Седина в бороду, Босс... вразнос!

Ирина

— Ириска, вот ты где прячешься, — заглянув в свою комнату, заворковала мама, а я хмыкнула и невольно скривилась.

— Мам, мне тридцать восемь, а ты всё ещё называешь меня липучей сладостью, — фыркнула я и, пытаясь нарисовать ровную стрелку, чертыхнулась.

— Ты для меня и в шестьдесят Ириской будешь, — хихикнула мама.

В недрах квартиры что-то громыхнуло, а потом раздался восторженный визг. Мама вздрогнула, украдкой перекрестилась и, юркнув в комнату, прикрыла дверь и привалилась к ней спиной.

У меня даже рука не дрогнула.

— Чур меня, — пробормотала мама и, пытаясь взять себя в руки, криво улыбнулась, тут же прозрачно намекнув: — А вы надолго в гости?

— Мамуль, тут такое дело… — помялась я, ибо сообщать «шикарную» новость в лоб, было чревато. Как минимум инфарктом…

Узнав о «сюрпризе», родительница запросто могла пойти искать святую воду, швабру или кое-что посерьёзней. Надо было срочно менять тему, но к выбору повода для отвлечения я подошла со всей ответственностью. Именно поэтому я не просто привезла сыновей к бабушке, но и сделала вид, что приехала и уеду вместе с этими чертенятами.

Знай мамуля о столь глобальной подставе, возможно, резко прикинулась бы больной. Или вспомнила о срочном деле, желательно на другом конце города, а в идеале в другой области.

Мои размышления прервали очередные звуки погрома, щедро разбавленных визгом и хохотом. Мама охнула и, приложив ладони к щекам, выскочила из комнаты, причитая на ходу:

— Ой, Васенька… они же тебя…

Закатив глаза, я прерывисто выдохнула и, глянув на своё отражение, покачала головой. Да уж… Длительный декрет сказался не только на моих формах, но и на умении преподносить себя. Хотя бы краситься, блин!

Рассматривая кривые стрелки, неестественный пятнистый макияж и ужасно отросшую гриву, даже я не могла бы сказать, что передо мной стоит владелица сети салонов красоты и магазинчиков, торгующих брендовой косметикой.

Запустила я себя знатно, но… Главное — муж у меня золото. Любит, ценит, бизнес в одиночку тянет, пока я наших оболтусов воспитываю. Не, ну «воспитываю» звучит слишком громко. Если не можешь кого-то усмирить, просто возглавь, — чем я и занималась последние семь лет.

В глубине квартиры раздался непонятный шум, а потом мамин возглас, и на этот раз она выражалась более цветасто. Отложив косметичку, я поспешила на помощь, на ходу принимая максимально грозный вид. Иначе никак…

— Ириш, они кота оперировать собрались, — заламывая руки, пожаловалась мама и, указав на зачинщиков беспредела, добавила: — Уже и диагноз поставили. Всенепременный аппендицит, говорят.

— Мам, ты оставила ЭТО включённым? — усмехнулась я, указав на плазму, где с экрана улыбался знаменитый доктор, прославившийся своей уникальной способностью ставить диагнозы по одному лишь взгляду.

— Сериал? — растерянно выдавила мама и, вздрогнув от какого-то шума, доносящегося с кухни, взмолилась: — Ира, ну, сделай же что-нибудь! Они пошли искать, чем его в наркоз погрузить.

Оглядевшись, я заметила обречённого на скорое исцеление кота и, пытаясь сдержать улыбку, пробормотала:

— Ну вот… А я ворчала, что ковёр на стене — это прошлый век и уродство. Пригодился, оказывается.

Мамин кот Васька висел почти под потолком, вцепившись когтями в ковёр и, выпучив шары, тяжело дышал, высунув язык, как собака. Судя по мокрому хвосту и едкому запаху, отреагировал он на происходящее не особо адекватно. Ну как мог… Жить захочешь, не так раскорячишься, и обоссышься, спасая свой…

— Мама, у Васьки двойной аппендицит! — диагностировал появившийся из кухни Вовка и, подметая ламинат длинными полами маминого банного халата, показал мне пластиковый ножик, не забыв похвастаться: — Сейчас мы его спасём. Смотри, как дышит. Наверное, уже в агонии.

— Вова, с чего ты взял, что у него аппендицит? — медленно выдохнув, уточнила я и, присев перед младшим чертёнком на корточки, попыталась забрать орудие лечения.

— Ну вон же, целых два висят, — подсказал старшенький, появившись наперевес со шваброй.

— Саша, это не оно, — покачав головой, выдавила я, пытаясь сообразить, как бы аккуратно провести аналогию между кошачьими бубенчиками и…

— Отойди, я сам знаю, — насупился Сашка, а я поняла, что пора подключать тяжёлую артиллерию.

— Так! Котом я займусь сама, а вы пока, — оглянувшись на побледневшую маму, я медленно выдохнула и, скрестив руки на груди, скомандовала: — Вова, Саша, играем в любимую игру. Кто выиграет, тому подарок.

Без лишних уточнений Вовка рванул к дивану и, сдёрнув маленькую декоративную подушку на пол, лёг и вытянулся. Сашка подошёл к нему, чеканя шаг и, опершись на швабру, замер, глядя в одну точку.

— Мавзолей? — шокировано пролепетала мама, а я шикнула на неё и пошла спасать кота.

Васька наотрез отказывался втягивать когти, и мне пришлось повозиться, чтобы отколупать его от спасительного ковра и спустить на пол. Мяукнув, кот умчался в неизвестном направлении, а я приложила палец к губам и поманила маму на кухню.

— И долго они так могут? — утирая со лба невидимый пот, промямлила мама, а я налила чай и, достав маленькую бутылочку коньяка, щедро добавила в чашки.

Села за стол и, дождавшись, когда мама сделает пару глотков, приступила к главной новости.

— Час у нас есть, а потом… Мам, можно я оставлю мальчишек у тебя?

— Надолго? — поперхнувшись, охнула мама и, заметив моё смущение, вкрадчиво предупредила: — Ириш, я внуков люблю, но не уверена, что…

— Неделя, — понимая, что тянуть дольше некуда, мявкнула я и, предотвращая её «восторги», протараторила: — Мам, очень надо. У меня семья рушится. Выручай.

— Всё так серьёзно? — она нахмурилась и, поджав губы, заворчала: — А я предупреждала. Твой Илюша — паразит такой…

— Мам, не начинай, — поморщилась я и, кивнув в сторону коридора, прозрачно намекнула: — У детей должен быть отец, или… Если что, мы переедем к тебе.

— Ну неделя, так неделя.
                                                                     * * *

Добро пожаловать в мою новинку! Вас ждёт история Ирины и Василия, второстепенных героев романа

Ирина

Мгновенно сообразив, что к чему, мама всполошилась, подскочила со стула и самозабвенно ринулась спасать мой брак. Отобрав чашку с нетронутым чаем, потянула меня из кухни, деловито бурча под нос:

— Нет, ну так бы сразу и сказала. Развод — это не дело, а детям нужен отец. Тем более, таким детям… Сейчас мы тебя нарядим, нормально накрасим, красиво причешем и пойдёшь охмурять своего Илюшу, иногда не такого уж и гадюшу. Даже спрашивать не хочу, что он натворил, но пусть возвращается в лоно кхм-м… семьи.

— Ну ма-а-ам, — с укором протянула я и, проходя мимо гостиной, замедлила шаг.

Владимир Ильич чудесным образом воскрес, и они с Сашкой катались по полу, рыча и хохоча одновременно. Мама покачала головой и, протяжно вздохнув, пожаловалась:

— Вот и как я с ними справляться буду? Ты была таким спокойным ребёнком, что я и горя не знала.

— А ты тренируй командный голос и не позволяй им манипулировать тобой, — подсказала я и, хмыкнув, добавила: — Манипулируй сама. Обещай им что-то эфемерное или предупреждай о последствиях.

— Но это же не педагогично, — охнула мама и, поправив привычным жестом очки, поджала губы.

