Седьмая дочь. Колыбель миров

Калигар, далекое прошлое

Мужчина старался идти бесшумно, но когда половица под ногами скрипнула, вздрогнул и остановился. Дико заозирался по сторонам, ища свидетеля своей ошибки, но вокруг все также не было ни души. Ночная тьма никак не желала уступать занимавшемуся рассвету, потому в коридоре было темно, несмотря на довольно большое, почти панорамное окно. Тонкая полупрозрачная тюль едва колыхалась на тихом ветру, донося слабо слышимый шелест листьев и стрекотание кузнечиков.

Больше никаких звуков. Поблизости никого не было.

Только он позволил себе выдохнуть, как вдали заухала сова. Низко. Угрожающе.  Похоже, ночная хищница никак не желала признавать, что ее время подходило к концу.

Он едва не рассмеялся.

Сейчас у них с этой проклятой пожирательницей крыс было больше общего, чем ему бы хотелось.

Мужчину мелко колотило, он едва держался на ногах после долгой верховой езды, но внутри все будто вибрировало от сдерживаемой энергии. Она переполняла его, как никогда в жизни.

Запрокинув голову, он уставился в резной свод потолка и прикусил губу. Сжал зубами плоть так, что уже через несколько мгновений почувствовал солоноватый вкус крови. Металлический, терпкий и такой... пленительный.

Возбуждающий.

Бордовая струя медленно потекла вниз по подбородку, очертила кадык и скрылась в ложбине ворота рубашки.

Губы мужчины медленно растянулись в улыбке. Это была не первая пущенная им кровь этой ночью. От одного воспоминания, как он до боли кусал те пленительные розовые губы, внутри растекся опьяняющий жар. Как девушка сопротивлялась, хотела вырваться, молила его о пощаде и плакала. Но мужчина не позволил уйти, просто не смог. Эта рыжая нимфа совсем лишила его рассудка. Ему казалось, что он все еще ощущал под собой ее нежное тело и бархатистую кожу. Вкус медовых уст на его губах. Чувствовал, как проникает в негостеприимное, но какое же сладостное тепло.

«Кровь».

Мужчина и не думал, что ее будет так много. Однако в его мыслях это лишь скрепило их воедино. На каком-то животном, первобытном уровне.

Отныне именно он был ее единственным, а не тот выскочка, якобы предназначенный ей звездами, как утверждал правящий род графства Ирден.

Он. Только он.

Мужчина все же расхохотался. Громко. Не сдерживаясь. До хрипоты. Все также содрогаясь, шагнул в сторону от треклятой половицы, желая продолжить путь, но запнулся обо что-то сапогом и стал заваливаться на бок. По инерции схватился за тюль, однако удержать равновесие не вышло. Он тяжело, с грохотом свалился на пол, подобно мешку с клубнями эрты, и досадливо застонал, когда сверху его прикрыла сорванная тюль.

Впрочем, это не помешало ему продолжить тихо посмеиваться, но уже на полу. В этом звуке не было ничего веселого. Если бы на шум сейчас вышла его мать, точно бы схватилась за сердце и послала за целителями. Плевать, что вся округа спала. Власть и деньги их семьи вполне допускали такую вольность.

«Матушка».

«Что же она скажет, когда все узнает? Такое ведь невозможно скрыть...»

Или...?

Он вдруг схватился за волосы и так крепко их сжал, что наверняка выдрал целый клок с челки. Из груди вырвался хриплый вой. Безумный и оттого устрашающий, эхом пронесшийся дальше по коридору. Он ведь обрек ее на смерть. Как и самого себя. А мир? Возможно, хотя в это он верил слабо.

Только вот сожалений не было. Выдайся ему такой шанс, он снова бы овладел своей хрупкой возлюбленной. Перед внутренним взором, словно наяву предстало ее прекрасное лицо с чуть курносым аккуратным носом, без единого изъяна. Завораживающие глаза с гетерохромией. Одна радужка цвета прекрасного голубого неба ясным летним днем. Вторая цвета сочной травы на лугу, где он так любил играть в детстве. Когда в них появились слезы этой ночью, они стали еще прекраснее. Так невинно и маняще сверкали. Только для него.

– Ваше сия... – раздался откуда-то сзади неуверенный голос.

Мужчина тут же отбросил тюль и перекатился на живот, вскидывая голову.

Дородная женщина из прислуги испуганно отшатнулась, увидев, как дико засверкали глаза ее хозяина в нежном свете луны. А может, ей удалось рассмотреть его лицо. Сейчас оно напомнило бедняжке одну из тех ужасных масок упырей, какими страшили люд на деревенских ярмарках.

В руках она держала подсвечник с догорающей свечой, отбрасывавшей неровные, танцующие блики на стены и потолок дома. Пламя опасно накренилось, но женщине в последний момент удалось выровнять свечу.

– Молчать, – рявкнул мужчина и быстро слизал кровь с нижней губы. В голове с бешеной скоростью скакали мысли. Несмотря на то, что поддался слабости и дал выход волнению, учинив тут беспорядок, он вовсе не хотел, чтобы его ночное возвращение потом обсуждалось.

«Они ведь все поймут».

Нельзя, чтобы его заподозрили в произошедшем многими милями западнее. Ни одна живая душа не должна была знать.

Да, он скроет это. Всеми доступными ему способами. Выход теперь виделся с предельной ясностью.

Мужчина знал наверняка, что его нимфа будет молчать. Она не выдаст. Ему лучше любого известно, какой та была робкой и послушной. Хрупкая красавица не сможет никому сказать, что совершила нечто столь неординарное и постыдное для всего их мира. Нечто, на что мужчине хватило смелости решиться, когда остальные так глупо лебезили и старались лишний раз не смотреть в ее сторону. Его желанная девочка прекрасно понимала, что ей самой теперь грозило, вылези на свет правда.

Губы снова стали расплываться в кривой усмешке. Женщина перед ним невольно перекрестилась и попятилась. Таким господина она еще никогда не видела.

Нет, он не мог позволить ей уйти. Матушка пришла бы в ужас, если бы он стал убийцей. Потому нужно было найти иной способ. Уже увереннее прежнего, мужчина медленно поднялся на ноги и шагнул навстречу прислуге. Ее глаза расширились от страха.

– Ты будешь жить, – решил он успокоить кухарку, имени которой даже не знал – не видел в этом смысла. Это ниже его достоинства.

И мужчина не лгал. Никогда не лгал. Это отвратительное создание будет жить. Только вот язык ей больше не понадобится.

Смертные не властны над своим предназначением, но таков их путь, даже если поначалу они не видят истинной задумки богов...

Первый завет Видящей, вырезка из Первого тома «Сотворения миров», хранящегося в Ирдене

Олеся

Световая панель над головой мигнула, издав какой-то странный скрежет. Будто уже тогда знала, что все пойдет не по плану. Только вот кто принимал мигание лампы за знак? Правильно, точно не я.

«Выбери меня. Выбери меня», – мысленно продолжила я заклинать начальницу. Может, если просить так настойчиво, Вселенная услышит?

Сидящая рядом Зоя ободряюще сжала мою руку. Я была так взволнована, что в ответ удалось выдавить лишь натянутую улыбку. Вот он. Судьбоносный поворот в моей карьере. Когда оправдают себя все мои задержки на работе. Упущенные последние автобусы. Ночные такси... Да я практически жила тут, а не в квартире бабушки.

– Ярослав, встань, пожалуйста, – улыбнулась Инесса Дмитриевна.

Я выдохнула, сбрасывая копившееся напряжение, и лишь потом до меня дошло, что Инесса назвала не меня. Ярослав? Нет... но как же? Спустя миг, тянувшийся, казалось, вечность, что-то внутри меня надломилось и ухнуло в глубокую пропасть.

Улыбку Инессы нужно было видеть. Такая сияющая. Да и тон начальницы был странным. Точнее непривычным. Ко мне она так никогда не обращалась. А вот Ярослав, конечно, дело другое. К нему не можно, а даже нужно. Сын владельца фирмы все-таки. Я почувствовала привкус горечи.

Младший Миронов встал, выпрямившись во весь свой немалый рост, и улыбнулся в ответ. Выставив на обозрение идеально отбеленные тридцать два зуба. Впрочем, улыбка быстро сменилась кривой усмешкой, стоило ему бросить взгляд в мою сторону. Его голубые глаза надменно сверкнули в ярком свете светодиодов. Торжество. Злорадство. Вот что в них было написано.

Я выпрямилась, впившись ногтями в подлокотники кожаного кресла, и чуть слышно сглотнула. Губы нервно дрогнули, и я чуть склонила голову, прикрываясь за занавесом волос, когда к глазам подступили слезы обиды и разочарования. Ну, конечно. Как я могла быть такой дурой. Проект Мельникова достанется ему.

– Ярослав, – продолжила Инесса, – возглавит проект загородного особняка для лучшего клиента нашей фирмы. Именно его идеи пойдут в основу будущего шедевра, – Инесса как-то глупо хихикнула, а я закатила глаза.

– Что вы, Инесса Дмитриевна, – отозвался Ярослав, вновь переключая внимание на начальницу. Воспользовавшись тем, что больше он на меня не смотрел, я несколько раз моргнула, чтобы прогнать слезы. – Истинный шедевр я сотворю только благодаря всем вам, – он обвел рукой всех шестерых, присутствующих сегодня в небольшом зале заседаний, а потом театрально приложил ладонь к груди.

Еще бы. Только с нашей помощью. Своих-то идей у него мало. Просто катастрофически. А качественных еще меньше.

Интересно, Григорий Иванович знал о скудных возможностях сына, когда посылал его в наш отдел? А, может, босс просто не рассчитал, что Инесса так активно вцепится в Ярослава и станет его продвигать? Я бы поставила на второе. Все же как специалиста я старшего Миронова очень уважала.

Однако если Ярослав будет у руля, мы просто завалим проект! Не цени я так репутацию уравновешенной особы, прямо сейчас взвыла бы на весь офис. Я так хотела, чтобы Инесса выбрала меня. Столько для этого сделала. Вчера даже зашла к ней со своими предварительными чертежами. К слову, Инесса была в восторге. И что теперь? Сжечь их? Ярослав ведь ни за что не возьмет за основу мою задумку. Талантом его природа обделила, но не гордостью.

– Что же, – Ярослав поджал губы, на мгновение задумавшись, на меня он больше не смотрел. Но я готова была поставить всю зарплату, что мне придется выслушать тираду о моем месте в «его» фирме. Позже и без свидетелей. – Я горд, что мне доверили стать первой скрипкой в столь значимом для нас проекте, – он снова улыбнулся. – Уверен, мы вместе сотворим конфетку. Я тут набросал несколько вариантов...

Следующие полчаса прошли в обсуждении предложенных Ярославом планов. Я справедливо и совершенно спокойным голосом – знали бы все, чего мне это стоило – отмечала каждый их недостаток.

Он объявил об окончании собрания, лишь когда Инесса пошла красными пятнами и уже открыла рот, чтобы отчитать меня за... И вот за что, интересно? За правду? Внутри, несмотря на октябрь, будто воцарилась зима, заметая сугробами эмоции. Видимо, защитный механизм организма, наконец, сработал. Сейчас я была ему даже благодарна. Поднялась, аккуратно собрав свои бумаги, и задвинула кресло. Оно громко и противно скрипнуло по кафелю, отчего все тут же обернулись в мою сторону. Я на миг замерла. Пришлось неловко улыбнуться. Не специально я! Никакой демонстрации своего отношения не планировала. Мамочки, как же не хотелось сейчас привлекать такое внимание. Кое-кто еще во время собрания бросал на меня злорадные взгляды. Вздохнув, я поспешила к выходу, высокие каблуки быстро застучали по полу.

