Сделка с дьяволом. Я хочу тебя

 Ветер сносит капюшон с головы, дождь течет по лицу, смешиваясь с моими слезами. Темные «черепашьи» очки надеты совсем не по погоде, но они скрывают мою страшную тайну, отпечатавшуюся синяком на коже.

 — Ты моя, мышка, — раздается хриплое в голове. Оно звучит громче, чем ливень, заливающий крыши машин на парковке. — Моя. И никуда от меня не уйдешь. А если осмелишься… — его взгляд падает на нож, которым он медленно счищает тонкую кожуру с яблока.

 ВПЕРЕД!

 Я гоню прочь воспоминания.

 Бежать! Бежать вперед и не останавливаться! Не оглядываться и не отзываться, если кто-то узнает меня.

 Бежать вперед, в новую жизнь, пряча лицо с ссадинами под широкими черными очками и капюшоном.

 Никто больше не сделает мне больно! Никто больше не причинит мне вреда! ОН никогда не найдет меня и не узнает, что я дышу, Я ЖИВАЯ.

 Я исчезну. Я умру. Но я буду счастлива!

 — И захвати мне ежевичное вино, — слышу голос подруги в трубке. — Бутылку.

 — Всего-то?

 В голове сразу всплывают картинки перебравшей на днях Иры. Она так сильно напилась, что отобрала у официанта поднос. И, раздевшись до нижнего белья, стала собирать грязную посуду с соседних столиков.

 Конечно, все это «безобразие», которому аплодировали гости заведения, длилось недолго. Охрана быстро усмирила мою пьяную подружку. Но чаевых к тому моменту Ирка насобирала даже больше, чем мы успели потратить на наш внезапный девичий «сабантуй».

 — Сколько брать, Ир? Бутылки тебе будет мало. Веселье только начинается, — не могу сдержать подкативший смешок. Выбросить эти воспоминания из головы действительно сложно. Улыбка вопреки моим стараниям натягивает губы по максимуму.

 — Одной будет достаточно, — она цедит сквозь зубы, почувствовав мое настроение. — Там, кстати, Власов вызвался кое-что докупить... Так что, думаю, вы пересечетесь. Других супермаркетов рядом нет. Он точно в этот поехал.

 — Власов, значит, — выдыхаю я в трубку, понимая, к чему она ведет. Приподнятое настроение медленно катится вниз…

 Увидев бутылку вина, которое заказала мне Ира, я тяну к ней руку. Но, как только хочу ее взять, теплая мужская ладонь накрывает мою руку сверху.

 — Упс! — слышу я справа.

 — Н-да... Вовремя ты это сказала. Я тебе перезвоню.

 Нажимаю на кнопку сброса, поворачиваю голову в сторону назойливого наглеца, от которого в этом мире, кажется, нигде не удастся мнея спрятаться.

 — Ты никогда не перестанешь лапать меня при встрече. Да, Яр? — бросаю свое недовольство в ухмыляющееся лицо.

 — Ну-у, если ты так просишь, малыш, — он тут же хватает меня за талию и тянет к себе.

 Я не успеваю среагировать и буквально влетаю в его крепкое тело. Запах терпкого одеколона еле уловим, но прекрасно подчеркивает черты его невыносимого характера.

 — Яр... — выдыхаю зло я, заглядывая в карие глаза мерзавца. — Сделай милость, отбрось свою лапищу от меня.

 — А что мне за это будет? — Власов проводит носом по моей шее и задевает мочку уха кончиком языка.

 С каждым разом он позволяет себе чуть больше… Нарушает мои границы и прет напролом. Но в этот раз ему не удалось застать меня врасплох.

 — Как минимум, — как можно сексуальнее шепчу ему на ухо, — твои яйца останутся целыми, — я нежно тру коленом его пах. От смачного удара по ним разделяет всего-то одно движение.

 — Какая же ты сучка, Ника... Сколько еще мы будем играть с тобой в эту игру?

 Его хватка ослабевает. Рука исчезает с моей талии, оставляя после себя на коже теплый след его пальцев. Некоторое время Власов смотрит в мои глаза, но все же делает несколько шагов назад, чтобы оказаться на безопасном расстоянии.

 — А что-о случилось? — я невинно хлопаю глазами, выпячивая губы вперед. — Неужели за потомство беспокоишься, Яр?

 — Ох, малыш! Сама же потом детей захочешь от меня. И будешь оплакивать мои разбитые яички, — он делает грустную мордочку, выпячивая нижнюю губу, тем самым зеркаля меня. Вот невыносимый самоуверенный засранец! — Наперед надо думать, малыш, ходы свои просчитывать.

