Седьмая

Сильными, смелыми,
Чистыми, белыми,
Нам суждено было стать.

Жесткими, грубыми,
Дикими, цепкими,
Вы нас решили распять.

Перед глазами танцуют черные точки, каждый вдох причиняет легким адскую боль, а в правом боку словно проворачивают острое лезвие, но я бегу на пределе своих возможностей.

Остановиться — значит умереть.

И я приказываю себе передвигать ногами.

Приказываю не слушать, отгородиться от шуршания травы и веток за спиной. В голове раненой птицей мечется мысль о том, что они настоящие, безобразно дикие и прямо за моей спиной. По коже пробегает табун предательских мурашек. Можно оглянуться и увидеть их вживую, но я запрещаю себе делать это.

Долина сотрясается от звука пронзительного гонга, металл по металлу, я вздрагиваю и пытаюсь ускориться. Начинается отсчет.

Первый удар гонга — предупреждение. Я должна собрать всю свою волю в кулак, отдать последние силы и бежать, что есть мочи. Ведь после десятого удара спасительные ворота закроются.

Второй удар.

Кровь стучит в висках.

Третий удар.

В глазах прыгают темные мушки.

Четвертый удар.

Я несусь со всех ног.

Пятый удар.

В боку невыносимо колет.

Шестой удар.

Ворота близко.

Седьмой удар.

Мне остаётся преодолеть десять метров, и я спасена, но мои мысли были сосредоточены только на достижении цели, и разум отвлекся от самой дороги.

Восьмой удар.

Спотыкаюсь об корягу, лечу кубарем, мир взрывается болью, страхом и сожалением.

Девятый удар.

Я поднимаю голову и смотрю, как ворота медленно закрываются. Ледяной ужас окутывает тело от осознания того, что никто не придет на помощь.

Десятый удар.

На моей талии смыкаются тиски и вздергивают меня вверх. Мир уходит из-под ног.

— У каждого человека есть свое предназначение, — так любит говорить учительница по единоборству из общеобразовательной школы с военным уклоном, расположенной в самом сердце города Шайна, обнесенного по периметру огромными бетонными стенами длиной в несколько сотен километров. Забор в моем мире не прихоть, а обоснованная осторожность, вызванная многолетней враждой со Свиром, городом в котором правят злые, расчетливые убийцы и варвары, именуемые Иными.

Мне 9 лет, и я не люблю драться, мне нравится рисовать, но мама считает, что рисование — бестолковое занятие, которое не сможет обеспечить достойное будущее, а уж тем более спасти мою жизнь.

Вся трудность заключается в том, что самые престижные и высокооплачиваемые профессии напрямую связаны с выходцами из военной академии либо с наукой и медициной, а все остальные люди негласно считаются вторым сортом. Мама же хочет, чтобы я пошла по ее стопам и стала лучшей из лучших. Вот только она никогда не спрашивала, чего хочу я.

У меня очень влиятельная родительница, она возглавляет военное подразделение Шайна, и я часто вижу, как другие люди боятся и всячески пытаются ей угодить. Меня же сторонятся, а за спиной я часто слышу злые смешки. И мне кажется, что со мной что-то не так, вот только что?

Мне 12 лет, и я уже прекрасно понимаю, что со мной не так. Я отличаюсь от остальных девочек внешне. Уже сейчас многие выше меня почти на голову, а я выгляжу гадким и худым утенком на фоне поджарых пантер. Наверное, поэтому со мной никто не дружит, трогать в открытую, однако, не решаются, все-таки я не совсем простой ребенок, а дочь влиятельного человека.

А вот мелкие пакости никто не отменял. Мне приходится быть очень осторожной. К примеру, меня неоднократно закрывали в туалете и не выпускали оттуда по нескольку часов. Поэтому я редко хожу в школьный туалет. А за прогул уроков учителя назначали отработку в виде уборки на кухне и мытья полов.

Мне приходится внимательно следить за своими учебниками и тетрадями, чтобы их не испортили. И каждый раз осматривать стул и парту, перед тем, как присесть, чтобы не вляпаться в собачьи экскременты, заботливо приготовленные для меня одноклассницами.

Я слишком рано уяснила, что дети бывают злыми, хитрыми и изобретательными. Но рассказать об этом маме не могу, мне дико стыдно, но сильнее всего я устала видеть в ее глазах разочарование и недовольство мной, когда что-то идет не так.

Когда у меня бывает свободное время, я сижу на скамейке возле общеобразовательной школы с творческим и техническим уклоном, девочки, обучающиеся тут, смогут выбрать для себя такие профессии как художник, архитектор, инженер и все в таком духе. Я искренне им завидую и не понимаю, почему не учусь с ними, ведь я так на них похожа: в них тоже нет этого гигантского роста, мышц и сверхсилы. Если бы я училась тут, то у меня наверняка была бы подруга или даже несколько.

В статусе дочери главнокомандующей есть свои плюсы: я могу беспрепятственно ходить, куда мне вздумается. Моим самым любимым местом, укрытом от лишних глаз, стала библиотека. Это была новая Вселенная, полная тайн, загадок, путешествий и приключений. Единственное, что немного омрачало – ее местонахождение. Библиотека располагалась почти в самом сердце военной академии, той самой, которую так восхваляла моя мать. От одного взгляда на это унылое серое мраморное здание, мое сердце рыдало горькими слезами. К сожалению, я только и слышу, как мама мечтает, чтобы я там училась.

В те моменты, когда мама была рядом, она всегда проводила со мной хотя бы мимолетную беседу о том, как я буду обучаться боевому искусству. Она взахлеб рассказывала, как интересно и приятно трогать шероховатую поверхность оружия, чувствовать, как оно становится с тобой единым целым, ощущать адреналин, находясь на поле боя.

Проблема была только в том, что все это было мне не мило. Отправляясь с матерью на охоту, я мечтала лишь о том, как бы побыстрее вернуться домой. Мне претило насилие, а, самое главное – та страсть, с которой охотилась моя мама.

Тяжело вздохнув, я решаюсь на отчаянный шаг: разговор с матерью. Я так устала от постоянных насмешек и издевательств и должна попробовать, сказать ей, что военная школа не для меня, что я там словно белая ворона. Неужели она не видит этого?

Мы не очень близки, мама много работает, а разговариваем еще реже, но она должна понять меня. И я мчу на всех ветрах к ней на работу. На мгновение останавливаюсь перед входом и смотрю вверх. Пробегаю пункт охраны, меня знают и поэтому беспрепятственно пропускают внутрь огромного белоснежного здания. Выхожу из лифта на девятом этаже и нерешительно иду по коридору к заветной комнате, дверь оказывается приоткрытой и, кажется, я слышу знакомый голос:

— Некондиция, понимаете? Пожалейте ребёнка, отдайте ее в школу для обычных сотрудников периметра, — проявила невиданную дерзость моя учительница по единоборству и сказала это моей матери.

— Вы еще предложите мне отправить ее учиться на повара, — со злой усмешкой выплюнула мама. — Девочка должна уметь за себя постоять, поэтому будет кадетом военной академии.

— Простите! Но у каждой есть свое предназначение, и ей будет очень тяжело с ее физическими данными, от нее будет больше проку внутри периметра...

— Довольно! — голос мамы отливает сталью. — Я не нуждаюсь в Ваших советах, свободны, — звучит как приказ, и госпожа Брук направляется к двери, а я не успеваю убраться с ее пути.

Раскрасневшаяся женщина вылетает из кабинета, с жалостью окидывает меня взглядом, а затем спешно удаляется к лифту. Я же набираюсь смелости, и перешагиваю порог. Высокая статная женщина стоит возле стола, на ней белоснежный костюм, который носят самые достойные: военные, работающие внутри периметра и занимающие высшие посты.

Вообще, меня, как художника-любителя, всегда поражал выбор цветов одежды в нашем городе.

В школе мы даже разучивали стишок, чтоб запомнить эти цвета:

«Бело-серебряный клинок – военных навыков урок,

Чтобы постичь ученые умы – купи ты синьи лоскуты,

Перенести в блокнот рассвет – проводит кистью желтый цвет,

А если рана вдруг открылась – по платью зеленью разлилась.

Без школы жить совсем никак – надень коричневый пиджак,

Услугу людям предлагай, да черный цвет ты надевай.

Такая хитрости наука, ведь без цветов по жизни скука.»

— Анна? — удивленно спросила самая близкая для меня женщина.

— Мама... Она, госпожа Брук, права, я некондиция, — горько выкрикнула я, мой голос прозвучал таким жалким, что мне стало неловко и стыдно. — Можно я перейду в другую школу? — пискнула я.

— Не смей! — холодно выдавила она — Не смей даже думать об этом!

— Но я...

— Ты не будешь позорить мое имя недостойной профессией! Ты пойдёшь по моим стопам, — ее взгляд мог бы заморозить пустыню, но перед ней была лишь я, недостойная своей матери дочь. Это понимала она и чувствовала я. В глазах встали предательские слёзы, мне было больно, хотелось кричать, кататься по полу в истерике, но я лишь прошептала непослушными губами:

— Да, мама.

— Придёт день, и ты будешь благодарна мне за этот выбор, — холодно сказала она. Но я знала, что никогда не смогу быть благодарна за то, что она обрезала мне крылья, не давая стать тем, кем я мечтала.