– Все свободны, кроме тебя, Олеся, – донеслось мне в спину, и я оглянулась через плечо. Инесса фыркнула и одобрительно кивнула Ярославу. Мол, правильно, разберись с ней, я тебе доверяю, сама то сейчас ее просто покусаю. По пути к двери она все же не сдержалась и довольно сильно задела меня плечом. Я пошатнулась, но быстро вернула равновесие. Остальные же просто вышли, включая Зою. Подруга бросила на меня сочувственный взгляд, прекрасно понимая причину моего разбитого состояния.

– Я потом зайду к тебе, – шепнула она мне напоследок.

Я глубоко вздохнула, беря себя в руки, и развернулась к Ярославу. Бинго, а вот и тот самый разговор. Значит, без зарплаты не останусь, хоть и спорила с самой собой. Утешительный приз неудачницы.

– Да? – уточнила я, выгнув бровь и прижав бумаги к груди. На глаза упала прядь рыжей челки, и я мотнула головой, чтобы та не мешалась.

– И что это было? – спросил он. Медленно, как подкрадывавшийся хищник, подошел ближе, запустив руки в карманы брюк. Я бы даже сказала: непозволительно близко. Но отступать я не хотела. Он бы посчитал это слабостью. Видимо, Ярослав уловил направление моих мыслей и хмыкнул.

– О чем ты? – невинно поинтересовалась я, запрокинув голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– А не ясно? Нет, Леся, так не пойдет, – вкрадчиво продолжил он, обдавая меня дыханием мятной жвачки. Стало немного не по себе от его близости. – Я знаю, что до моего прихода ты тут была главным дарованием. Молодая, активная, с креативными взглядами, нестандартными, интересными идеями, но пришло время подвинуться. Это моя фирма, и я буду устанавливать правила. Это понятно? – Ярослав приподнял прядь моих волос и заправил мне за ухо. По позвоночнику прошла дрожь отвращения, и я передернула плечами.

Нет, Ярослав не был мерзким. Напротив, он весьма красив собой, с правильными, немного заостренными чертами лица, сильными скулами и густыми, темными короткими волосами. Но ничто во мне не откликалось на его заигрывания. Хоть половина отдела и считала меня за это ненормальной.

Увидев мою реакцию, Ярослав поморщился и понизил голос.

– Да что с тобой не так, дура? Я ведь тебе постель предлагал. Никому из компании, только тебе. Но ты у нас чересчур правильная. Лапать тебя нельзя. Как же. Принца ждешь? Знаешь, богаче меня ты вряд ли кого встретишь. Но больше я предлагать не буду. Не хочешь – не надо. Мне тут многие будут рады.

Он провел рукой по моей талии и быстро спустился к бедру. Я все же отскочила.

– Красивая ты, зараза. Жаль, совсем отмороженная, – выплюнул Ярослав, облизав нижнюю губу, но постарался быстро взять себя в руки. – Значит так, позорить меня перед остальными я тебе не дам, – на этот раз в его голосе послышались стальные нотки. Хоть в чем-то они с отцом были похожи. – Не нравятся мои идеи, выход там, – он указал мне за спину, а я застыла.

Нет, Ярослав ведь не мог меня уволить. Или мог? Ох, черт.

– Кто же виноват, если твои домики совсем карточные, и покажут свою уязвимость еще на стадии расчета конструкций? – выдавила я сквозь стиснутые зубы.

– Рухнет тут только твое самомнение. Оставь в покое мои здания, – процедил он.

– О, похоже, не только мое самомнение под угрозой, – выдохнула я и усмехнулась, отметив, что Ярослав буквально вскипел.

– Леся, – он заговорил угрожающе, – я не шучу. Я терпел твои выходки, пока мне нравилось с тобой играть. Но если ноги раздвигать не хочешь, прикусывай язык. Или проваливай.

– А Григорий Иванович в курсе, что ты прогоняешь одного из его архитекторов?

Ярослав рассмеялся. Взял и рассмеялся. Издевательски и зло. Сволочь.

– Незаменимых нет, Леся. Подумай об этом в выходные. Утром в понедельник доложишь свое решение.

С этими словами он прошел мимо меня и вышел. В конференц-зале я осталась одна.

*****

– Вот урод, – прошептала Зоя, оглянувшись через плечо и проверяя, не услышал ли ее кто ненароком в коридоре. – Так и сказал?

– Слово в слово. На память не жалуюсь, – в подтверждение слов даже кивнула и снова отпила горячий кофе с молоком из кружки. Спасибо Зое за заботу. Сама я шла в свой крошечный кабинет скорее как сомнамбула. Но после нескольких глотков почувствовала себя немного лучше.

– Леська, и что же теперь? Он же тебе жизни не даст, – Зоя прикрыла дверь и подошла ко мне, села на корточки возле моего стула и положила локти на стол. – Зря ты его так на собрании...

– Может, и зря, – выдохнула я, сделав еще один глоток. Смотрела по-прежнему в одну точку. На флешку с моим проектом коттеджа.

– Лесь, ну, перестань ты сверлить ее, а? – Зоя резко мотнула мой стул, чтобы мы оказались лицом к лицу. Я ойкнула и чуть не разлила остатки кофе на подругу, но заговорить мне Зоя не дала. – Слушай меня, сиди здесь. У меня кое-что есть для тебя. Хотела через неделю отдать, на твой день рождения, но, думаю, сейчас самое время.

С этими словами она покачала головой, отчего подскочил хвостик ее коротких голубых волос, и унеслась прочь из моего кабинета. Вернулась, впрочем, уже через пару минут. Я только и успела, что окончательно опустошить кружку.

– Вот, – с широкой улыбкой протянула она мне небольшую коробочку в оранжевой оберточной бумаге.

Я приняла подарок и выгнула бровь.

– Что? Рыжий подарок для рыжей тебя! – радостно отрапортовала подруга.

Я хмыкнула и аккуратно отковыряла небольшие кусочки скотча. Потом спокойно развернула подарочную бумагу.

– А я говорила, что ты ведьма? – Зоя качнула головой и махнула на меня рукой. – Кто вообще так открывает подарки?

Проигнорировав ее, я приоткрыла крышку и замерла.

«Так, стоп, не поняла».

Внутри, сверкая рубином, обнаружился...

– Это же наш фамильный кулон, – медленно проговорила я и в замешательстве подняла глаза от коробки.

– Не совсем, смотри, – она махнула на него, – я его починила! Кто молодец? Я молодец!

Зоя выглядела донельзя довольной собой, а я не понимала, радоваться мне или начинать бояться эту мелкую авантюристку. Она ведь у меня из дома кулон стащила, а я и не заметила. И не обычный, а очень ценный. Как в духовном плане, так и материальном. Кулон моей пра-пра... хм, в общем, бабушки. Поколении в пятом или шестом. Мама рассказывала, что он передавался в нашем роду от дочери к дочери на протяжении многих лет. Еще к нему прилагалась семейная легенда. Глупости, конечно, но мне она всегда нравилась. Хоть и была весьма темной и скорее походила на ужастик. Фэнтези-ужастик. Вот, что меня в ней притягивало. Я вообще любила этот жанр. Пусть на неделе почитать не удавалось, сил после работы ни на что не хватало, но выходные у меня обычно проходили с книгой.

– Зоя, – аккуратно начала я, хоть и не сдержала улыбки, – а тебе не кажется, что ты пошла по кривой дорожке? По-хорошему, мне тебя в участок отвезти надо. Исключительно потому, чтобы с тобой там беседу провели. О последствиях кражи чужих вещей.

Зоя лишь отмахнулась.

– Ну что, нравится? – она прижала ладони к груди и выжидающе уставилась на меня.

Я снова посмотрела в коробочку и приподняла кулон за золотую цепочку. Камень засверкал, и мы с Зоей одновременно восхищенно вздохнули. Да, наша семейная реликвия была невероятной красоты. Я так давно его не вытаскивала, что начала забывать, как он выглядел. К тому же, целый кулон, с вставленным на место камнем производил куда большее впечатление, нежели две разделенные части.

Теперь он и правда напоминал инвентарь для ролевика, будто взятый со страниц книг Толкиена или Гудкайнда. Рубин в форме бипирамиды переливался, почти светился из-за отражающегося от граней света. Тонкие золотые нити, пересекаясь замысловатыми узорами, словно оплетали камень коконом, держа в своих надежных и ласковых объятиях. Некоторые золотые витки напоминали скорее символы неизвестной письменности. Не то чтобы я бралась утверждать, будто такого языка у нас не было. Нет, конечно. Просто подавляющее большинство людей знать не знали ни про какие древние языки. И я не исключение. Ведь одно дело слышать про египетские иероглифы или письмена майа, а совсем другое – уметь их читать.

В свое время я гуглила парочку символов, но поисковик нагло отказался меня понимать. Эмоции тогда были странными. Разочарование, ведь я не смогла прикоснуться к прошлому своей семьи. Это чувство было вполне объяснимо. А вот нахлынувшее тогда облегчение я так и не поняла. Будто мое внутреннее «я» догадывалось, что поговорку «меньше знаешь, крепче спишь» придумали специально для меня.

Я нежно прикоснулась к золотой огранке и медленно приоткрыла маленькую створку, рассматривая кулон с разных сторон. По семейному преданию наша бабушка вытащила рубин из этой золотой клетки, чтобы ее не нашли «белые монстры». Якобы разделенный кулон был не более, чем сломанной побрякушкой, а вот когда рубин оказывался оплетен узорами, превращался в подобие маяка. Эта легенда дошла до меня весьма урезанной, все же прошедшее время давало о себе знать. На мои многочисленные вопросы ни мама, ни бабушка просто не знали ответов. От каких белых монстров пряталась наша родственница? И как они могли ее забрать в какой-то ужасный мир? Не говоря уже о распятии на ритуальном камне, рождении спасителя от мужа-солнца и прочих глупостях вроде оживших мертвецов, водяных и русалках. Я хмыкнула. Ученого кота только не хватало. Бабушка говорила, что первая в нашем роду владелица кулона закончила свои дни в сумасшедшем доме, причем поместила ее туда собственная дочь, когда стала совершеннолетней, а психическое здоровье ее матери резко ухудшилось.

Все эти годы мы хранили две части кулона отдельно и почему-то никому не пришло в голову отнести его в починку. Возможно, суеверность – наша семейная черта...

«Спокойно, Леся, белые монстры, кем бы они ни были, жили только в голове несчастной старушки».

Может, понимая, где в итоге окажется, бедняжка заранее невзлюбила санитаров? Все возможно.

– Земля вызывает Лесю. Прием, – донесся до меня почти механический голос Зои, старательно пародировавшей робота. Это вырвало меня из потока мыслей. Похоже, звала она меня не первый раз.

– О, прости, – я мотнула головой, чтобы прояснить мысли. – Размышляла, ты мне смерти на алтарной плите желаешь или все же решила и правда поднять настроение?

Поняв о чем я, Зоя рассмеялась и махнула на меня рукой.

– О, брось, это же глупость! Уму непостижимо, что у вас хранится столь эксклюзивная вещь, но никто не додумался отдать ее ювелиру, – во время своей эмоциональной тирады она то и дело размахивала руками, как бы иллюстрируя свое возмущение. – Я попросила Гошу, – ее губы растянулись в улыбке, – ну, того, помнишь? Мы с ним в кафе в прошлом месяце встретились? Так вот, он же ювелир, и притом очень талантливый. Когда я ему показала твой кулон, у него даже глаза засверкали.

– От желания отвесить себе пару грамм старого качественного золота? – прагматично уточнила я и снова посмотрела на кулон. Интересно, я бы заметила подставу? Наверное, нет. Золото я любила, но чтобы разбираться в пробах... Нет, это не ко мне.

– Ну тебя, он же хороший. И ни за что не стал бы наживаться, – фыркнула Зоя. – А глаза у него засверкали от предвкушения. Он очень любит старинные вещи.

– И как вы вообще сошлись? – саркастично протянула я и окинула взглядом ее наряд. Сегодня на Зое была ассиметричная блуза яркого голубого цвета под стать волосам, белые штаны и прочти неоновые туфли на высокой танкетке. А еще куча бижутерных браслетов в тон камню на сережке в носу.