 — Да как скажешь! — от его раздутого самомнения мне только и остается, что закатить глаза и уйти к кассе. Еще не хватало нравоучения эти выслушивать.

 Выходные, чувствую, будут веселыми... Этот приставала и так мне прохода не дает, если в офис приезжает. А теперь еще и придется провести два дня в его обществе! Целых два дня! Как бы это выдержать?

Надеюсь, Власов-старший сдержит свое обещание и переведет своего озабоченного сыночка в другой филиал и сделает замом. Иначе мне опять придется думать о смене локации.

 Погода сегодня просто прекрасная! Правда, к вечеру немного похолодало, но все равно уходить с улицы в дом не хочется.

 Я, наблюдая, как подруга медленно растягивает свое ежевичное наслаждение, накрываю ноги пледом, и продолжаю раскачиваться в просторном подвесном кресле на веранде под рассказы Иры.

 — Представляешь? Это как нужно напиться, чтобы прыгнуть в бассейн и ногу сломать? — она так активно жестикулирует, что вот-вот сметет все,  что стоит на столе. — Я не понимаю этих мужиков! Вот как так, Вик? Сам покалечился, еще и жену в роддом раньше времени отправил! Это хорошо, что Аленке рожать через пару недель, а если бы был месяц пятый или шестой? Что было бы с ней и ребенком на таком нервяке?

 — Думаю, ничего хорошего. Я не сильна в…

 — Выкидыш! Замершая! Реанимация! Да что угодно! — тут же перебивает меня она. — Да я ему готова была вторую ногу сломать, Вик! И затолкать куда поглубже, чтобы в следующий раз головой своей думал!

 Эмоциональную историю о кузине Иры прерывают друзья именинника, с шумом вывалившиеся из гостиной на веранду. Сейчас там проходит главная попойка всех собравшихся и поэтому просто не протолкнуться.

 Но даже на фоне всей этой веселой толпы сложно не почувствовать на себе пронзительный взгляд Яра. Он только и делает, что смотрит в мою сторону сквозь окно, возле которого зависла их шумная компашка. И от того, чтобы Ярослав не просверлил во мне дыру, спасает только Андрей. Именинник  требует к себе максимум внимания лучшего друга, не прекращая что-то рассказывать. Андрей и Ира в плане болтологии — идеальная пара. Видимо, так они друг друга и нашли — уболтали остальных до смерти.

 — Мне кажется, зря ты его динамишь, Вик.

 Ирка делает внушительный глоток, допивая содержимое своего бокала. При этом печаль медленно опускается на ее румяное лицо. А я ведь говорила, что одной будет мало!

 — А мне кажется, что «поматросил и бросил» — это не самый крутой сценарий. И я так совсем не хочу, Ир. Давай оставим эту тему.

 — Да почему ты так думаешь? — вновь возвращается к ненавистной мне теме она. — Я ни разу не слышала от Андрея ничего плохого о Ярике. Вот честно.

 Ирка, вглядываясь через горлышко на дно бутылки, не сдается. Сначала она запрокидывает свой стакан, пытаясь допить последние капли. А потом усердно трясет и саму бутыль допитого вина. Будь у нее  такая возможность, она бы выжала ее до звонкого хруста стекла в своих ладошках.

 — Еще бы, Ир! А что он может о Ярике сказать? Они лучшие друзья. Я бы о тебе тоже молчала, будь ты...

 А вот закончить свое предложение я не решаюсь. Приятели, о которых мы только что говорили, будут о-очень долго жить!

 Видимо, они подумали, что нам скучно и решили составить компанию.

 — Ну-ка, подвинься, — Власов врывается в мое теплое уединение на кресле, игнорируя мое возмущение. Он нагло устраивается рядом, усаживаясь вплотную. И как только я перевожу на него свой взгляд, он тянет на себя плед, в который я так удачно закуталась.

 Ирка с Андреем к тому моменту, когда Власов прекращает возиться, поднимаются из-за стола.

 — Мы поехали за вином, — моя подруга смущенно и виновато опускает глаза, чтобы не встретиться ими со мной.

 — Вам что-нибудь брать? — обращается в первую очередь к своему другу Андрей.

 — Анти-Яр или анти-Влас, пожалуйста. А если не будет, купите что-нибудь противопаразитное. МОЩНОЕ, — я натягиваю улыбку и хочу вернуть свое плюшевое покрывало на место, подтаскивая его на себя. Я сейчас тоже уйду, мне не очень хочется довольствоваться компанией Власова. Но плед отбираю чисто из вредности.

