Сделка. Порченая невеста для дракона

- Розетта!

Голос матери, острый и холодный, как осколок льда, вырывает меня из дремоты. Я распахиваю глаза. Солнечный луч, наглый и яркий, бьет прямо в лицо, заставляя зажмуриться.

Он не греет. В этой комнате, в этом доме, давно уже ничто не греет.

- Встань. Хватит валяться, словно уличная кошка.

Я медленно сажусь на кровати. Каждый мускул ноет. Моя спальня, когда-то бывшая убежищем, теперь стала моей позолоченной клеткой. Той самой, где отец держит своих певчих пташек, чтобы услаждать слух гостей. Только я не пою. Я молчу.

Леди Элиса Шаунди стоит у окна, отодвинув тяжелую штору. Мама не смотрит на меня, ее взгляд устремлен в сад, на идеальные линии подстриженных кустов.

Она всегда выглядит так, словно только что сошла с парадного портрета. Идеальная осанка, ни единой выбившейся пряди, строгое платье цвета грозового неба.

- К нам едет гость, - роняет она, и ее голос не меняет интонации. Словно она сообщает о погоде, а не о моей судьбе.

Сердце пропускает удар, и камнем падает куда-то вниз. Гость? Ко мне не пускают даже служанок. Гость в этом доме может означать только одно.

- Зачем? - срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

Мать наконец удостаивает меня взглядом. Холодным, как лед горных вершин. Он скользит по мне, задерживаясь на округлившемся животе с нескрываемым отвращением.

- Не задавай глупых вопросов, Розетта. Ты прекрасно знаешь, зачем.

Конечно, я знаю. Ладонь сама собой ложится на живот. Пятый месяц. Под тонкой тканью ночной сорочки уже не скрыть новую жизнь, которая стала моим проклятием. Внутри раздается легкий, трепетный толчок. Я - Розетта Шаунди, наследница великого рода, - теперь лишь сосуд. Инкубатор для позора, который нужно спрятать. Или продать.

- Он будет к вечеру, - продолжает мать, снова отворачиваясь. - Приведи себя в порядок. Хоть попытайся. Надень темно-синее платье с серебряной вышивкой. Оно достаточно свободное.

Достаточно свободное, чтобы скрыть мой позор. Чтобы товар можно было представить лицом. Кровь стучит в ушах. Они собираются отдать меня, как ненужную вещь, первому, кто согласится взять на себя чужой грех.

- Я не хочу, - шепчу я, сама не веря своей смелости.

- Тебя никто не спрашивает, - отрезает она.

И тут происходит нечто неожиданное. Я всегда была послушной дочерью. Даже после случившегося, я покорилась их воле, заперлась в своей комнате, приняла их презрение. Но сейчас… сейчас внутри что-то обрывается.

Я вскакиваю с кровати, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

- Нет! Вы не можете! Я не вещь! Я ваша дочь!

Мать медленно поворачивается ко мне. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

- Моя дочь не принесла бы в подоле позор. Моя дочь знала бы имя отца своего ребенка! А ты... ты лишь недоразумение, которое нужно исправить.

Ее слова бьют сильнее пощечины. Я отшатываюсь, хватаясь за спинку кровати.

- Я не знаю, как это случилось! Я не помню!

- Удобная позиция, - усмехается она. - Но она тебе не поможет. У тебя был шанс все рассказать. Ты им не воспользовалась. Теперь плати по счетам. Будь готова к вечеру. И не смей плакать. Твои слезы никого не тронут.

Дверь за ней закрывается. Щелкает замок.

Я стою посреди комнаты, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Она права. Мои слезы бесполезны. Я сама выбрала свою участь, когда промолчала. Но что я могла сказать? «Матушка, я ношу под сердцем дитя, но понятия не имею, кто его отец». В нашем мире, где чистота крови ценится превыше всего, это равносильно смертному приговору.

Матушка лепила из меня идеал. Сильную, умную, безупречную драконицу, достойную нашего имени. Каждый мой день был расписан по минутам: риторика, верховая езда, танцы, управление родовыми силами, снова риторика.

«Дракон должен владеть словом так же искусно, как и пламенем, Розетта».

Я усмехаюсь, и усмешка выходит горькой. Что ж, матушка… Вся твоя муштра пошла прахом. Твоя идеальная дочь оказалась бракованной игрушкой. И самое паршивое, что я даже не могу объяснить, как это случилось. Та ночь у подруги… она как в тумане. Смех, напитки, танцы, а потом - пустота. Провал в памяти, черный и липкий. А после него - два месяца тошноты, и ужасающее открытие.

Обреченно я подхожу к шкафу, и достаю то самое платье. Темно-синий шелк струится по рукам, холодный и тяжелый. Натянув его, я смотрюсь в зеркало. Из зазеркалья на меня глядит бледная девушка с огромными, испуганными глазами. Роскошные каштановые волосы, которые раньше были моей гордостью, тускло свисают вдоль плеч. А под дорогим шелком, расшитым серебряными драконами, выпирает живот - моя вина, моя клетка и судьба.

Я сажусь за туалетный столик, и механически расчесываю волосы. Руки дрожат. Кто он? Какой-нибудь старый лорд, которому нужна молодая жена для рождения наследников, и ему уже все равно, чья кровь будет в первенце? Или, может, купец-выскочка, мечтающий породниться со знатным родом, и готовый закрыть глаза на «небольшой недостаток» невесты?

К горлу подкатывает тошнота. Я привыкла к унижениям, к холодным взглядам и презрительным усмешкам за спиной. Но мысль о том, что меня отдадут чужому мужчине, как племенную кобылу, заставляет все внутри сжаться от ледяного ужаса.

Время тянется мучительно долго. За окном начинает темнеть. Наконец, снизу доносится шум подъехавшего экипажа.

Мой час настал. Спустя несколько минут снова щелкает замок в моей двери. На пороге стоит служанка.

- Леди Розетта, вас просят спуститься в гостиную.

Она не смотрит мне в глаза. Никто больше не смотрит мне в глаза.

Киваю. Ноги кажутся ватными. Я цепляюсь за резные перила, чтобы не упасть. Снизу доносится гулкий мужской голос, низкий и спокойный, и ответный, чуть подобострастный тон моего отца.

Вот и все, Рози. Конец.

Я останавливаюсь перед массивной дубовой дверью в гостиную, заношу руку, чтобы толкнуть ее, и замираю. Сердце колотится о ребра, как обезумевшая птица. Делаю глубокий вдох. Будь что будет.

И вхожу.

В комнате, освещенной теплым светом камина, стоят двое. Мой отец, лорд Майкерс, и гость. Он стоит ко мне спиной, но даже так я чувствую исходящую от него ауру силы.

- А, вот и она, - произносит отец. - Розетта, подойди.

Гость медленно поворачивается.

И мир уходит у меня из-под ног.

Это не старый лорд. И не богатый купец. Передо мной стоит он. Мильдар ал Ункерс. Советник короля, герой войны, самый молодой и один из сильнейших драконов во всем королевстве! Его прозвали Полуночным Клинком за цвет его чешуи и безжалостность к врагам короны. Его лицо, будто высеченное из камня, ничего не выражает, но темные, почти черные глаза смотрят прямо на меня.

Я застываю на месте, не в силах сделать и шага. Этого не может быть! Это какая-то чудовищная ошибка!

Зачем ему, Мильдару ал Ункерсу, живому воплощению силы и чести, понадобилась опозоренная беременная девчонка?

Я стою, как каменное изваяние у входа в гостиную.

- Розетта, - голос отца выводит меня из ступора. В нем звучит неприкрытое раздражение. - Подойди. Не заставляй лорда Ункерса ждать.