– У него еще и вкус шикарный, – она поиграла бровями, и я рассмеялась.

К слову, поймала себя на мысли, что Зоя действительно мне помогла. Произошедшее в конференц-зале по-прежнему давило, но немного отпустило. По крайней мере, не занимало все мои мысли, как было еще пять минут назад. Я даже смогла рассмеяться! Зойка – удивительный человек. Неугомонная активистка. От нее так и фонило заряжающей энергией, хоть тратила ее на работу Зоя весьма неохотно.

– Бесспорно, – с улыбкой подтвердила я. – Спасибо, Зой. Правда. Большое тебе спасибо. Сама бы я вряд ли стала его чинить, а сейчас смотрю... Как мы вообще могли хранить в сломанном состоянии нечто столь прекрасное?

– Вот и я думаю, это чистой воды извращение, потому и сперла, – она изобразила реверанс. – Не благодари.

– Зоя, – я снова рассмеялась.

– Что? Ты улыбаешься? Улыбаешься. Все, цель достигнута. А еще пообещай мне сегодня свалить без минуты шесть, – Зоя погрозила мне пальцем. – Побудь бунтаркой. Никаких задержек на работе в пятницу!

– Никаких, – повторила я, хоть и без должной уверенности в голосе. Ведь столько еще нужно сделать. Боже, зачем я пялилась на флешку? Мне ведь в понедельник сдавать Инессе ту пристройку!

– Аррррр, да что мне с тобой делать? – взвыла Зоя и вцепилась в мои плечи, видимо, по глазам уловив мысли. – Ладно, в шесть и ни минутой позже!

А, к черту, в понедельник меня все равно уволят.

– Есть, сэр, – я шутливо отдала ей честь.

Зоя приложила руки к груди, сделав вид, что растрогана.

– Вот это моя девочка. Я побежала, а ты тут не теряй настрой.

С этими словами она унеслась прочь голубым вихрем, оставив меня наедине с флешкой и пустой кружкой кофе. Я вздохнула, включила компьютер и приступила к работе, открыв нужный проект в ArchiCAD. Нужно было еще учесть толщину стен по теплотехническим расчетам. Пристройка обязана была соответствовать всем требованиям, к тому же люди не должны околевать зимой. Хоть это не проект Мельникова, а мелочевка, какой я наелась уже до отвала, все же это моя работа. А к ней я всегда старалась подходить профессионально. Моя подпись никогда не будет стоять под чем-то, сделанным на скорую руку.

Я и сама не заметила, как прошли следующие несколько часов. Вот я увлеченно дорабатывала все детали в программе, вносила последние штрихи в проект, а вот уже часовая стрелка добралась до желанной отметки, знаменуя конец рабочего дня. Шесть вечера. Сохранив все изменения, закрыла файл и выключила компьютер. Пока меняла туфли на ботильоны, завязывала шарф и натягивала легкое пальто, то и дело поглядывала в коридор. Некоторые тоже собирались по домам, но не все. Часть так и продолжала сидеть, увлеченно стуча по клавишам. И я была одной из последних. Обычно. Но не сегодня.

Собравшись с духом – все же уходить так рано было непривычным – вышла из кабинета и прошла к лифтам. Через несколько минут я уже стояла на улице, спустившись с небольшого крыльца по мраморным ступеням. Вдохнув морозный и влажный октябрьский воздух, я плотнее запахнула полы пальто у горла и решила прогуляться. Над головой нависали тяжелые темно-серые облака, предвещавшие затяжной дождь, но сквозь них еще пробивались солнечные лучи, окрашивая все вокруг в теплую палитру. По видимому, время для неспешной прогулки у меня еще было.

Офис нашей фирмы располагался в закоулках, совсем недалеко от Невского проспекта, а потому меня почти постоянно окружали старинные здания вековой архитектуры. Мне это очень нравилось. Заряжаться энергией прошлого, будто переносясь через века, представлять, что не спешила на работу, а просто прогуливалась в дорогом пышном платье на манер какой-нибудь княгини.

По правде я никогда не любила современную архитектуру. Нет, в ней тоже была своя эстетика стекла и металла, которая меня восхищала как специалиста, но именно памятники прошлого находили в сердце особо теплый отклик. Иногда мне казалось, что я родилась не в то время. Будто принадлежала душой совсем другой эпохе. Когда мои сверстницы носили джинсы или шорты, я предпочитала юбки и платья. Когда они ходили повсюду в кроссовках или кедах, я находила особое удовлетворение в стуке каблуков по асфальту, как и сейчас. В зависимости от формы и материала набойки, каждая пара обуви выдавала свою, неповторимую мелодию поступи, которую я ни за что бы не променяла на удобство бесшумных подошв.

Мимо сновали люди, но я их будто не замечала, полностью отдавшись созерцанию строений, орнаментов фасадов, пилястров и скульптурных фресок. Каждая словно рассказывала свою историю, взывала ко мне, передавая дух времени и характер. Возле Казанского собора я привычно замедлилась, решив неспеша пройти вдоль внушительной колоннады коринфского ордена. Здесь я чувствовала себя такой маленькой, но причастной к чему-то прекрасному и великому. Громада собора ничуть не давила, скорее внушала трепет, вдохновляла и вливала силу. Все вокруг буквально искрилось от этой непередаваемой энергии. Казалось, вдохнешь воздух, и она наполнит тебя изнутри.

Я остановилась. Где-то сбоку засмеялся ребенок, потом с глухим стуком что-то упало, а потревоженные людьми опавшие листья то и дело шуршали под ногами.

Волосы вдруг подхватил своенравный порыв ветра, принеся с собой аромат свежесваренного кофе, а потом принялся гулять между колонн. Я улыбнулась и потянулась вытащить из прядей оранжевый лист, а потом провела рукой по голове, стараясь их пригладить. Почти нескончаемый ветер, хоть и куда слабее редких порывов, никак не помогал мне с прической. Вздохнув, я повернулась лицом к проспекту, так, чтобы стоять по направлению потоков воздуха, и замерла. Оказывается, в нескольких шагах от меня стоял темноволосый мужчина с фотоаппаратом и улыбался. Смотрел он при этом на меня, а не на колоннаду.

– Простите? – нахмурилась я и снова поправила волосы, упавшие на глаза. Черт, сегодня все же следовало взять с собой заколку.

Мужчина рассмеялся очень приятным бархатистым смехом с хрипловатыми перекатами, а потом махнул рукой в неопределенном жесте.

– Нет, это вы меня простите, – все же соизволил он заговорить. Голос у него оказался не хуже. – Я тут проездом, решил прогуляться по городу, но никак не представлял, что увижу не только архитектурные красоты. Меня зовут Павел. А вас?

Я тут же ощутила уже знакомое, подкатывающее к горлу чувство. Необъяснимая тревога, обида, что мою прогулку так грубо прервали, и досада на саму себя. Мне вдруг захотелось домой. Настроение потухло, будто горящую свечу накрыли колпаком, вмиг лишив кислорода. И словно из солидарности моим мыслям раздался негромкий рокот грома вдалеке. Погода тоже стремительно портилась. Снова подул порыв ветра, на этот раз куда более настойчивый, ледяной.

– Нет, извините, мне пора, муж дома заждался, – буркнула я и поспешила прочь, чуть не задев его локтем. Не специально, просто немного не рассчитала траекторию своего побега. Наверное, со стороны это смотрелось странно.

– Вашему мужу повезло, – крикнул мне вслед Павел.

А я все же не сдержалась и ответила:

– Вашей жене тоже, – после чего лишь ускорила шаг. Даже стук каблуков показался мне сейчас каким-то нервным. Глупо было полагать, что я не замечу кольца на руке. Он даже не додумался снять его, прежде чем предлагать знакомство. А может, и собирался, но я слишком быстро повернулась? Так, стоп...

«Тпру, Леся, ты ужасна. Быть может, он вообще ничего не собирался тебе предлагать, а ты уже нафантазировала».

Наверняка, у него были вполне невинные намерения. Вдруг он хотел мило попросить его сфотографировать?

«Да что с тобой не так?» – снова раздался в голове голос Ярослава, и я поморщилась.

Мысли вдруг свернули на знакомую тропу. Мрачную, полную затаенной глубоко в душе печали. Той самой, что охватывала меня глубокими ночами. Быть может, я и работала допоздна лишь потому, что долго находиться в пустой квартире было не слишком приятно. А учитывая мой график, я даже кота завести не могла, не то что собаку. Было жаль обрекать пушистика на вечное одиночество.

У всех моих подруг, хоть их было не так много, имелись парни – у одной даже муж, а я все никак ни с кем не сходилась, несмотря на их многочисленные попытки сводничества. Конечно, я еще молода, но все же внутреннее отторжение к любому, кто теоретически мог бы вступить со мной в отношения, немного пугало.

Через неделю мне исполнится двадцать три, а у меня еще никого не было. Я даже ни разу не целовалась, не говоря о большем. Всю свою сознательную жизнь я шарахалась от противоположного пола. И на этот раз желание уйти проснулось раньше, чем я заметила блик на золотом ободе.

Ярослав прав. Со мной что-то не так.

*****

Заварив чай с малиной, чтобы согреться с улицы, я прошла в комнату. Мягкие тапочки ощущались благословением для уставших за целый день ног. Как бы я не любила каблуки, отрицать их слабые стороны было бессмысленно.

День выдался насыщенным, но Зоя действительно мне помогла. И не столько подарком, сколько вниманием и своей фирменной речью в стиле «соберись, тряпка».

В конце концов, она права. Я стояла в начале своего жизненного пути. Хоть и мечтала о стремительном карьерном росте, но вполне могла еще поплавать на имеющемся уровне. Кто-то всю жизнь занимался однотипными проектами и не тужил. Тем более, средств мне пока хватало. Даже с учетом помощи маме и братику, кучи ежемесячных квитанций, где писалось, что я всем должна, и походов за продуктами.

«Терпимо», – ворвалась в сознание привычная мысль. Только вот не успокоила, а всколыхнула давние чувства.

«Терпимо». Это слово надоело мне еще в детстве.

Когда я была маленькой, нам с мамой едва хватало денег. И когда она тепло, хоть и натянуто улыбалась мне возле магазинов игрушек и канцтоваров, иногда предлагая что-нибудь выбрать, я все время качала головой, изображая, будто мне ничего не нужно. Знала, что мои любимые пластиковые лошади, куклы или красивые альбомы для рисования могли стоить маме пары дней завтраков. Я могла лишь вздыхать, тоскливо бросая взгляды на полки. Тогда же дала себе обещание, что обязательно стану успешной и буду зарабатывать достаточно, чтобы в любой момент купить все желаемое и при том не голодать. К слову, я неплохо справлялась. Разве что Ярослав портил картинку, откладывая мое совсем уж счастливое будущее.

Я усмехнулась, сделала несколько глотков ароматного горячего чая и поставила кружку на прикроватную тумбочку. В следующий миг потянулась за лежащей там же недочитанной книгой, но рука так и осталась висеть в воздухе.

«Точно, подарок Зои!»

Встрепенувшись, я быстро встала и пошла в прихожую за оставленной сумкой. Открыв отделение на молнии, вытащила коробочку, вернулась в спальню и забралась с ногами поверх одеяла.

– Поразглядываем, что же сотворила эта начинающая домушница, – пробормотала я себе под нос, вынимая кулон. Золото тут же засияло в теплом свете люстры, а многогранный рубин богато переливался. У меня снова перехватило дыхание от этой красоты, совсем как на работе. Да уж, за мою сумочку сражались бы все карманники в метро, узнай они, что я с собой везла.

Видимо, стоило поблагодарить Ярослава за мои мысли. Он так мило умыкнул столь желанный проект у меня из-под носа, что весь день на уме одни воры.