 — А мне что-нибудь из женских возбудителей, — игриво отвечает Ярослав, хлопая своими ресничками. Он просто невыносимый!

  — Ха! — вырывается у меня.

 Не дождавшись нормального ответа, наши друзья уходят. И как только они скрываются из виду, я ретируюсь.

 — Я тоже пошла, — опускаю ноги и встаю с кресла.

 Успеваю сделать один шаг, но Яр ловко подхватывает меня и усаживает на свои колени.

 — Вот так сразу? Даже компанию мне не составишь?

 На мое отрицание он лишь крепче сжимает меня в объятиях.

 — Ника… Может быть, хватит от меня бегать?

 — А может быть, хватит меня доставать, Власов?

 — Бр-р-р, — морщится он. — Власов — это мой отец. Ненавижу, когда меня зовут по фамилии.  А тебе, так вообще непростительно.

 — Извините, Ярослав Павлович. Но мы с вами в какой-то степени работаем вместе. Куда же без официальщины?

 — Ты же знаешь, что он хочет меня перевести? Через пару месяцев я исчезну с твоих радаров.

 — И? — все еще пытаюсь выбраться, но тщетно.

 — Как это «и», Ничка? Ты же локти кусать будешь.

 Ну, какой же он самовлюбленный кретин! Еще и брови свои вскинул так, как будто действительно удивлен моему вопросу. Ярослав — Пуп земли. По его мнению, все девушки только по нему и сохнут!

 — Не переживай. Не буду. Всего-то отпраздную это дело шампанским.

 — Сердце у тебя каменное, Вероника. Но это же не диагноз… — он настойчиво тянет меня к себе, силком укладывает на свое тело и гладит как маленькую по волосам. — Ничего, я это исправлю.

 — Яр, а теперь давай серьезно. Тебе пора на мне крест поставить. Я у твоего отца работаю уже полтора года. А ты все не успокоишься. Как тебе только не надоело? Неужели ты не понимаешь, что ты мне не нравишься?

 Власов шумно втягивает воздух, зарываясь лицом в мои волосы. И только после этого отпускает меня. Я, наконец, встаю. Короткое «хм» прилетает мне в спину, когда я дохожу до двери. Тяну ручку, но мужская ладонь упирается в дверь и преграждает мне дорогу.

 — Ну, что еще?

 Я ожидаю услышать от него очередную порцию наигранных страданий или увидеть грустную мордашку. Но он смотрит на меня слишком серьезно. И это странно.

 У Яра в постели столько девушек побывало, а он все за мной ухлестывает. Но спрашивать «зачем» глупо. Ведь очевидно же, чтобы поставить очередную галочку в своих завоеваниях.

 — А я не хочу крест, Ника. Давай, развернем его на плюс?

 Ладонями он тут же обхватывает мое лицо и присасывается к губам. Я пытаюсь вырваться от поцелуя, но он намного сильнее меня. Так далеко Ярослав еще никогда не заходил. Он упрямо врывается языком в мой рот и не обращает внимания на все мои протесты.

 — Плюс, Ника! Я хочу плюс! — бешеные глаза смотрят на шокированную его выходкой меня, а сердце бьется в ускоренном режиме.

 В этот раз мое колено не нежничает и попадает в цель. Я бью наглеца меж ног. И под его проклятья, пока он сгибается вдвое, быстро вбегаю в дом. Ну его к черту! Понятия не имею, в каком настроении Яр будет через пару минут, но запереться в комнате сейчас кажется самой здравой идеей.

 Сев на кровать, пытаюсь привести дыхание в норму. Кровь в висках шумит от переизбытка адреналина и эмоций. Черт подери, что это вообще было?

 — Вика, ты тут? — голос подруги и стук приводят меня в чувства.

 — Ты там одна, Ир?

 Я очень не хочу попадаться Власову на глаза после такого. И если он там,  с ней, дверь я им точно не открою.

 — Конечно, одна. Открывай. Спать хочу дико.

 — А Андрей где? — я открываю дверь медленно, начиная с щелочки, в которой появляется мое недоверчивое лицо. — Ты разве не с ним будешь ночевать сегодня?

 — Будет спать один! — срывается на крик Ирка. — Он с ребятами купаться на ночь глядя поперся. Пьяный! Вот о чем я и говорю, Вика! Этим мужикам стоит нажраться и все, понеслась по кочкам!