Я делаю шаг, потом другой. Ноги двигаются сами по себе, словно не мои. Опускаю глаза в пол, не в силах выдержать его взгляд, и делаю короткий, неуклюжий реверанс.

- Милорд, - шепчу я, и голос срывается.

- Леди Розетта, - отвечает он. Его голос низкий, с легкой хрипотцой, как рокот камней, сходящих с горной вершины.

В нем нет ни тепла, ни холода. Лишь констатация факта моего существования.

Я не знаю, что делать дальше, и инстинктивно отступаю к стене, рядом с массивным книжным шкафом. Мне хочется слиться с ним, исчезнуть, стать тенью! Я - лишь декорация к сделке. Неприятная, но необходимая деталь.

Отец, видя, что я заняла свое место, вновь поворачивается к гостю. На его лице появляется заискивающая, торговая улыбка. Та самая, с которой он обсуждает цены на свои лучшие рубины.

- Как видите, лорд Ункерс, несмотря на… деликатное положение, девушка здорова. Кровь Шаунди это вам не вода. Сила рода чувствуется в ней, как и всегда.

Мильдар не отвечает. Он медленно подходит к камину, и опирается на полку, заложив руки за спину. Пламя отбрасывает на его суровое лицо пляшущие тени, делая его еще более неприступным.

- Ее обучали лучшие умы королевства, - продолжает лебезить отец, расхваливая свой товар. - Риторика, история, фехтование… Она могла бы стать жемчужиной любого дома. Ее… юношеская ошибка - лишь досадное недоразумение, которое легко исправить вашим именем и положением.

Я стою и слушаю, как он говорит обо мне в третьем лице. Я - «девушка», «она», «товар». Каждое слово отца - плевок в мою сторону, и в то же время униженная мольба, обращенная к этому темному, молчаливому дракону.

Мне до тошноты стыдно. Стыдно за отца, за его жадность, за то, во что превратилась моя жизнь.

- К делу, Шаунди, - наконец произносит Мильдар, прерывая этот поток хвалебной речи. Его голос звучит устало. - Ты назвал свою цену в письме. Я здесь, чтобы обсудить детали.

- Ах, да, детали… - Отец потирает руки. - Видите ли, милорд, ситуация изменилась. Интерес к моей дочери, как ни странно, возрос. Есть и другие… претенденты.

Ложь! Какая густая, неприкрытая ложь! Да никто бы не захотел взять меня даже даром! Он просто пытается набить цену. Лорд Майкерс Шаунди торгуется за собственную дочь, как за последнюю клячу на ярмарке.

Мильдар чуть склоняет голову.

- Другие претенденты?

- Разумеется! - с излишним энтузиазмом восклицает отец. - Род Шаунди - один из древнейших! Наше имя и наши активы дорогого стоят. Поэтому я вынужден пересмотреть условия. Помимо земель на севере, о которых мы говорили, я бы хотел получить эксклюзивное право на разработку ваших рудников в Пепельных горах. Лет на пятьдесят, скажем.

Я вижу, как на мгновение напрягается челюсть Мильдара. Пепельные горы - его личные владения, источник редчайших металлов, которые ценились на вес золота.

Отец сошел с ума от алчности. Он не просто торгуется, он наглеет.

Наступает тишина. Тягучая, как смола. Отец смотрит на Мильдара с жадным ожиданием. Я перестаю дышать.

- Шаунди, - Мильдар выпрямляется, и его рост, его фигура вдруг начинают доминировать в комнате, заполняя собой все пространство. - Давай начистоту.

Он делает шаг к центру комнаты, и его взгляд впивается в меня. Я вздрагиваю, когда его глаза находят мои.

- Девчонка-то порченая.

Слова хлещут, как удар кнутом. Я слышу их не ушами - всем телом. Каждая буква - раскаленный металл, который выжигает клеймо на моей коже. Порченая.

Я знала это. Я слышала это шепотом от слуг, видела в глазах матери. Но слышать это от него, от человека, который пришел, чтобы… чтобы что? Купить меня? Слышать это от него было невыносимо больно.

- Не слишком ли высока цена за чужие ошибки? - продолжает он ровным голосом, не отрывая от меня взгляда.

Зачем? Зачем он здесь, если считает меня такой? Зачем торгуется, унижая меня перед собственным отцом? Чтобы сбить цену? Чтобы насладиться властью? Боль внутри скручивается в тугой, злой комок. И этот комок разрывает оковы моего страха и стыда.

- Если я порченая, лорд Ункерс, зачем вы тогда здесь?

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Громкие, звенящие в оглушительной тишине.

- Ищете уцененный товар?

Лицо отца искажается от ярости. Он никогда не терпел неповиновения. А это было не просто неповиновение, это была пощечина ему, его авторитету и сделке.

- Ах ты, дрянь! - рычит он, срываясь с места.

Я вижу его перекошенное злобой лицо, занесенную для удара руку. Инстинктивно зажмуриваюсь, готовясь к боли. Но удара не следует.

Открываю глаза, и вижу то, что кажется невозможным! Рука отца застыла в нескольких сантиметрах от моего лица. Ее держит стальная хватка Мильдара. Он шагнул вперед так быстро, что я даже не заметила его движения.

- Не смей, - тихо, почти безэмоционально произносит Мильдар, но в его голосе звенит сталь. Он сжимает запястье отца, и тот морщится от боли.

- Она моя дочь! - шипит Майкерс, пытаясь вырваться. - Я имею право…

- Ты не имеешь никакого права, - обрывает его Мильдар. Он смотрит на моего отца сверху вниз, и в его взгляде столько презрения, что мне становится не по себе. - Твоя дочь стоит больше, чем ты, Шаунди. Даже сейчас.

С этими словами он с силой отталкивает моего отца. Тот отлетает на пару шагов и пошатывается, хватаясь за ушибленную руку и глядя на Мильдара со смесью страха и ненависти.

А Мильдар ал Ункерс поворачивается ко мне. Он стоит так близко, что я могу видеть крошечные золотые искорки в его темных глазах. Смотрит на меня долго, изучающе, словно пытается прочесть что-то в моей душе. Я стою, не в силах пошевелиться, мое сердце бешено колотится.

Затем он протягивает руку. Не чтобы схватить, а просто… предлагает.

- Пойдем со мной, Розетта.

- Идем.

Голос Мильдара, низкий и лишенный эмоций, разрезает напряженную тишину гостиной. Я подчиняюсь.

Один шаг, потом другой. Я не смотрю на отца, но перед тем, как отвернуться окончательно, наши взгляды встречаются.

В его глазах я не вижу ни капли сожаления. Только холодную ярость проигравшего торгаша, и презрение к испорченному товару. Этот взгляд - последняя нить, связывавшая меня с этим домом, и сейчас она с треском рвется.

Горничная, попавшаяся нам в холле, испуганно вжимается в стену. Ее глаза полны страха, и она не смотрит на меня. Я - призрак в собственном доме, зараза, к которой все боятся прикоснуться.

- Экипаж ждет, - бросает Мильдар через плечо, даже не проверяя, следую ли я за ним.

Конечно, я следую. Куда мне еще идти?

Когда я переступаю порог, меня настигает последняя горькая мысль. Мать так и не вышла. Ее гордость не позволила ей наблюдать, как избавляются от ее неудачного проекта.

Я вдыхаю холодный ночной воздух, и он обжигает легкие. Кажется, что это первый настоящий вдох за последние месяцы.

У парадного входа стоит экипаж - черный, как сама ночь, без гербов и вензелей. Запряжен он четверкой вороных коней, огромных, почти чудовищных, с горящими в полумраке глазами.