«И спонсор вашего настроения – Ярослав. Отберет вашу мечту быстро и недорого».

Я фыркнула и качнула головой, а потом осторожно приоткрыла миниатюрную дверцу шириной где-то в два пальца и коснулась рубина. Того самого, что по рассказам моей бабушки мог наслать на его обладательницу монстров. Я потянулась за кружкой и сделала еще несколько глотков, прежде чем вернулась к изучению украшения. Бабушка рассказывала мне его историю, ту самую, что сотворил беспокойный разум нашей далекой родственницы.

Я не слышала нашу семейную сказку с тех пор, как была малышкой, потому детали помнила плохо. Это было так давно... Кажется, наша родственница до ужаса боялась, что те самые монстры перенесут ее «назад» в темный и жестокий мир. Где раз в декаду восходила красная луна – совсем как этот рубин, облегчая мертвецам дорогу к живым, а по лесам и полям стелился сизоватый, будто потусторонний туман, отвоевывая все новые и новые территории. Почему-то люди там его боялись.

Я вздохнула от накатившей волны печали. Бабушка рассказывала мне еще множество других историй. Мне так ее не хватало.

Мама много работала, рано оставшись со мной одна, потому я подолгу оставалась с бабулей, и мы прекрасно проводили время. Она научила меня рисовать, лепить, а потом, когда я стала чуть старше, вышивать и готовить, хоть последнее я так и не полюбила. Именно она привила мне тягу к старине и архитектуре.

Еще ей очень нравилось сочинять истории, и она много всего знала. Одно время я уговаривала ее начать записывать придуманные сказки. Чтобы они радовали не одного ребенка, а многих. Только вот она лишь махала на меня рукой и заливисто смеялась, приговаривая, что я слишком добра к старушке. У бабушки была очень светлая душа. Вокруг нее будто становилось теплее и уютнее. И по прошествии стольких лет в ее квартире атмосфера не изменилась. Мне все еще казалось, что бабуля вот-вот выйдет из-за угла, раскрасневшаяся от плиты, и с сияющей улыбкой бодро позовет есть блинчики.

Шмыгнув носом, я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

Я продолжила гладила прохладный рубин, словно он мог меня успокоить, но когда за первой слезой последовала вторая, все же решила вытереть щеки и привести себя в порядок. Что-то я сегодня совсем расклеилась. Усталость после рабочей недели давала о себе знать.

Вытаскивая пальцы, я вдруг ощутила угол и от неожиданности вздрогнула. На рубин упала алая капля крови. Я быстро заморгала, чтобы прояснить зрение, и осмотрела палец. На коже обнаружилась свежая ранка. Нахмурившись, я покрутила кулон, пытаясь заглянуть внутрь, и увидела короткий острый выступ над дверцей, который, по всей видимости, задела.

«Ну вот, отличное завершение долгого дня».

Интересно, это Зоин гений так постарался или выступ всегда там был, а я не замечала?

Тяжело вздохнув, отложила кулон и пошла на кухню за перекисью и ватной палочкой. Первое для меня, второе для кулона. Было бы странно оставлять кровь на семейной реликвии, лучше все поскорее вытереть. Однако когда я вернулась и стала водить палочкой по камню, вата и не подумала менять свой белоснежный оттенок. Я осторожно водила по новым и новым граням, куда только могла залезть, но там будто никогда и не было крови. Странно. Мне ведь не показалось, что капля упала на рубин. Или...

Я склонила голову на бок. Может, и показалось. Перед глазами было мутно от слез. Вероятно, я приняла за каплю какой-то блик.

Снова, на этот раз куда осторожнее коснулась рубина. Совершенно сухой. Правда уже теплее, чем прежде. Видимо, успел согреться в моих руках и при комнатной температуре. Да, значит, и правда игра воображения. Оно и к лучшему. Хотелось сохранить кулон в чистоте. Осторожно прикрыв золотую створку, я отнесла его в шкатулку, где раньше и лежали две части кулона.

На сердце потеплело, ведь теперь у нас была самая настоящая семейная реликвия, а не сломанный набор для творчества ювелира. Все же Зоя молодец.

Ложилась спать с чуть грустной улыбкой на губах. Наверное, бабушке было бы приятно увидеть, какой чудесной стала так трепетно оберегаемая ею драгоценность.

Утомленная событиями дня, я быстро уснула. Даже не подозревая, что рубин в шкатулке продолжил мерцать и без падавшего на него света.

Боги даровали Калигару свою магию, оставили нас защищать другие, более слабые миры. Мы обязаны соблюдать их наставления, чтобы не кануть в пропасть. Ритуал – самое важное, что завещали нам боги. Любой, кто посмеет нарушить это святое таинство будет жестоко наказан, а имя его будет предано забвению.

«Боги и их дары», всеобщий трактат для обучения, Даррен Аурик, графство Оустренд

Калигар, графство Вэллиенд, столица Бальмонд

Кейлиан

Граничащая с великолепием пышная красота замка Нортрет казалась крайне неуютной. Белые стены, изысканная лепнина, сплошь покрытая сусальным золотом, расписанный лучшими художниками Калигара потолок, хрустальные сверкающие люстры величиной с добрую карету. Слишком много света. Слишком много зеркал. Слишком низкая и светлая мебель с золотыми картушами, раковинами и завитками. Казалось, сядь я на резной диванчик в своем черном одеянии и вмиг испорчу, запятнаю. Не потому, что моя одежда была грязной или пыльной с дальней дороги – я успел переодеться. Мои фамильные цвета резко контрастировали со всем, что касалось рода Вэллиенд. Даже наш дар – одна сплошная контрформа.

Пожалуй, слово «слишком» отлично отражало замок Нортрет и его обитателей.  Впрочем, это не было чем-то плохим и зазорным. В моем понимании все здесь излишне. Это не плохо. Просто... к такому я не привык. 

– Изволит ли граф Блай игристого? – слуга в напудренном парике, слишком миловидный и изрядно политый духами возник рядом со мной, сверкая золотым подносом и изящным хрусталем.

Очередной снисходительный взгляд, который по привычке остался без моего внимания. Что с него взять, ведь на графа я на самом деле походил меньше всего.

– Кейлиан! – на краю зрения полыхнули золотом длинные кудрявые локоны.

– Алистар, – я не смог сдержать легкой улыбки при виде этого мальчишки. 

Племянник заговорщицки блеснул изумрудными глазами и, распахнув руки, покрутился на месте.

– Как тебе мое новое одеяние?

Алистар себе не изменял. Наряд был модным и в его стиле. Белые тонкие кружевные оборки, черный жюстокор с серебристой вышивкой, бархатные штаны-клюты, белые колготки и черные бархатные туфли на небольшом каблучке с множеством серебряных заклепок. На стройном юношеском теле такой наряд выглядел крайне уместно.

– Граф Вэллиенд одолжил тебе своего портного?

Любому другому жителю Калигара такой вопрос бы только польстил. Алистар же скривил свой правильный тонкий нос.

– Обижаешь, дядя. С нашим фамильным цветом работать куда сложнее, и ты бы это знал, если бы хоть немного следовал моде.

– Неудобно.

– То есть удобством ты аргументируешь... что это вообще?

Я опустил взгляд и посмотрел на свой наряд, не понимая, что опять ему не понравилось в моей одежде. Когда вдруг брюки, жакет и сюртук впали в немилость? Я не ответил и решил попробовать игристое, которое подавали в замке Нортрет.

Хм, а не дурно. Граф Вэллиенд всеми силами намекал, что сегодня особый случай, раз достал свое лучшее вино. Правда, в винах, особенно игристых, я разбирался не так хорошо, как Алистар. Алкоголь я вообще пил редко. В особых случаях или после тяжелой охоты, чтобы перебить привкус тлена во рту.

Мимо прошла дама с лихо завернутой вверх прической и ее низкорослый кавалер. Она на мгновение остановилась, увидев два черных пятна посреди праздника света, эффектно распахнула пурпурный веер и быстро зашагала в сторону высоких дверей, ведущих в малый зал. Ее бледное лицо перекосило в тот момент, когда она встретилась со мной взглядом.

Что же, я умел производить впечатление на дам.

– Как бы графиню Авир не стошнило прямо на мужа, – без тени иронии проговорил Алистар, смахивая невидимые пылинки с рукава.

– Мы Блай, – я лишь пожал плечами.

– Сказала бы спасибо, – сощурился Алистар, глядя вслед графине. – Наши Охотники в том году очистили почти все приграничье Авир от упырей.

– Ну да, и золота взяли соответственно.

– Никто, кроме нас, да, дядя? – Алистар мрачно подмигнул. – Пойдем за графиней, пусть ее еще немного потрясет?

О, Семеро! Племянник умел быть приставучим и громким. Именно поэтому он остался жить в родовом замке в Бэйтирам. Я же предпочел уединение в загородном имении. Алистар привлекал к себе много внимания и мог скрыть отсутствие правящего графа в столице. К тому же он взял на себя часть обязанностей и делал это неплохо. Ему можно было доверить финансы, не опасаясь, что молодой человек растаскает казну в считанные месяцы.

Спустя мгновение мы двинулись за графиней в пурпурном наряде.

– Ты знаешь, почему нас всех собрали? – Алистар плохо скрывал волнение в голосе.

Я не ответил, просто кивнул.

Знали все, но почему-то боялись сказать вслух. Будто это развеяло бы шанс на спасение Калигара.

– Значит, это на самом деле…

– Его светлость, Колдер Эллджер Кейлиан Флэнаган, граф Блай! – слова Алистара утонули в глубоком басе дворецкого рода Вэллиенд, объявившего о моем прибытии.

Быстро осмотрев малый зал, куда допускались только правящие графы, графини и их ближайшие родственники, мы с Алистаром прошли вглубь скопления народа. Все были напряжены, взволнованы и встревожены. Казалось, даже изящные павлины на гобеленах распахнули свои глаза шире и вытянули хвосты. Графы и графини приглушенно шептались меж собой, будто не заметив графа Блай, вошедшего в залу с племянником. Нарочно не замечали.

– Смотри, Кровавый Охотник, – расслышал я шепот где-то позади себя и на мгновение сжал челюсти, но тут же взял себя в руки.

Столько лет прошло, а никто не забывал. Будто это прозвище вырезано у меня на лбу. И каждый раз оно напоминало о самой большой ошибке моей жизни. Чертовой ошибке, из-за которой второй сын графа Блай стал наследником рода.

Никто и не заметил, как мгновение я боролся с собой. Здесь было около семнадцати человек, все ждали, когда принимавший их граф начнет речь. Между людей мелькнуло знакомое маленькое красное платье. Десятилетняя девочка резко остановилась, заметив меня. Большие синие глаза немигающе наблюдали за мной.

Я сглотнул, ощущая неприятное свербение в горле. Она была единственной, чьего взгляда я не мог вынести. Пухловатые щечки юной Эмили покраснели, и она попыталась отвести взгляд.

«Все Семеро, дайте мне с достоинством пройти это испытание».

Всего полгода назад объявили, что малышка Эмили из графства Оустренд должна стать женой графа Блай, который старше ее на несколько десятков лет. Мне трудно представить, что испытала ее мать, когда Совет Семи выдал такое решение.

«Неправильно», – все, что крутилось у меня в голове.

 Но ничего не изменить. Выяснилось, что она, скорее всего, сможет восполнить магическую потерю, образовавшуюся после пропажи седьмой дочери. Есть вероятность, что благодаря этому союзу Калигар не ввергнется в хаос. Пусть девочка и могла стать лишь альтернативой шестой дочери и несла в себе частичку магии каждого рода, кроме Блай.

Отчаянное решение, в котором было куда больше «но» и «возможно», чем в простом поиске и возвращении нужной крови обратно. Если наша надежда испорчена или с ней что-то случится, то... все упыри Калигара, через три года мне придется начать ухаживать за Эмили. А через шесть перевезти ее в Блай. Через семь жениться, а через еще девять месяцев у нас должна родиться дочь, которую мы обязаны выдать замуж за графа Вэллиенда.