 Потихоньку гости начинают разъезжаться по домам. Протрезвевшие друзья буквально выносят частично трезвых с дачи именинника. Я, провожая и прощаясь с ними, стараюсь не попадаться на глаза Яру. Всеми способами избегаю встречи с ним и не отхожу от Иры ни на шаг.

 С теми, кто остался и пытается взбодриться, вливая в себя как можно больше минеральной воды, мы выходим во двор к мангалу. Спустя десять минут все находят себе занятие: Ирка активно нанизывает мясо под контролем одного из наших друзей, я накрываю стол в беседке. Андрей периодически подкладывает мытые овощи, подкидывая мне работенку.

 — А где нож? — закончив с сервировкой, я приподнимаю тарелки в поисках пропажи.

 — А возьми мой, Ник. Вон там, на столике возле Ирчи, — Андрей указывает рукой в сторону своей девушки.

 Возле шампуров лежит большой кожаный чехол на кнопке. Схватив его, я корчу Ирке рожицы и показываю язык. Подруга не заставляет себя ждать и отвечает мне тем же. И наши кривляния длятся все время, пока возвращаюсь к столу.

 — Привет.

 За нашим дурачеством я не заметила, как подошел Яр. Он присел на стул и молча наблюдает за моими действиями. Не ответив, я игнорирую его присутствие как могу. Не останавливаю на нем взгляд, как если бы стул был пустым.

 — Детский сад! — говорит кто-то из ребят о наших с Иркой кривляниях.

 Власов все также сверлит меня взглядом. После того, что произошло вчера, я, честно говоря, боюсь взглянуть в его глаза. Но если я еще жива, значит, удар был не таким уж и сильным.

 Вместо ответа на претензию я показываю компании друзей язык. А в это время отстегиваю кнопку чехла. Опускаю глаза на нож в своих руках. И тут же роняю его на стол.

 Мое сердце разгоняется вмиг. Перед глазами какое-то время стоит тьма. В горле — ком, а в душе — тревога…

 Расписанная рукоятка, украшенная изображением волка и совы, отдается болью в шрам на моей шее. Я делаю тихий сбивчивый выдох, нервно сглатываю. С трудом беру причину моей паники в руки. Отметина на моем горле начинает жечь. Неуверенно я отрезаю от огурца кружочек. Под моей трясущейся рукой он больше похож на кривой треугольник, чем аккуратную дольку.

 — Женщина! Глядя на то, как ты с едой обращаешься, я начинаю сомневаться в своем выборе, — голос Власова молнией отрезает меня от ужасных воспоминаний.

 Его горячая ладонь плавно опускается на мою руку. Я тут же отпускаю чертов секач. Избавившись от этого груза, молча ухожу. Больше всего сейчас я хочу побыть наедине с собой.

 Потревоженный жутким эпизодом из моей жизни шрам  сильно болит. Я нервно тру его, пока иду к веранде и стараюсь дышать: ровно, медленно, глубоко...  Мне хочется содрать память вместе с кожей.

 «Хоть бы он меня никогда не нашел! Хоть бы он меня никогда не нашел!»

 Мне хватает сил дойти только до крыльца. Дальше мои ноги попросту отказываются подниматься, а в глазах скопилась влага, которая не дает мне увидеть ровным счетом ничего. Присев на нижнюю ступеньку, я смахиваю слезы и просто сижу.

 «Ника, все будет хорошо!» — уверяю себя.

 Сколько времени я тут просидела, я не понимаю. И если бы не вмешательство Яра, возможно, не скоро бы еще пришла в себя.

— Ты что, обиделась?

 Мне бы так хотелось, чтобы он ушел. Но если я попрошу, он ведь не послушает меня. Но он же настырный... Настоящий приставала, коих поискать!

 — Нет, паука увидела, — с ходу лгу. — До визга их боюсь.

 — А шею чего начесала? От вашей с ним неожиданной встречи? — Яр, не спрашивая разрешения, присаживается рядом. Даже пыль со ступеньки не сдул.

 — А тебе что, обязательно все знать? — я прикрываю натертую до красна шею волосами. Благо, сделать это мне позволяет их длина.

 — А ну-ка покажи, — он убирает мою руку и вслед за ней отодвигает пряди волос.

 Обычно, перед тем как выйти на улицу, я старательно накладываю несколько слоев тонального крема на это место, а потом еще и припудриваю кожу сверху для более бархатного эффекта. В общем, как только не исхищряюсь, чтобы скрыть свое клеймо от посторонних глаз. Но обычно я и ночую только дома... Поэтому, собирая в дорогу зарядку, пижаму да зубную щетку, я упустила этот важный момент.