— Я могу идти? — бесцветным голосом поинтересовалась я.

— Да. Но прежде выкинь из головы все глупости, скоро ты поступишь в военную академию.

Осознание того, что меня ждет, разлилось по венам ядовитым страхом. На негнущихся ногах я покинула комнату, оставляя своё детство и мечты в кабинете матери.

Хотела когда-то летать, чтоб крылья были как шёлк.

Как многое можно сломать единственным словом «долг».

Как многое можно разбить, пройдя с надеждою мимо.

Вместо крыльев теперь кандалы, а номер заменил моё имя.

Debora Hallywell

Белые стены, белые потолки, цвет стерильности, почему белый? Кажется, начинаю ненавидеть белый.

Я стою, привалившись к стене в укромном закутке, недалеко от кабинета, в котором скоро начнётся моя самая первая лекция. Мне 14 лет, и я новоиспеченная студентка военной академии.

Злые, презрительные и завистливые взгляды сопровождают меня беспрестанно от момента поступления. Дело в том, что поступить сюда очень сложно, из всех учащихся общеобразовательной школы с военным уклоном поступает лишь треть. Треть лучших и я — Седьмая.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что поступить сюда довольно трудно. Вступительные испытания состоят из трех этапов: первый – письменное тестирование, которое проверяет, насколько хорошо ты учился в школе; второй – личное собеседование с одним из инструкторов Академии, которые проверяли, насколько сильно твое желание учиться там, и, наконец, третий – показательные бои между поступающими. Не нужно говорить о том, что я благополучно провалила все три испытания, но меня все равно зачислили. От этого ненависть ко мне только усиливалась с каждым днем.

При зачислении в академию, каждой учащейся выдается личный номер, и на весь период обучения запрещается пользоваться своим именем, есть только номер, обязанности и долг.

По коридору раздались шаги и девичьи голоса, я посмотрела в их сторону, к кабинету подошли три девушки, две коротко стриженые высокие блондинки, опасные и грациозные, третья же была выше их почти на целую голову, жгучая брюнетка с вьющимися волосами и внимательными, ледяными глазами, словно не человек, а робот, говоривший слова:

— Ее пропихнули по блату, если бы не ее мамаша, мыть ей полы! Вы ее видели?

Девушки отрицательно замотали головами, а я задержала дыхание, спина покрылась липким потом: они явно говорили обо мне.

— Получается она заняла чьё-то место, того, кто был достоин! — возмущённо сказала одна из блондинок. Девушки закивали в знак согласия.

— Она страшная, мелкая и тощая, — продолжила брюнетка. — И пусть лучше она мне не попадается, а уж если попадётся — я с радостью пересчитаю ее рёбра, — засмеялась она.

— Ты в своём уме, да ее мать тебя в порошок сотрёт, — выдала блондинка.

— А если это будет спарринг? — довольно протянула брюнетка, и все трое засмеялись, заходя в аудиторию.

А я пыталась унять своё бешено стучавшее сердце. В этот момент мне стало понятно, что мне, чтобы тут выжить, необходимо научиться постоять за себя. И как бы грустно мне ни было, я отлично понимала, что невольно заняла чьё-то место. Чей-то пропуск в лучшую жизнь. Пропуск, от которого я с радостью бы отказалась.

***

Перебираясь из аудитории в аудиторию на разные занятия, я благодарила мироздание, что в ближайшие два дня в расписании не было дисциплин с физической подготовкой. Пока нас лишь вводили в курс дела и инструктировали, а ещё читали лекции о том, как нам повезло здесь учиться и какие обширные возможности нас ждут после окончания академии.

Волей-неволей, перед глазами раз за разом возникал образ матери, которая повторяла мне те же самые слова, которые сейчас мне говорили преподаватели. Слово в слово. Они что, проходят специальную подготовку по промыванию мозгов?

Должна признать, что один огромный жирный плюс все же был. Кадетам разрешалось покидать стены периметра, только им и военным позволялось пересекать эту черту и видеть настоящий мир за каменными стенами, очертившими весь периметр Шайна. Мои руки покрывались мурашками только от одной мысли, что я своими глазами смогу увидеть природу за стеной. Много разных рассказов и легенд ходило в начальной школе о красоте дикой природы, и я с жадностью их впитывала. Рассказывали, что там есть горы, деревья-великаны и огромные воды под названием океан. Но он был на границе Иных. Так что об океане можно было только мечтать.

***

Два дня пролетели незаметно, третий же день начался двумя учебными парами по единоборству. Переодевшись в спортивную форму, я направилась в зал для занятий. Там уже толпились мои однокурсницы. Я к ним даже не подходила, еще в начале учебы мне стало ясно, что я снова изгой. На лекциях вокруг места, где я сидела, образовывалась зона отчуждения, никто не желал сидеть рядом со мной. Для меня это было не впервой, я привыкла к подобному обращению в школе. Отличалось лишь то, что в школе в открытую никто не смотрел, все шептались и гадили за спинами. Тут же смотрели с презрением прямо в глаза. И вот сейчас стоило мне войти в зал, как на меня уставились десятки колючих, словно лезвия, глаз. А великанша-брюнетка – Девять, теперь я знала ее номер, недобро усмехнулась и провела ребром ладони по горлу. Мне стало страшно, я понимала, что, если назначат спарринг, я не выстою, она превосходила меня по физическим данным в несколько раз.

— Становись по росту! — прозвучал громкий и командный женский голос. Я обернулась на звук, в нескольких метрах от нас стояла высокая женщина спортивного телосложения, одетая в белоснежную спортивную форму. Видимо, это наш преподаватель по единоборству.

— Чего вылупились?! Минута, кто не успеет — будет наказан, – гаркнула она, и мы зашевелились, выстраиваясь в шеренгу. Нетрудно догадаться, что я оказалась в самом конце.

— Как вижу, соображать вы умеете, хоть и доходит до вас долго, — усмехнулась она. — Промедление равняется смерти! Запомните это, тупоголовые овцы! — прорычала она. — Я говорю, вы выполняете. Немедля! Все понятно?

Мы несмело кивнули.

— Вам понятно? — угрожающе спросила она.

— Да! — раздался хор из нестройных голосов.

— Отлично, разговаривать тоже умеют. Ко мне обращаться: капитан Шеп, но лучше не обращаться, тем более с тупыми вопросами. Сегодня я хочу посмотреть, кто на что способен. Поэтому проведем быстрые пятиминутные спарринги.

Мои руки заледенели от того, как быстро случилось то, чего я боялась.

— Так, пойдем по номерам: Первая со Второй, Третья с Четвертой, Пятая с Шестой, Седьмая с Восьмой...

— Восьмой нет, — выкрикнула Девятая.

— Где она? — спросила капитан Шеп.

— У нее освобождение на пару дней по состоянию здоровья, — проинформировала Девятая.

— Понятно, так, значит...Седьмая с Девятой, ну и так далее...

Девятая довольно оскалилась, глядя на меня, и в ее взгляде я увидела бесконечное обещание расплаты. Моё дыхание сбилось, пульс стал частым. Успокоиться, надо успокоиться. Я и раньше вставала в пару с теми, кто превосходил меня физически, и умела драться, пусть не так хорошо, как другие, но все же годы, проведенные в школе с военным уклоном, не проходят зря. Мне нужно продержаться всего пять минут и не быть смертельно покалеченной.

Спарринги проходили быстро и достаточно жестко, каждая ученица старалась показать себя с лучшей стороны перед капитаном Шеп. Серьезных повреждений не было, первые пары отделались неприятными синяками и царапинами. Преподаватель вовремя останавливала, не давая причинить девушкам серьезный урон друг другу.

— Семь, Девять, ваша очередь, — поставила в известность капитан Шеп.

Я глубоко вздохнула и направилась к месту проведения спарринга.

— Все будет хорошо, — твердила я про себя слова словно мантру. — Препод не даст причинить мне серьезные травмы, это просто показательное сражение.

Мы встали друг напротив друга и поприветствовали противника кивком. На лице девятой была ехидная улыбка, и у меня возникло дикое желание стереть ее, доказать, что я хоть чего-то стою.

—Начали! — командно выкрикнула Шеп.

И в сторону моей челюсти полетел огромный кулак. Я каким-то чудом увернулась, но пропустила удар второй руки и получила по уху, в голове зазвенело. Злость коварным ядом разлилась по венам, во мне словно щелкнул переключатель, и я со всей силы стала молотить Девятую, не обращая внимания на оборону и получая жесткие оплеухи по голове и лицу, телу. Не знаю, в какой момент я вцепилась в ее короткие волосы и с силой стала их выдирать одной рукой, а второй рукой, что было силы съездила по носу. В ответ получила сильный удар в глаз и отлетела, радовало лишь то, что в руках остался клок черных волос.

— Хватит! —рявкнула преподаватель. —Позорище! И кто только учил вас драться? Тупые курицы. Стыд и позор. Убрались отсюда в медпункт, — приказала Шеп и, отвернувшись от нас, выкрикнула:

— Десять, Одиннадцать, вы следующие.

Я встала с пола и пошла к выходу. Лицо нещадно горело, голова болела. Позади меня шла Девятая. Когда мы вышли за дверь спортзала, она злобно выплюнула:

— Шлюха!