Наши жизни распланировали на годы вперед. Все ради Калигара и его магии. Если я едва смирился с этим позорным фактом, то граф и графиня Оустренд до сих пор просили пересмотреть решение и попробовать найти девушку «достойней».

– Бедняжка, – искренне вздохнул Алистар, проследив за моим взглядом, – ей достанется мрачный старик, поднимающий мертвецов из могил и убивающий монстров.

Я же попытался мягко улыбнуться Эмили, надеясь, что страх и смущение в ее глазах пропадет. Если мы все-таки станем последней надеждой нашего мира, не хотелось бы, чтобы будущая жена меня боялась. В этот момент графиня Оустренд – мама Эмили – заметила, что я улыбался ее дочке и побледнела. Она еле выдавила кривую улыбку и спрятала девочку за себя. Но Эмили все равно выглянула из-за юбки мамы и помахала.

– Мне одному противно? – Алистар все не унимался. – Вам еще рано играть в гляделки. Подожди шесть-семь лет, еще насмотришься со свою женушку.

Я испепеляюще уставился на племянника. Этот засранец еще и масла в огонь подливал.  Алистар нервно хихикнул и указал на вошедшего графа Вэллиенда.

– Начинается!

Граф был не один, с ним в малую залу вошел испещренный морщинами и бледными шрамами Вольдер. Голоса мгновенно затихли, повисла гробовая тишина. Алистар даже перестал дышать, глядя на одного из немногих порубежников.

 Тощий, высокий, с белоснежными волосами Вольдер относился к редкому виду магов, которые умели перемещаться между мирами. Порубежников уважали и боялись. Они были единственными, кто мог найти преступника в другом мире. Для перемещения порубежники научились расщеплять себя на мельчайшие частицы и протаскивать в узкие коридоры между мирами. Могли перетащить и другого, но как – не знал никто. Они перемещали не способных к этому людей с такой филигранной осторожностью, что те не теряли ни ноготка, ни волоска с головы. Расплатой служило здоровье и внешний вид самих порубежников.

– Его Величество Санктор Орван Нортрет, граф Вэллиенд! – голос дворецкого прозвучал зловеще в напряженной тишине.

–         Приветствую еще раз, дорогие гости! – граф отсалютовал бокалом с розоватым игристым.

Забавно, что дворецкий вразрез традициям назвал графа Вэллиенда Величеством, а не Святейшеством. Еще одно доказательство того, что новости будут хорошими, даже волшебными для многих. Санктор мог позволить себе купаться в славе и почтении не на пустом месте. Он был главной звездой в этом действии.

Граф улыбнулся гостям и поправил без того идеальную прическу. Санктор безупречно вписывался в интерьеры своего замка: золотистые волосы, чистоте цвета которых позавидовал бы сам Алистар, бело-золотое платье с дорогой вышивкой и самым изящным кружевом. Он лучился жизнью и красотой. Его обожали дамы от Пиковых островов Оустренда до ледяных озер Шентера. Но мне иногда становилось больно смотреть на сверкающего Санктора, с которым мы так много играли в детстве.

– Сегодняшний вечер можно считать поистине торжественным! Ведь людям достопочтенного Вольдера удалось отыскать клятвопреступницу! – Надо отдать должное великим графам и графиням: удивление и радость они отыграли весьма недурно. – Да, спустя двадцать пять лет отчаяния и тщетных попыток найти альтернативу святому Ритуалу семи, наша седьмая дочь вернется! Дорогой Вольдер вам все расскажет куда лучше меня.

Санктор замолчал и отошел в сторону.

Порубежник явно не привык к такому вниманию и окружавшей его роскоши, отчего на мгновение смутился.

– Клятвопреступница найдена в мире, который мы зовем Террарий, – великие графы и графини посмотрели друг на друга недоуменно.

– Что это за мир такой? – Алистар прикусил нижнюю губу и уставился на меня.

Я не обратил на него никакого внимания.

– Не может быть, – ему удалось меня удивить.

Это было невероятно. Немагический мир. Насколько известно, сбежать туда невозможно. Точнее, считалось невозможным. Никто не знал, как движется время в немагических мирах, оно могло то ускоряться относительно нашего, то замедляться. Это никак не просчитать. От того они и считались опасными.

– Кейлиан! – племянник легонько тронул мой локоть.

– Это плохо, Алистар, – я едва выдавил из себя слова и стиснул челюсти.

Наверное, стоило подумать о том, как я переступлю через все и женюсь на Эмили. Ненадолго мной овладела надежда, будто есть шанс избежать этого дурацкого ритуала. Надежда, что распланированная другими личная жизнь не состоится. И вот тебе – немагический мир. Сердце ухнуло куда-то вниз и мысли стали мрачными.

– Надежда есть, – Вольдер вскинул руки перед собой, будто прочитал мои мысли. – Она еще молода и скорее всего чиста.

Такое ощущение, что только до меня дошло, насколько надежда на возвращение седьмой дочери призрачна. Сливки Калигара начали возбужденно перешептываться, в воздухе чувствовалось тихое ликование. И только Алистар прикрыл рот от удивления после того, как увидел руки мужчины.

– Что с ним?

– Неудачное перемещение. 

Правая рука Вольдера была страшно изуродована: болезненно-красная, с тремя пальцами и бугристыми наростами вдоль всей видимой части руки. Уродливые бугорки уходили куда-то под рукав.

– Оказывается, принадлежать к роду Блай не так уж и плохо, – хмыкнул племянник, с его лица уже исчезло удивление. – Спорим на форинт, что графиня Авир в шаге от того, чтобы публично расстаться с завтраком.
_________________________

_________________________

Я пропустил мимо ушей все, что говорил Алистар – в этот момент наблюдал за графом Вэллиендом, который искал кого-то глазами. Санктор будто почувствовал на себе взгляд и посмотрел прямо на меня. Янтарные глаза лучились магией. В детстве из-за этого сияния мне казалось, что друг видит в темноте так же, как днем. Только потом до меня дошло, что это показатель чистого рода и мощной силы. Понял не сразу, а только когда разглядывал свои собственные радужки в отражении. Завораживающее зрелище для парнишки наблюдать за танцем изумрудных искорок. Лишь с громким, полным боли возгласом Санктора я понял, что совершил ужасное. Любимый кот будущего графа Вэллиенда не вовремя подошел поласкаться к ногам мальчишки рода Блай. Я отобрал жизнь у бедного Пирожка, сам не понимая, как мне это удалось. 

К сожалению, Пирожок стал не единственной жертвой моего дара.

Санктор чуть заметно улыбнулся. Мне эта улыбка не понравилась. Он явно что-то задумал.

– Наши лучшие порубежники решились на этот шаг ради великого Хода Семерых и спасения Калигара, – продолжил Вольдер. – Насколько мне известно, они уже напали на след, поимка займет не более трех дней. Они переместят ее в родной мир в целости и сохранности, даже если придется отдать свою жизнь.

– Как только мы убедимся в ее чистоте, – Санктор вышел вперед под восторженное волнение собравшихся, – назначим правильный день свадьбы! Устроим пир, какого еще не видел Калигар!

Люди вокруг взорвались аплодисментами, все радостно скандировали имя Вольдера и величали графа Вэллиенда. Больше двадцати лет их надежда на сохранение хрупкого мира и магии была призрачна, но теперь все могли вздохнуть спокойно. Множащиеся монстры, подступающая к городам нежить и вырождающиеся магические наследники казались страшным проклятием, а теперь и сном. Алистар, поддавшись всеобщей радости, свистел и смеялся, как мальчишка. Этим вечером все должны радоваться. А размышления насчет того, что делать с клятвопреступницей, если она не чиста или хуже того – уже родила, догонят всех завтра.

Я будто проваливался в темное холодное озеро безнадежности. Навряд ли найденная девушка подходила для Ритуала.

– Пейте игристое! – Санктор высоко поднял свой бокал и дал людям вдоволь порадоваться.

Мне захотелось уйти с этого праздника фарса. Но я не мог оставить племянника. Мальчишка слишком любил игристое и нарываться на неприятности в высоком обществе.

Уже позже, когда я вырвал двенадцатый бокал у раскрасневшегося Алистара из рук и распугал своей злобной улыбкой сгрудившихся возле него дам, меня нашел Санктор.

– Колдер Флэнаган, – позвал он немного снисходительно.

Судя по тому, что он назвал меня моим первым именем, – которое, как он знал, я не жаловал – впереди ждало что-то поинтереснее, нежели напившийся от радости племянник. 

Я сдавил плечо Алистара и тяжело на него посмотрел. Казалось, пузырики тут же выветрились из его крови, он даже посерел. Изумрудные глаза – отличительная черта всех мужчин рода Блай метались от меня к графу Вэллиенду и обратно. Парень поправил жабо, выпрямился и, откланявшись, ретировался из малого зала.

– Граф Солнышко? – не только Санктору сыпать неугодными именами.

– Ладно-ладно, – граф Вэллиенд чуть поморщился и в примирительном жесте выставил перед собой ладони. – У меня разговор, давний друг.

– Говори.

Мы не виделись около семи лет, и за это время у графа Вэллиенда прибавилось морщин. Казалось бы, Санктору не было и шестидесяти – возраст, когда до пропажи седьмой дочери еще не думали о старении. Теперь же лет пять-десять и жди первых седин. 

– Не здесь, – лучезарно улыбнулся прекрасный граф.

Может, не стоило так строго обходиться с Алистаром. Парень давно не выбирался на светские мероприятия. Останься он здесь, и, возможно, никто бы не заметил, как уходили Кровавый Охотник и Золотой Граф.

Вдвоем мы быстро скользнули в потайной проход, ведущий в узкий коридор между стен. Нет лишних глаз, тихо. Помнится, как мы еще детьми бегали по тайным проходам замка Нортрет и пугали глупеньких служанок. Теперь же мы шли в полной тишине. Я смотрел в спину Санктору. Он держал перед собой масляную лампу, освещая путь. Даже при тусклом свете его жюстокор сиял золотом. Заметно и непрактично. Мы шли, наверное, минут пять, прежде чем остановились у едва заметной медной пометки на стене. Я помнил ее – там кабинет графа.

– Ты, наверное, гадаешь, зачем я тебя вытащил с приятного вечера? – медленно, уже без напускной помпезности проговорил Санктор.

Поспорил бы на счет приятного. Я уже мечтал поскорее отправиться обратно в Темлесцы, подальше от городской суеты. Меня там ждали дела куда важнее праздного столичного веселья.

– Не гадаю, – я пожал плечами. – Жду, когда сам скажешь.

Золотой Граф заметно приосанился, словно хотел придать себе и своим словам больший вес. Хотел казаться выше. Он обернулся, и я вновь заметил, как засияли золотом его глаза. Судя по выражению лица, настроен он был серьезно и решительно.

– Ты будешь охранять мою невесту, до самой консумации.

Что? Он шутить удумал?

– Тебе игристое в голову ударило? – я попытался скрыть удивление за раздражением.

– Вот только не заикайся о традициях, я тебя знаю. Она не будет жить у меня. Это мы уже проходили, – на мгновение показалось, что в золотистых глазах Санктора мелькнула печаль и разочарование. – Здесь небезопасно. В глуши лучше. Твои любимые Темлесцы подходят.

Этого еще не хватало. Темлесцы не место для надежды всего Калигара.

– Нет, – отрезал я. – Найди другого дурака. 

Санктор оскалился и перешел на злой шепот:

– Послушай меня, ты кое-чего не знаешь. Все те слухи, которые долго ходили вокруг Лизетты и ее исчезновения – правда. Гадина пела мне прекрасные песни о любви, жила в моем доме, а сама за моей спиной трахалась с кем-то. Как пришло время свадьбы, эта шлюха сбежала, чтобы не позориться. Она сознательно утопила весь Калигар!