 — Это что?

 Глаза Яра расширяются так, словно он не просто удивлен. Как будто он шокирован увиденным. Я стараюсь как можно скорее убрать его пальцы и прикрыть шею, но он настойчиво рассматривает мой «деффект».

 — Шрам, — понимая, что он не отступит, говорю, как ни в чем не бывало.

 — Это я и так вижу. Откуда он?

 — Слушай, Власов, много будешь знать...

 — Тебе что, угрожали, Ничка? — он не дает мне договорить.

 Его взгляд впервые выражает что-то за пределами похоти и вожделения. Яр, кажется, действительно встревожен.

 — Ника, что с тобой случилось? На тебя напали?

 От того, как он на меня смотрит, сердце медленно отрывается и соскальзывает вниз, оставляя за собой кровавый след. Я чувствую, как оно ударяется обо все органы на своем пути. Бряк… бряк… бряк…

 — О! Бо-оже! Яр, не драматизируй, пожалуйста! — напускное удивление и мой нервный смех, кажется, делают свое дело, потому что лицо моего преследователя «смягчается». — Просто детская шалость не удалась. Вот и все.

 — Интересное у тебя детство, — он произносит задумчиво, но вроде бы верит. А в следующий момент делает то, чего я никак не ожидала от него. Яр проводит по шраму подушечкой пальца. Медленно, очень аккуратно ведет им с одного края до другого.

 От его прикосновения моя кожа сразу покрывается мурашками. Ярослав аккуратно водит пальцами по зажившему порезу, словно хочет прощупать его глубину.

 Мои эмоции на грани. И это очень неожиданная отдача для меня. Никогда бы не подумала, что прикосновение к этому месту сможет вызвать такой отзыв моего тела, а не привычный страх.

 В моей жизни было достаточно неприятных и грязных касаний, чтобы я забилась в раковину и не хотела вылезать оттуда. Но то, что происходит сейчас, вводит меня в замешательство внезапным порывом нежности.

 — Извиниться ни за что не хочешь, каратистка? — Ярослав говорит очень тихо, словно наслаждается моей реакцией и не хочет ее спугнуть. Но блеск в его карих глазах моментально отрезвляет меня.

 Мысленно я стряхиваю с себя все приятные ощущения и встаю.

 — Так… Наверное, Ире уже нужна моя помощь.

 Мне необходимо прямо сейчас сбежать от него и этого странного чувства. Но пока мне не удается сделать и один шаг. Мое тело предательски обмякло.

 — Извинения, Ника. Я жду.

 — Это была самооборона, Власов. Ты перешел черту. Так что, нет, извиняться я точно не буду.

 Сморщившись, он следует моему примеру и тоже поднимается со ступенек. Во мне все сжимается, когда Яр становится так близко,  что мы оказываемся лицом к лицу.

 — Я тоже не буду, — он произносит практически в мои губы. Застывает, но… на этот раз он просто уходит, оставив меня в полнейшей растерянности.

 Раньше мне удавалось сохранить хладнокровие после всех выходок Власова. Но после вчерашнего… Какой-то ступор! Больше нет того толстенного забора, которым я отделила себя от его постоянных домогательств. Своим дерзким поцелуем он разрушил его напрочь. Просто сломал!

 Голос Иры выводит меня из состояния, похожего на коматоз. Выдохнув, я возвращаюсь к столу. Все гости уже расселись, не видно только Андрея. Все места, конечно же, заняты. Со мной так всегда: или опоздаю, или все пропущу. С моим везением иначе быть и не могло!

 Яр, прищурившись, словно что-то замыслил, отодвигается вместе с плетеным креслом, на котором сидит. Похлопав себя по коленям, подзывает меня указательным пальцем.

 — Тебе самое мягкое и теплое местечко, малыш, — его интонация вызывает во мне смешанные чувства: хочется и улыбнуться ситуации, и закатить глаза от такого настырного поведения. — Эксклюзивное предложение только для тебя!

 —  Прости, Ярик. Но я, кажется, тебя обломал.

 Я, вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь на голос именинника. Андрей принес еще пару стульев и один из них — для меня. Власов, глядя на друга, еле шевелит своим оскалом. По его губам легко читается насмешливое сожаление: «Эх!»

 За веселым диалогом время пролетает очень быстро. Ближе к ночи гости начинают разъезжаться по домам. Андрюха с Ирой, как и планировали, остаются на даче.