Я остановилась, сжимая кулаки.

Моя любовь к книгам сыграла со мной злую шутку: я сразу вспомнила все картинки и описания, которые шли к этому слову. Не слишком лицеприятные.

— Повтори, что ты сказала? — злобно прошипела я, не до конца понимая, правильно ли услышала слово, которым она меня назвала.

— Ты станешь мерзкой шлюхой для Иных, потому что ни на что другое попросту не пригодна.

Мои глаза налились кровью. Меня оскорбляли по-разному, и, наверное, я уже привыкла, но это мерзкое слово, не имеющее ничего общего со мной, привело меня в бешенство. Я, не думая о последствиях, ринулась в бой. Снова вцепилась в ее чёрные волосы, а второй рукой отвешивала звонкие оплеухи, Девятая же на несколько секунд растерялась, а потом начала хлестать меня по лицу. Но я не чувствовала боли, лишь ярость и желание проучить эту выскочку, словно вся злость, копившаяся во мне годами, нашла свой выход наружу. Опомнилась лишь, когда нас растащили в разные стороны.

— Да она больная! — выкрикнула опешившая брюнетка, а я самодовольно улыбнулась, созерцая ее покрасневшее и чуть припухшее лицо.

До медпункта нас довели под конвоем из преподавателя и нескольких учениц. Тело ныло, ссадины на лице нещадно жгло.

— Тебе конец, — прошептала брюнетка. И мне стало не по себе от осознания того, что мне с ней ещё учиться, и она наверняка отыграется за мой выпад.

Ко мне подошла женщина средних лет в зелёном костюме медицинского работника и бесцеремонно начала обрабатывать ссадины на моём лице.

— Ауч! – от неприятной боли я дёрнула головой стараясь сбросить её руки с лица, но она лишь крепче вцепилась в мой подбородок, продолжая своё дело. А когда закончила обработку безэмоционально приказала:

— За мной, — и, развернувшись, пошла в соседнюю комнату. Я с улыбкой посмотрела на то, как другая женщина обрабатывала ссадины на лице Девятой. Девушка морщилась, но молчала, лишь глаза полыхали злым огнём.

— Разделась до белья и встала, — женщина мотнула головой в сторону вертикального сканера внутренних органов.

— Но я чувствую себя нормально! — попыталась возразить я.

— Встала! — более требовательно прорычала она.

Я быстро скинув потрёпанную в схватке одежду, пошла на осмотр. Интересно, они где-то специально обучаются так рычать? И только одним своим взглядом и выражением лица показывать тебе, какое ты ничтожество? Или, может быть, это опыт работы с подростками сделал всех работников военной академии такими?

— Свободна, — равнодушно сообщила мне женщина.

Одевшись, я вернулась в комнату, куда нас первоначально привели. Девятая сидела на скамье и шнуровала свои ботинки.

— Эх! — грустно вздохнула я, подумав о том, что мне ещё придётся как-то объясняться с матерью. Мама не заставила себя долго ждать: двери в кабинет медсанчасти распахнулись, и вошла она, статная, красивая женщина в неизменно белоснежном костюме. Я часто любовалась ей, пока она этого не видела, вот если бы мне только досталось от неё хоть немного грации, силы и стати. Но нет, небеса рассудили по-другому.

— За мной! — сухо выдавила она и, перед тем, как выйти, окинула недобрым взглядом Девятую, та словно сжалась и стала меньше, вся самоуверенность, которая была до этого на её лице, стекла к ней под ноги под строгим взглядом моей матушки.

— А я с ней живу, — пожала плечами я, выходя следом.

В угнетающем для меня молчании мы дошли до нашего дома. Лучше бы она сразу сказала всё, что обо мне думает, накричала, потребовала объяснений. Не зря молчание входило в брошюру пыток, которую мы проходили в школе. Ну а что? Поймал врага, посадил в клетку. И заходишь к нему каждые полчаса, молча стоишь, смотришь, выходишь и так по кругу. Человек от ожидания изводится, нервы начинают сдавать и, таким образом, через сутки или двое он сам с тобой заговорит и, возможно, даже все секреты выложит. Но это теория, практики у меня не было. Хотя если учесть то, куда я поступила учиться, всё может быть.

— Кофе, — твёрдо сказала мама, и я направилась на кухню. Обычно два раза в день, утром и вечером, к нам приходит миловидная девушка Лиза и готовит для нас завтраки и ужины. В отсутствии Лизы чай и кофе подаю я.

Через пять минут я поставила перед матушкой горячий и очень ароматный напиток. Без сахара. Без любви. Без сожалений. Сама села напротив, держа в руках кружку с чаем, даже в этом я старалась на маму не походить. Глубоко вдохнула, стараясь унять нервную дрожь. Я ждала от мамы разноса, выговора, обличительных слов о том, какая никчёмная дочь ей досталась. Но вместо этого она лишь улыбнулась и сказала:

— Анна, хотела сказать, что ты меня приятно удивила...

— Что? — опешила я и чуть не опрокинула на себя горячий напиток.

— Аккуратнее, — по-доброму улыбнулась мама . — Рада, что в тебе всё же есть наша кровь. Несмотря на то, что ты меньше и слабее Девятой, ты не струсила. Признаюсь, я уже начала переживать за тебя. Но сегодня ты показала себя с другой стороны. В тебе есть огонь, а значит не всё потеряно, и я сделала правильный выбор, отдав тебя обучаться в военную академию.

— Лишь бы этот огонь не сжёг меня дотла, – тихо произнесла я, до конца не понимая, какие чувства плещутся внутри. Мама либо не услышала мои слова, либо умело сделала вид, что не услышала.

С одной стороны, мне было дико приятно услышать от мамы, что наконец-то она признала меня частью своей семьи и впервые за долгие годы довольна мной. Но, с другой стороны было обидно, что она не оставляла мне выбора и всё решала за меня. Было досадно от мысли о том, что самый близкий человек не готов принимать меня любой, а только соответствующей её представлениям.

Все оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить. Они устроили мне «тёмную». Знаете, бывают ситуации, когда загоняют и забивают дичь, несколько человек на одно животное. Так вот, в это дождливое, прохладное утро дичью стала я. Наверное, за годы обучения в школе я привыкла, что физически меня не трогали, боясь гнева моей матери, и слишком рано расслабилась.

Здесь были другие правила. Мы больше не были злыми детьми, мы выросли в безжалостных подростков.

Я уже подходила к стенам военной академии, оставалось преодолеть последние метры забора, окружающего небольшой парк с огромными столетними деревьями, как что-то большое и быстрое сбило меня с ног. Упав, я сильно приложилась спиной о землю, но, быстро сгруппировавшись, как учили в школе, начала озираться по сторонам. Их было четверо, Девятая, Шестнадцатая и Пятая, а четвертая девушка с нами не училась, но отчего-то ее лицо мне показалось смутно знакомым.

— Привет, сучка — ухмыльнулась незнакомка, а я замерла, оценивая ситуацию. Бежать? Нет, не успею, да и ребра после столкновения с землёй нещадно ноют. Догонят.

Драться? Или звать на помощь? Нет, стыдно. Я до последнего не могла поверить, что все серьезно, мне казалось, что они просто хотят запугать меня.

— А ты знаешь, тварь, что занимаешь чужое место? — продолжила девушка. — На твоем месте могла быть, например, я! — злобно выкрикнула она и со всей силы пнула меня по ребрам. Я сжалась в комок от боли, слезы брызнули из глаз. Теперь я вспомнила. Это же та девчонка, которой я проиграла на вступительных испытаниях, но ее не взяли.

— Вставай, тварь! — орала она, вцепившись мне в волосы и приподнимая меня за них кверху. Остальные громко смеялись. Я пыталась отбиться от ее хватки, когда получила очередной удар по ребрам.

— Ненавижу, ненавижу тебя! Сдохни, тварь! Из-за тебя я не поступила! — орала она и продолжала колотить меня по лицу. Я пыталась закрыться. Казалось, что сознание было готово вот-вот отключиться от дикой боли. Когда меня наконец-то отпустили, я рухнула лицом в сырую от дождя траву, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

Что-то происходило. Я слышала удары и то, как незнакомый мне голос орал кому-то:

— Совсем умом поехали? Свалили отсюда! – и снова какая-то возня и звук отдаляющихся шагов. А потом ко мне кто-то подошёл. Я инстинктивно сжалась, ожидая новые удары, но на моё плечо осторожно легла чья-то рука, помогая перевернуться. Надо мной нависла девушка с темным ежиком торчащих в разные стороны волос и черными, как ночь, внимательными глазами.

— Они ушли... Ты как? — обеспокоенно спросила она, и, мне кажется, я облегченно выдохнула от того, что все закончилось.

— Не очень, — просипела я, на губах была вязкая и соленая кровь.

— Можешь двигаться?

Я кивнула, и она помогла мне присесть, а затем небрежно скинула свой рюкзак с плеч и развалилась рядом со мной прямо на сырой траве.

— Я Восьмая, — представилась она

— Седьмая

— Ну, привет, Седьмая, не хило тебя помяли, — усмехнулась она. — Идти сможешь?

— Думаю, да, только давай еще посидим?

Она кивнула.