— Зато действенно, — отмахнулась я и, напомнив себе, что мама так-то учитель со стажем, терпеливо подсказала: — Замени оценку их поведения чем-то весомым. И, кстати, не включай им агрессивные фильмы или зарубежные мультики. Особенно кото-пёс…

— Ой, — мысленно представив последствия, мама побледнела и, округлив глаза, пролепетала: — А они могут?.. Тьфу, ты. Лучше такое даже не представлять. Какие они у тебя, однако, кхм-м… разносторонние.

В меру своей тактичности мама вложила в последнее слово весь перечень определений, условно допустимых по отношению к непоседливым и, чего уж там, порой неуправляемым детям.

Первый год Саша был примерным карапузом, и муж убедил меня не откладывать появление второго ребёнка. Взвесив все за и против, я решила отстреляться одним долгим, но не разрывным декретом, а в итоге осела дома на целые семь лет.

Для полного комплекта мечтала о дочке, но, когда родился Владимир Ильич, муж успокоил меня, что со временем сыновья станут лучшими друзьями, а о третьем малыше мы можем подумать чуть позже.

Друзьями?! Три раза истеричное Ха! Эти чертенята одинаково успешно воевали до синяков и кровавых укусов и мгновенно объединялись, если дело попахивало родительским гневом. Муженёк благополучно скрывался от этого пиздеца на работе, а я… Постепенно привыкла и даже втянулась, радуясь индивидуальности и взрывному темпераменту сыновей.

Весело! Примерно так я могла охарактеризовать свой декрет, если упустить с трудом сдерживаемый трёхэтажный мат и не очень приличные сравнения моего опыта в материнстве. Но назад не родишь, а из двух полуфабрикатов человека требовалось сообразить что-то более или менее приемлемое в обществе.

Проблемы появились чуть позже, когда мы сменили несколько садиков для Саши, а потом попытались пристроить в дошкольное учреждение Вову.

Воспитатели вешались и бонусом приобретали раннюю седину и нервный тик, психологи крестились и тактично слали нас к специалисту «поопытнее», логопеды начинали заикаться и путать буквы, чужие дети шарахались, родители скандалили.

Устав от этой катавасии, муж развёл руками, а я забрала сыновей домой и посвятила себя их воспитанию в круглосуточном режиме без отпусков, больничных и выходных.

Что имеем в итоге? Дети счастливы, муж доволен, а я… Я превратилась в располневшее нечто и напрочь забыла, что такое любовь к себе. Белка в колесе, — да-да, именно так я себя видела. Очумевшая, измотанная, облезлая белка, несущаяся по кругу с высунутым языком. Зато нервы закалила на славу.

— Ириска, глянь, что я нашла, — выдёргивая меня из потока сумбурных мыслей, окликнула мама и, продемонстрировав нечто цветастое и украшенное рюшечками, заворковала: — Только посмотри, какое миленькое платьице. Твой Илюша с ума сойдёт.

— Ага, всенепременно сойдёт, — пытаясь не скривиться, буркнула я и, заметив на мамином лице досаду, поспешила исправиться: — От счастья, не иначе. А то я всё в джинсах да толстовках, а тут… такая кхм-м... красотень.

— Тебе вечно не угодишь, — раскусив меня с полпинка, заворчала мама и, вернув плечики с платьем на место, достала очередную «красоту», продолжая расхваливать: — А вот это? Красное, яркое, в горошек. А какая манящая вставочка на груди.

— Матрёшка на выгуле, — констатировала я, а мама вздёрнула одну бровь и вздохнула.

— Может, тогда чулочки, юбочку покороче и блузочку попрозрачнее? — в мамином голосе уже слышалась угроза.

— Мамуль, давай я сама, а, — взмолилась я, понимая, что придётся пойти на небольшие жертвы, чтобы ускользнуть отсюда без хвостика из двух чертенят.

Проблемы с мужем и угрозу нашему браку я придумала на ходу, хотя с Ильёй мы действительно последнее время заметно отдалились. Но на встречу с ним я хотела явиться во всеоружии. Последнее время он пропадал на работе допоздна, оправдываясь авралом и предновогодним ажиотажем в нашей нише.

Я охотно верила, понимая, что накануне главного праздника в году большинство девушек и женщин старались не только навести красоту, но и затариться косметическими подарками для своих подруг и родственниц.

Новый год я хотела встретить в кругу семьи, и желательно не с полутрупом своего вусмерть уработавшегося мужа, и поэтому решила облегчить ему нагрузку и помочь разгрести основные задачи.

Собиралась явиться в офис без предупреждения и включиться в работу, по которой соскучилась не меньше, чем по мужу. Предупреждать не стала, даже не сомневаясь, что Илья по достоинству оценит мою самоотверженность, заботу и… любовь.

Ирина

Мама постаралась на славу, превратив меня в подобие дамы неопределённого возраста, всем своим видом сигнализирующей о женском отчаянии и нерастраченном либидо.

Она правда старалась, но сказать родительнице о своих впечатлениях у меня язык не повернулся. О, этот начёс и виртуозно закрученный пучок! Помню, как мама исполняла нечто подобное для образа школьной учительницы, то есть для себя.

А эта малиновая помада, при определённом освещении отливающая фиолетовым. М-м, красота!

Ох, а эти брови, дорисованные и напоминающие нечто… Хм-м, лучше не сравнивать, иначе рискую приобрести психологическую травму. Хорошо хоть мама не умудрилась их соединить на стыке едва заметного залома на межбровье.

— Не хмурься, вон уже морщинки лезут, — пихнув меня в плечо, заворчала мама и, уперев руки в бока, вкрадчиво поинтересовалась: — Нравится? Я очень старалась, да и косметика столько лет лежит. Не выбрасывать же.

— Мама, а сколько лет она у тебя лежит? — стараясь сдержать эмоции «восторга», уточнила я и, боясь моргнуть, намекнула: — Меня не обсыпет? Как же сроки годности?

— Да ну, ерунда всё это, — отмахнулась мама и, поспешно пряча все свои тюбики и баночки, фыркнула: — Не воняет, значит, можно пользоваться. Да и прошло года три, не больше. Когда на пенсию вышла, почти перестала краситься.

Проанализировав услышанное, я невольно потянулась рукой к лицу, но вовремя себя одёрнула. Мне уже казалось, что под плотной маской дешёвой тоналки кожа стонет в предсмертных судорогах, а ресницы, напоминающие паучьи лапки, грозят отвалиться.

— Я же тебе дарила дорогущую и брендовую, — округлив глаза, хмыкнула я, а мама смутилась.

— Бренды-шмэнды. Ириска, ну зачем мне всё это? Переплачиваем за красивые баночки, а внутри всё одинаковое. Раздарила подругам, а что-то вручила набором моей бывшей начальнице. Она осталась довольна, а я сходила на её юбилей и не ударила в грязь лицом.

— Ну да, ну да… — пробормотала я и, сморщив нос, прерывисто вздохнула: — Зато я сейчас как в грязь лицом окунулась.

— Чего там бормочешь? — прибираясь на туалетном столике, переспросила мама и, пряча плойку в выдвижной ящичек, охнула: — Ой, чуть не забыла! Сейчас мы тебя ещё и украсим.

— Ма-а-ам, может, не стоит, а? — заметив, что именно она достаёт, выдавила я и, криво усмехнувшись, добавила севшим голосом: — Жемчуга — это уже слишком. Да и дорогое… Вдруг потеряю.

— Не спорь, я лучше знаю, — отрезала мама и, достав заветную шкатулочку, многообещающе добавила: — Ещё серьги и браслет наденешь.

Нет, маму я не винила. Гиперопека и условная игра в «дочки-матери» догнала мою родительницу уже в зрелом возрасте. Но уж догнала, так догнала. Поначалу я психовала и дёргалась, а потом поняла, как нелегко ей пришлось.

Отец испарился из семьи и моей жизни, когда я пошла в первый класс. Как любой ребёнок, я искала причины в себе, старалась хорошо учиться и быть примерной девочкой. Да-да, мама не могла нарадоваться моему послушанию и прилежности, но реальной причины не знала до сих пор.

После развода ей пришлось забыть о своих мечтах и амбициях. В первую очередь, она посвятила всю себя моему воспитанию, а в первую очередь содержанию. Разменяв купленную в браке квартиру на скромную однушку, мама растила меня почти в спартанских условиях и, помимо основной работы в школе, хваталась за любую возможность подзаработать.