 Попрощавшись, я выхожу от друзей к своей машине. Так как мест во дворе уже не было к моему прибытию, я припарковала ее за воротами в тупике.

 — Верони-ика… — назойливый «банный лист» поет мое имя где-то за моей спиной.

 — И тебе спокойной ночи, — говорю громко Яру и сажусь в машину, не поворачиваясь.

 Отъезжаю. Но спортивное купе наглеца перегородило мой путь.

 — Да чтоб тебя, — ругаюсь вслух. — Как надоели эти выходки… Заколебал!

 Жду в салоне, сжимая руль до хруста пальцев. Едва заметная фигура мужчины направляется в мою сторону под тусклым светом фонарного столба. Власов, оказавшись у моей машины, зависает у двери. Я все так же сижу, глядя на перекрытый им выезд. На его стук делаю выдох, нажимаю на кнопку. Стекло плавно опускается вниз. Приятная мелодия доносится из его машины.

 — Говори, — его встречает мое незаинтересованное лицо.

 — Проезд платный, — спокойно отвечает  он мне.

 — И какова же цена?

— Сущий пустяк, — он открывает дверь и протягивает руку. — Потанцуй со мной.

 — Ты что, на солнышке перегрелся? — я не в силах сдержать истеричный смех.

 Яр уже нависает надо мной и отстегивает ремень безопасности. Его парфюм наполняет своим ароматом мое авто.

 — Пойдем, пойдем, — он говорит полушепотом и приглашает своей ладонью.

 Выхожу, все еще смеюсь над его «заскоком». Прикрываю дверь. Молча смотрю на улыбку неугомонного мужчины. От веселья не остается и следа. Власов на полном серьезе зовет меня танцевать!

 — Когда, говоришь, тебя папа переводит? — хочу надавить на его больную мозоль. Может быть, это собьет с него спесь? И тогда я просто сяду в машину и уеду домой.

 — Сейчас это неважно, — он закидывает мои руки на себя и обнимает. Его ладонь нежно скользит по моей талии.

 Он сам задает темп нашего медленного танца. Его находчивость и невыносимость приятно щекочут мое эго, продолжая разрушать скорлупу, в которой я сижу уже несколько лет. Но по многим соображениям я не могу относиться к нему как-то иначе. К тому же, Ярослав для меня — папенькин сынок, беспечный, отчасти ветреный. Как вообще девушки могут задумываться о нем всерьез?

 Имея столько денег и доставшуюся по наследству власть, Ярослав кажется мне ненадежным и легкомысленным парнем. Развлечения и беззаботная жизнь — вот, какие он вызывает ассоциации у меня.

 —  А может, ты перейдешь в главный офис вместе со мной? — он говорит это уверенно и явно не шутит.

 А дальше… уткнувшись в шею, дарит мне короткий теплый поцелуй. Прямо в шрам. И мое тело как огнем охватывает. Яр отстраняется и заглядывает в мои глаза.

 — И чем я тебе так не угодил, Ничка? Я не пойму, — опаляющее дыхание с каждым словом все ближе. Он стирает все границы между нами, действует нахрапом. И продолжает смотреть в мои глаза.

 Я и одной буквы не могу произнести от нервного першения в горле.

 — Я знаю, что у тебя никого нет, — бессовестно продолжает меня прессовать.

 — То есть, если бы был, ты бы сразу от меня отстал? — выдавливаю с трудом из себя такое, казалось бы, элементарное предложение.

 — Нет. Но это хотя бы объяснило твое упорство.

 Ах, вот оно как! Все никак не может свыкнуться с мыслью, что ему кто-то посмел отказать?

 — А обычного отказа ты не понимаешь, Власов? Обязательно должно быть какое-то «но»? — я заканчиваю наш танец и смотрю в сторону временного барьера. — Так! Я не хочу таранить твою крутую тачку, но мне пора домой.

 Он недовольно раздувает ноздри, поджимая губу. А я, одержав маленькую, но победу, подмигиваю ему и сажусь в свое авто.

Только середина недели, а я уже чувствую себя завалявшимся на нижней полке холодильника лимоном, из которого при всем желании выжать уже ничего не получится.

 Еще и собака добавила огонька в этот день. Данка так скакала сегодня по всему дому, что снесла со стола на пол все, что там было. Разумеется, пока я собирал все осколки, не уследил за временем и опоздал в офис, вызвав очередной приступ гнева у отца. Как же меня это достало, кто бы знал!