— Ты не представляешь, как я тебе рада! — искренне выдохнула я.

Она удивленно уставилась на меня своими внимательными глазами-сканерами, словно заглядывая в самую душу.

— А я только хотела тебе сказать, чтобы ты не радовалась тому, что я тебе помогла, мелкая.

— Почему? — теперь уже удивилась я.

— Потому что я просто случайно проходила мимо и ты мне совсем не нравишься, — как маленькому ребенку снисходительно сообщила она.

— А ты мне нравишься, — неожиданно для себя тихо прошептала я, не знаю было ли это из-за огромного чувства благодарности или из-за чего то другого, но она правда была мне симпатична.

Восьмая закатила глаза и тяжело вздохнула. Произнесла, вскакивая на ноги и ещё больше взъерошивая рукой свои торчащие в разные стороны волосы:

— Пошли, помогу добраться до медпункта.

Мне сильно повезло, я отделалась ушибами, ссадинами и огромными синяками, рёбра и внутренние органы не пострадали. Но, несмотря на это, меня уже сутки держали в медицинской части. Брали кровь на анализы и сводили гематомы, благо, современная медицина шагнула далеко вперёд и помогала быстро восстанавливать ресурсы организма.

За все время, что я провела в больнице, мама не навестила меня ни разу. Мне оставалось только гадать о причине ее отсутствия, было ли это равнодушие или сильная занятость на службе. Мне нужна была ее поддержка, но она отсутствовала. Я чувствовала себя обиженной, брошенной и одинокой. И, как назло, даже книжки почитать не было, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Я лежала на кровати и смотрела в окно, умирая от скуки, когда дверь в мою палату немного приоткрылась и в неё просунулась знакомая голова с растрепанным ежиком темных волос и пронзительными глазами. Убедившись, что я в палате одна, Восьмая быстро просочилась внутрь и прикрыла за собой дверь.

— Ты пришла? — по-детски обрадовалась я.

— Просто мимо проходила, — равнодушно пожала плечами она.

— Я рада тебя видеть.

— А я тебя нет, — зачем-то сказала она, но разве приходят к тем, кого не рады видеть, даже если просто проходят мимо?

Повисло неловкое молчание, и я решила заполнить его вопросом:

— А у тебя есть что-нибудь почитать? Книга?

Ее лицо на пару секунд приобрело немного растерянный и виноватый вид, она развела руки в стороны и отрицательно покачала головой. Словно она сожалела о том, что не догадалась принести мне книгу. Но она быстро скинула с себя эту растерянность и снова стала отстраненно-холодной.

— Сейчас идёт разбирательство, но их накажут, — как бы между делом сообщила она.

Я невольно съёжилась, чувствуя, что даже если понесут наказание эти четверо, обязательно найдутся другие, и травля никогда не закончится.

Восьмая словно заметила это и снисходительно заявила:

— Не бойся, мелкая, я буду за тобой присматривать.

— Но п-почему? — не до конца веря, спросила я.

— Просто не люблю, когда обижают слабых, — пожала плечами Восьмая. — Но ты ничего себе там не выдумывай, поняла? — с небольшой угрозой прошипела она.

— А я и не выдумываю, — продолжила улыбаться я, с благодарностью всматриваясь в ее лицо, почему-то я её совсем не боялась. – Но все равно спасибо!

За безразлично-строгим лицом я видела милую девушку-подростка. А её безразличие мне казалось показушным и напускным.

Она фыркнула и, развернувшись, покинула палату.

А примерно через полчаса медицинская сестра принесла мне маленькую синюю книгу с красивой серебряной надписью «Путеводитель по звездному небу». Из книги торчала закладка, я достала её и бережно развернула.

— Да-да, я знаю, ничего себе там не выдумывай, — прошептала я и засмеялась.

Я лежала на кровати, прижимала к себе книгу, и, радостно улыбалась. Кажется, в мой мир ворвалась яркая и непосредственная комета, только она сама ещё это не понимает.

Я цепляюсь за ветку дерева и подтягиваю свое тело вверх, упираясь ногами о могучий ствол, и снова хватаюсь руками, но уже за другую ветку. Наконец-то достигнув цели, я осторожно прыгаю на накрывочную плиту стены, которая скрывает Шайн от остального мира. Сорваться, значит разбиться, поэтому я предельно осторожно встаю на четвереньки. Удача на моей стороне, потому что плита достаточно широкая, и я проползаю вперед на пару метров до огромного дерева, растущего с другой стороны, спустившего свои колючие лапы прямо ко мне. Крепко хватаюсь за ветви и перемещаюсь к стволу. Самое сложное позади, легко сползаю вниз и с облегчением выдыхаю.

Иду по лесу минут пять, и наконец-то выхожу на освещенный закатным солнцем холм. Внизу шумно плещется быстрая река. Щурюсь от яркого света и довольно улыбаюсь потрясающему виду вокруг. Это моё любимое место за пределами периметра, когда у меня бывает возможность я тайно пробираюсь сюда порисовать или подумать.

Усаживаюсь на нагретую солнцем траву и достаю из черного рюкзака старый затертый блокнот, в котором обычно делаю зарисовки. Сегодня мне хочется не рисовать, хочется писать и, поддавшись порыву, я беру в руки ручку.

«Здравствуй, дневник! Меня зовут Анна (зачеркнуто) Седьмая. Мне 19 лет. И сейчас я нарушаю правило № 18 "Запрет на ведение личных записей" из кодекса законов Шайна (место, где я живу). Почему я это делаю? Не знаю, возможно, из чувства противоречия, закипающего в моей крови. Я не могу сказать, что я одинока, думаю, мне повезло больше, чем остальным, ведь у меня есть настоящая подруга — Восемь, но я зову ее Вэл, этим я нарушаю сразу два правила:

1. Запрет на дружественные связи обучающихся в Академии.

2. Запрет на личные имена на период обучения.

Ах да, забыла сказать, я силовик.

Но это очень громко сказано и даже наверно оскорбительно по отношению к академии, так как от силовика во мне разве только мой номер, присвоенный при зачислении. Во мне нет ни внушительного роста, как у Девятой, ни стальных бицепсов, как у...

Впрочем, как у всех, кто учится в нашей Академии. У меня средний рост. «Недомерок» - так любит кричать мне учительница по силовой подготовке, когда я, по ее мнению, позорю стены нашего учебного заведения. А еще у меня неприлично тонкая талия и непозволительно худые руки и ноги, об этом мне любит напоминать наша главнокомандующая и по совместительству моя мама. Даже не знаю, кому повезло меньше: ей или мне? Наверное, мы страдаем в равной степени. Я - потому что приходится тянуть непосильную для меня учёбу и стараться соответствовать статусу своей матери. А она злится от того, что ей досталась такая хилая дочь, но убить жалко, вот и приходится воспитывать из меня что-то стоящее».

Вздыхаю, с шумом захлопываю блокнот и убираю его обратно в рюкзак. Что-то гложет последние дни, не дает покоя. С каждым годом вопросы растут как снежный ком, и я не могу найти ответ хотя бы на один из них. Мой мир огорожен огромной стеной со смотровыми вышками. В этих стенах правят женщины. И в нашем мире нет места для мужчин.

Нам запрещено выходить за периметр без специального разрешения, но я так люблю этот холм и предзакатное солнце, люблю тут уединиться и рисовать, поэтому иногда сбегаю. Думаю, мне спускают это с рук из-за статуса моей матери».

Поворачиваюсь в сторону и вижу, что ко мне приближается стройная, спортивная фигура высокой девушки, одетой в военные штаны и курточку, а на ногах берцы. Короткие черные волосы ежиком торчат в разные стороны. Глаза прищурены, злится?

— Черт, — шепчу я и спешу подняться.

— Я тебе говорила? Если еще раз увижу тут, тебе конец! — кричит она и показывает руками, как будет меня душить.

— Говорила, — я согласно киваю, поспешно закидывая рюкзак на плечи и бегу от нее в сторону леса.

Дело в том, что моя лучшая подруга категорически против моих тайных одиночных вылазок за периметр. Она считает, что я плохо кончу. Потому что за стенами нашего мира живет зло, об этом нам ежедневно рассказывают в "любимой" Академии.

— Стой! Догоню, хуже будет! — доносятся до меня крики разъярённой подруги.

Нет, хуже будет, если я остановлюсь. Лучше мы с тобой чуть-чуть побегаем, твоя злость утихнет, тогда и поговорим. Всё же польза от Академии есть. В своем потоке я бегаю быстрее всех.

Несмотря на своенравный характер подруги, я очень рада тому, что однажды встретила её. Она моё спасение и вдохновение. За внешней грубостью и отстраненностью она скрывает доброе и заботливое сердце.

До сих пор для меня остается загадкой, почему из огромного количества тех, кто заискивали перед ней, стремясь получить ее благосклонность, она выбрала меня. Может быть, потому что дружба — это то, что нельзя объяснить словами? Человек выбирает сердцем другого человека и не важно, какого ты роста, полный ты или худой, важнее то, что у тебя внутри и то, чем ты можешь искренне поделиться, не надеясь извлечь из этого выгоду.

— Да остановись же ты, больная! Я даже бить тебя не буду! — разъярённо кричит Вэл. — У нас пары по полосе препятствий на пять утра назначили!