Это не просто скакуны, это какие-то боевые звери! Лакей в темной ливрее, с лицом без единой эмоции, открывает дверцу. Внутри карета обита темным бархатом, пахнет дорогой кожей и чем-то горьким - странный, почти неуловимый запах, который, кажется, исходит от самого дракона.

Он садится напротив. Дверца захлопывается, и звук кажется оглушительно окончательным. Экипаж трогается с места, без толчка, плавно и стремительно, унося меня прочь от единственной жизни, которую я знала.

Путешествие проходит в гнетущем молчании.

Сначала я сижу, сжавшись в углу, и смотрю в окно, на пролетающие мимо деревья-призраки. Но вскоре пейзаж перестает меня занимать. Все мое внимание приковано к фигуре напротив.

Мильдар не двигается. Он сидит, как изваяние из темного камня, его силуэт едва различим в скудном свете луны. Я не смею заговорить, не смею даже смотреть на него открыто, лишь украдкой, из-под ресниц.

Что творится в голове у этого дракона? Зачем я ему? Он назвал меня порченой, но защитил от отца. Он торговался за меня, как за вещь, но его глаза… в них не было алчности, но было что-то другое - мрачное, целеустремленное.

В животе раздается легкий толчок. Дитя… Причина всего этого. Я кладу ладонь на живот, и подступающая паника немного отступает.

Этот ребенок - единственное, что у меня осталось. Единственное, что связывает меня с самой собой. Кто бы ни был его отец, это дитя - мое. И я буду его защищать. Даже от этого страшного дракона напротив.

Мы едем часами. Меня клонит в сон от усталости, но я борюсь с дремотой. Наконец, экипаж въезжает в ворота. Высокие стены из черного базальта, массивные башни, устремленные в небо, как клыки дракона. Замок не украшает пейзаж - он доминирует над ним, подавляет его своей суровой, неприступной мощью.

Мильдар выводит меня из кареты, и ведет по гулким коридорам. Эхо наших шагов разносится под высокими сводами. Здесь все говорит о его владельце - темный камень, полированное оружие на стенах, строгая, функциональная мебель. Это логово воина, а не сибарита.

Усталость валит с ног. Все, о чем я мечтаю, - это упасть на кровать и забыться.

- Я надеялась, вы позволите мне отдохнуть, - говорю я, когда он останавливается перед очередной дверью.

- Мы поговорим, - коротко отвечает он, пропуская меня вперед. - А потом будешь отдыхать.

Это гостевые покои. Просторные, но почти пустые. Камин, кровать и два кресла. Он закрывает за нами дверь. Щелчок замка звучит как приговор.

- Садись.

Я подчиняюсь. Он остается стоять у камина, возвышаясь надо мной, как судья.

- Кто отец? - спрашивает он без предисловий.

Вопрос, которого я боялась. Горькая, истерическая усмешка сама собой появляется на моих губах.

- Неужели это имеет значение? Разве в нашем договоре был пункт о родословной моего… недоразумения?

Его глаза темнеют.

- Не испытывай мое терпение, Розетта. Я задал простой вопрос.

- А я не могу дать на него простой ответ, милорд, - я развожу руками. - Если бы я знала, возможно, меня не продавали бы сегодня на семейном аукционе.

Он не верит. Я вижу это по тому, как в глубине его зрачков словно разгораются угли.

- Ты лжешь, - в его голосе появляются рычащие нотки. - Ты покрываешь его. Кто он? Говори!

Он делает шаг ко мне, и комната внезапно кажется меньше. Температура словно поднимается.

- Я не лгу! - кричу я. - Я не помню! Ничего! Я ночевала у подруги… она воскурила благовония… а потом - пустота!

- Пустота?! - рычит он, и это уже не человеческий голос. Он ударяет кулаком по каминной полке, и мрамор трескается. - Ты хочешь, чтобы я поверил, что наследница рода Шаунди повела себя, как портовая девка, и отдалась первому встречному, не запомнив его лица?!

Страх - холодный, липкий - сковывает меня. Я вижу, как на его скулах проступает тень чешуи, как его глаза начинают светиться в полумраке. Но страх достигает своего предела, и перерождается в злую, безнадежную покорность.

- Можете пытать меня. Можете сжечь дотла, - шепчу я, глядя ему прямо в глаза. - В моей голове пусто. Там нет ответа, которого вы ищетe.

Он в два шага оказывается рядом и нависает надо мной. Я чувствую его запах - горечь, раскаленный металл и что-то дикое.

- Я выбью из тебя это имя, - цедит он сквозь зубы.

Его рука поднимается. Я вздрагиваю, и инстинктивно закрываю живот руками, съеживаясь в комок. Но удара нет.

Над моей головой раздается оглушительный треск. Распахиваю глаза - кулак Мильдара впечатан в стену рядом с моим креслом, от удара по штукатурке расползаются трещины. Он смотрит на меня горящими, безумными глазами.

Затем, не говоря ни слова, разворачивается и выходит. Дверь за ним хлопает с такой силой, что со стены сыплется штукатурка.

Я остаюсь одна в оглушительной тишине, дрожа всем телом.

Я просыпаюсь от серого утреннего света, пробивающегося сквозь высокое стрельчатое окно.

Некоторое время лежу неподвижно, глядя на каменный потолок, и пытаясь осознать, где я.

Это не моя спальня. Шелк и позолота сменились холодным камнем и темным деревом. Я в крепости Мильдара ал Ункерса. Воспоминания о вчерашнем вечере - его ярость, треснувшая стена, оглушительно хлопнувшая дверь - обрушиваются на меня, заставляя сердце замереть от страха.

Я сажусь на кровати. Ночь прошла без происшествий. Никто не ломился в мою дверь. Тишина в этом замке почти абсолютная, звенящая. И в этой тишине мой разум, отдохнувший от паники, начинает работать с лихорадочной ясностью.

Ребенок. Он ведь откуда-то взялся. Я снова и снова возвращаюсь мыслями в ту ночь.

Вечеринка в честь дня рождения Асмалии. Мы были только вдвоем в ее комнате, пили пряный морс и смеялись. Асмалия… Моя лучшая, моя единственная подруга. Дочь барона, воспитанная в тех же строгих традициях, что и я. Она бы никогда не втянула меня в неприятности.

Ведь не стала бы?..

Я закрываю глаза, пытаясь собрать воедино осколки воспоминаний. Мы болтали о пустяках, о предстоящем бале, о молодых драконах, которые пытались за нами ухаживать. Все было как обычно. Но чем дольше я об этом думаю, тем настойчивее в памяти всплывает одна деталь.

Асмалия сказала, что у нее болит голова, и зажгла благовония. Густой, сладковатый дым, который она привезла из южных земель.

- Он успокаивает, Рози, - сказала она, улыбаясь. - Помогает отогнать дурные мысли.

Я помню этот дым. Помню, как он заполнил комнату, как у меня закружилась голова, а тело стало тяжелым и непослушным. А потом… ничего. Чернота.

Следующее воспоминание - я просыпаюсь в своей постели у нее в гостевой комнате, а солнце уже высоко. Голова раскалывается, а Асмалия суетится рядом с чашкой травяного чая.

Что произошло в этой пустоте? Неужели тогда в комнату вошел мужчина? Кто он был? Знала ли Асмалия? Или… она сама его привела? Но зачем?! Зачем ей это подстраивать? Зависть? Злоба? Я не хочу в это верить. Мысль о предательстве подруги ранит едва ли не сильнее, чем жестокость собственной семьи.