Так, вечерами я делала уроки на кухне, а в соседней комнате мама подтягивала учеников сразу по нескольким предметам. За репетиторство платили неплохие деньги, но она всегда боялась уйти из школы и упахивалась, порой работая и по выходным.

Зато при поступлении я не знала проблем и не задавалась вопросом, чем буду оплачивать своё обучение, если не пробьюсь на бюджет. Но я же хорошая девочка. Пробилась, конечно же!

А скоплённые деньги мама добавила к вырученным за крохотную однушку, влезла в ипотеку, и мы переехали поближе к центру в жилье попросторнее.

Лишь став мамой, я поняла, каково это — нести ответственность за чадо, благо в родительстве я барахталась не в одиночку.

— Ну всё, теперь точно красота, — оглядев результат своих усилий, довольно проворковала мама и, чмокнув меня в щёку, со знанием дела констатировала: — Никуда не денется твой гадюша.

— Ну ма-а-ам, — с укором протянула я и, вздохнув, улыбнулась: — Спасибо. Побегу, а то…

— Тихо, — перебив меня, шикнула мама и, прислушавшись, таинственно прошептала: — Слышишь, как тихо? Не к добру это.

— Да ну, устали, наверное, — неуверенно выдавила я, но подскочив с банкетки, первой рванула проверять, жив ли кот Васька и как там квартира в целом.

Кто бы сомневался? Сыновья ничуть не устали, просто сменили кхм-м… сферу деятельности. Достав из своих рюкзачков запасы фломастеров и красок, мои чертенята творили нечто невообразимое.

— Мой ковёр, — обречённо простонала мама и, всплеснув руками, покачала головой: — Теперь только на выброс, это же ни одна химчистка не примет. А если и примет, то я разорюсь.

— Не торопись выбрасывать, — тихо подсказала я, наблюдая, как, высунув язык, Вовка сосредоточенно и тщательно обводил очередной цветочек на настенном ковре.

— Бабуль, так намного красивее, — разрисовывая гуашью завитки и листочки, похвалился Саша и, отступив на шаг, полюбовался творением рук своих.

— Вашу ж мать, — пробормотала я и, чмокнув маму, пребывающую в ступоре где-то на пути к этапу принятия ситуации, умчалась в прихожую.

Накинув старенький пуховик с облезлой опушкой, натянула видавшие виды сапоги и, схватив свою сумку, напоминающую баул, выскочила из квартиры. Шмотки я себе могла позволить, причём брендовые и модные, но!.. За модой не гналась уже давно, а все свободные деньги вкладывала в семейный бизнес.

Умостив свою попу в машину, я отшвырнула сумку на соседнее сидение и, выехав со двора, целенаправленно отправилась в ближайший салон красоты. Мой салон! Один из нескольких. Поскорее хотелось смыть с лица опасную «красоту» и переодеться в привычные мне джинсы и безразмерный свитер.

Свидание у нас с мужем будет потом, а пока я ехала отвоёвывать его у своей главной соперницы. У любимой работы…

В салон влетела, на ходу скидывая пуховик и подмигнув администратору, потребовала:

— Девочки, срочно! Красотку из меня сделайте. Только неброско и с волосами поколдуйте.

— Женщина, продуктовый напротив, — смерив меня рассеянным взглядом, хмыкнула девушка.

— Уволю, — пророкотала я и, уперев руки в бока, поиграла своими брежневскими бровями.

Сняв модные очки, администратор пригляделась и, густо покраснев, залепетала:

— Ой, Ирина Борисовна, извините. Сейчас всё сделаем. Девочки, фантомас… ой, то есть, атас!

Ирина

Сама виновата! В собственных салонах в последние пару лет я появлялась настолько редко, что сотрудницы, которых когда-то принимала на работу, меня почти забыли.

Или я действительно так сильно изменилась, причём не в лучшую сторону, что с порога меня приняли за странную даму неопределённого возраста, зашедшую в салон красоты по ошибке.

Обидненько, однако, но уж что теперь. По правде говоря, мои подчинённые относились ко мне хорошо, а с некоторыми я даже подружилась. Например, красавица Вера, которая в свои сорок с плюсом выглядела просто шикарно, но хвостом не крутила и к делу относилась ответственно.

Со временем я забрала её из салона и определила на место личной помощницы моего мужа. Доверяла ей безоговорочно, впрочем, как и мужу, но подруга помогала Илье, а заодно держала меня в курсе последних событий.

Бизнес у нас был семейный, но изначально, насмотревшись на маму, именно я раскопала востребованную нишу и начала её успешно развивать. Раскрутиться было нелегко, и вложений потребовалось очень много. Вернее все! Всё, что зарабатывала, я вкладывала в дело.

Илья поначалу скептически фыркал и качал головой, а когда ощутил первую крупную отдачу, сам постепенно перетёк на мою сторону.

Бросив бесперспективную должность в логистической компании, заправлял в моей компании всем, что касалось транспортировки и хранения, а позже занял место директора, сняв с меня основную нагрузку по управлению.

Теперь моё детище радовало своими размерами, а конкуренты скрипели зубами, не в силах догнать и встать на одну ступень. Элитная косметика всех брендов и сегментов, салоны красоты, спа-отели, массажные кабинеты, — всё это было раскидано по столице и приносило шикарный доход.

Меня хвалили за хватку и чутьё, но, добившись стабильности, я расслабилась и к тридцати годам вспомнила, что часики-то тикают. Илья тоже настаивал, что нам пора заводить ребёнка, и я спокойно ушла в декрет, а потом ещё в один, ни капли не сомневаясь, что оставляю бизнес в надёжных руках.

Поднимаясь в лифте на нужный этаж, я невольно улыбалась, предвкушая реакцию мужа. Звонить не стала даже Верочке, чтобы заявиться во всей красе и…

Ну не совсем красе… В салоне первым делом с меня смыли художество, сотворённое мамой, очистили, а потом немного напитали кожу увлажняющей маской. Волосы просто помыли и, накрутив лёгкие локоны, оставили распущенными.

Напоследок завершили мой образ сдержанным макияжем, а вот шмотки пришлось надевать свои. Не в маминых же горошках появляться перед мужем и подчинёнными.

На этаже, занятом нашей компанией, царила послеобеденная тишина, и подходя к приёмной, я вспомнила, что так и не поела. Уже строила планы, как мы с Верой попьём кофе, непременно с плюшками, а потом…

За рабочим столом Верочки не оказалось, но из кабинета мужа раздавалась непонятная возня и шелест документов. Заработался любимый, аж про обед забыл, бедненький.

Стараясь не шуметь, я скинула пуховик и, оставив его на диванчике для посетителей, закрыла дверь приёмной на замок. Сразу вспомнилось, как много лет назад мы с мужем хулиганили в кабинете, проверяя на прочность стол, кресло и другие подходящие поверхности.

Беззвучно хихикнув, я взъерошила волосы, выпятила грудь и нацепила на лицо хитрющую улыбку. Подкралась к двери и, распахнув её, ввалилась в кабинет, ляпнув прямо с порога:

— Привет, любимый. Пошалим? Это что за?..

«Ага, пошалим! Третьей будешь?» — пронеслось в мозгу, ошалевшем от увиденного.

Илья сидел в своём кресле, а верхом расположилась незнакомая жопастая девица. Собственно, кроме упругой задницы, виднеющейся из-под задранной почти до талии юбки, красных стринг, без остатка сожранных этой самой жопой, и водопада обесцвеченных кудрей я ничего не увидела.

Чуть глаза из орбит не повылазили, причём не только у меня. Илья выглянул из-за пыхтящей и ёрзающей на нём преграды и, выпучив шары, побледнел, мимикрируя под патлы своей…

А кто это вообще?! И где Вера?! Её участие в обнаруженном разврате я отмела сразу же. Не те формы, да и не могла подруга так со мной поступить.

Она частенько клевала моему благоверному мозг, если тот умудрялся просрочить договорённости или забывал пополнить запасы на складах. Илья её терпел, но не более того.

— Ирка, ты что здесь делаешь? — придя в себя, рявкнул муж и, пытаясь спихнуть с коленей полуголую девицу, добавил недовольным тоном: — Почему не предупредила, что заедешь?