Граф Вэллиенд раскраснелся от злости. Как же быстро он вышел из себя. Догадки подтвердились – Лизетта оставила в его душе шрамы и надолго запомнилась графу. Но вот хоть убей, я не мог припомнить, чтобы милая Лиз хоть раз давала повод усомниться в ее верности и любви к суженому. Не спешил бы Санктор с верой во всякие слухи.

– Она сама тебе сказала? – я приподнял бровь.

– Не лично, иначе живой бы не ушла, – Санктор поправил выбившийся из прически золотистый локон. – После исчезновения я нашел письмо в ее покоях. Она оставила мне гребаный клочок бумаги с извинениями. Поэтому плевал я на традиции. Сбереги девку и никому не распространяйся, где седьмая дочь.

– То есть, мне ты доверяешь? – я бы усмехнулся, но прекрасно знал, к чему он вел.

Красивое лицо мужчины исказилось в ухмылке.

– Так я хотя бы буду знать, кого представить на суд Семерых. Тем более, твоя репутация говорит, что ты не особо радуешься женскому обществу.

Вот же упырь. Хотя стоило ожидать. Больше никогда Санктор не подставит плечо, не поддержит. Удивительно, как граф Вэллиенд до сих пор не попытался пырнуть меня кинжалом, плохо припрятанным за широким манжетом. Впрочем, волновало меня только одно: 

– Лизетта давно мертва, не так ли? Так кого же Вольдер нашел в Террарии?

– А ты подумай, старый друг.

Нет, не похоже, что Санктор шутил. Да и не стал бы он на пустом месте радовать великих графов и графинь. Бездумно давать надежду. Не такой он дурак. Верилось с трудом, но уверенность во взгляде графа Вэллиенда говорила о многом.

Значит, седьмая дочь седьмой дочери в немагическом мире.

«Абсурд».

– Как удалось ее найти? 

Санктор блеснул оскалом, будто волк заприметил жертву.

– Амулет, она его пробудила.

После этих слов старый друг надавил на тускло блестевшую панель на стене рядом с пометкой. В узкий коридор ударил яркий свет из кабинета графа. Он медленно зашел в проем, сверкнув золотом волос.

– Санктор, – стоило попытаться, – я уже отказался.

– Ты не можешь, Совет Семерых уже все за тебя решил. И ты мне должен, – сквозь зубы процедил граф Вэллиенд.

Мое общество больше его не интересовало. Он лишь кинул на меня последний взгляд, полный боли и ненависти.

– Хоть волос упадет с ее головы, хоть тронешь пальцем – я предам отца и выдам все. Новым графом Блай станет мальчишка, а ты...

Он характерно провел по шее большим пальцем, показывая возможную кару.

– Кровавый Охотник, – выплюнул с презрением Санктор.

Проем закрылся. И я остался один во мраке тайного коридора. Слабый запах плесени будто разъедал меня изнутри. В задницу это все. Хотелось влететь в кабинет Санктора и как следует врезать ему, убедить оставить девушку у себя... снова просить прощения. Не будь за моей душой так много грехов, бесконечного чувства вины, быть может, я дал бы отпор, послал все в бездонную пропасть и уехал обратно.

Совет уже все решил. А мне никогда не загладить свой проступок перед родом Вэллиенд. Выглядело так, будто Семеро специально вели нас к этому дню и невозможности отказать. 

По старой памяти я двинулся в сторону выхода. Темнота мне не мешала, я прекрасно в ней ориентировался. С каждым вздохом ускорялся, почти бежал.

«Ненавижу это место. Ненавижу замок Нортрет, ненавижу все, что связывает меня с теми днями. Ненавижу то, что рождает моя память».

Я снова увидел лицо девчонки из прошлого. Она не вела себя как леди, скорее наоборот – ввязывалась в любую нашу авантюру. Но память избирательна. Я не помнил ни ее улыбку, ни звонкий смех, ни слезы, ничего. Только изуродованное мертвое лицо. Большие стеклянные глаза, кровь, мраморную кожу и вонь. Помнил полные ненависти и слез глаза друга.

– Эй, Кейлиан! – Алистар сбежал по ступенькам, видимо, обеспокоенный моим видом.

Племянник даже забыл, что на нем дорогой костюм и, словно не замечая, выбежал под ледяной осенний ливень. Каблуки мальчишки стучали по мрамору.

– Что случилось? Дядя!

Я схватил один из резных вазонов на лужайке перед замком и опрокинул его.

– Гребаный. Золотой. Упырь! – каждое слово я подкреплял ударом ноги о землю, где рассыпались цветы из вазона. Я пытался втоптать их как можно сильнее в грязь.

– Этот напудренный хлыщ снова за старое? – Кажется, Алистар успокоился. –  Эй, ты! – он подозвал лакея. – Карету графу Блай, шевели задницей!

Я хорошо отыгрался на любимых розах Санктора. Успокоился и выпустил пар. Напыщенный граф считал, что мог мне приказывать. Этого я не любил. Он считал, что мог угрожать. Этого я тоже не любил. Санктор думал, будто я ни в чем себя не винил, а просто боялся кары Суда Семерых. Что было и вовсе глупой ложью.

Я выдохнул, откидывая мокрую челку с лица. Что же, придется ехать в имение и готовить его к приему важной гостьи.

– Черт, долбанные волосы, –  Алистар пытался спасти свою прическу.

– Подстригись, – я выдавил усмешку.

– Еще чего, – буркнул парень. – Где это видано, чтобы благородный ходил с короткими волосами? Это ты можешь себе позволить срезать все вплоть до подбородка. Эй! Где этот упыриный кучер?!

Порой магия губительна. Она – прямое продолжение мага и действует интуитивно, но кто сказал, что мы всегда желаем себе добра?

«Основы магии» Сэкторин Всеведующий, верховный маг Совета Семерых

Олеся 

Утром понедельника я буквально ввалилась в офис мокрым дрожащим комком нервов. Изнывающим от жалости к себе и проклинающим осень. От моей привычной уверенной походки не осталось и следа. Если память мне не изменяла, последний раз я нерешительно мялась у лифта в свой первый рабочий день. И вот, ситуация повторилась. А еще говорят, что в одну реку нельзя войти дважды. Нагло лгут. Нужен лишь микс из тотального невезения и сынка генерального, тогда все становилось возможным.

Забавно, что на ум пришла именно река...

Я возвела глаза к потолку и шумно выдохнула. Наверное, стоило пройти дальше по коридору и как можно скорее шмыгнуть в свой кабинет – там у меня лежало сменное платье, – но я никак не могла заставить себя это сделать.

День не задался с самого утра. Погода решила напомнить, кто в городе хозяин, и разразилась проливным ливнем. С такими сильными, скорее ураганными порывами ледяного ветра, что мой любимый зонтик с силуэтами котов на мосту, сперва выгнуло в другую сторону, а потом большинство спиц погнулись. Убрав безнадежно испорченный зонт и решив оплакать его позже, я вжала голову в плечи и от метро до работы почти бежала. Вздрагивая от каждой молнии и подгоняемая в спину тем самым ураганом. Хоть ветер оказался попутным, и на том спасибо. Иначе путь до офиса занял бы раза в три больше времени. Порывы едва не сносили взрослых крепких мужчин, что уж говорить обо мне.

Вновь переступив с ноги на ногу, я шмыгнула носом и вытерла влажное лицо. За те пару минут, что я тут топталась, на плитке собралась внушительная лужа. С пальто текло, как и с волос, а зубы отбивали только им знакомый ритм.  

– Олеся, здравствуйте, – раздался позади голос, и я обернулась. 

– Доброе утро, – выдавила я, кивнув. Глаза Ольги Петровны, нашего инженера из проектно-технического отдела, расширились, когда она в полной мере оценила мой внешний вид. 

– Боги, погода сегодня ужасна, – вздохнула она с сожалением, – хорошо, что меня муж до работы подкинул. Теперь в полной мере понимаю, как же ему благодарна, – она снова сочувственно осмотрела меня с ног до головы, и я натянуто улыбнулась. Хорошо, хоть в водостойком макияже была уверена, иначе перед ней бы предстала настоящая мокрая панда. 

– Ничего, я быстро приведу себя в порядок, – заявила я бодрее, чем сама от себя ожидала.

– Давайте, не простудитесь, – кивнула она и прошла мимо по направлению к своему кабинету.

Я медленно прикрыла глаза, глубоко вздохнула и снова осмотрелась. Быть может, я вижу все это в последний раз. Если Ярослав не отстанет...

Я передернула плечами. Как бы все выходные морально не готовила себя к смене работы, прощаться с фирмой было тоскливо.

Наконец, я заставила себя быстрым шагом дойти до кабинета, по мере продвижения отвечая всем на приветствия. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то немного злорадно, я даже приметила пятерых коллег по несчастью, пытавшихся привести волосы и одежду в порядок. 

Закрыв за собой дверь моей личной каморки, я поспешила скинуть с себя налившееся тяжестью пальто, вешалка чуть пошатнулась под его весом, но я удержала ее, следом пристраивая с другой стороны сумку для равновесия. Прошла к высокому узкому шкафу, на нижних полках которого хранила личные вещи, а потом достала платье, фен и расческу, положив все на стол.

– Ладно, – тихо пробормотала я себе под нос, – сдам сегодня пристройку, а потом...

Не идти же к Григорию Ивановичу. Он всегда казался мне адекватным, но вряд ли примет с распростертыми объятиями, если приду жаловаться на его сына. Неужели и правда из-за притязаний Ярослава выбора, кроме увольнения, у меня нет? Конечно, тут и моей вины хватало. Я могла бы больше молчать, например.

Фыркнув, качнула головой и стала стягивать мокрую юбку, а затем блузку. Нижнее белье тоже оказалось влажным, кое-где с мокрыми пятнами, но запасы одежды тут были не столь велики. Ничего, высохнет.

Расстегнув длинную молнию сзади платья, я стала натягивать его через голову. Аккуратно, чтобы мокрые волосы не испортили мой единственный вариант сменной одежды. 

Однако в следующий миг я замерла, услышав, как открылась дверь моего кабинета. Замерла с наполовину надетым платьем. Наверное, это игра воображения, но по обнаженным бедрам словно скользнул поток прохладного воздуха, посылая мурашки по всему телу.

«И как ты умудрилась забыть запереть дверь, дурочка?»

Чувствуя себя в высшей степени сконфуженно, я постаралась как можно быстрее натянуть ткань, но не успела. Подошедший сзади человек рванул только скользнувший вниз подол, задирая его на ягодицах.

Ну, конечно, это мог быть лишь один человек в нашей фирме.

Пальцы одной его руки впились в мое бедро, а второй он обвил мою талию и крепко прижал к своей груди, тут же уткнувшись прохладным носом в шею. Я вздрогнула, по телу прокатилась волна ледяных мурашек. Начала вырываться, но Ярослав держал крепко. 

– Ярослав Григорьевич, что вы себе позволяете? – выдохнула я, опешив от такой наглости.

– Тихо-тихо, – он оставил влажный поцелуй на моем плече, после чего я зашипела и стала вырываться с удвоенной силой. Только вот Ярослав был выше и куда сильнее меня. – Ах, к черту все, Леся. Ты – лучший подарок этим сумасшедшим утром, – он склонился, заставляя меня прогнуться, и стал покрывать беспорядочными поцелуями мою все еще обнаженную спину, – мне хочется коснуться каждой дразнящей веснушки на твоей коже, – бормотал он, едва отрываясь от моего тела и игнорируя мои попытки от него избавиться. – Твои разноцветные глаза мне даже снятся. Леся, ты меня околдовала. Думал, что смогу тебя отпустить, но теперь... Не хочу. Давай попробуем еще раз. Слетаем с тобой куда-нибудь. Лондон. Париж. Сейшелы. А хочешь колье с изумрудами и сапфирами, чтобы подходили к глазам?