От последних слов я притормаживаю и оборачиваюсь.

— Врешь? — недоверчиво спрашиваю я.

— Да нет же! Хотела потренироваться с тобой, дура, но сначала бегала по всей академии, чтобы тебя найти, а теперь бегаю по лесу..., — подруга так возмущенно на меня смотрит, что мне становится стыдно.

— Вот подстава, — стону я. — Что ж ты сразу не сказала?

— А ты спрашивала? — злится она, и поравнявшись со мной, отвешивает не болезненный, но обидный подзатыльник.

— Ай! — возмущаюсь я.

Мы, не сговариваясь, направляемся к стенам Шайна.

Когда мы приходим к тренировочному полигону, он уже оказывается, занят другими кадетами. Вэл многозначительно на меня смотрит, словно мечтая испепелить взглядом. Чувство вины поглощает меня с головой.

— Прости, — шепчу я.

— Тебе же хуже, — грубо говорит она и быстрым шагом направляется в сторону общежития. Самое грустное то, что она права. У нее проблем с прохождением полосы препятствий нет, в отличие от меня. Совесть ворочается во мне скользкой змеёй, ведь Вэл искренне заботится обо мне все это время.

— Подожди, — кричу ей вслед и бросаюсь догонять Восьмую.

Утро встретило нас обжигающей прохладой. Я и Вэл пришли на полигон для прохождения препятствий одними из первых. От произносимых слов изо рта шел небольшой пар. Мы переминались с ноги на ногу в ожидании преподавателя, стараясь хоть немного согреть замерзающие тела. Кофты мы не взяли и были одеты лишь в тренировочные костюмы, состоящие из футболки и брюк без карманов. Как бы сильно я ни ненавидела полосу препятствий, в этот день мечтала её поскорее начать, чтобы хоть немного согреться. Но мечтам было не суждено сбыться.

Наконец-то пришла капитан Харк и начала урок, по ее сосредоточенному лицу и складке между бровей было понятно, что день не задался не только у нас.

Она отправила Вэл на полосу одной из первых, а я лишь позавидовала и осталась топтаться на месте. Моя подруга с легкостью проходила одно препятствие за другим, это не было удивительным, ведь она считалась одной из лучших на нашем потоке. Как вдруг, преодолевая перекладину на высоте в несколько метров, нога Восьмой сорвалась, и она полетела вниз, но вовремя ухватилась руками за перекладину, а затем подтянулась обратно. Я с облегчением выдохнула.

Возле уха раздалось мерзкое шипение Шестой:

— Эй, овца! Аккуратнее надо быть! — и она больно ткнула меня в ребра.

Видимо испугавшись за Вэл, я вздрогнула и случайно задела Шестую.

Я сделала от неё шаг в сторону, решив не разжигать конфликт, но она, пододвинувшись ко мне, продолжила капать ядом:

— Какая же ты все-таки мерзкая...

Я смерила ее злым взглядом.

— Отвали, — огрызнулась я.

— А то что? Заплачешь? А нет, позовешь Восьмую?

Я лишь пожала плечами.

— Правильно, без своей подружки ты ноль, — процедила она и дала мне подзатыльник, пока учитель стояла к нам спиной.

Действуя на инстинктах, я отвесила ей хлесткую пощёчину.

— Ах ты, сука! — взвыла Шестая, и мы, вцепившись друг в друга, покатились по земле, но нас быстро разняли.

Капитан была в бешенстве:

— Кто нарушил дисциплину первым?— угрожающе спросила она.

— Седьмая, — выкрикнула Шестёрка.

Все, кто были свидетелями нашей стычки, молчали. Никто не хотел выдавать Шестую и уж тем более выгораживать меня.

— Врет! — стараясь сохранить остатки самообладания, сказала я.

— Она сказала, что ее достала эта полоса препятствий и ваши пары.

— Врет... — начала я.

— Молчать! — оборвала меня командир Харк, — скажешь после нее, — и кивнула головой на Шестую, та довольно улыбнулась. Сука.

— Она сказала, что ее достали ваши пары, а я ей сказала, что у нее всегда есть выбор: свалить отсюда и идти мыть сортиры, — придумывала Шестёрка на ходу. — А она накинулась на меня.

Преподавательница недовольно поджала губы. А я залилась злым румянцем, сжимая от негодования кулаки.

— Я устала от того, что если что-то случается, то Седьмая непременно оказывается поблизости, — прорычала командир, а Шестая не сумела скрыть победной улыбки.

— Ваша дисциплина хромает, и вы не понимаете, какая ответственность лежит на ваших плечах. Я хочу, чтобы вы осознали это, пока не случилось непоправимое, вы должны быть сплочённой командой, прикрывать друг друга, защищать, быть уверенными в том, что можете подставить спину и не получить в нее нож! А пока изо дня в день я наблюдаю за сворой диких куриц, — командир Харк сделала паузу, словно о чём-то задумалась.

— Седьмая, я назначаю тебе три наряда в секторе ноль.

Среди однокурсниц раздались пораженные вздохи. Неудивительно, сектор ноль был секретным, там содержались Иные, и вход без пропуска строго запрещён. И наша группа еще ни разу там не была. Отработку в секторе ноль проходят лишь на последнем курсе.

— Шестая, три наряда на помывку сортиров, может быть у меня нет глаз на затылке, но у меня отличный слух, и я ненавижу, когда меня обманывают, — угрожающе произнесла преподавательница, и после этих слов заулыбалась я.

Конечно, мне было обидно несправедливо получить наказание, радовало лишь то, что довольная улыбка слетела с губ Шестой и, похоже, она сама уже жалела о том, что стала так не вовремя меня задирать.

Легкое волнение бурлило в моей крови: надо же, я самая первая из своей группы увижу это запретное место и, если очень повезет, хотя бы одним глазком взгляну на Иного. Вот Вэл обзавидуется.

В назначенное время я была в секторе ноль, возле входной двери в большое серое здание, огороженное высоким железным забором и охраняемое по всему периметру, которое своим мрачным видом вгоняло меня в странную тоску и тревогу. Хотелось развернуться и как можно скорее отсюда уйти, но вопреки своим чувствам я открыла дверь и прошла внутрь. Стены встретили меня белым цветом и абсолютной стерильностью. Подойдя к посту с охраной, я поприветствовала мрачную женщину и протянула ей свой временный пропуск, который мне выдали в академии.

— На отработку, — на всякий случай уточнила я.

Она лишь кивнула головой и нажала на кнопку, чтобы турникет пропустил меня внутрь. Я немного растерянно замерла посреди коридора, не зная в какую сторону идти.

— Комната два, — донеслось мне в спину.

Желаемую дверь под номером два я нашла скоро. Коротко постучав, потянула дверцу на себя. В просторном и светлом кабинете за столом из белого дерева сидела эффектная блондинка, одетая в белый костюм представителей военной элиты.

— Простите, можно? — как можно вежливее спросила я, приклеив к губам нелепую улыбку.

— Да-да, — равнодушно ответила она, при этом ослепительно улыбаясь. Вот умеют же они так: губы улыбаются, а взгляд остается пронзительнее и острее холодного оружия.

Я вошла в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Практика? — уточнила женщина.

— Нет, отработка.

— Так...Номер? Группа?

— Семь, 5БС

Женщина кивнула и стала перебирать бумаги на столе.

— Тааак... Семь, а, вот, вижу... Пятый курс? — искренне удивилась она. — Но как же так? Ведь нам отправляют шестикурсников, — по мере того, как она вчитывалась в мое направление, на ее лбу все чётче прорисовывались хмурая складка.

Я лишь пожала плечами. Ну да, мол, вот так, сама не знаю.

— Хм... И куда я должна тебя определить, ты же даже не имеешь представления как с ними себя вести, у вас же еще не было этих предметов? — ответа она от меня не ждала, просто размышляла вслух.

— Так, ладно. Стой возле моего кабинета, скоро пойдут на практику старшекурсники, определю тебя к одной из них наподхват. Свободна, — снова став равнодушной, произнесла она.

Я вышла за дверь и привалилась к стене, можно подумать, что мне улыбается тут торчать. Как будто бы я сама себе пропуск выдала. Минут тридцать я отиралась возле двери, потом походила туда-сюда по коридору, затем дошла до поста охраны, пытаясь узнать в какое время приходят практиканты, но меня не очень вежливо отшили.

Чем больше я ждала шестой курс, тем сильнее злилась и ненавидела Шестую, сучка, из-за нее приходилось торчать здесь и чувствовать себя белой вороной в очередной раз. И командир Харк, зачем она так? Отправить меня в место, к которому я не подготовлена ни морально, ни физически. Зачем? Чтобы я поняла, что в силовиках мне не место и вправду убралась в чернорабочие?

Да, преподаватели молчали, они не могли пойти против моей матери, но их немое несогласие и подобного рода поступки выбивали почву из-под ног, ничуть не меньше прямых угроз, которые я регулярно получала от однокурсниц.

Когда я начала конкретно закипать, в холл ввалилась толпа кадетов.

Они выглядели бодрыми и веселыми, в отличии от меня. Я сидела на корточках недалеко от двери, подпирая спиной стену. Студенты шумной толпой остановились возле меня и стали по одному заходить внутрь кабинета. Были там примерно с минуту и выходили с листочками, похоже, с назначением места прохождения практики на сегодня.