— Ой, простите, что помешала, — включая режим разъярённой стервы, пропела я и, надвигаясь на парочку, огляделась в поисках чего-нибудь тяжёлого.

— Не паясничай, — огрызнулся муж и, привстав, стряхнул девицу в своё кресло. Застегнул ремень брюк и, поправив съехавший галстук, пророкотал: — Мы все взрослые люди, и ты должна понимать, что иногда мне хочется…

— Ой, да скажи ты ей уже всё как есть, — наматывая прядь волос на палец с ужасающим маникюром, заканючила девица.

Встать и одеться она даже не потрудилась. Ярко-алая блузка валялась у стола неаккуратным комком, а рядом стояли туфли такого же цвета на убийственной шпильке. Вот я и нашла чем вершить правосудие.

— Заткнись, Агния! — рявкнул Илья и, подойдя к застеклённому шкафу, достал пузатую бутылку и бокал.

— Агния? — хохотнула я и, покачав головой, процедила: — Дорогой, у тебя кто-то завёлся, но я не предполагала, что это будет Гнида. От паразитов надо избавляться и…

Произнося всё это, я медленно приблизилась и, быстро нагнувшись, схватила туфель силиконовой золушки и замахнулась, метя этой выдре в лоб.

— А-а! Убивают! — заверещала девица и, закрывшись руками, лягнула меня.

Поправочка… Попыталась лягнуть, ибо на пути встал Илья, который в попытке защитить свою любовницу, получил от неё весомый пендель и чуть не рухнул на меня.

— Успокойся! — схватив меня за предплечья, зарычал он и, встряхнув, отчеканил: — Ирка, уймись! Этим ты ничего не добьёшься! Я люблю Агнию, а ты меня уже достала! Слышишь?

— Любишь? — зашипела я и, вырвавшись, отступила на шаг.

Собралась высказать много всего начиная с отборных матов, но в кармане совсем не вовремя завибрировал телефон. Как ни странно, но звонила именно Вера, и я могла бы не отвечать, но всё ещё не поняла, почему её нет в офисе.

— Ой, Вер, привет. Что-то срочное? — протараторила в трубку и, замахнувшись, швырнула туфлю в ухмыляющуюся девицу.

Крутанувшись в кресле, Агния увернулась от летящего в неё снаряда и, нырнув под стол, сцапала свою блузку. Ударившись о спинку кресла, туфля отлетела в Илью, попав в аккурат туда, где всего пять минут назад силиконовая кукла начёсывала свой неощипанный пирог.

Чертыхнувшись, муж схватился за отбитые причиндалы и, рухнув на колени, цветасто выругался.

— Да не то, чтобы уж очень… — помявшись, промямлила Вера и, явно, расслышав визги и грохот, осторожно поинтересовалась: — У тебя там что за войнушка? Мальчишки играют?

— Не-а, — тяжело дыша, буркнула я и, прицыкнув языком, сбивчиво поделилась: — Я тут в офис без предупреждения приехала и… прости Верунь, но ты чуток не вовремя.

Воспользовавшись моментом, Агния выбралась из укрытия и, сверкая пятками, рванула к двери.

— А ну, стой, болонка крашеная! — заверещала я и, забыв, что Вера всё ещё на связи, помчалась за ускользающей гнидой, вопя во всё горло: — Ща я тебе твой свисток на жопу натяну и!..

Настигнув соперницу у двери, я вцепилась ей в волосы и, отшвырнув телефон, от души вмазала освободившейся рукой, особо не метясь. Агния охнула и, дёрнувшись, оставила в моей руке прядь нарощенных волос.

Выскочив в приёмную, эта шмара нашла свою сумку и, вытащив электрошокер, наставила на меня.

— Только подойди, мымра, — зашипела покоцанная девица и, кивнув на дверь кабинета, пригрозила: — Я на тебя заявление напишу, а Илюша в свидетели пойдёт.

— Вы сейчас оба отсюда пойдёте, — огрызнулась я и, расхохотавшись, сообщила: — Что, на деньги повелась? Так Илья тут никто. Я хозяйка компании! Я! Слышишь, гнида?!

За спиной раздались шаркающие шаги, и в дверном проёме, тяжело дыша, возник хмурый муженёк. Привалился плечом к косяку и, смерив меня презрительным взглядом, покачал головой.

— Ира, ты здесь больше никто. А будешь воевать, останешься не только без денег и имущества, но и без детей. Поняла?

Ирина

От услышанного у меня аж в зобу дыханье спёрло. Прокрякав что-то нечленораздельное, я хохотнула и, покрутив пальцем у виска, склонила голову набок.

— Илюша, дорогой мой, ты прибухнул? — поинтересовалась я с издёвкой и, кивнув на гниду, поспешно упаковывающую надутые буфера в блузку, добавила: — Или её парфюма перенюхал? Согласна, башку сносит от этой вони. Но не настолько же!..

— Ира, угомонись, — пророкотал тот, кого несколько минут назад я считала «золотым мужем».

Не всё то золото, что блестит, оказывается. Пока муженёк, изображая мыслительный процесс, хмурился и явно собирался с духом, а я ещё раз глянула на недоразумение, которое он оказывается «любит».

Любит?! Вот ЭТО?! Не смешите мой целлюлит, иначе он растает, а я подштанники не надела!

Лохматое нечто лет двадцати пяти с огромными губищами, напоминающими расплющенные вареники, красный нос и… Ой, это же я ей вдарила. Титьки, а вернее, два бидона, их заменяющие, она с трудом впихнула в блузку и, застёгивая пуговки, хлопала огромными опахалами.

Волосёнки я ей знатно проредила, но, мельком глянув на сломанный ноготь, даже немного расстроилась. Запоздало сообразила, что, вцепившись ей в гриву, наткнулась на капсулы наращенных прядей. Тьфу, зараза! Ни стыда, ни совести, ни вкуса, ни грамма натуральности.

И он её любит?! А я?! Та, кто родила ему двоих детей. Та, кто была рядом, когда мы ютились в первой съёмной конуре, не желая стеснять маму или свекровь. Та, кто буквально за патлы вытаскивала иго из состояния вечного нытья и стагнации, чтобы добиться большего.

Теперь мы жили в небольшом, но шикарном особняке, каждый из нас имел по машине и по счёту в банке с неприличной кучей нолей. Правда, буквально вчера я вложила все свои деньги в заказ крупной партии косметики зарубежных брендов, но мы никогда не делили наш бюджет и неудобных вопросов друг другу не задавали.

Это я та, кто Илье плешь проела, но вытолкнула его к успеху и достатку. Плешь у моего Илюши действительно уже была, как и рыхлое пузико, но Агния получила моего благоверного упакованным по всем фронтам, и в её искренность я не верила. Хоть убейте!

— Любишь, значит? — хмыкнула я. Шагнув к мужу, прищурилась и процедила сквозь стиснутые зубы: — Ну так забирай своё облезлое сокровище и вали из моей компании и из моего дома. С детьми видеться не запрещаю, даже наоборот, а вот ко мне больше не подходи. Я подаю на развод и…

— Ир, ты плохо расслышала? — хмыкнув, уточнил Илья и, протяжно вздохнув, медленно произнёс: — Ты здесь никто. Компания больше не твоя, дорогая.

— Как же? Но я… — информация просто не укладывалась в голове, а я не хотела верить в происходящее.

— Надо внимательней читать документы, — нараспев протянула Агния и, вздёрнув подбородок, похвасталась: — Теперь у меня прав на эту компанию больше, чем у тебя. Поняла?

— Ты не мог! — задохнувшись от захлестнувших эмоций, взревела я и, стиснув руки в кулаки, прорычала: — Илья, ты не мог так со мной поступить! За что?! Я столько сделала, чтобы мы…

— И кстати, дом и обе машины тоже записаны не на тебя, — поморщившись от моих воплей, сообщил муженёк и, будто желая добить, подлил масла в огонь: — Как думаешь, с кем оставят детей, если ты раздуешь скандал?

— Гад! Сволочь! — заверещала я, но в дверь что-то ударило, потом ещё раз, и, снося хлипкую преграду, в приёмную влетели два охранника.