Со мной творилось что-то странное и пугающее. В первые секунды меня накрыло уже знакомым отвращением, хотелось вырваться и избавиться от этого чувства, выжечь из себя эту мерзкую пакость. Но потом... Ощущения стали усиливаться. Я не могла понять, в чем дело. Это стало походить на какой-то приступ, паническую атаку. Прежде со мной никогда подобного не случалось, и точных симптомов я не знала, но ассоциации возникли именно такие.

Почему-то с каждым сказанным словом Ярослав будто отдалялся, голос становился все тише, я слышала его будто издалека. Словно проваливалась куда-то. Перед глазами все смазалось, их заволокла белесая дымка, даже движения стали до невозможности плавными, словно я барахталась в какой-то жиже. Мурашки больше не беспокоили. Какое там, когда была проблема посерьезнее: тело просто отказывалось меня слушать. С каждым новым прикосновением мужчины сознание все сильнее уплывало.

– Я... Яро... Ярослав... прекрати, – едва смогла пролепетать я, уже скорее хватаясь за его руку от накатившей слабости, чем желая оттолкнуть. Язык, как оказалось, тоже с трудом меня слушался. По шее стекало что-то холодное. Я отстраненно отметила, что высушить волосы Ярослав мне так и не дал, а потому теперь они наверняка намочат платье. 

– Леся? – он, наконец, понял, что что-то не так, и когда мои колени подогнулись, а я стала заваливаться вперед, подхватил на руки. Без труда. Легко, словно я была пушинкой. Однако от этого стало еще хуже. Теперь к симптомам добавилась и тошнота. Я уже с трудом хваталась за так и норовящую ускользнуть реальность. 

– Тебе плохо? Заболела? – он коснулся губами моего лба. По моему телу прошла судорога, и Ярослав выругался. Развернувшись со мной на руках, он сделал несколько шагов по направлению к двери.

«Наверное, если он вынесет меня в офис в полуобнаженном виде, это будет позор», – мелькнула на краю сознания мысль, но ее тут же перебила другая. Я подумала о том, что прикосновения Ярослава меня словно... убивали. Вытягивали энергию, силы. Оставляли лишь желание свернуться в крохотный комочек, подальше от всех, в первую очередь от Ярослава. И это желание соседствовало со все нараставшей паникой, ведь он никак не желал меня отпускать. Я почувствовала, что на глаза навернулись слезы и потекли по щекам. 

«Отпусти... отпусти», – мысленно заклинала я его, а вслух лишь болезненно застонала, уже не способная связно говорить.

Ярослав еще раз выругался, я снова будто бы издалека услышала это, как и стук резко хлопнувшей двери, громкие восклицания, когда коллеги, должно быть, меня увидели. Еще спустя какое-то время я почувствовала, как меня положили на что-то мягкое. Неужели он донес меня до дивана в кабинете своего отца? Других в нашем офисе не было.

Вокруг то и дело кто-то мельтешил, но я уже с трудом видела даже очертания фигур, ни то что лица. Кажется, я видела какой-то голубой всполох. Зоя? Быть может. Я прикрыла глаза, все равно ничего не могла разглядеть, а спасительная темнота привлекала меня куда сильнее разноцветных пятен. 

– Леся! Леся! – услышала я как сквозь вату. – Не отключайся. 

Ярослав? Ох, нет, я не собиралась выполнять его просьбу. Все ведь из-за него. Мое состояние было более чем сносным, пока ему не приспичило меня лапать. 

– Вызови скорую, – раздалось чье-то восклицание. Взволнованное. Нервное. Я хорошо знала эти нотки. Зоя, моя милая Зоя решила убрать от меня большого злого волка. Если бы могла, крепко бы обняла ее сейчас. А так выдавила лишь какой-то хриплый стон. Однако, как мне показалось, именно он стал причиной, почему неподалеку раздался какой-то шум и удалявшиеся шаги. Упал стул? Стол? Что произошло? Ярослав по пути из кабинета что-то снес?

– Леська, ты чего? – я чуть нахмурилась, поскольку в этот раз голос Зои прозвучал уже отчетливее. Ближе. Без намека на эхо. – Ты почему... голая? Вы с Ярославом так мирились что ли? Он унесся, как ошалелый. Ты сильно его напугала. А ну не спать, – меня мягко встряхнули за плечи, и я чуть приоткрыла веки. В первый момент в глаза ударил свет, и я снова зажмурилась от неприятного режущего ощущения, но потом все же попыталась оглядеться. Пелена перед глазами постепенно истончалась, предметы все еще были смазанными, но теперь я с точностью могла сказать, что рядом сидела Зойка, и мы определенно находились в кабинете Григория Ивановича. Позади подруги явно находился длинный стол с макетом застройки поселка. Я не застала этот заказ, фирма выполнила его за несколько лет до того, как мне посчастливилось устроиться к ним на работу, но начальник от всей души им гордился, считая самым масштабным своим проектом. 

«Связные мысли?»

Да, похоже мне и правда становилось лучше. Медленно, постепенно, но хотя бы паника и отчаяние, одолевавшие меня в присутствие Ярослава, стали успокаиваться и уходить на второй план. Хоть и неохотно.

Сердце еще тревожно билось в груди, я отчетливо слышала его стук в ушах, но и это приняла за положительную динамику, ведь раньше с трудом улавливала даже окружающие звуки, ни то что сердечный ритм. 

Я с трудом сглотнула, слюна оказалась какой-то горькой и противной. На мгновение меня вновь замутило, перед глазами все поплыло. 

В следующий миг в офисе наступила какая-то неестественная тишина. Я больше не слышала даже отдаленных разговоров или восклицаний, монотонного, сливающегося в единый гул, стука по клавиатуре. Даже печатающий принтер затих. Будто все замерло.

Но не более чем на несколько секунд. Я лишь успела подумать, что это странно, но ничего больше предпринять не успела. Вскоре начался какой-то хаос. Сперва недовольный и достаточно громкий голос одного из коллег, кажется, Дани, нашего молодого инженера. Хотя, вероятно, громким он показался лишь из-за отсутствия прочих звуков. Даня спрашивал у кого-то, что они здесь забыли. А потом...

Потом послышались визги, крики, грохот отлетающих тел и ломающейся мебели.

«Что происходит? Какое-то нападение?»

Зоя, сидевшая возле меня, вскочила на ноги и подняла руку к шее в каком-то подобие защитного жеста. За дверью снова послышался крик. Ярослав немного дрожащим голосом грозился вызвать полицию, если неизвестные немедленно не уйдут. Но, судя по тому, что сразу за этим раздался новый грохот, нападавшие убрали Ярослава с дороги, как и всех прочих, заодно заставив всех замолчать.

Хоть он никогда мне не нравился и не блистал невероятным умом, а недавно и вовсе позволил себе куда больше, чем было допустимо с отказавшей – в моем лице – девушкой, сердце все равно екнуло. Я понадеялась, что замолчал он не навсегда. Ради него самого и его родителей, он ведь был их единственным сыном. Да и... Ярослав пытался вызвать мне скорую. Значит, не безнадежен, так?

В офисе снова повисла тишина. Но на этот раз какая-то звенящая и пугающая. Сердце в груди отчаянно забилось, ускоряя темп, а зрение уже достаточно прояснилось, потому я поняла, что Зоя побледнела. Она стояла, как вкопанная, замерев от ужаса и никак не могла отвести взгляд от двери кабинета, где мы сейчас находились. Тонкой двери из обычного ДСП, которая совершенно точно ни от кого нас не спасет, даже при большом нашем желании.

Губы Зои начали шевелиться, когда она принялась что-то бормотать себе под нос. Все я не слышала, но по паре донесшихся до сознания слов поняла, что она молилась. Подруга никогда не была особенно религиозной, но, очевидно, момент страха пробудил и потаенную веру, сейчас Зоя отчаянно надеялась на чудо. Как и я, хоть и понимала ситуацию не лучше нее, а то и хуже, ведь голова по-прежнему отказывалась полноценно работать.

Что бы там ни происходило, больше никто в офисе не решился перечить. Я чуть перекатилась на диване, чтобы было удобнее следить за дверью. Наверное, мы с Зоей одновременно затаили дыхание, когда услышали стук тяжелых сапогов по кафелю. Шаги становились все громче по мере приближения. Пока, наконец, не замерли возле нашей двери. За движением ручки мы с Зоей также наблюдали вместе. Та медленно опустилась, едва слышно скрипнув, словно неохотно пропуская незнакомца, а в следующий миг мы уже увидели, кто напал и, по всей видимости, разгромил наш офис.

В первый миг мои глаза расширились, поскольку этого я совсем не ожидала. Когда к вам кто-то врывался, прежде всего представлялась вооруженная банда, с оружием в руках и в повседневной – чтобы заранее не привлекать к себе внимание – одежде. Максимум в женских чулках на головах.

Однако представшего перед нами мужчину никак нельзя было потерять в толпе. Он не смог бы с ней слиться, как бы ни старался. Высокая худощавая фигура, длинные белые, чуть вившиеся волосы, ниспадавшие на плечи и ниже, практически средневековый, полностью черный наряд: длинная – до середины бедра – рубаха, поверх кожаная жилетка, опоясанная тяжелым широким ремнем в тон, свободные штаны и высокие, с пряжками, сапоги из грубо выделанной кожи. Имелся даже потертый, явно не новый шерстяной плащ с капюшоном. И, что самое опасное, на поясе у него висел меч в ножнах.

С какой ролевой игры он сбежал? 

Зоя в ужасе пискнула, попятилась и присела, схватившись за край дивана, а я могла лишь беспомощно наблюдать за приближением странного типа. Когда он подошел ближе, я заметила рваную рану у него на щеке, ее будто рассекли до самого рта, почему-то она кровоточила хоть и выглядела так, будто уже заживала.

Остановившись возле меня, мужчина окинул взглядом мою фигуру и пребывавший в полном беспорядке наряд, на его лице появилось выражение презрения и отвращения. Он протянул ко мне руку, и я заметила, что на ней было лишь три пальца. 

В дверном проеме показались еще несколько типов со шрамами на лицах, на вид чуть моложе первого. Однако, как и он, полностью седые. Странно, но у меня создалось впечатление, будто эта седина естественного происхождения, хоть и совсем не подходила им по возрасту.

Беловолосые, устрашающие, испещренные пугающими шрамами, с недостающими фалангами пальцев…

«Если соединишь амулет, за тобой придут белые монстры», – раздался в голове голос бабушки, но я тут же его прогнала, посчитав, что мозг некстати принялся шутить надо мной.

– Что вам надо? – раздался слабый, едва слышный голос Зои.

Ей было так страшно, но она все равно нашла в себе силы бороться.

«Моя храбрая Зоя».

Только вот беловолосый мужчина не смотрел на нее, продолжая буравить меня взглядом. Я сжалась, не чувствуя в себе сил пошевелиться и все еще не понимая, что происходит.

Может, я все же потеряла сознание, когда Ярослав оставил меня в кабинете отца? Иначе, чем сном, объяснить это было невозможно.

Отсутствие реакции с моей стороны переполнило чашу терпения мужчины, потому что он утробно зарычал и схватил меня за руку, рывком поднимая на ноги. Я вскрикнула. От такой резкой смены положения перед глазами снова все поплыло, а рука болезненно заныла. Мне даже показалось, что неизвестный вывернул мне какой-то сустав. Скользнувшее с плеч так и не застегнутое платье стало вершиной моего падения. Я сжалась, осознав, что теперь все мужчины могли видеть кружева моего бюстгальтера. Стало так мерзко и стыдно.

– Нет! – Зоя бросилась вперед, пытаясь вырвать у мужчины мою руку, но тот лишь поморщился и отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи. Зоя отлетела, судя по шуму, ударившись о рабочий стол начальника, и затихла. Я мысленно взмолилась, чтобы с ней все было в порядке. Но сама не могла пошевелиться. От прикосновения незнакомца по телу стали расходиться неприятные мурашки, хотелось вырвать руку, но мои нелепые попытки, почти лишенные сил, конечно же не помогли. Перед глазами с каждой секундой все сильнее расплывалось. Видимо, организм, еще не до конца отошедший от прошлого приступа, сопротивлялся любой новой активности.