 Обычно он отправляет меня в случае какой провинности в отдел продаж или бухгалтерию. Считает, что так я быстрее изучу все процессы, вникну в суть его бизнеса, который он называет не абы как, а именно «империей». Император хренов. Но сегодня я услышал что-то новое. Папа, чтобы не отвлекаться от телефонного разговора, недовольно взглянул на часы и принял решение наотмашь.

 — Сам выбирай, — говорит коротко, лишь бы поскорее я ушел и не мешался.

 — Айти, — быстро отвечаю, пока он не одумался.

 — Иди, — выпроваживает меня из кабинет рукой. — Отчет жду.

 Наконец, хоть что-то приятное на этой неделе! Поднимаюсь на нужный этаж. Компанию в лифте мне составляет вахтерша. Очень интересная женщина, всегда раздевает меня взглядом, хоть и лет ей уже давно за… Чувствую, в молодости она была той еще зажигалкой! О-хо-хо!

 Взгляд Вероники, стоит мне появиться возле ее двери, меняется мигом. Да, малыш, я так еще не наглел. Это обычно я не вторгаюсь в святая святых, но никак не сегодня и уж тем более не сейчас.

 — Ярослав Павлович? — ко мне подходит начальник айтишников и всех, кто уместился под крылом Валеры на этом этаже.

 — Валерий, — киваю я. — Я так, проконтролировать.  Добрый день.

 Судя по взгляду, он в замешательстве. Мое появление заставляет его нервничать. Даже испарина проглядывается на лбу. Поэтому приходится перейти на «ты».

 — Я вот тут в кабинете присяду и не буду твоим ребятам мешать. По всему отделу расхаживать тоже не буду, не ссы, — указываю на стол Медведевой. — И ты не обращай на меня внимание. Сделай вид, что меня нет. Вон, Егору иди, помоги, он тебя зовет. А я отсюда ни ногой.

 — Ну, ёб твою мать! — грязно ругается Ника за моей спиной, не смотря на присутствие своего начальника.

 — Вероника! Вы что тут себе позволяете? — Валера, кажется, только что поседел. — На штраф нарываетесь?

 — Извините, Валерий. Я не со зла. Это все «женские» дни, — она шипит, глядя на меня и возвращает взгляд к экрану.

 Начальник подкатывает мне стул с соседнего пустующего стола и живо удаляется, чтобы не пришлось краснеть из-за какой-нибудь очередной выходки своего тестеровщика.

 — О-ой, врушка! — присаживаюсь к Нике под бочок. — А у тебя тут уютненько. Только соседа твоего не вижу. Этого, необщительного.

 — Вова заболел, — не смотрит на меня. — Очень некстати. Он бы нам совсем не помешал.

 — Намекаешь на наш интимный тет-а-тет? — если бы я мог, я засверлил бы ее взглядом, лишь бы она посмотрела на меня. — Я предлагаю начать с поцелуя вот сюда, — указываю на губы, зная, что в экране монитора она прекрасно видит меня.

 Наконец, Ника отрывает длинные пальчики от клавиатуры и обреченно роняет голову в свои ладошки.

 — Ну, где же я так накосячила? Где-е? Кто меня проклял? Кому я дорогу перешла?

 От предчувствия как занимательно пройдет следующий час, внутри меня все начинает щекотать.

 Медведева быстро берет себя в руки и продолжает тарабанить подушечками пальцев по клавиатуре. Делает вид, что меня нет. Я уже заметил, что у нее это прекрасно получается. Что ж, тогда поиграем по моим правилам.

 Аккуратно я провожу рукой по прямым длинным волосам. Слегка задеваю ее щечку. Ноль реакции. Пальцем отделяю прядь волос и завожу за ухо, уже более уверенно глажу нежную кожу. Спускаюсь вниз по шее и веду до впадинки между ключицами.

 «Вот она, моя ответочка, малыш!»

 Ника тут же покрывается множеством маленьких пупырышек. Закрывает глаза. Медленно втягивает воздух расширяющимися ноздрями.

 — Ты надо мной издеваешься, да? — поворачивает голову. — Ярослав Павлович, вы охренительно мешаете мне работать! Шли бы вы на х… к Валере! — сверкает серыми глазками она.

 — А ты не отвлекайся, — лыблюсь ей как полнейший дурак. Какая же она милая и удивительная! Даже ругается как котенок, который хочет показать, что он опасный суровый зверь.

 — Вот скажи мне. Чего ты добиваешься?

 — Всего лишь тебя, — развожу руками.