— Уберите эту истеричку, — попросил Илья, а я замерла, пытаясь понять, а не сон ли это.

— Ну и долго вас ждать? — предъявила охранникам любовница мужа и, ткнув в меня пальцем, пожаловалась: — Здесь беспредел творится, эта мымра чуть меня не убила, а ещё…

— Ну мартышка, держись! — рявкнула я и, смахнув с лица прядь волос, рванула уничтожать гниду.

Прежде чем меня оторвали от визжащего набора силикона, я почти успела выместить злость. Нет страшнее зверя, чем преданная женщина. Досталось и Илье, но силы всё же были не равны, и через несколько минут меня выволокли из лифта на первом этаже и, всучив пуховик и сумку, подтолкнули к выходу.

— Вам лучше уйти, — потупив взгляд, попросил один из охранников и, оглянувшись на запыхавшихся коллег, предупредил: — Мы получили распоряжение вызвать полицию, если вы не уйдёте. Вы же не хотите проблем?

— Ну что вы, — огрызнулась я и, нервно хохотнув, с горечью добавила: — С самого утра мечтала загреметь в участок. Мне ведь мало предательства мужа, потери бизнеса, дома, машины и…

— Ой, кстати, — оживился охранник и, протянув руку, потребовал: — Отдайте ключи от машины. Ваш муж попросил забрать их у вас.

— Муж?! — взвизгнула я и, обведя набычившихся мордоворотов осуждающим взглядом, отмахнулась: — Да идите вы все. Вот, ключи, тачка на парковке. Что ещё отдать? Паспорт, трусы, честь? А может совестью поделиться?

— Мы просто выполняем распоряжение, — терпеливо произнёс охранник и, на лету поймав ключи, тут же потерял ко мне всякий интерес.

Выйдя из здания, я по инерции сделала несколько шагов к парковке, но, вспомнив, что моего там ничего нет, резко затормозила. С неба сыпал мелкий снежок, немного остужая мою злость и уступая место эмоциям. Обидно, сука! Как же обидно!

Хотелось задрать лохматую башку и заорать во всю силу лёгких, но так я рисковала нарваться не только на вызов полиции, но и схлопотать свидание с парочкой санитаров. Угрозы мужа по поводу сыновей остановили от необдуманных действий. А так хотелось написать пару ласковых слов чем-нибудь острым на теперь уже не моей машине.

Бредя по улице, я размазывала по лицу слёзы, сопли и даже непонятно откуда взявшуюся кровь и, кутаясь в пуховик, тихо подвывала. Внутренняя стерва нашёптывала, что пора подумать о мести и планах на восстановление справедливости, но первым делом мне требовалось выговориться, нареветься и возможно даже напиться.

К маме в таком состоянии возвращаться я не хотела. Да и не могла… За сыновей в ближайшую неделю была спокойна, а вот мою многострадальную тушку требовалось куда-то пристроить.

Остановившись перед пешеходным переходом, я шмыгала носом и, наблюдая за табло, отсчитывающим секунды, оставшиеся до зелёного света, размышляла на тему: куда податься и кому отдаться хотя бы на пару дней.

Светофор моргнул зелёным, а я расплылась в широкой, почти маньячной улыбке, вынудив случайных прохожих шарахнуться в разные стороны.

— Ну Верочка, ну зараза, — пробормотала я и, спрятав нос в недра измазанного слезами и соплями шарфа, решительно пошла вперёд.

До дома, где жила Вера, я добралась очень быстро. Летела на автопилоте, как заряженная торпеда, на ходу мысленно сочиняя гневную речь. Ещё подруга называется!.. Ведь знала же! Не могла не знать, что творится у меня за спиной!

Хотя её исчезновение из офиса для меня оставалось загадкой, первым делом я планировала напасть на неё с обвинениями, чтобы застать врасплох и услышать правду. Пусть даже горькую и обидную.

В дверь позвонила, а потом ещё и настойчиво постучала, но никто не открыл. Судя по гробовой тишине в недрах квартиры, никто меня не ждал, а позвонить заранее я не удосужилась. Прислонившись спиной к двери, упёрлась в неё затылком и, посмотрев в потолок, устало вздохнула.

Через несколько минут раздался звук поднимающегося лифта, и, когда он остановился и створки разъехались, я услышала нервный смех и хрюканье.

Из-за угла вырулила неприлично весёлая Верка, но, заметив меня, мгновенно посерьёзнела. Не, ну нормально?! У меня полный швах по всем фронтам, а она тут веселится!

Подруга подошла ближе и, закусив нижнюю губу, опустила глаза в пол, а меня резко отпустило. Протяжно вздохнув, я прицыкнула языком и, скрестив руки на груди, произнесла заметно севшим голосом:

— Ну привет. Пиздец тебе, подруга!

Ирина

Думала, Верка начнёт оправдываться, что-то мямлить, но она лишь фыркнула и, достав ключи, огрызнулась:

— Сама догадалась или подсказал кто?

Я всё ещё не верила, что подруга меня предала. Даже не рассматривала вариант, что она знала о похождениях Ильи и молчала. К тому же успела заметить, что в приёмной, да и в кабинете теперь всем, включая моего мужа, заправляла Агния.

Но меня душила обида, что Вера не поделилась и вовремя не пожаловалась на беспредел, творящийся в МОЕЙ компании. Ах да, теперь не в моей.

Мне ещё предстояло выяснить, что за документы имела в виду Агния, которые с её слов я успела подмахнуть не глядя. Но пока я хотела просто перевести дух, принять ситуацию, выговориться и вдоволь нареветься.

— Ир, мне жутко стыдно и всё такое, но… — вздохнула Вера и, прицыкнув языком, проворчала: — Знаешь, как мне хреново? А давно ли ты спрашивала, как мои дела? Не помнишь?.. Вот и я не помню. Так что оправдываться я не буду.

И то правда. Верка всегда была готова выслушать, помочь, дать дельный совет, даже с моими бандитами пару раз оставалась, но… Никогда не жаловалась! Никогда не ныла и не рассказывала о своих бедах.

Всегда улыбчивая, невозмутимая и, сука, до завидного оптимистичная. Мне стоило бы поучиться у неё здоровому пофигизму, но сейчас момент был явно не подходящим.

Бросил муж, большой конфуз,

Всё забрал, какой скандал!

Пригрозил отнять детей,

Жди сопера двух чертей!

Не-а, чёт не выходит оптимиздить и радостно орать: «Ура! Я свободна!». Ага, как сопля в полёте.

— Ну ты и сучка, Верка, — усмехнулась я горько и, прицыкнув языком, пожаловалась: — На подлёте сбила. Даже поорать толком не дала.

Подруга отшутилась в привычной манере и, бесцеремонно впихнув меня в квартиру, отправилась хозяйничать на кухне. Пока я откисала в прихожей, на столе появилась маленькая пузатая бутылочка с янтарным напитком, блюдце с лимоном, нарезанным аккуратными дольками, и два бокала.

Суетясь на маленькой кухне, Вера успевала потихоньку выспрашивать о моих приключениях и, не торопясь охать и сочувствовать, выражалась прямо и без неуместных фильтров тактичности. Обнаружив на моей щеке царапину, подруга снабдила меня аптечкой и всё же спросила.

— Решила бороться за мужа?

— На хер он мне сдался после этой шкуры? — округлив глаза, я даже отшатнулась и, исказив голос, пожаловалась: — Я к нему со всей душой, а он… Я ему: Илюша-заюша, а он мне: разжирела, и сиськи обвисли.

— Козёл, — коротко подытожила Верка и, налив коньяк, вздохнула: — Помянем?

— Тварь, — всхлипнула я и, закрыв лицо руками, позорно разревелась.

Здесь я могла быть собой. Не играть роль строгой мамы, не прикидываться послушной дочерью и не изображать пресмыкающуюся жену, заглядывающую в рот своему благоверному. Знала, что Верка не пообещает пустое «всё будет хорошо», не предложит найти соперницу и поменять ей голову и задницу местами.

Подруга давно жила одна и сына воспитала сама. Разница в несколько лет порой ощущалась пропастью длиной в десятилетия. Моя мнимая успешность и рядом не валялась с Веркиной мудростью. Ещё вчера я владела компанией и считала свою семью эталоном, а теперь…

Вера села рядом и, приобняв меня за плечи, протяжно вздохнула.