Я обхватываю себя руками. Моя первая близость, событие, о котором я мечтала с замиранием сердца, представляя его романтичным и нежным, оказалось грязной, бессознательной процедурой, стертой из моей памяти. Есть ли у меня хоть какой-то шанс узнать правду? Развеять эту тайну, что отравила мою жизнь?

Тихий стук в дверь прерывает мои размышления.

- Леди Розетта? Лорд ожидает вас к завтраку.

Входят две служанки. Они двигаются бесшумно и слаженно, их лица непроницаемы. Одна помогает мне умыться, другая достает из шкафа простое, но добротное платье темно-зеленого цвета. Они одевают меня в молчании, их пальцы прохладные и быстрые. Я чувствую себя куклой в их руках.

Они провожают меня в обеденный зал. Это огромное помещение с высоким сводчатым потолком, способное вместить сотню рыцарей. Но сейчас за длинным дубовым столом сидит лишь один человек.

Мильдар.

Дракон поднимает голову, когда я вхожу. На его лице нет и тени вчерашней ярости. Он абсолютно спокоен, кивает на стул напротив, и я сажусь. Слуги ставят передо мной тарелку с кашей, сыром и фруктами.

- Надеюсь, ты спала хорошо, - произносит он так обыденно, словно мы старые добрые друзья.

Я смотрю на него, и слова застывают в горле. Вся моя решимость, вся злость, что кипела во мне ночью, испарилась, оставив лишь холодный страх. Этот дракон опасен не только в гневе. Его спокойствие пугает еще больше. Оно какое-то… Неестественное.

- Благодарю, милорд, - выдавливаю я.

Кусок не лезет в горло. Я беру вилку, но лишь безвольно ковыряю ей сыр. Его присутствие убивает аппетит.

Мы едим в тишине. Слышен лишь стук столовых приборов. Я чувствую себя подсудимой на допросе, который почему-то проходит за завтраком.

- Мне нужно на несколько дней в столицу, - внезапно говорит он, отставляя свою чашку. - Королевские дела не ждут.

Я поднимаю на него глаза. Уезжает? Это хорошо или плохо?

- За тобой присмотрят, - продолжает он и обводит взглядом прислугу, застывшую у стен. - Убедитесь, что у леди Розетты есть все необходимое.

Я замечаю это. Едва уловимую, но отчетливую перемену. В тот момент, когда он сказал «за тобой присмотрят», все слуги в зале на мгновение замерли и побледнели. Их профессиональные маски дали трещину, и я увидела под ними неподдельный ужас.

Мильдар этого либо не замечает, либо не придает значения. Он встает, кивает мне и выходит из зала, оставляя меня одну в компании испуганной прислуги.

Вернувшись в свои покои, я не выдерживаю. Молоденькая горничная, та, что помогала мне одеваться, вносит кувшин со свежей водой. Я подхожу к ней и тихо, но настойчиво спрашиваю:

- Что здесь происходит? Почему вы все так испугались, когда лорд сказал, что уезжает?

Девушка вздрагивает так, словно я ее ударила. Кувшин в ее руках опасно качается.

- Я… я не понимаю, о чем вы, леди, - лепечет она, не поднимая глаз.

- Не лги мне! - я хватаю ее за руку. Ее кожа ледяная. - Я видела ваши лица! Чего вы боитесь?

Ее глаза наполняются слезами ужаса. Она вырывает руку и отшатывается к двери.

- Я не могу! Мне нельзя говорить! - шепчет она, озираясь по сторонам, словно из стен за нами могут наблюдать.

Она бросается к выходу, но на пороге замирает и, не оборачиваясь, бросает через плечо:

- Просто… на ночь… заприте дверь на все засовы, леди. Умоляю вас.

И она исчезает, оставив меня одну посреди комнаты. Я смотрю на тяжелую дубовую дверь, на массивный железный засов. Запереть дверь? От кого? Или… от чего?

Я думала, что самое страшное в этом замке - его хозяин. Кажется, я ошибалась.

К вечеру замок наполняется гулкими звуками сборов.

Я стою у окна в своих покоях, и наблюдаю, как во внутреннем дворе Мильдару подводят вороного жеребца, который нетерпеливо бьет копытом.

Он отдает короткие, отрывистые приказы десятку воинов, что отправляются с ним. Затем вскакивает в седло, и весь отряд, не оглядываясь, выезжает за ворота. Тяжелая решетка с лязгом опускается за ними.

И наступает тишина.

Она давит, заползает в уши, в легкие. Пока в замке был Мильдар, его присутствие, пугающее и гнетущее, было центром этой маленькой вселенной. Теперь, когда центр исчез, образовалась пустота, и эта пустота кажется еще страшнее.

Вечерние тени сгущаются, и мой страх растет вместе с ними. Я не могу оставаться одна. Когда молоденькая горничная приходит, чтобы зажечь свечи, я хватаю ее за руку.

- Прошу тебя, останься со мной на ночь! - умоляю я. - Просто посиди в кресле, пока я не усну. Я заплачу тебе!

Девушка вырывает руку, и на ее лице отражается неподдельный ужас, куда более сильный, чем страх перед хозяйкой.

- Нет, леди! Простите, не могу! - шепчет она и, пятясь, выбегает из комнаты, оставив меня в одиночестве.

Я в отчаянии опускаюсь на кровать. Что происходит в этом проклятом месте?

Спустя час в дверь снова стучат. Я вздрагиваю, но голос за дверью принадлежит пожилой женщине.

- Леди Розетта, это Измира, лекарь. Лорд велел принести вам успокоительный отвар.

Входит женщина лет шестидесяти, с добрыми, но бесконечно усталыми глазами и сетью морщин на лице. В руках у нее дымящаяся чашка. От нее исходит спокойствие, которого мне так не хватает.

Когда она протягивает мне отвар, я хватаю ее за руку, как утопающий за соломинку.

- Измира, умоляю вас, скажите правду! - шепчу я, и слезы сами катятся по щекам. - Почему все так боятся оставаться в замке, когда лорд уезжает? Что здесь творится?

Она смотрит на меня, на мою дрожащую руку, на мой округлившийся живот, и ее лицо смягчается. Лекарша сочувственно вздыхает.

- Дитя мое, тебе нельзя волноваться…

- Я сойду с ума от неизвестности! Это хуже любого страха! Скажите, прошу!

Она колеблется, затем подсаживается на край моей кровати, и говорит тихим, доверительным шепотом:

- Ты права. Неведение - худшая пытка. Когда хозяин покидает замок… в нем творится неладное.

- Неладное? - переспрашиваю я, и сердце заходится в груди.

- Один древний дух, дах, очень невзлюбил лорда Мильдара. Уж не знаю, за что, - продолжает Измира, и ее голос становится еще тише. - Он не трогает людей, не причиняет физического вреда. Но он приходит. Иногда в виде молодой девушки с длинными темными волосами. Иногда - маленького мальчика, потерявшегося в коридорах. Он ходит по замку и… воет.

Она замолкает, и по ее рукам пробегает дрожь.

- Что значит «воет»? - едва слышно спрашиваю я.

- Это не звериный вой, и не человеческий плач, дитя. Это звук чистого горя и ужаса. Такой, что кровь стынет в жилах, а сердце готово разорваться от страха. Те, кто его слышал, говорят, что после этого несколько дней не могут прийти в себя.

Меня охватывает ледяная паника. Дух, привидение! Я выросла на историях о них, но никогда не верила. А теперь я заперта в замке с одним из них!

- Измира, не уходите! - я вцепляюсь в ее руку мертвой хваткой. - Останьтесь со мной! Умоляю, я не переживу эту ночь одна!