Когда за дверью скрылась очередная голова, из кабинета послышался командный голос:

— Седьмая, группа пять! Зайди!

Я резко подскочила, от чего затекшие ноги неприятно кольнуло, и поспешила в кабинет.

— Так, Седьмая из группы 5БС, сегодня ты прикреплена к Десятой из группы 6АР. Десятая, ты за старшую, отвечаешь за Седьмую. Седьмая, слушаться Десятую, она проинструктирует тебя. Можете идти.

Я напряглась, ожидая, что Десятая начнет возмущаться и отказываться быть в паре с мелочью вроде меня, но она лишь кивнула и направилась на выход.

Тайком взглянула на Десятку, она была высокой, симпатичной девушкой, с вьющимися волосами пшеничного цвета и умными глазами. Вопреки моим ожиданиям недовольства она не выражала. Быстро обошла студентов, повернулась ко мне и сказала:

— Не отставай! — и стремительно зашагала по коридору, мы вышли к лестнице и спустились на два пролёта вниз, похоже у этого здания был сюрприз в виде огромных подвальных помещений и еще одного пункта усиленной охраны на подходе к ним. Миновав ее и пройдя еще метров двадцать, Десятая открыла дверь, и мы вошли в просторный холл, чем-то напоминающий огромную раздевалку в академии. За стойкой стояли две женщины, мы подошли к ним.

— 2М, 182, — сказала им Десятая, и обратилась ко мне. — Какой у тебя размер?

— 1С, 167.

— И 1С, 167, — повторила она для женщин, которые кивнув, исчезли в недрах тянущихся полок, буквально через минуту перед нами положили две аккуратные черные стопки с одеждой.

— 1С 167 нет, самый маленький размер 1М, 175, — бесцветным голосом сказала женщина.

— Спасибо, не переживайте, мне не привыкать, — я тяжело вздохнула и забрала, что было.

— Это рабочая одежда, пошли, — пояснила Десятка, видя замешательство на моем лице.

— Но почему не серебряная? — удивленно спросила я, ведь этот цвет сопровождал нас в одежде с момента поступления, но Десятка лишь загадочно улыбнулась и сказала:

— Сама все увидишь и поймешь.

Мы дошли до шкафчиков, скинули стопки с одеждой на скамейки и начали переодеваться. Выданная форма состояла из черного свободного комбинезона с длинными рукавами, ткань была гладкая и скользкая, похоже, водоотталкивающая.

Ну, что я могу сказать, штанины пришлось подвернуть, рукава закатать, легкая небрежность в образе, и я словно вешалка на которой болтается что-то широкое. Я начала хихикать, красочно представив то, как сейчас выгляжу.

— Собери волосы, чтобы не торчали, — сказала девушка, надевая на голову черную бейсболку, и я послушно зацепила волосы в тугой хвост.

Мы спустились в подземные коридоры. В них пахло сыростью и плесенью. Никогда раньше я не видела ничего подобного, сердце замирало от пугающей атмосферы этого места и даже тусклое, временами моргающее освещение не делало его лучше, а лишь придавало зловещности.

— Да тут целые катакомбы, — пораженно выдохнула я.

— Не зря же сектор ноль называют подземным городом, поговаривают, что тут есть не только укрытие в случае нападения, но и выход за пределы периметра, — довольно улыбнулась Десятая, видя, как удивленно вытягивается моё лицо.

— Правда? Я не знала. А куда мы идем? — воспользовавшись моментом, решила уточнить я.

— К главе смены третьей зоны, она выдаст нам задание.

— Зачем тогда мы заходили в кабинет к блондинке?

— Она выдает распределения по зонам, кто за какой будет закреплен на время прохождения практики. А дальше мы поступаем в распоряжение главы зоны.

— Мне показалось, что ты здесь не в первый раз?

Десятая улыбнулась.

— Верно, вторая практика за год, — гордо сообщила она.

Девушка остановилась возле двери с табличкой «0.03» и взглянула в листок с направлением.

— Ну, кажется, мы пришли — сказала она и, постучав, вошла внутрь комнаты, по виду больше похожую на гостиную, чем на кабинет. На небольшом диванчике сидели две женщины в таких же костюмах как у нас, но только с золотыми нашивками на предплечье. Судя по всему, до нашего прихода они увлечённо играли в карты.

— Добрый день! Десятая, для прохождения практики прибыла! — отчиталась девушка, вытянувшись по стойке смирно.

— Добрый день! Седьмая, направлена на отработку, — последовала я ее примеру.

Две пары глаз устремились в нашу сторону.

— Свежее мясо, — довольно оскалилась женщина с продолговатым лицом, зловеще потирая руки.

Я опешила. Перевела вопросительный взгляд с неё на Десятую, ожидая, когда кто-нибудь объяснит мне, что это значит.

Через пару секунд раздался оглушительный хохот. Смеялись все, кроме меня.

Одна из женщин встала и приказала командным тоном:

— За мной! Значит так, — объясняя на ходу, она ткнула пальцем в Десятку. — Идёшь дальше по коридору к надзирательницам и помогаешь сегодня им.

— Но мне сказали присматривать за ней, — попыталась возразить девушка.

Показная улыбка мгновенно слетела с лица женщины.

— Здесь командую я, — жестко отчеканила она, словно окатив холодом.

— Простите. Разрешите идти? — растерявшись, спросила Десятая.

— Иди. А ты... — ткнула она пальцем в меня — Ты, значит, на отработку?

— Так точно.

— Идём, — мотнула она головой в противоположную сторону от удаляющейся Десятки.

Было ощущение, что мы спустились ещё ниже, потому что стало прохладнее, а запах плесени, сырости и чего-то зловонного уже невыносимо резал нос.

— Мы всегда рады отрабатывающим, напряжёнка с обслуживающим персоналом, добровольно сюда мало кто устраивается работать. Да и доступ получить не так просто. Поэтому Академия и присылает нам вас. Нам помощь, вам опыт, — громко загоготала она.

Я молча шла за ней, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не зажать нос руками. Разве она не чувствует эту вонь?

— Это одна из зон, где содержатся наиболее опасные преступники, — сообщила она мне — Тут давно не убирались, надо помыть коридоры. Тут столько человек не было, сколько грязи они оставили.

— А что с ними стало? — прежде, чем подумала, спросила я, кажется, этот запах отуплял меня.

— Пали смертями храбрых, — снова громко рассмеялась она.

Спазм скрутил мое горло, с трудом подавила рвотный рефлекс. Я наивно полагала, что видела многое, но к такому я оказалась не готова. Я всегда знала, что между нами война, но одно дело знать в теории, а другое, наблюдать унылые коридоры, зловонную вонь и веселый смех женщины, говорящей о чьей-то смерти. Даже если Иные были очень плохими и заслуживающими страшной участи, я не видела в этом повод для веселья. Она окинула меня взглядом и уже без тени веселья сказала:

— Ты просто ещё очень молода.

Она прошла до конца коридора и открыла дверь, за которой оказалась кладовая.

— Вот тут берёшь ведро и тряпки, дезинфицирующие средства, — кивнула она, — а вот за этой дверью набираешь воду, сливаешь ее в сортир. Твоя территория вон от того угла до начала лестницы.

Я окинула взглядом коридор: он был длинной метров тридцать и шириной метра три, но не успела я в полной мере оценить фронт предстоящей работы, как она кинула мне в руки связку каких-то ключей и добавила:

— Камеры тоже нуждаются в твоих ласковых руках, — и снова загоготала — Откроешь и помоешь. И смотри, чтобы чисто! - и она развернулась и пошла прочь.

— Наберут тощих, трясущихся ягнят. И как такие должны работать? — возмущалась она, удаляясь от меня все дальше и дальше.

— Вот черт! — выплюнула я. — Вот это я влипла!

Нашарив подрагивающими от волнения руками карман, засунула в него ключи.

Открыла кладовку: в ней было несколько вёдер разных объемов, я выбрала среднего размера. К сожалению, швабры нигде не было видно. Они издеваются? Неудивительно, что к ним никто не идёт работать. Осмотрела стеллаж на наличие тряпки и перчаток, нашла дезинфицирующе средство и, насыпав его с лихвой в ведро, пошла набирать воду.

Решила сначала вымыть коридор, а камеры оставить напоследок.

Кажется, я потерялась во времени. По ощущениям я терла этот коридор бесконечно долго. Поменяла с десяток вод, а пол, словно издеваясь надо мной, не становился чище. Благо, что запах сырости и вони практически полностью перебил аромат дезинфицирующего средства, оно пахло чем-то свежим и лимонным.

Надзирательница спускалась ко мне один раз, постояла над душой, удовлетворенно хмыкнула и снова ушла.

Когда наконец-то я закончила отмывать полы в этом длинном пролете, я была настолько уставшей и голодной, что мне хотелось поскорее доделать свою работу и свалить домой. Знаете, что было самое забавное в этом процессе? То, что я принимала за грязь на полу, на самом деле было дизайнерской задумкой в виде рисунка. Я все это время пыталась оттереть узоры!

Я сменила перчатки на новые, наполнила ведро водой и моющим средством и побрела к камере заключённого. Достала из кармана ключи, методом проб и ошибок я стала подбирать нужный. С пятой попытки ключ подошёл, и я повернула его, громко щёлкнув замком.