— Как узнала-то? — поинтересовалась тихо, скорее всего, пытаясь меня отвлечь.

— Так он это… — всхлипнув, я шмыгнула носом и, выхватив из подставки салфетку, шумно высморкалась. — Стал задерживаться часто. Говорил, работы куча, Новый год же на носу. Я жалела, упрекала себя, что забила на бизнес. Вот и решила сюрприз мужу сделать. Сыновей к маме отвезла, а сама в офис.

— М-да-а-а уж… — выдохнула Вера и, поморщившись, повинилась: — Надо было тебе сразу всё рассказать, но я сама два дня, как узнала. Голову сломала, думая, как преподнести и… ну ты понимаешь.

— Ты, конечно, ещё та засранка, — заметила я и, подмигнув, усмехнулась: — Но зато у меня не осталось никаких иллюзий. Застала во всей красе, как говорится… Чуть не прибила этого гада и его гниду.

— И что теперь? — уточнила Вера и, помявшись, поделилась: — Я без работы осталась, а сынуля подкинул проблем на несколько сотен тысяч. Хоть почку продавай, и то не хватит.

Вот так всегда!.. У неё катастрофа вселенского масштаба, а она почти невозмутима, а я сырость развела и расспросить о делах подруги, как всегда, не удосужилась.

Самое неприятное, что помочь я ей не могла. Ни деньгами, которые буквально накануне вбухала в новую партию товара. Нашла новых поставщиков, которые в обход санкций везли нужные мне товары через другую страну.

И пусть цена кусалась, а сроки поджимали, я решила заказать максимально возможную партию. Так и склад затарила, и хороший бонус заработала. Вот только не себе…

Ни отменить заказ, ни забрать партию косметики теперь не могла, и денег на моих счетах почти не осталось.

— Ну хоть на работу прими, — попросила Вера, и я тут же помрачнела.

— С этим ещё сложнее. В компании я теперь никто и звать меня никак.

— Не хочешь брать, так бы и сказала, — фыркнула она и, осознав смысл моей последней фразы, ахнула: — Чего-о-о? Ир, ты о чём вообще?

Я помолчала и, горько усмехнувшись, опрокинула в себя порцию коньяка, показавшегося мне обычной водичкой. Сверху добавила пару долек лимона и снова не почувствовала вкуса.

— Илюша последнее время мне всё бумаги какие-то подсовывал, а я доверяла. Ну и подписывала не глядя, — после затянувшейся паузы созналась я подруге и, подняв на неё обречённый взгляд, вздохнула: — Нет у меня больше бизнеса, а он ещё и детей грозится отнять.

— Твою же мать! — растеряв привычное спокойствие, взревела Верка и, подскочив, заметалась по кухне, заламывая руки и вопя, как потерпевшая: — Ирка, ну нельзя же так! Неужели оставишь всё как есть?! Надо что-то делать!

— Надо, — кивнула я и, взяв в руки бутылку, усмехнулась: — Но не сегодня.

— А когда? Что ты предлагаешь?

— Для начала… — я помаячила бутылкой и, разлив остатки коньяка по бокалам, скомандовала: — Немного прибухнуть и в клуб!

Ляпнула я, конечно, на адреналине и до последнего надеялась, что подруга быстро меня отговорит, и мы останемся дома и мирно поболтаем под коньячок, который я выпила почти в одно рыло. Ну или под винцо.

Но что-то явно пошло не так, и через полчаса, намарафеченные и переодетые, мы спускались к поджидающему нас такси. Во мне плескался коньяк, адреналин и что-то ещё, а идея оторваться уже не казалась полным бредом.

Нагло устроившись на переднем сидении, я громко икнула и, подмигнув водителю, скомандовала:

— В клуб!

— В какой клуб? — уточнил мужчина и, оценив моё игривое состояние, обернулся, ожидая инструкций от Веры.

— В ближайший, — томно протянула подруга, а у водилы дёрнулся глаз и, похоже, нога, контролирующая педаль газа.

В тепле меня ещё больше развезло, и давно спящее либидо подняло голову и отряхнулось. Мстить Илье с первым встречным я не собиралась, но мужчина на соседнем сидении притягивал взгляд. А как он пах… Зараза!

Илюша со своей маниакальной страстью к дорогим парфюмам даже рядом не валялся. Страшно признаться, но я действительно не могла вспомнить, чем пах мужчина, с которым я прожила столько лет. В последней интерпретации от него разило ложью и неверностью.

Фу, какая гадость, эта ваша заливная дорогущим парфюмом рыба.

Водитель такси пах мужчиной. И нет, вовсе не недельным потом, а чем-то таким… Острым, терпким, мужественным. Ну, чем-то… Мяу!

Осмелевшая… ну или охреневшая от булькающего во мне алкоголя, я напрочь забыла, что такое стеснение. Посылала бедолаге томные взгляды и многозначительные вздохи, отчего его чуть не перекосило.

И если я что-то понимала в мужчинах, глаза водителя косили вовсе не от омерзения или нервного тика. Продолжая следить за дорогой, он бросал многозначительные взгляды на мои далеко не идеальные ляжки, неприлично обтянутые платьем, позаимствованным у Веры.

Не имея необходимости в оттачивании флирта, я действовала как мартовская кошка. Выпячивала грудь, пританцовывала попой под непонятную музыку, закусывала нижнюю губу, а потом и вовсе протянула руку и, проведя пальчиками по внушительному бицепсу, ахнула.

— Божечки, какие мачо пропадают.

Королева?.. Нет! Богиня соблазнения? Не-а, просто отчаявшаяся женщина, истосковавшаяся по мужскому вниманию. Такси резко затормозило, и меня дёрнуло вперёд. Если бы не ремень безопасности, Веркины усилия по превращению меня в роковую красотку, остались бы на лобовом стекле.

— Простите, — промямлил таксист и, прерывисто выдохнув, вдруг выдал: — Девушка, а можно ваш телефончик?

— Он мне и самой нужен, — растерянно выдавила я и, похлопав ресницами, поспешно сменила тему: — Ой, почти приехали. Остановите тут, мы чуток прогуляемся.

Из такси меня вынесло будто ветром. Резко протрезвев, я отвернулась и, чувствуя, как краснею, чертыхнулась. Идиотка!

Рассчитавшись, Верка вышла из машины и, подхватив меня под локоть, поволокла в сторону клуба, мерцающего всеми огнями.

— Зачем отшила? Нормальный же мужик, — толкнув меня в бок, упрекнула Вера.

— Нормальный у меня уже был, — фыркнула я и, запрокинув голову, проорала в тёмное небо: — Хочу принца на белом мерседесе!

Ирина

«Сидела женщина, скучала…»

Да хренушки, начнём сначала!

Оказавшись в клубе, мы сдали верхнюю одежду в гардероб и ринулись восполнять почти выветрившийся градус буквально с порога. Нагло просочившись к стойке бара, растолкали недовольных нашим появлением девушек и сразу же заказали набор странных коктейлей.

Напитки, состоящие из нескольких цветных слоёв, выглядели красивенько, но мозг прочищали насквозь, вынося из черепной коробки все переживания и проблемы вместе с серым веществом и остатками зажатости.

Я не пила! Ну, в смысле, я не пила «Дружба», а я не пила так основательно лет сто. Так, бокал шипучки по праздникам и винцо иногда за ужином с подругами. Но количество встреч с подругами я могла сосчитать по пальцам одной руки, так что можно и не упоминать.

Наблюдая за полупрозрачным пламенем, танцующим над мизерными стопочками, я мысленно представляла, как поджигаю искусственные патлы любовницы мужа. А ещё лучше жопой её в этот костёр сажаю!.. Да, самое оно!

Развезло меня почти моментально, и остатки коньяка сдружились с коктейлями, добавляя мне храбрости и бесшабашности. Кто королева? Я королева! Мать драко… ой, нет, мать двух чертенят, которым, чё уж скрывать, крутой нрав и несгибаемый характер достались не от папочки.

— Что теперь? — промямлила я, окинув помутневшим взглядом вереницу опустевших мензурок.