Лекарша смотрит на меня долгим, полным жалости взглядом.

- Хорошо, дитя. Я останусь. Посижу с тобой.

Пока она готовит нам постель и зажигает побольше свечей, я сижу за столом, пытаясь прийти в себя. Совет горничной запереть дверь теперь кажется смехотворным. Разве засов и щеколда могут удержать духа?

Чтобы отвлечься, я достаю пергамент и перо и начинаю писать письмо Асмалии. «Дорогая подруга, пишу тебе в странных и пугающих обстоятельствах…»

- Не волнуйся так, - говорит Измира, заметив, как дрожит моя рука. - Еще слишком рано.

Я поднимаю на нее испуганный взгляд.

- Что вы имеете в виду?

- Дах никогда не выходит до глубокой ночи. Обычно он начинает свои прогулки ближе к трем часам. А сейчас… - она на мгновение замолкает, - мне нужно отлучиться в дамскую комнату. Я сейчас вернусь.

- Нет! Не уходите! - паника снова подступает к горлу.

- Тише, дитя, я всего на пару минут. Это в конце коридора. Дверь оставлю приоткрытой, ты будешь меня слышать. Все будет хорошо.

Она мягко улыбается, выходит и прикрывает за собой тяжелую дверь, оставив небольшую щелку. Я сижу, вслушиваясь в каждый шорох, и пытаюсь продолжать письмо.

Проходит пять минут. Десять. Двадцать. Ее шагов не слышно. Я подхожу к двери, и выглядываю в темный коридор. Пусто.

Жду час. Два. Отвар, который я выпила, начинает действовать, веки тяжелеют. Я борюсь со сном, но усталость берет свое. Ложусь на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в беспокойную дремоту, оставив все свечи гореть.

Когда я просыпаюсь, в окно уже бьет яркий солнечный свет. В комнате тепло и тихо. Я сажусь и оглядываюсь.

Кресло у моей кровати пустует. Измира так и не вернулась.

Утро приносит с собой не облегчение, а леденящую уверенность.

Пустое кресло у моей кровати - это молчаливый приговор, который я сама себе вынесла. Я не просто попросила Измиру остаться. Я умоляла ее, цеплялась за нее, как за последнюю надежду.

И моя надежда стоила ей жизни. Эта мысль - тяжелый могильный камень, что лежит на моей груди и не дает дышать.

Я не выхожу из комнаты. Еду, которую приносит молчаливая служанка, оставив поднос у двери и тут же испарившись, я оставляю нетронутой. Тишина в замке кажется зловещей, противоестественной. Это затишье перед бурей.

Ближе к обеду ее нарушает шум. Я подхожу к окну и вижу мужчину в простой одежде ремесленника, который отчаянно что-то кричит стражникам у ворот. Его лицо искажено таким горем, что мне становится дурно. Вскоре по коридорам проносится испуганный шепот. Правда, уродливая и страшная, находит дорогу в мою комнату вместе с той самой молоденькой горничной. Она заходит без стука, ее лицо белее мела.

- Муж Измиры, - шепчет она, и ее губы дрожат. - Он прибежал из города. Она не вернулась домой. Сказал, она никогда не задерживалась… никогда.

Все хрупкие надежды на то, что лекарша просто испугалась и ушла домой пораньше, рушатся, погребая меня под обломками. Она исчезла. Исчезла, потому что осталась со мной.

- Дах раньше никогда не трогал людей! - срывается на всхлип девушка, заламывая руки. - Он только пугал! Издавал звуки, и все! Что же теперь будет! Что теперь будет с нами со всеми!

Ее страх за собственную шкуру взрывает во мне плотину из вины и ужаса, и на волю вырывается обжигающая ярость.

- Не трогал? - выплевываю я, вскакивая на ноги. Я подхожу к ней вплотную, и она в страхе отшатывается. - Неужели так сложно было сказать мне об этом вчера?! Когда я спрашивала?! Может быть, если бы хоть кто-то из вас, трусливых мышей, набрался смелости и предупредил меня о том, что здесь происходит на самом деле, Измиру бы не постигла такая участь!

- Простите, леди... мы... нам запрещено... - мямлит она, заливаясь слезами. - Мы не знали! Клянусь, мы не знали, что он может… забрать! Он всегда был просто звуком! Ужасным, кошмарным, но просто звуком!

- Вы все знали, что здесь опасно! - кричу я, чувствуя, как по щекам текут злые, бессильные слезы. - Вы просто боялись за себя больше, чем за нее! Убирайся!

Она испуганно кивает и исчезает за дверью. Я остаюсь одна. Абсолютно одна.

Весь оставшийся день я хожу по комнате из угла в угол, как загнанный зверь. К вечеру принимаю решение - я не буду пассивной жертвой, не буду сидеть и ждать.

Я осматриваю комнату. Окна высоко, решетки прочные. Каминная труба слишком узкая. Единственный вход - дверь.

Когда приносят ужин, я заставляю себя поесть, чтобы были силы. Когда сгущаются сумерки, я подхожу к двери. Массивный железный засов кажется детской игрушкой, но это все, что у меня есть.

Я с трудом двигаю его, и тяжелый лязг металла, входящего в паз, кажется оглушительным. Для верности я подпираю дверь тяжелым креслом, в котором вчера сидела Измира. Бессмысленно против духа, но это действие придает мне крупицу контроля.

Сажусь на кровать, спиной к стене, чтобы видеть всю комнату. И жду час, потом второй. Замок молчит. Я - мышь, запертая в клетке, которая ждет, когда змея закончит играть и решит нанести удар. Я думаю о ребенке, невольно прикрывая живот руками. Ему тоже страшно? Чувствует ли он ледяной ужас, что сковал его мать? Эта мысль придает мне сил. Я должна выжить ради него.

Время ползет мучительно медленно. Стрелки невидимых часов отсчитывают секунды моей жизни.

И вот, ближе к трем часам ночи, я его слышу.

Сначала это едва уловимый звук, тонкий, как паутина на ветру. Он доносится откуда-то снизу, из подвалов замка. Но это не плач и не крик. Это вой. Истошный, непрекращающийся, пронзительный вой, лишенный всего человеческого. Это звук оголенного нерва, звук души, которую вечность скребут ржавым железом. Плач по всему, что было утеряно, и вопль ненависти ко всему живому.

Волоски на моих руках встают дыбом. Холод, не имеющий ничего общего с температурой в комнате, пробирается под кожу и замораживает кровь. Звук не прерывается, чтобы набрать воздуха; он просто тянется и тянется, вибрируя в самом камне стен. Он забирается прямо в голову, минуя уши, и от него хочется кричать, но я лишь зажимаю рот рукой, боясь издать хоть звук.

И я понимаю самое страшное. Он становится громче, движется!

Вой медленно, неотвратимо ползет по замку. Вот он уже на главной лестнице, и к нему добавляется новый оттенок - злобное, мстительное торжество. Словно то, что его издает, наслаждается производимым им ужасом. В монотонном вое начинают проскальзывать другие звуки: то плач маленького мальчика, зовущего маму, то тихий, безумный смех молодой девушки. Формы, о которых говорила Измира.

Вот он на моем этаже. Он плывет по коридору, и мне кажется, что я слышу тихое шуршание босых ног по каменному полу. Шарк… шарк… шарк… Звук приближается к моей двери.

Я вжимаюсь в стену, превращаясь в один сплошной комок паники. Дыхание замерло в груди. Сердце колотится о ребра так сильно, что, кажется, вот-вот их проломит.