Фантазия сразу нарисовала целую серию душераздирающих картинок о том, как может выглядеть камера для Иных. Я ждала, что там будут орудия пыток, кровавые разводы, следы от когтей, когда эти звери полосовали стены. Сердце участилось, воздуха стало не хватать. Через минуту, которая длилась целую вечность, я взяла себя в руки, и отворила дверь.

Страх сменился диким разочарованием. Это была слабоосвещаемая комната с кроватью и сортиром в углу. Тут даже тараканов не было. Им тоже стало скучно, и они благополучно отсюда свалили.

Следующие три камеры встретили меня затхлым спертым воздухом и толстым слоем пыли. И за что только те женщины зарплату получают? Они тут пыль охраняют, что ли?

Остановилась напротив двери в четвертую камеру и снова предприняла попытки подобрать ключ. Наконец, попытки с четвертой, у меня это получилось.

Ничего не подозревая, я распахнула дверь и чуть не выронила ведро из рук.

К одной из стен стоял прикованный за руки человек. Я замерла, разглядывая его. Он был отвратительно грязным, с отросшими волосами и растительностью на лице, болезненно худым и высоким, местами на его теле тянулись красные свежие рубцы и кровоподтеки. Он очень походил на ту уродливую женщину из книжки, которую я читала в детстве . Из одежды на нем была только грязная тряпка, обёрнутая вокруг торса и спускающаяся до середины бедра. Среди кроваво-грязных разводов мне удалось разглядеть у него на груди чёрную татуировку в виде дракона. А ещё я искренне порадовалась тому, что не успела позавтракать утром. Вонь стояла невыносимая. В месте его расположения в полу была проделана небольшая дыра. Получалось, что он гадил практически себе под ноги и стоял над собственным туалетом.

Увиденное стало для меня настоящим потрясением. Я не знала, что впечатлило меня больше: условия его содержания или то, что прочитанное мной в детстве оказалось правдой.

Кажется, в тот день был день рождения у моей бабушки, и мама впервые привела меня на семейный праздник. Я с любопытством приняла новое место, встретившее меня шикарным убранством двухэтажного дома, паркетом, начищенным до блеска, и вышколенным служебным персоналом. Мне казалось, что я попала в сказку, так разительно отличался этот мир от того, в котором жила я со своей мамой.

Вот только в ответ на мою искреннюю улыбку бабушка и тетя странно себя вели: опускали глаза в пол и отворачивались, словно я была пустым местом, словно меня и вовсе не существовало в их идеальной Вселенной.

Когда мама отвлеклась от меня на кого-то из гостей, я отправилась рассматривать маленький замок и заблудилась.

Дом приветствовал меня просторными коридорами, застеленными ворсовыми коврами, в которых так приятно утопала подошва. Создавалось впечатление, что ходишь по облакам. Я старалась заглянуть в каждую дверь, за которой меня встречал новый мир, разительно отличающийся от предыдущего. И почему только мама не привела меня сюда раньше! Сколько всего уже можно было нарисовать в этих комнатах с помощью детского воображения! Сколько принцесс еще не спасено из комнат этого замка! Сколько еще непобежденных василисков и драконов!

Моего отсутствия даже никто не заметил. Мне это было только на руку, потому что хотелось провести в этом волшебном месте как можно дольше.

Когда я совсем устала, в самом дальнем углу что-то блеснуло. Это подстегнуло мое любопытство и вдохнуло новые силы в мои ноги. Расстояние до неизведанного я преодолела в несколько прыжков. В двери торчал ключ!

Вот это удача! Если дверь запирается на ключ, значит есть в ней что-то загадочное и не менее интересное. А вдруг там тайная сокровищница древнейших времен!

Было страшно, но, переборов себя, я все же повернула ключ. Дверь с тихим скрипом отворилась. Это действительно была огромная сокровищница, только не в том смысле, в каком я ее представляла. Нескончаемый лабиринт полок, заставленных книгами, заставило мое сердце трепетать стайкой птиц. Я научилась читать два года назад, но мама не часто покупала мне новые книги, а старые я зачитала до дыр.

Я с интересом подошла к полке, подходящей мне по росту, и потянула на себя огромный фолиант, так сильно отличавшийся от других книг позолоченной обложкой, что мне нестерпимо захотелось посмотреть, что же он скрывает внутри под толстыми, красивыми корками. Несмотря на то, что он был очень тяжелым, я все равно смогла дотащить и водрузить его на стол, стоящий посреди комнаты.

На обложке значилось странное «Мужчины». Необычное слово, оставляющее непонятный привкус во рту. Что-то жужжащее, это что, насекомое такое?

С замиранием сердца я начала листать страницы, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Они были странными и одновременно новыми и завораживающими. Там были нарисованные женщины, которых как будто я видела каждый день, но в то же время они не были похожи на нас. Грубее, словно вытесанные из какого-то камня. Да и волосы растут из разных непонятных мест. Фу, гадость какая. У мамы никогда столько волос не было. Мама намного красивее этих женщин. Подпись гласила – «Мужчины».

Ну, теперь понятно. Мужчины – это очень некрасивые женщины!

Картинки на этом не закончились, и ближе к концу я начала понимать, что не такие уж они и уродливые. Да и на девочек не слишком похожи. На одной из картинок была женщина, похожая на одну из тех, которую я однажды встретила на улице, на рисунке она обнималась с этим Мужчиной. Вот тут-то я и поняла, что Мужчины совсем на женщин непохожи. Правда, подпись под картинкой была совсем другой: «Раньше Женщины и Иные жили в мире и согласии».

Я сильно удивилась ведь в книгах, которые я читала Иные были описаны как страшные, жестокие и ужасные существа, уничтожающие женщин.

Не знаю, сколько времени я разглядывала и читала эту странную книгу, прежде, чем меня застали за этим занятием бабушка и мама. А я со всей непосредственностью осмелилась озвучить им свои мысли про Иных, что они совсем как мы и почему мы их так боимся и ненавидим?

Почему-то мама побледнела.

Бабушка громко кричала, говорила, что я паршивая, невоспитанная девчонка. Что она больше никогда не хочет видеть меня в своем доме, что я худшая часть их семьи – позор!

Мне было больно, я не понимала, что я сделала не так, в глазах застыли слезы, но мама не попыталась меня утешить. Она схватила меня за руку и поволокла к выходу, бросив злое:

— Сама виновата, разрушила свой шанс быть частью этой семьи. Так, что заткнись и успокойся. Будь сильной! Будь как я!

— Мам, а эта книга...

— Не смей! Не смей больше спрашивать о них! Всё, что ты увидела ложь! Это сказка! Запомни Иные — ужасные, свирепые монстры!

Почему-то моё детское сердце впервые усомнилось в словах матери...

Я встряхнула головой, прогоняя старое, но по-прежнему болезненное воспоминание. Дернулась, но взяла себя в руки, запрятав вглубь себя дикое желание побыстрее выбежать из камеры.

Иной словно почувствовал мой взгляд и приподнял голову, взглянув на меня глазами уставшего и измученного человека.

Меня прошиб ледяной пот, я опомнилась и отмерла, опустив голову вниз. В школе нам говорили, что взгляд Иного может подчинить себе твою волю. Я не знаю, было это правдой или нет, но проверять не было никакого желания.

Собираясь с духом, начала мыть камеру, стараясь не подходить к месту его заключения ближе, чем на метр.

Управилась я довольно быстро: вода в ведре была чёрной. Они тут что, по полгода не моют? Пришлось ещё раз поменять воду и тщательно промыть тряпку. Я привыкла доводить начатое до конца.

Наверное, он совершил что-то очень ужасное, раз его содержат в таких условиях, но разве я вправе его судить? А они вправе? Противоречия разрывали мой внутренний мир.

Когда я домыла пол во второй раз и собиралась покинуть это место, услышала его тихий чуть хрипловатый голос:

— Пить...

Я обомлела, не зная, что делать, мысли запрыгали бешеными белками. Он что, заговорил со мной? А вдруг он меня сейчас подчинит своей воле?

Я понимала, что уже услышала то, что он сказал, поэтому немедленно закрыла уши руками и начала отсчитывать про себя секунды. Страх сковывал все тело, мне казалось, что даже сердце бьется через раз. Через тридцать секунд ничего не произошло, поэтому я медленно убрала руки от ушей.

В душе бушевали сомнения. Я понимала, что мне необходимо доложить об этой ситуации. С другой стороны, наша система жизни мне никогда не нравилась, и уж тут-то я точно не упущу возможность пойти против матери. Решено, этот Иной не обладает магическими способностями, значит имеет право на водичку.

А если он убьёт меня? Да как он убьёт, у него же руки прикованы, он даже пошевелиться толком не может. А что если это его последняя просьба?

Я вздохнула и побежала в кладовку, просто чувствовала, что так будет правильно.

Ещё в самом начале я заприметила полку, на которой стояли бутылки с питьевой водой, точно такие же, какие выдавали в студенческой столовой. Я уже даже открыла одну и почти полностью выпила за то время, что находилась тут.

Взяла новую запечатанную, повернула крышку и поспешила к пленнику, надо успеть пока за мной не пришли.