— Может, потанцуем? — робко предложила Вера и, оглядев гудящую на танцполе толпу, хмыкнула: — Зря я, что ли, свой ж-ж-опыт в джинсики втискивала.

— Ну не знаю, — капризно протянула я и, скривившись, качнула головой: — Я ещё не в той кондиции.

На самом деле кондиция была из разряда: дайте салатик, в котором можно уснуть. Со сметанкой пожалуйста, чтобы морда лица увлажнилась. Да и не хотелось мне трясти попой, вида которой я слегка стеснялась. Платье, что всучила мне Верочка, на ней смотрелось бы мешковато, на мне же оно обтянуло всё, что хотелось скрыть.

— Ой, красотки, а чего скучаем в одиночестве? — раздалось за спиной, и, обернувшись, мы с Верой уставились на двух разодетых мажоров, на вскидку лет двадцати восьми или… салаги, короче.

— Серёг, ты чё? — одёрнул один другого и, изобразив высшую степень неприязни и брезгливости, добавил: — Зачем тебе эти клячи? Пойдём нормальных девчонок снимем.

Кондиция, говорите? Вот, кажется, и она. Не подозревая о масштабах подставы, мажоры одной фразой всколыхнули во мне булькающее говницо, напомнив, что я так-то брошенная жена. Преданная и заменённая на молодую, стройную и резвую силиконовую куклу.

— Клячи? — сползая с барного стула, пророкотала я, но подруга дёрнула меня за локоть и, покачав головой, вздохнула.

— Ир, да ну их.

— И то верно, — стараясь не разреветься, кивнула я и, втянув живот, торжественно объявила: — Кажется, кондиция достигнута. Пойдём танцевать.

Стеснение быстро помахало ручкой, когда, оказавшись в гуще танцующей толпы, я рассмотрела много женщин и девушек, внешне уступающих мне по куче параметров. Верка крутила своей идеальной попой и, подмигивая, подпевала, филигранно увлекая меня в отрыв.

Мы куражились, орали, пытаясь попасть в ноты, и ржали как лошади, никого не стесняясь. Только вот я выдохлась и вспотела непростительно быстро.

— Уф, чёт устала, — обмахиваясь рукой, пожаловалась я, а взлохмаченная Вера выдохнула с заметным облегчением.

Гудящая толпа казалась сплошной разношёрстной массой, и я не сразу поняла, чем именно моё внимание привлекла парочка, танцующая неподалёку от нас. Борясь со странным предчувствием, я замерла и, прищурившись, уставилась на знакомые формы и волосы.

Парочка тёрлась друг о друга и, не обращая внимания на окружающих, увлечённо целовалась. Блондинка ерошила волосы своего партнёра и, выгибаясь, подставляла шею под поцелуи. Потом девица, изображающая что-то сексуальное, повернулась ко мне лицом и, отклячив задницу, потёрлась о пах партнёра, как мартовская кошка.

Ах ты ж зараза! Агнию я узнала сразу, а вот мужчину, схватившего любовницу мужа за бёдра и имитирующего нечто кхм-м… неприличное, видела впервые.

А чё, так можно было? Самое интересное, что моего муженька на этот праздник разврата почему-то не пригласили.

Логика, предусмотрительность и осторожность? Ага, щас! Отняв у меня мужа, бизнес, дом и чёрт знает, что ещё, эта мартышка радовалась жизни, ни в чём себе не отказывая. А кто я такая, чтобы не добавить ей весьма заслуженных пиздюлей?

Законы вселенной, а особенно бумеранга ещё никто не отменял, и сейчас я чувствовала себя тем самым бумерангом. Утробно прорычав что-то многозначительное, я отпихнула плечом охнувшую Верку и пошла тараном на обречённую жертву.

— Твою же мать! — видимо, сообразив, что я задумала, заорала подруга, но мне уже было не до неё.

Я так летела на крыльях мести, что не поняла, почему вдруг мир крутанулся, перед глазами пронеслась вся жизнь и куча чужих ног, а танцпол вдруг оказался слишком близко. Так, близко, что, не успев выставить вперёд руки, я клюнула его носом. Господи, спасибо, что я не Буратино.

Узкое платье сыграло со мной злую шутку. Ноги не разъехались, и набок я не завалилась, так и оставшись торчать жопой кверху на радость веселящейся публике. Башка гудела от удара, но обидный смех и колкие фразы, летящие со всех сторон, я всё же слышала.

Матеря ржущую толпу, Верка перехватила меня поперёк талии и попыталась поднять. У неё почти получилось, и на пару секунд я снова смогла рассмотреть пол во всей красе и моих кровавых соплях, а потом Верка либо поскользнулась, либо не вынесла неподъёмной ноши, но…

Танцпол я клюнула повторно и, заценив хоровод разноцветных звёздочек, незадолго вырубилась. Сколько раз подруга пыталась меня поднять, не подозревая, что я в отключке, — кто знает, но, очнувшись, я обнаружила себя сидящей на небольшом диванчике.

— Ирина, ты как? — склонившись надо мной, проблеяла Верка и, приложив к моему носу какой-то холодный кулёк, затараторила: — Потерпи, моя хорошая. Такси я уже вызвала.

— Эй, клячи, автограф не дадите? — снимая меня на телефон, выкрикнул какой-то пьяный мужик, но Вера выпрямилась и, шагнув к нему, врезала со всей мочи в перекошенную от смеха рожу.

— Ты что творишь?! — взревел тот и, тронув разбитую губу, пригрозил: — Да я вас сейчас!..

— На выход! — раздалось с другой стороны, и обидчика увели под руки два бугая. Подоспевший с охраной сотрудник шаркнул ножкой и, потупив взгляд, залебезил: — Приносим свои извинения. Деньги, потраченные вами за вечер, будут возвращены, а ещё…

— Такси нам оплатите, и мы поехали, — перебив, устало выдохнула Вера и, подхватив меня под локоть, проворчала: — И вещи принесите. Тухло тут у вас, никакого креатива.

Вера вывела меня на свежий воздух и, отконвоировав к ожидающему такси, заботливо утрамбовала на переднее сидение. Что-то буркнув, захлопнула дверь и, вернувшись к клубу, начала спорить с охранником, принёсшим нашу одежду.

Я отклонилась на спинку сидения и, запрокинув голову, прижала свёрток со льдом к переносице, пульсирующей от боли. Навалилась такая усталость, что даже разговаривать ни с кем не хотелось, но водитель такси вдруг подал голос сам.

— Принца, значит, хочешь? И непременно на белом мерседесе?

Нахмурившись, я скосила на мужчину недоумённый взгляд и, узнав в нём мачо, пару часов назад просившего мой телефончик, закатила глаза.

— А подслушивать нехорошо, — упрекнула гнусавым голосом и, прицыкнув языком, поддразнила: — Ты, что ли, принц? Чёт не пахнет тут белым мерседесом. Хотя мне сейчас ничем не пахнет и…

— Допустим, я и есть принц, — с трудом сдерживая улыбку, произнёс мужчина и, склонив голову набок, пророкотал: — Кто обидел? Кого убить?

— Ой, иди ты… — огрызнулась я и, наблюдая за Веркой, продолжающей что-то выяснять с персоналом, фыркнула: — Пошутила я. Мне сейчас не до принцев, сначала с одним гадом, которому корона мозг пережала, разобраться нужно.

— Помочь? — воодушевился прилипчивый недо-принц.

Злая я, а иногда ещё и жестокая. Да, мужчина мне понравился с первого взгляда и вздоха, но… Хотелось пореветь и баиньки, а думать о разбитом носе вообще не хотелось. Флирт в списке моих желаний сейчас стоял на последнем месте, и навязчивого прЫнца надо было отшить, причём срочно и качественно.

Протяжно вздохнув, я отняла компресс от лица и, повернувшись к водиле, расплылась в ехидной улыбке.

— Принц, говоришь? А я, знаешь ли, золушка, вот только полночь прозевала. Вишь, чё у меня есть!

Указав пальцем на место, где предположительно находился мой нос, для пущей важности ещё и глаза в кучу свела. У мужика вытянулось лицо, глаз дёрнулся, а челюсть отвисла. Запоздало подумала, что как бы он заикой не остался, бедненький.