Вой становится оглушительным. Он прямо за дверью. Я вижу, как пламя свечей на столе дрожит и вытягивается в его сторону, словно пытаясь убежать от этого звука. Кажется, сам воздух в комнате стал тяжелым и вязким.

А потом он резко обрывается.

Тишина, наступившая после, оглушает. Она звенит в ушах, давит, душит. Я не смею дышать. Я смотрю на дверь, не отрывая взгляда.

И в этой мертвой тишине я слышу тихий-тихий скрежет. С той стороны. Словно по дереву медленно ведут ногтями.

А затем, со скрипом, который кажется громче самого воя, дверная ручка начинает медленно поворачиваться.

Я смотрю на нее, парализованная ужасом.

Все тело превратилось в лед, и только сердце отчаянно бьется где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Вот и все. Сейчас дверь откроется, и то, что забрало Измиру, войдет за мной. Я зажмуриваюсь, мысленно прижимая к себе дитя, словно могу защитить его от того, что сейчас произойдет.

Но вместо того, чтобы распахнуться, дверь лишь тихо щелкает. А в следующий миг тишину разрывает рев, но не из коридора, а из камина.

Я распахиваю глаза. Огонь в очаге взрывается столбом пламени и сажи. Из него вырывается густой, удушливый черный дым, который не стелется по потолку, а клубится, собираясь в единую массу посреди комнаты. Он пахнет серой и раскаленным металлом.

В клубах дыма вспыхивают и гаснут багровые угольки, похожие на десятки злобных глаз. Я в ужасе вжимаюсь в стену, не в силах даже закричать.

Дым сгущается, уплотняется, обретая форму. Вот проступают широкие плечи, высокий рост, знакомый суровый силуэт. Через мгновение передо мной, весь в саже и с горящими яростью глазами, стоит Мильдар.

Он не смотрит на меня. Весь его гнев, вся его первобытная драконья ярость направлена на дверь. Он бросается к ней и дергает ручку. Дверь не поддается.

- Заперто! - рычит он, и в его голосе слышится лязг металла. Он бьет кулаком по двери рядом с замком. - Какого демона… Засов!

Его взгляд находит меня, и если бы взглядом можно было испепелять, от меня осталась бы горстка пепла. Его пальцы нащупывают тяжелый засов, который я с таким трудом задвинула. Одним резким движением, от которого стонет дерево, он отбрасывает его в сторону. Затем распахивает дверь.

Коридор пуст. Тишина. Только факел на стене напротив отбрасывает пляшущие тени.

Мильдар издает низкое, яростное рычание и с силой захлопывает дверь. Затем он медленно поворачивается ко мне.

- Ты! - цедит он, надвигаясь на меня. - Ты заперла дверь на засов? Зачем?!

Страх, который сковывал меня мгновение назад, сменяется взрывом адреналина. Я только что была на волосок от смерти, а этот… драконище, набрасывается на меня с обвинениями!

- А как еще мне было защищаться?! - вскрикиваю я, находя в себе силы встать с кровати. Я дрожу всем телом, но не отступаю. - Здесь по замку бродит злой дух, который похищает людей! Или вы хотели, чтобы я встретила его с распростертыми объятиями?!

- Защищаться?! - он презрительно усмехается, и от этой усмешки у меня по спине бегут мурашки. - Защищаться от духа дверным засовом все равно, что есть воду на завтрак! Бесполезно и глупо! Он мог бы пройти сквозь стену, если бы захотел!

- Но он не прошел! - мой голос срывается на крик. - Кто-то повернул ручку за мгновение до вашего появления! Кто-то физически пытался войти! Дух похитил Измиру! Он как-то утащил ее из замка! Значит, он может взаимодействовать с материальным миром! Значит, засов это хоть какая-то преграда!

- Он повернул ручку, чтобы поиграть с тобой! Чтобы довести тебя до безумия от страха перед тем, как…

Мильдар осекается, но ярость в его глазах не угасает. Он снова хочет наброситься на меня с обвинениями, но в этот момент мир вокруг меня начинает плыть.

Пережитый ужас, взрыв ярости, а теперь и гнетущее присутствие разъяренного дракона - все это оказывается слишком для моего измученного тела. В глазах темнеет. Шум в ушах заглушает его голос. Я чувствую, как ноги подкашиваются, а пол уходит из-под ног. Последнее, что я вижу - это как лицо Мильдара меняется, и он бросается ко мне.

Когда я прихожу в себя, я лежу на кровати. Рядом хлопочет незнакомая пожилая женщина, видимо, другая лекарша. Она прикладывает к моему лбу прохладную влажную ткань. В комнате пахнет валерианой и еще какими-то травами. Я поворачиваю голову. На стуле у стены, закинув ногу на ногу, сидит Мильдар. Он переоделся в чистую одежду, но вид у него мрачный и задумчивый.

Он замечает, что я очнулась, и его взгляд становится жестче.

- Значит, Измира и вправду пропала? - тихо спрашивает он, словно продолжает какой-то внутренний диалог.

- Милорд! - тут же одергивает его новая лекарша. - Леди Розетте нужен абсолютный покой! Ей нельзя волноваться! Вы доведете ее до…

- Она в кровати, - обрывает ее Мильдар, не повышая голоса, но в его тоне столько стали, что женщина мгновенно замолкает. - Ее никто не напрягает. Я просто задал вопрос.

Я смотрю на него, и остатки страха сменяются горькой обидой. Он спас меня. Но он же и бросил меня в этот кошмар.

- Зачем? - шепчу я пересохшими губами. - Зачем вы оставили меня здесь одну? На растерзание этому… даху?

Мильдар смотрит на меня долгим, непроницаемым взглядом. А потом уголки его губ трогает мрачная, лишенная веселья усмешка.

- Розетта, - говорит он тихо, и от этого спокойного тона мне становится не по себе. - Если бы я хотел бросить тебя ему на растерзание, я бы оставил тебя в доме твоего отца.

Я замираю, не понимая. Что он несет?

- Дах заглядывал в поместье Шаунди несколько раз за последний месяц, - продолжает он все тем же ровным голосом. - Он кружил вокруг тебя, как стервятник. Я забрал тебя оттуда не для того, чтобы отдать ему здесь. Я забрал тебя, чтобы он до тебя не добрался.

От его слов у меня перехватывает дыхание! В родительском доме? Дух был там?! Он охотился за мной еще до моего приезда сюда?

Весь мир, который, как мне казалось, я понимала, снова переворачивается с ног на голову.

(От лица Мильдара)

Я смотрю на девушку, лежащую на кровати.

Розетта. Даже сейчас, бледная, с темными кругами под испуганными глазами, она до смешного красива. Светлые волосы, которые я видел собранными в строгую прическу, теперь рассыпались по подушке легкими колечками, обрамляя заплаканное, круглое личико.

В ней есть хрупкость фарфоровой статуэтки, которую хочется либо спрятать под стекло, либо разбить одним ударом.

Но это опасная мысль. Недопустимая. Я отгоняю ее, как назойливую муху.

Я Мильдар ал Ункерс, Полуночный Клинок. Моя жизнь - это приказы, стратегия и сталь. В ней нет места разглядыванию девичьих локонов и мыслям о фарфоре. Она - проблема, цель, которую нужно защитить. И моя личная ответственность, которая с каждым часом становится все тяжелее. Эмоции здесь - непозволительная роскошь, которая ведет к ошибкам. А мои ошибки всегда оплачиваются чужими жизнями.