Мне пришлось подойти к нему на опасно близкое расстояние и чуть привстать на носочки, чтобы было удобнее дотянуться до его лица. Приложила бутылку к его губам, Иной начал жадно пить. Когда он сделал примерно с десяток глотков, я отняла бутылку от его губ и отошла в сторону. Он протестующе зарычал, словно дикий зверь.

— Тихо! — рыкнула я. — Если ты давно не ел и не пил, то может стать плохо. Нельзя. Понимаешь? — объяснила свой поступок я.

Он замолк и словно задумался.

— Мне дают пить почти каждый день... Просто мало, один раз, — слова давались ему нелегко.

Я нерешительно вернулась и снова дала ему попить, но он, сделав еще несколько глотков, сам отстранился от бутылки.

— Умой меня..., — прошелестел его голос.

— Что? — удивилась я.

— Глаза щиплет от грязи, умой меня, — тихо прохрипел он

— Пить, умыть, может сразу отпустить? — ворчала я от нелепости происходящего, сполоснула водой руку в перчатке, затем налила в нее пригоршню, и чуть приподнявшись, провела рукой по его лицу, повторила это действие еще пару раз.

На меня смотрели красивые голубые глаза из-под мокрых ресниц.

— Спас-сибо — с трудом выдохнул он, и склонил голову к плечу закрывая глаза.

А я отчитывала про себя секунды, вдруг я все же ошиблась, и он опасен.

В общежитие я приползла уставшая и опустошенная. Повезло, что Вэл не было в комнате, наверное, ушла на вечернюю тренировку: она была любительницей физических нагрузок.

Я скинула с себя одежду, оставшись в одном белье, и, взяв полотенце, потопала в душевую. Комнаты в общежитии были хоть и маленькие, но очень удобные. Тут было все, что необходимо студентам: две кровати, два стола, полки под книги и один общий шкаф под одежду, но главное имелась своя собственная маленькая комната с душевой кабинкой и туалетом.

Разве могла я мечтать о большем, когда отстаивала у своей матери право на отдельное проживание. Она хотела, чтобы во время учебы я жила дома, но, подружившись с Вэл, мы решили заселиться вместе. Вот уже четвёртый год я обитаю тут, лишь в редкие выходные навещая маму.

Я вышла из душа, наспех вытерла полотенцем тело и волосы, мечтая поскорее оказаться в кровати. Накинула на себя легкую хлопковую рубашку и поспешила в комнату.

Входная дверь открылась и на пороге показалась раскрасневшаяся после тренировки Вэл.

— О, мелкая! Привет! — радостно поприветствовала она меня, скинула обувь, подлетела ко мне и сгребла своими ручищами.

— Фу, отпусти! Ну, я же только помылась, а ты потная! — смеясь, отбивалась я. Стоило ей разжать лапища, как я мышкой проскользнула в кровать и завернулась в одеяло. Вэл бесцеремонно уселась на край моей кровати.

— Как ты? Что там у вас сегодня случилось? — с беспокойством спросила она, и я рассказала, как сильно я за неё испугалась, когда она оступилась на полигоне, потом пересказала свою стычку с Шестой и о назначении наказания в сектор ноль.

— И как там? — почему-то полушёпотом спросила она.

— Ну-у-у-у... Там прохладно, угнетающе, много коридоров и смердит так, что хочется зажать нос и бежать сломя голову.

— Что ты там делала? Ты видела их? — с придыханием в голосе продолжила допрос Восьмая.

— Я мыла полы.

Она разочарованно вздохнула.

— Но да, я видела его! — улыбнулась я, прикусив кончик губы и ожидая реакцию Вэл.

— Да ладно! — она округлила глаза. — И как? Сильно страшный? Он рычал? Кидался на тебя?

— Стоп, стоп! — засмеялась я. — Он не то, чтобы страшный, он необычный и пугающий, очень похож на нас и в то же время очень сильно отличается, но вот воняет он жутко, — я картинно зажала нос рукой, и мы тихонько рассмеялись.

— А так он прикован и даже при огромном желании не смог бы наброситься на меня, так что даже не мечтай, меня там не прикончат. Я не оставлю в твоём распоряжении две кровати.

— Дурочка, — проворчала Вэл. — Эх, как же я тебе завидую, я бы с радостью хоть сейчас накосячила, чтобы попасть туда, но где гарантия, что меня отправят к тебе, а не мыть сортиры, как Шестую, — вздохнула она, и мы снова прыснули от смеха.

— Вали уже в душ, я очень устала и хочу спать, — взмолилась я.

Она закатила глаза, но послушалась.

— Завтра снова на отработку?

— Угу.

Когда дверь в ванную комнату захлопнулась и послышался шум воды, я задумалась о том, почему мне не захотелось поделиться с Вэл тем, что я трогала Иного, давала ему воду. От воспоминаний сердце забилось испуганной птицей.

Просто так будет лучше, незачем втягивать ее в это, ведь если узнают — непременно накажут. Найдя объяснение, я прикрыла тяжёлые веки и наконец-то сдалась в объятия сну.

Утром следующего дня я уже была в зоне 0.03, получила в распоряжение знакомую связку ключей и указание перемыть все свободные камеры в том самом коридоре, который я оттирала накануне.

Кажется, вчера было боевое крещение, проверка на прочность, а иначе как объяснить то, что в первый же день меня заставили мыть камеру заключённого?

Меня снова оставили одну.

Вымыв одну из камер, я пошла в кладовую, взяла бутылку с водой и направилась к заветной двери, где обитал Иной.

Руки чуть-чуть подрагивали от волнения, когда я открывала дверь. За ночь ничего не изменилось: он был на месте, стоял, склонив голову к плечу, и никак не реагировал на мое появление. Так, мы уже выяснили, что он не умеет превращать людей в камень с помощью взгляда, не умеет выжигать мозги силой мысли и не умеет гипнотизировать сладкими речами. Такой себе монстр из книжек.

Я подошла поближе.

— Эй, ты! — позвала я, но он не откликнулся. — Пить будешь?

Голубые глаза распахнулись, а голова приподнялась в мою сторону.

Ему потребовалось немного времени, чтобы выдохнуть тихое:

— Да.

Я заученными движениями поднесла бутылку к его губам, сегодня я ее не отнимала, позволяя пить до того момента, пока он сам не отстранится.

— Умой, — хрипло попросил он

До меня тотчас дошло, что, когда пошла в кладовую, сняла перчатки, и сейчас мои руки были абсолютно обнаженными и незащищенными.

Он выжидающе смотрел то на меня, то на мои руки с бутылкой воды.

Блин, а если он меня укусит? — подумала я и нервно хихикнула. — Кроме того, я еще не в курсе, вдруг он прикосновением убить может. Он для меня слабоизученный вид.

— А ты не заразный? — зачем-то спросила я.

Его глаза прищурились до опасных щёлочек, словно он разозлился.

— Мне просто сказали мыть пол в перчатках, — начала оправдываться я.

— Но я же не пол, — вкрадчиво сказал он, гипнотизируя меня взглядом.

— Да ты вообще слабо похож на все, что я видела раньше, поэтому я не была бы так уверена, — сказала я и побежала за чистыми перчатками. Ну а что, у него ранки на лице, а мне совсем не хотелось умереть молодой от какой-нибудь неизвестной болезни. Мне в принципе умирать сегодня по гороскопу не позволено.

Через минуту я уже стояла перед ним довольная и в чистеньких перчатках.

— Не надо, — поджал губы он и задрал подбородок. Висит тут, воняет, а какой гордый.

— Да они же чистые, я их только что надела, — возмутилась я, наливая воду в ладошку и растирая ее по его лицу. Он мотал головой и злобно отфыркивался, то ли пытаясь что-то сказать, то ли послать.

— Стой спокойно, — прорычала я, продолжая умывать его настойчивее, — а то окачу водой, мало не покажется.

Он перестал трясти головой, и я спокойно закончила процедуру.

— Ну вот, на человека стал похож, — словно в своё оправдание сказала я и, кажется, залилась румянцем. Мне не понравилась эта странная реакция. – Хотя знаешь, для женщины ты слишком некрасив.

— Я и не женщина, — тихо проговорил он.

Я уже поняла, что сморозила глупость. Хотелось стукнуть себя по лбу чем-то тяжелым.

— А у меня крекер есть, будешь? — спросила я, стараясь отвлечь его внимание от неловкой ситуации. — Конечно, будешь, рёбра можно пересчитать, явно голодный.

Пленник поджал губы, посмотрел на меня странным взглядом и выплюнул:

— Буду.

Нормально, я ему этот крекер через два поста тащила, а он мне словно одолжение делает. Сразу видно дикий и невоспитанный.

Я полезла в карман, достала небольшую пачку с крекером и надорвала ее. Подхватила кусочек и ткнула его ему в губы, стараясь не касаться его своими пальцами.

От напряжения между лопаток скатилась капелька пота. Я очень боялась, что он может цапнуть меня за пальцы. Но он спокойно жевал подношение, не претендуя на мои руки. Когда крекер закончился, молча дала ему попить и гордо удалилась, напоследок хлопнув дверью камеры.

Лишь теперь я смогла спокойно выдохнуть, сотрясаясь от напряжения, которое пронизывало все моё тело.