— Всё едем, — сев в машину, скомандовала Верка и, оглядев нашу пантомиму, хмыкнула: — Ой, а что это вы здесь делаете?

— Ничего особенного, — буркнула я и, подмигнув охреневшему таксисту, добавила: — Заводи свою тыкву. Адрес напомнить?

Ирина

— Нет, так дело не пойдёт, — вваливаясь в Веркину квартиру, протянула я и, плюхнувшись на банкетку, проворчала: — Пора худеть. Надо же было так грохнуться. То ли выпила лишнего, то ли платье слишком узкое, или…

— Или я немного вмешалась, — вещая наши вещи, рассеянно пробормотала подруга, а я выпучила слегка опухшие глаза и наконец-то сообразила, кто спровоцировал моё падение.

— Верка, ну ты и!..

— А похудеть тебе действительно слегка не помешает, — резко меняя тему, намеренно перебила она и, похлопав ресницами, напомнила: — Ты всю дорогу ныла, что если бы не лишний вес, то…

— Так, я-то думала!.. А оно вон чё оказывается, — огрызнулась я и, отшвырнув на тумбу давно растаявшую примочку, раздобытую в клубе, скрестила руки на груди и насупилась.

Проигнорировав моё возмущение, Верка быстро разулась и, нацепив невозмутимое выражение лица, умотала на кухню. Вскоре раздалось шипение включённого чайника, шуршание и хлопок дверцы холодильника.

Скинув сапоги, я заглянула в кухню и, наблюдая за подругой, начала верещать:

— Ещё подруга называется! Верка, ты что не понимаешь?! Эта гнидища там с каким-то мужиком отиралась, и, если ты не поняла, это были не совсем деловые переговоры! Она Илье изменяет, а он не в курсе!

— Да неужели? — вскинув брови, мявкнула Вера. Швырнув мне пакет с замороженными овощами, кивнула на стул и, нахмурившись, рявкнула: — Сядь и успокойся!

Соседи наши вопли явно не оценили… По квартире разнеслась канонада дружной долбёжки по трубам, а мы с Веркой переглянулись и рассмеялись. Пришлось устраивать свою пятую точку на стул, а к подбитому носу прикладывать свежую примочку.

— Вот какого лысого овоща ты меня остановила? — проскулила я.

— Ну прости, — потирая пальцами виски, буркнула Вера и, пожав плечами, дополнила: — Просто действовала по ситуации.

— Подставить лучшей подруге подножку — просто верх изобретательности, — прорычала я и, вздохнув, мечтательно протянула: — Эх, я бы её…

— Дура, что ли? — покрутив пальцем у виска, подруга ещё и присвистнула и, не выдержав, снова заорала: — Ты мать, или не мать, твою мать?! Ир, ну ты мозги-то включи! Ну, засняли бы тебя дерущейся с какой-то курицей… Тебе проблем мало?! Думаешь, суд по определению места жительства детей скажет: «О да! Боевая бабёнка. Детей можно доверить только ей!» А потом все встанут и поаплодируют?

— Видео всё равно сняли, — вздохнув, пробурчала я, а Вера хмыкнула и потянулась к телефону.

Самое обидное, что коротких любительских видеороликов со мной в главной роли… ой, то есть с моей оттопыренной кверху попой, по сети разлетелось не меньше десятка. Все с издевательски-ржачными комментариями и нелепыми сравнениями, а также кучей лайков и репостов.

Среди беспардонных и популярных вариантов общественного мнения за первенство боролись фразы: «клячи на танцполе» и «пьяные курицы». И успокаивало меня лишь одно, — моего лица нигде видно не было и шанс, что меня узнают, стремился к нулю.

Лучше бы Агнию с её кавалером засняли. Так у меня появились бы неоспоримые доказательства, что девица, отнявшая у меня мужа, не просто слегка запуталась в чувствах, раздвигая ноги не только перед Ильёй. Берега попутала как минимум, а вот о максимуме её наглости и предприимчивости я даже думать боялась.

Но увы, пока мы с Верой барахтались на полу, пытаясь победить сместившийся центр тяжести, эта силиконовая шалава слиняла из поля зрения вместе со своим кавалером. Видела ли она меня, или просто помчалась начёсывать зудящее место, — кто знает.

После фееричного падения расспрашивать сотрудников или гостей клуба я не додумалась. Да и какой толк, если волна веселящегося народа сменялась по нескольку раз за ночь, а измотанные официантки, охранники, танцовщицы и бармены едва ли знали хотя бы друг друга.

Эх, жаль, что я не догадалась заснять эротическое выступление любовницы мужа, прежде чем ринуться уничтожать это патлатое недоразумение и… Стоп! Камеры!

Любое развлекательное заведение, включая ночные клубы, обычно были буквально напичканы системой видеонаблюдения. Оставалось обратиться к администрации клуба и потребовать драгоценный компромат.

Вот только предоставят ли? Угу, первым делом поржут, а потом отправят мечтать дальше.

Пока я размышляла, Верка достала из холодильника какой-то соус, нарезку сыра, хлеба и ветчины, и, сообразив пару бутербродов, заварила ароматный чай.

Мне срочно требовалась её помощь и совет, но как сформулировать свой безумный… я бы даже сказала заведомо провальный план, я пока не представляла. Оставалось давить на жалость и остатки совести.

— В итоге, что мы имеем? — задумчиво пробормотала Вера, будто мы, не сговариваясь, только что обмозговывали одно и то же.

— Нос разбитый, одна штука, — отшвырнув пакет с морожеными овощами, протянула я с укором, а Верка, глянув на мою покоцанную моську, округлила глаза и сунула в рот бутерброд.

— Угу, — глубокомысленно буркнула подруга.

— Коленки в хламину, — продолжив осмотр, я задрала измятый подол платья и, пришпилив Верку осуждающим взглядом, пророкотала: — Две штуки. Или два?

— Однохуйственно, — невозмутимо отозвалась она и, налив чай, подошла ближе.

И вот как раскопать её совесть и чувство вины? Подруга нажёвывала бутерброд, воняя колбасой и сыром, а я вдруг вспомнила, что весь день не жравши. Кроме алкоголя, конечно. А толку-то? Калорий дофига, башка гудит, а желудок всё равно урчит и ноет.

— Я тоже хочу, — проводив жадным взглядом блюдце с бутербродами, заканючила я, но Верка поставила передо мной только чай.

— Ты на диете, — отрезала она и, откусив смачный кусок, довольно замычала.

Зараза! Ещё и чавкать начала намеренно громко и аппетитно, для пущего эффекта закатив глаза.

— С чего ты взяла? — громко сглотнув, насупилась я и, смирившись с неизбежным, добавила: — Я как бы за, но давай с завтрашнего дня.

— Уже четыре часа, как завтра, — усмехнулась Вера, кивнув на настенные часы. Демонстративно утрамбовала остатки еды в рот и прошамкала: — А кто орал, что начинает новую жизнь и первым делом собирается похудеть?

— Понятия не имею, — фыркнула я и, придвинув к себе блюдце с одиноким бутербродом, попросила: — Вдарь мне промеж глаз, если ещё раз такую фигню ляпну.

— Считай, что уже свершилось, — хохотнула подруга, а я чуть не подавилась, вспомнив, что так и не оценила масштабы позорного падения.

Большая часть лица пульсировала от боли, нос почти не дышал, а из-за припухших глаз площадь обзора значительно сократилась.

— Всё настолько плохо? — промямлила я и, потрогав пальцами распухший нос, ойкнула, тут же добавив: — Зеркало дай, что ли.

— Ир, ты это… — пытаясь подобрать правильные слова, Верка замялась, но я отложила еду и, подскочив, рванула в прихожую к ближайшему зеркалу.

— Твою же мать! — вырвалось на автопилоте, когда я узрела результаты спонтанной вылазки.

Нос напоминал бесформенную картофелину, а всё пространство вокруг него, включая переносицу и глаза, покрывал сплошной синяк, по форме напоминающий бабочку. Большущую такую, сине-красно-фиолетовую бабочку.

Вот тебе и бумеранг, летящий на крыльях мести.

Заплывшие глазки смотрели с укором, но проанализировав ситуацию, я почти нашла решение своей проблемы. И не только своей…