мой голос становится жестким, стальным. - Никогда.

Она молчит, но ее тело кричит. Я вижу, как вспыхивают румянцем ее щеки – какой прекрасный цвет на этой бледной коже. Вижу, как ее ладони сжимаются в маленькие, яростные кулаки, ногти наверняка впиваются в нежную кожу.

И я понимаю. Кардан – бестолковый идиот. Он видел в ней лишь красивую оболочку, лишь сосуд для наследника. Он не увидел этого огня, этого дикого, необузданного темперамента. Это нераскрытая страсть, которую он был слишком груб и глуп, чтобы разбудить. И от этой мысли по моим жилам разливается горячая волна собственничества. Моя. Я найду подход. Я разожгу этот огонь.

Решаю надавить, вывести ее из этого покорного ступора. Мне не нужна молчаливая кукла. Я заплатил за ум, за огонь.

- Серана сказала, ты была… несговорчива.

Это срабатывает. Она вскидывает голову, и ее глаза мечут молнии.

- А какой вы меня ожидали увидеть?! Счастливой?! Я здесь не по своей воле! Если бы не угроза жизни моей дочери, я бы плюнула вам в лицо, прежде чем переступить порог этого замка!

Ее слова поражают меня. Угроза жизни дочери? Какая угроза? На мгновение теряюсь. Я просчитал все: реакцию Кардана, возможные политические последствия, даже примерную стоимость ее ума.

Но я не учел этот фактор. Материнская паника.

Флегматично отпиваю из бокала, обдумывая ее слова.

- Угрозы жизни твоей Айры нет, - замечаю я, с досадой понимая, что упустил эту деталь. - В тот момент, как Кардан применил к ней свою неумелую магию, я поставил на девочку защитные чары. Сложный плетеный щит, который такой бездари, как твой муж, не одолеть и за сотню лет. Я думал, это очевидно.

Ожидаю, что она успокоится. Проявит благодарность. Но ее лицо лишь искажается от новой волны ярости. И тут до меня доходит вторая часть ее заявления.

Она не хотела быть здесь. Женщина. Не хочет быть в моем обществе. Это… ново. Впервые за многие десятилетия я сталкиваюсь с таким явлением. И, как ни странно, это не злит, а лишь раззадоривает моего Зверя.

- Ей всего несколько дней! - вдруг кричит она, и ее голос срывается. Она подбегает к кровати, хватает подушку, и с яростью молотит ею по столбику. - Ей нужно материнское молоко! Мамино тепло! Ей нужна я, а меня у нее забрали! Забрали!

Она кричит, и в этом крике столько отчаяния, что даже я на мгновение замираю. Обессилев, Мелис падает на колени у кровати, и заливается горькими, душащими рыданиями.

Смотрю на нее, и не понимаю. Я же пообещал защищать её дочь, дал ей клятву. Мое слово – тверже любого камня. Молоко могут дать кормилицы, тепло – лучшие меха. Почему она так нервничает из-за вещей, которые легко можно заменить? Неужели не верит в силу моей магии? Не верит в силу моего слова? Эта мысль неприятно царапает самолюбие. В моем роду детей отдавали кормилицам в первый же час. Эмоции считались помехой для воспитания воина.

Я поднимаюсь, и подхожу к ней. Она стоит на коленях, ее плечи сотрясаются от рыданий, огненные волосы рассыпались по спине, скрывая лицо. Платье из тонкого шелка обрисовало каждый изгиб ее тела.

Крутые бедра, тонкая талия, изящная линия спины… В ее горе, в ее ярости есть что-то первобытное, дикое. И это невероятно сексуально. Зверь внутри требует пометить ее, подчинить, заставить ее кричать от наслаждения, а не от боли.

Я уже протягиваю руку, чтобы коснуться ее волос, убрать их с лица и заглянуть в ее заплаканные глаза, как вдруг мой взгляд падает ниже. На пол.

Драконьи глаза, привыкшие замечать малейшую деталь на поле боя, видят то, что упустил бы любой человек. Из-под тонкого подола ее темно-синего платья, там, где она стоит на коленях, на светлом ковре медленно расползается небольшая, но очень заметная, алая лужица.

Кровь.

Сознание возвращается медленно, неохотно, словно я выныриваю из темной, вязкой воды. Первое, что я ощущаю – невероятную мягкость под собой. Не мои жесткие простыни в замке Айрис. Это что-то иное, воздушное, как облако.

Открываю глаза. Надо мной полог из темно-синего бархата, расшитый серебряными звездами. Я в кровати. И я обнажена.

Паника холодной змеей скользит по позвоночнику, но у меня нет сил даже на то, чтобы вздрогнуть. Тело кажется чужим, свинцовым. Внизу живота тупо, изнуряюще тянет, напоминая о недавних родах. Грудь налилась, и ужасно болит. Я поворачиваю голову, и каждое движение отзывается слабостью. 

В кресле у кровати, уронив голову на грудь, дремлет женщина средних лет в строгом сером платье. Ее руки, покрытые пигментными пятнами, спокойно лежат на коленях. Лекарша. Мой разум, хоть и затуманенный, делает безошибочный вывод.

Что произошло? Последнее, что я помню – золотые глаза Аздара, его довольная улыбка и… кровь. Моя кровь на светлом ковре.

Я пытаюсь приподняться на локтях, но тело отказывается подчиняться. От слабого шороха женщина в кресле тут же просыпается. Ее глаза, карие и участливые, смотрят на меня с тревогой.

- Тише, дитя мое, тише, - ее голос мягкий и успокаивающий. - Вам нельзя вставать. Лежите.