- Мой план был прост, - говорю я холодно, игнорируя лекаря, которая пытается прожечь во мне дыру взглядом. Я обращаюсь к Розетте, к ее разуму, а не к ее страхам. - Я отслеживал даха с тех пор, как почувствовал его след в поместье твоего отца. Его гнилостная энергия въелась в стены, это было очевидно. Я знал, что он последует за тобой, он уже пометил тебя как свою добычу. Когда я ощутил его присутствие в замке, то вернулся тем же путем, что и всегда, - через каминную сеть. Я собирался материализоваться прямо перед ним, пока он был бы сосредоточен на тебе. Элемент неожиданности - единственное, что работает против твари, сотканной из чистого страха. Но твой засов… - я с трудом сдерживаю рычание, - ...дал ему лишние секунды. Он услышал меня и растворился.

Девчонка смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется остаточный ужас и зарождается что-то новое, колючее.

- Вы… вы знали? - шепчет она. - Вы знали, что он придет именно ко мне в комнату?

Я киваю. Неужели это не очевидно?

- Он охотится за тобой. Разумеется, он бы пришел к тебе.

- И вы… вы специально выставили меня, беременную девушку, как приманку? - в ее голосе звенят льдинки.

Я не понимаю сути вопроса. В чем подвох? Это война. А на войне используют приманку, чтобы выманить врага из тени. Это тактика, простая и эффективная. Она - единственное, что интересует эту тварь. Использовать это - не жестокость, а логика.

- Ты - цель, - отвечаю я прямо и грубо, как привык. - Следовательно, ты - приманка.

Я жду, что она поймет. Что увидит в этом суровую необходимость. Вместо этого ее лицо каменеет, а из глаз исчезает страх, сменяясь холодным, кристальным презрением. Она медленно отворачивает от меня лицо к стене, словно само мое присутствие стало ей невыносимо.

- Вы омерзителен, - роняет она тихо, но каждое слово бьет, как пощечина.

Во мне что-то взрывается. Ярость - горячая, как драконье пламя - поднимается изнутри. Омерзителен?! Я вытащил ее из дома, где ее прокляли собственные родители! Я привез ее сюда, под свою защиту! Я разработал план, чтобы уничтожить тварь, которая за ней охотится! Я спас ее пять минут назад! И за это я омерзителен?!

- Что ты сказала?! - рычу я, делая шаг к кровати.

- Милорд, немедленно выйдите! - внезапно лекарь встает между мной и Розеттой. Эта старая карга осмеливается преграждать мне путь в моей собственной крепости! - Девушке нужен покой! Ваше присутствие ее убивает! Прочь!

- Да как ты смеешь…

- Уходите! Или ее кровь будет на ваших руках!

Я смотрю на ее разъяренное, решительное лицо, потом на хрупкую спину Розетты, плечи которой сотрясаются от беззвучных рыданий.

Слышать ее плач невыносимо. Сцепив зубы так, что заходили желваки, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Пусть плачет. Страх должен найти выход. Она пережила кошмар, и слезы - естественная реакция. Глупая девчонка не понимает тактических ходов, для нее все это - лишь ужас. Она не видит общей картины. Что ж, пусть успокоится. А потом я объясню ей новый план.

Я ухожу в свой кабинет. Несколько часов я разбираю доклады гонцов из столицы, пытаюсь сосредоточиться на передвижении войск на границе, но буквы расплываются перед глазами. Мысли постоянно возвращаются в ту комнату. К ее обвинению. «Омерзителен».

Почему это слово так задело меня? Мне плевать, что думают обо мне люди. Я - оружие короля, а оружие не заботится о чувствах. Но ее слова… они впились, как заноза.

К вечеру мое терпение иссякает. Хватит рассиживаться. Дах теперь знает, что я могу появиться в любой момент. Он будет осторожнее. Нам нужен новый план, и она - его ключевая часть.

Я не утруждаю себя стуком. Это мой замок, и я вхожу в любую комнату, когда считаю нужным. Распахиваю дверь в ее покои, уже готовый начать инструктаж.

- Итак, слушай внимательно. Завтра ночью мы…

Я осекаюсь на полуслове.

Розетта стоит у окна, освещенная лишь лунным светом. Она обернулась на звук двери, и на ней нет дневного платья. Только легкая ночная сорочка из тончайшего белого батиста. Она почти прозрачна в лунном свете. Ткань обрисовывает ее фигуру, не скрывая почти ничего. Стройные, длинные ноги. Высокая, полная грудь, что отчетливо видна в глубоком вырезе. И округлый животик, который не портит, а лишь подчеркивает хрупкость ее фигуры. Если бы не он, у нее, вероятно, была бы тонюсенькая, прелестная талия. Такую удобно обхватить двумя руками, прижимая к себе, чувствуя ее трепет…

Внезапно меня будто бьет молния. Настоящий физический разряд, от которого перехватывает дыхание.

Все эти дни она была для меня обузой. Занозой в заднице. Я смотрел на нее, но не видел. А сейчас… сейчас я вижу.

Розетта Шаунди - не просто ходячая проблема. Она - невероятно, до головокружения, привлекательная девушка. Это факт такой же неоспоримый, как то, что камень - твердый, а огонь - горячий. Это первобытное, инстинктивное знание, которое вспыхивает где-то в глубине моего драконьего естества. Эта женщина - самка. И она будит во мне то, что я давно считал мертвым.

И эта мысль обрушивается на меня с такой силой, что я застываю на пороге, не в силах произнести ни слова.

Это катастрофа. Это - осложнение, которое может стоить нам обоим жизни.

Я стою на пороге, как парализованный.

Розетта замечает мой взгляд. Ее испуганное выражение сменяется гневом. Она поспешно скрещивает руки на груди, пытаясь прикрыться, и этот жест - жест уязвимости и гордости одновременно - отрезвляет меня лучше ледяной воды.

- Что вам нужно? - ее голос дрожит, но в нем слышна сталь. - Неужели нельзя было постучать?

Я вхожу, закрывая за собой дверь. Нужно вернуть контроль, подавить эту неуместную реакцию моего тела, этот первобытный интерес, который сейчас опаснее любого врага. Отворачиваюсь от нее, и подхожу к камину, упираясь руками в холодный камень.

Так я не вижу ее, а значит, могу думать.

- Стучать - значит предупреждать, - отвечаю я ровным голосом. - В моем замке я хожу, где хочу и когда хочу. Особенно, когда от этого зависит жизнь.

- Жизнь? - усмехается она горько за моей спиной. - Вы о моей жизни? Той самой, которую вы использовали в качестве наживки?

Я поворачиваюсь. Она все так же стоит у окна, но теперь накинула на плечи тяжелый плед с кровати. Правильно, так лучше для нас обоих.

- Тот план провалился, - отрезаю я. - Из-за твоего неповиновения. Теперь у нас новый план.

Смотрю на нее, оценивая не как женщину, а как солдата. Необученного, напуганного, но единственного, который у меня есть.

- Дах питается страхом. Это его пища и его сила. Чем больше ты боишься, тем он материальнее и опаснее. Прошлой ночью ты накормила его до отвала.

- Я не могла себя контролировать! - вскрикивает она.

- Знаю, - на удивление спокойно говорю я. - Поэтому в следующий раз ты будешь не одна.

Выдерживаю паузу, давая ей осознать мои слова.

- Сегодня ночью ты будешь ждать его в этой комнате. Дверь будет открыта. Ты сядешь в кресло в центре комнаты, и будешь ждать.

- Чтобы он снова пришел, и забрал меня, как Измиру?! - в ее голосе звенит паника.

- Он не заберет тебя, - я подхожу ближе, сокращая дистанцию. Мне нужно, чтобы она поняла и поверила. - Я буду здесь, но не в физическом теле - создам ментальную связь между нами. Ты почувствуешь мое присутствие. Твоя задача - не поддаваться панике, держаться. Когда дах подойдет достаточно близко, чтобы попытаться коснуться тебя, и высосать твой страх, он станет уязвим. В этот момент я нанесу удар.