 — А цветы и ухаживания? Все, это прошлый век? А-а, извини! Такое, кажется, у нас уже когда-то было, — кривляется и отводит от меня глаза к монитору.

 Ладно, дам ей передохнуть. Откатываю кресло к краю стола, чтобы лучше видеть Медведеву. Утыкаюсь в телефон, мельком поглядываю в ее невозмутимое лицо. Но все же ловлю на себе ее взгляд.

 — Вот чего ты так ко мне приклеился? Не терпишь слова «нет»? — ее брови, будь они живыми, вот-вот пожали бы друг другу маленькие ручки — так сильно она их хмурит. И они все ближе и ближе…

 Я лишь мотаю головой и не свожу с Вероники глаз. Просто не могу. Я готов любоваться ею часами. А она…

 — Господи! Власов, ты на меня с кем-то поспорил, что ли? Эврика! А я все не могла понять, почему ты ко мне прилип. Я согласна. Я скажу, что ты затащил меня в свою постель, я все подтвержу. Только после этого, ради бога, отвали!

 — И тут мимо, малыш! Но причина все же есть.

 Вероника выставляет ладонь вперед и закатывает глаза. Какая же сучка неприступная, а!

 — Вот только не надо вот этой всей розовой бредятины… Херь эту другим загоняй, Яр.

 — Другим — это так, на разок. Но, знаешь, чего я хочу от тебя? Чтобы ты не могла без меня дышать. Да, я эгоист. Хочу, чтобы ты просыпалась с мыслями обо мне. А когда засыпала, то вот тут, — я нежно стучу по ее голове пальцем, — был бы снова я.

 Ее изумленное лицо только разгоняет по моему телу огонь. То, что я к Нике чувствую намного сильнее меня. Как огромная цель, она постоянно маячит и вызывает во мне неконтролируемое детское «хочу»! Хочу и все тут! Своим безразличием и «Яр, отвали» сероглазая запала в сердце так крепко, будто я под постоянным гипнозом.

 — Не до хера ли ты хочешь, Власов?

 — Не-а…

 Медведева заторможено клацает по компьютерной мышке. Пытается сосредоточиться, но у нее не выходит ни черта. Злится. Видимо, где-то накосячила из-за меня.

 — Не переживай ты так, я скоро тебя покину. У меня тренировка. Соврешь отцу, что я усердно тебя заваливал вопросами и был большим молодцом, — обхожу ее.

 Вероника заметно напрягается, когда я кладу на ее плечи свои руки. Как будто казнь ожидает. Сидит, не шевелясь, кулачки сжала…

 — Мне так нравится трогать их. Не могу себе в этом отказать, — пропускаю пальцы сквозь ее русые волосы, аккуратно начинаю убирать их с плеча, оголяя тонкую шею.

 — Яр, иди уже, — говорит сквозь зубы, положив пальчики на клавиатуру.

 Я наклоняюсь и начинаю медленно ее целовать, натыкаюсь на продолговатый бугорок. Не знаю, что там за история у этого шрама, я почему-то его никогда не замечал. Пульс Вероники учащается при прикосновении к нему в разы. И я чувствую этот бешеный ритм своими губами. Заметил, кстати, это еще у Андрея на даче. Тогда за долю секунды на лице Ники произошла резкая смена настроения — от испуга до искушения. И точно также всю покрыло мурашками.

 — Если сейчас кто-нибудь войдет, будешь сам объясняться, — любит Ничка обламывать мне весь кайф.

 Разворачиваю на себя ее кресло. Серые глазки щурятся. Она вжимается в спинку, пытаясь сохранить как можно больше расстояния между нами.

 — Боишься меня?

 Опускаю взгляд на ее губы. Замечаю маленький кровоподтек. О! Да ты, малыш, прикусила себе губу! Ай-ай-ай! Так не хотела выдавать своих эмоций? Может, мне не надо было останавливаться?

 — От тебя чего угодно можно ожидать, Яр. Ты бы сам себя побаивался иногда… А то мало ли, что ты можешь учудить.

 Я улыбаюсь Медведевой, пальцами слегка сжимаю ее подбородок и дарю быстрый звонкий поцелуй в раскрытые губы. Ника частенько приоткрывает свой ротик, когда сильно переживает или нервничает — как будто боится дышать в такие моменты через нос. И это дико меня заводит! Обожаю, когда она так делает.

 — Пока, — заглядываю в широко раскрытые глаза. И пока она не зарядила мне за поцелуй по щеке, ухожу.