- Что… что со мной? - шепчу я, губы едва слушаются.

- Вы потеряли много крови, - ласково объясняет она, поправляя на мне невесомую пуховую перину. - На вас обрушилось слишком много стресса для недавно родившей женщины. Ваше тело не выдержало. Открылось кровотечение. Но все обошлось, господин Аздар вовремя позвал меня. Он… очень беспокоился.

Стресс… Кровотечение… Эти слова бьют в набат, и память возвращается, обрушиваясь на меня со всей своей беспощадной силой.

Айра.

Моя девочка, спящая колдовским сном. Моя крошка, которую я оставила в руках монстра.

- Моя дочь… - вырывается у меня вместе с тихим, душащим рыданием. - Айра…

Сердце разрывается на миллион кровоточащих осколков. Я отвернулась, я ушла, я оставила ее! Слезы текут по щекам, беззвучные, горячие. Я плачу не от физической боли, а от боли материнской, самой страшной и невыносимой!

Лекарша, кажется, неверно истолковывает мои слезы. Она кладет свою теплую, сухую руку на мое плечо.

- Не бойтесь, дитя. Теперь вы в безопасности. Великий Аздар не оставит вас в беде, он не позволит никому вас обидеть. Он очень могущественный защитник.

От упоминания Аздара мне становится только страшнее. Защитник? Он мой тюремщик! Он причина всего этого ужаса!

Я закрываю глаза, отворачиваясь. Где же эти хваленые драконьи боги? Почему они оставили меня? За что мне эти испытания? За то, что родила дочь? За то, что посмела иметь собственный ум?

Тишина в ответ. Богам нет до меня дела. Я одна.

Утро приносит с собой лишь крупицу физических сил. Душа по-прежнему разбита. Лекарша разрешает мне встать. Она приносит травяной отвар, горький, но согревающий. Грудь становится мягче и берестаёт болеть так ужасно, а тянущее ощущение меж бедёр почти уходит.

Затем приходят служанки. Они приносят не простое платье, а настоящее произведение искусства из золотой парчи. Оно тяжелое, роскошное, и я чувствую себя коровой, которую ведут на заклание, предварительно украсив золотыми лентами.

Служанки одевают меня, и я не сопротивляюсь. Рукава у платья длинные, расширяющиеся к запястью, словно крылья бабочки. Из-под широкой части рукава выглядывает нижний, узкий, из тончайшего алого шелка, плотно облегающий руку. По золотой ткани лифа и подола вьется искусная вышивка багровыми и алыми нитями – причудливые цветы, похожие на языки пламени. Служанки цокают языками, восхищаясь тем, как золото платья оттеняет мои рыжие волосы. Я молчу.

Меня ведут на завтрак. Коридоры дворца все так же пустынны и гулки. Но в большом холле перед столовой я замечаю оживление. Группка молодых слуг, толкаясь и перешептываясь, пытается украсить тканью высокую мраморную скульптуру.

Это изваяние молодой женщины, почти девушки, с нежным, печальным лицом и длинными волосами, спадающими на плечи. Ее руки сложены на животе, словно она защищает нерожденное дитя. В ее чертах есть что-то знакомое.

И тут я вспоминаю! Это почившая супруга Аздара. Лиандра. Она скончалась родами семь лет назад, совсем молодая – ей было всего двадцать лет.

Слуги неумело пытаются задрапировать статую кусками ткани, но получается аляповато и грубо. Что-то внутри меня, какая-то искра сочувствия к этой давно умершей девушке, заставляет меня остановиться.

- Простите, - мой голос звучит тихо, но они слышат и оборачиваются. - Можно, я помогу?

Они растерянно переглядываются, но старшая из них кивает. Я подхожу к статуе. Беру в руки тяжелую золотую и легкую алую ткань. Мои пальцы, словно вспомнив что-то давно забытое, начинают творить.

Я не просто драпирую, а создаю наряд. Пара ловких движений, несколько складок, закрепленных спрятанными булавками, и вот уже на мраморной девушке красуется изящное приталенное платье, подчеркивающее ее хрупкую фигуру. На голову я водружаю венок из бархатных бордовых роз, что стояли в вазе неподалеку.

Теперь Лиандра не выглядит холодной и заброшенной – она словно ожила. Печальная королева в багрянце и золоте.

- Ох, госпожа! Какая красота! - шепчут слуги, их глаза горят неподдельным восторгом. - Спасибо вам!

- Она была бы рада, - тихо отвечаю я, проводя пальцем по холодной мраморной щеке.

Я оборачиваюсь, чтобы идти дальше, и замираю. В дверях столовой, прислонившись к косяку, стоит Аздар. Он молча наблюдал за мной. Сколько он здесь стоит? На его лице нет привычной властности, лишь… задумчивость. Он смотрит на преображенную статую, затем на меня, и благодарно кивает.

- Завтрак готов, госпожа Мелис, - его голос ровен. - Прошу.

Я прохожу мимо него в столовую, чувствуя его взгляд на своей спине. Огромный стол накрыт на троих. Но кто третий?

А потом я ее вижу. За столом, в высоком детском кресле, сидит маленькая девочка лет семи. Ее длинные, почти серебряные волосы заплетены в сложную косу, а в серьезных золотых глазах отражается пламя свечей. Она так похожа на скульптуру в холле, что у меня перехватывает дыхание. Те же черты лица, тот же печальный изгиб губ.

Я смотрю на девочку, на Аздара, снова на девочку. И все встает на свои места.

Это его дочь.