Она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах отчаянную борьбу. Она боится духа, но, кажется, меня боится не меньше.

- Это безумие, - шепчет она. - Вы снова хотите, чтобы я была приманкой. Чтобы я сидела и ждала, пока чудовище придет за мной.

- Да, - отвечаю я без колебаний. - Но в этот раз приманка будет знать, что охотник стоит у нее за спиной. Я не дам ему причинить тебе вред, Розетта.

Я впервые называю ее по имени, и оно кажется странным на моем языке. Она вздрагивает, услышав его.

- Почему? - тихо спрашивает она. - Зачем все это? Зачем я вам так нужна, что вы готовы рисковать, сражаясь с духами? Проще было бы найти мне другой дом. Подальше отсюда.

Проще? Она ничего не знает о простоте. Я не могу рассказать ей всей правды. Точно не сейчас.

- Потому что этот дах не отстанет от тебя, куда бы ты ни пошла. И потому что я не оставляю своих врагов в живых. Он совершил ошибку, войдя в мой дом. Теперь он заплатит.

Смотрю на нее, ожидая ответа. Ее лицо бледно, но подбородок упрямо вздернут. В этой хрупкой девушке силы больше, чем она сама думает.

- Я… я согласна, - наконец произносит она, и я чувствую, как напряжение, о котором я и не подозревал, отпускает меня. - Но если вы позволите ему хотя бы пальцем меня тронуть, я клянусь, я найду способ сделать вашу жизнь адом!

Не могу сдержать усмешки. Суровой, но искренней.

- Договорились. А теперь отдыхай. Ночь будет долгой.

Я выхожу из комнаты, захлопнув дверь. В коридоре прислоняюсь к холодной стене, и провожу рукой по лицу.

План есть. Она согласилась. Но к тактическим задачам добавилась еще одна, непредвиденная.

Защитить ее от духа. И защитить самого себя от мыслей о ней.

(От лица Розетты)

После того как Мильдар уходит, я остаюсь стоять посреди комнаты, оглушенная его планом.

Безумие! Абсолютное, чистое безумие! Он хочет, чтобы я, безоружная, беременная, сидела и ждала, пока само воплощение ночного кошмара придет ко мне в гости! А он будет где-то рядом, в моей голове, и якобы защитит меня!

Часть меня хочет запереть дверь на все засовы, забаррикадироваться мебелью и кричать до хрипоты, пока не придет рассвет. Но другая, более холодная и рациональная часть, понимает, что он прав.

В прошлую ночь засов не спас бы меня. Он лишь отсрочил бы неизбежное и, как оказалось, разрушил его план по моей защите. Защите… Какое странное, чужеродное слово для действий этого человека. Он не защищает, он использует. Я лишь инструмент, наживка в его личной войне с этим призраком.

Готовлюсь к ночи, как готовятся к казни. Умываюсь холодной водой, пытаясь смыть липкий страх, который, кажется, осел на моей коже. Надеваю простую ночную сорочку и плотный халат. Я не воин, у меня нет доспехов. Моя единственная броня это отчаянная, звериная решимость выжить ради ребенка, что тихо шевелится под моим сердцем.

Он - единственная причина, по которой я еще не сошла с ума.

Время тянется, как смола. Каждый удар часов в далеком холле отзывается в моих нервах. Наконец, когда луна уже высоко, я слышу его. Но не ушами, а в голове.

«Розетта».

Вздрагиваю всем телом! Голос звучит не так, как в жизни. Он лишен грубого металла и рычащих ноток. Он спокойный, ровный, почти… ласковый? Это не звук, а ощущение чужого, но непоколебимого присутствия в моем сознании. Оно одновременно и пугающе интимное, и единственное, что сейчас удерживает меня на краю пропасти.

«Пора. Я с тобой. Не бойся».

Не бойся… Легко сказать! Я вся состою из страха! Но я киваю пустоте, и этот жест кажется мне абсурдным.

«Подойди к двери. Отодвинь засов».

Ноги кажутся свинцовыми. Каждый шаг - усилие воли. Я подхожу к двери, и кладу дрожащую руку на холодное железо. В прошлый раз этот засов был моим единственным утешением. Сейчас я должна убрать его сама. Смотрю на него, и в голове снова раздается голос Мильдара.

«Я знаю, что это тяжело, но ты должна. Я не смогу войти, если он заперт. Просто отодвинь его. Я рядом».

Его спокойствие передается мне. Или, может, он просто так искусно манипулирует мной? Говорит нежным тоном с ягненком, которого ведут на заклание. Списываю эту внезапную мягкость на второе. Ему нужно, чтобы я была послушной приманкой. Делаю глубокий вдох, и с лязгом отодвигаю тяжелый засов.

«Хорошо. Теперь открой дверь полностью, и оставь ее так».

Я распахиваю дверь, впуская в комнату темноту и холод коридора. Теперь между мной и ночными кошмарами этого замка нет никаких преград.

«А теперь садись в кресло. То, что в центре. Я буду рядом. Что бы ни случилось, помни - я здесь».

Я сажусь в кресло, которое кажется ледяным. Руки впиваются в подлокотники так, что костяшки белеют. Теперь остается только ждать.

Ночь тянется бесконечно. Минуты растягиваются в часы. Мое тело затекает. Спина, и так уставшая от беременности, начинает невыносимо ныть от долгого сидения в одной позе. Ребенок беспокойно ворочается, словно чувствуя мой страх.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на ровном, спокойном присутствии Мильдара в моей голове. Оно как далекий, но надежный маяк в бушующем море моей паники.

И вот, когда я уже почти теряю счет времени, я его слышу.

Вой.

Он начинается так же, как и в прошлый раз - далекий, тонкий, истошный звук чистого страдания. Он ползет из подвалов замка, и от него волоски на голове шевелятся. Я вцепляюсь в кресло так, что ногти трещат.

«Дыши, Розетта, просто дыши. Я здесь. Он не причинит тебе вреда. Сосредоточься на моем голосе, а не на его».

Я пытаюсь слушать его, пытаюсь дышать, но вой парализует. Он становится громче, приближается. Я слышу его уже на лестнице, затем в нашем крыле замка. Мое сердце колотится о ребра, как обезумевшая птица! Я готовлюсь к тому, что сейчас он станет оглушительным, что он ворвется в комнату, и поглотит меня!

Но происходит нечто странное.

Приблизившись к моему коридору, вой не становится громче. Наоборот, он начинает затихать. Словно источник звука сворачивается сам в себя, концентрируясь. Он больше не кричит на весь замок, теперь он шепчет свой ужас только для меня. Он становится тише… тише… еще тише… превращается в тонкий, едва слышный писк…

И замолкает.

Наступает абсолютная, мертвая тишина. Даже присутствие Мильдара в моей голове словно замирает в ожидании. Я не смею дышать. Мои глаза прикованы к черному прямоугольнику распахнутой двери.

И в этом проеме появляется силуэт.

Детский. Из темноты коридора в полосу лунного света, падающую на пол, выходит маленький мальчик лет пяти. У него растрепанные темные волосы, на нем простая старая рубашка. Он стоит, опустив голову, и кажется обычным, потерявшимся ребенком.

А потом он медленно поднимает ее, и смотрит прямо на меня.

И я вижу его глаза. У него нет ни белков, ни радужки. Только два черных, бездонных провала, которые затягивают в себя свет, тепло и надежду. Два колодца, наполненные вековой тоской и безграничной, холодной ненавистью.