Вдалеке послышался вой сирены скорой помощи. А в следующую секунду все окружающее перестало для меня существовать.

«Семь богов. Семь начал всего сущего. Они даровали нам жизнь и благословили искрами сил. Да будет впредь слово Их нерушимо, да будут впредь семь великих родов нести волю Их на земле, соблюдая баланс и оберегая покой наш. Верховный, Тлеющая, Кровавый, Благой, Видящая, Воплощенный и Мертвый. В могуществе Их наше спасение. Да пребудет с нами милость богов, покуда будем чтить волю Их, как свою…»

Вырезка из проповеди преподобного Юстиниана, монаха монастыря Верховного, графство Вэллиенд 

Олеся

Первое, что я почувствовала – сильный аромат воска, словно оказалась где-то посреди храма с тысячами зажженных свечей с чадящим пламенем.

Запах был отчетливым, сильным, но не неприятным. И спутать его с чем-то иным было невозможно.

В голове тут же возник образ, возрождая давнее воспоминание. Мне совсем недавно исполнилось девять, когда бабушка решила взять меня с собой в церковь, сказала, что в этот день в мире празднуют великий и святой праздник. Я была только рада пойти куда-либо с бабушкой, потому согласилась. До сих пор помнила, какое сильное впечатление тогда произвел на меня сам собор, невероятное внутреннее убранство с завораживающей лепниной, множество горящих там и тут свечей, отбрасывавших танцующие тени на стены и рамы икон. Казалось, все вокруг оживало. Это одухотворяющее ощущение, что я стала свидетельницей какого-то таинства, помноженное на то, что храм был огромным, а купол так высоко висел над головой, что казался недостижимым, как солнышко на небе. Сперва я даже немного растерялась, но теплая рука бабушки, уверенно и нежно сжимавшая мою ладонь, вселила уверенность.

И хоть сама я потом не часто заходила в храмы, то первое таинство и восторг помнила хорошо.

Сквозь туманные мысли стали прорываться какие-то голоса, заставляя сосредоточиться на них и отбросить ностальгию.

– ... Ритуал почти завершен, Ваше Святейшество. Полагаем, скоро она придет в себя.

Сперва я слышала все будто сквозь тонкую преграду и в отдалении, но постепенно звук стал более четким, объемным, я уже различала не только сам голос, но и слова.

– Хорошо, Густав, хорошо, – ответил ему приятный задумчивый мужской баритон. Почему-то сразу подумалось, что обладатель такого голоса должен быть очень красив. И наверняка не испытывал недостатка в женском внимании. Что уж говорить, даже мне он понравился. Пока мои мысли беспорядочно скакали, мужчина снова заговорил: – Теперь она будет нас понимать, верно?

– Безусловно, Ваше Святейшество, – почему-то мне показалось, что его собеседник даже несколько... оскорбился? Да, наверное, так. Словно его попытались принизить. – Несмотря на крайнюю редкость данного ритуала, в силу понятных нам всем причин, – мужчина хмыкнул, – мой отряд – не какая-то кучка желторотых магов. И хоть я еще молод, но возглавляю свой круг не просто так. Мы уважаемые магистры на службе Совета, Ваше Святейшество, и нам доступны даже древние знания, запечатленные на свитках наших предков...

– Я ничуть не сомневался в ваших способностях, Густав, – примирительно обронил второй мужчина, прерывая поток возмущенных фраз. – Вы сказали, что почти закончили. Что осталось?

– О, самая малость, – будто отмахнулся Густав. – Мы ощутили колебание ее силы. В этой девочке определенно течет древняя кровь Калигара. И несмотря на то, что мир, где нашли ее порубежники, считается безмагическим, кровь седьмой дочери стала проявлять себя уже там. По словам Вольдера, он ощутил то же самое еще при переходе. Ее магия отвергает тесный контакт с... эм... – он будто замялся, – с мужчинами, Ваше Святейшество.

– Что? – в голосе титулованного собеседника Густава мелькнуло изумление. – В каком смысле, отвергает?

– Полностью, – ответил ему новый голос. Он показался мне куда более хриплым, немного дрожащим, его обладатель явно был старше первых двух мужчин. Я услышала тяжелые, немного шаркающие шаги и будто волочащуюся по полу ткань. Новый участник беседы явно подошел ближе. – Магия хранила ее для нас, – продолжил он. – Мы ведь многое делаем интуитивно, благодаря рефлексам и нашей природе. У девочки во враждебном для нашей магии мире сработал заслон...

Я напряглась, почему-то только сейчас остро осознав, что они говорили обо мне. Даже туманная дымка, окутывавшая разум, стала истощаться, пока от нее не осталось ни следа.

Вспомнилось, как мне было плохо после прикосновений Ярослава, его поцелуев. И что потом меня, по всей видимости, забрали те беловолосые типы, ворвавшиеся в офис с мечами. До этого момента мне казалось, что я спала и видела странный сон, даже без образов, что со мной случалось крайне редко. Но теперь вдруг стало возвращаться ощущение собственного тела. Больше я не парила где-то вдалеке. Все ныло и затекло. Запястье левой руки болело и пульсировало, по коже словно что-то змеилось. Сперва мне захотелось дернуть рукой и стряхнуть с себя непонятное чувство, но спустя несколько мгновений я поняла, что из запястья в ладонь стекала чуть теплая жидкость, проскальзывая дальше сквозь пальцы. И это осознание заставило меня замереть.

«Теплая. И эта жгущая боль в запястье... Неужели кровь?»

– ... Это благословение Семерых, – добавил, тем временем, уже знакомый голос. Я немного выпала из их разговора, но звенящее, громкое восклицание Густава снова привлекло мое внимание.

– Заслон, – некто, к кому обращались исключительно «Его Святейшество» хохотнул. – Какая ирония. Магистр Артимес, я правильно понимаю, что она физически не способна сейчас... мм... общаться с мужчинами? Вы про этот магический заслон?

Я затаила дыхание в ожидании ответа. По телу прошла волна дрожи. Я лежала на чем-то очень холодном, по ощущениям, на голой каменной плите. И она не то что не грела, а наоборот, будто вытягивала из меня все силы и последние капельки тепла вместе с кровью. Потому долго притворяться спящей я просто не смогла бы. Наверняка вскоре начнут стучать зубы. Но как же страшно было открывать глаза...

– Верно, Ваше Святейшество. Семеро услышали наши молитвы. Ее магия словно только и ждала перехода в наш мир. Берегла, – довольно отозвался магистр. – Если позволите, мы все же вернемся к завершению ритуала. Нужно снять заслон. Девочка дома.

Дома? Я едва не рассмеялась. Не весело, нет. С отчаянием, даже истерикой. Меня похитили, бросили на ледяном камне и, похоже, разрезали вены, готовя к завершению какого-то сатанинского ритуала. Что вообще происходило?

Я чаще задышала, пытаясь успокоить начавшее бешено колотиться сердце, но постаралась, чтобы дыхание оставалось все также беззвучным, не желая привлекать внимание мужчин.

– Нет, – на этот раз Святейшество выразился очень резко, будто забывшись, его тон стал куда более зловещим. В голосе отчетливо проступила давящая сила, авторитет. Так говорят те, кто привык, чтобы им беспрекословно подчинялись. – Заслон оставьте.

– Но он и так истончится в нашем мире, – будто не заметив приказного тона, принялся возражать магистр Артимес. По-видимому, себя он тоже считал важной персоной.

– Оставляйте, я сказал. У нас нет права на случайности или ошибки, – все также резко ответил Святейшество. – Заканчивайте с ней, и поживее. Совет ее уже заждался.

Я услышала, как взметнулась тяжелая ткань, а потом и удалявшиеся шаги, громкие, звонкие, словно мужчина ходил в сапогах с каблуками.

В помещении какое-то время стояла тишина, нарушаемая только эхом шагов удалявшегося мужчины. Судя по всему, я лежала не на единственном куске камня, пол был из похожего материала.

Постепенно вокруг стали раздаваться шепотки, люди переговаривались и обсуждали слова Его Святейшества, и я поняла, что рядом со мной куда больше людей.

Страшась того, что могла увидеть, но не находя иного выхода, я все же осторожно приподняла веки, сперва лишь немного, но вскоре уже во все глаза разглядывала окружающее меня пространство. Я действительно лежала на отполированном до блеска камне, больше похожем на серый мрамор с песочного цвета вкраплениями. И лежала я не на полу, как уже начала думать, а скорее на неком постаменте. Потолок тут оказался сводчатым и высоким, не меньше пятнадцати метров. Одни его грани завораживающе поблескивали, а другие тонули во тьме.

Вокруг горело множество свечей, причем, судя по оплавившемуся воску, их зажгли уже довольно давно. Сколько же я здесь пролежала?

– Она очнулась, магистр Густав, – воскликнул кто-то справа, и я мотнула голову в его сторону. Рядом со мной обнаружился мужчина в черной мантии и чуть приспущенном капюшоне, открывавшем уже немолодое приятное лицо с острыми скулами и красноватыми глазами. На лбу мужчины поблескивал золотой полумесяц поверх правильной семиконечной звезды. Все-таки сектанты?

– Завершаем круг, – раздалось у меня над головой. 

– Прошу... – мой голос вышел таким слабым и тихим, что я его даже не узнала. Да и говорила я как-то... непривычно. Будто сама не узнавала произнесенных слов, хоть смысл был мне понятен. В голове я продолжала думать совершенно привычным образом, на родном языке, а вот с губ слетали уже иные фразы. Как странно. Неужели я все-таки спала? Упала в обморок еще в кабинете Григория Ивановича и никак не могла проснуться. Другого объяснения этому фарсу я найти не могла. – Помогите, – снова попыталась я хрипло. – Прошу, отпустите меня. 

Понимала, что шансы на жалость и исполнение просьбы были минимальны, но и лежать молча в ожидании нового витка ритуала я не могла. Меня всю уже трясло от пронизывающего холода и страха перед тем, что же со мной собирались сделать.

– Полно, седьмое дитя, мы не враги, а проводники, – донесся до меня еще один голос. Густав подошел ближе и теперь взирал на меня сверху-вниз. Теперь, когда появилась возможность рассмотреть его, я отметила, что он и правда выглядел молодо, вероятно, лишь на год-два старше меня. И уже главарь секты? Хотя нет, не всей секты, а своего круга. Кажется, так он сказал Святейшеству.

Мечтающая о собственном карьерном росте, я бы даже испытала уважение – ведь у парня, очевидно, прекрасные лидерские способности и какие-то таланты, раз повысили его так скоро, да еще и в обход остальных, куда более опытных. Испытала бы, да, если опустить, в какой именно ужасающей области он решил развиваться.

Его красные глаза на миг блеснули, и я несколько раз моргнула. Нет, вспыхнувшие в глубинах радужки искры точно мне показались. Видимо, все из-за свечей и колеблющихся отблесков их пламени.

– Магистр Пенгроув, приступайте к седьмому лучу, – напутствующе произнес Густав.

Судя по скребущим звукам, кто-то принялся что-то чертить на каменном полу, движения были уверенными и сильными. После наступила тишина, а потом все присутствующие мужчины в мантиях, воздели руки к потолку, словно к чему-то взывая. Зал тут же заполнился звуками. Над низким монотонным пением мужчин, из которого я не понимала ни слова, будто громом стал прокатываться по залу громкий шипящий речитатив Густава.

– Хашшшш, шорре коррро де шошшш, аааашша рэкко шшшор... 

Он все продолжал декламировать свой набор звуков, а я попыталась хотя бы пошевелить рукой или ногами. Хотелось сбежать отсюда как можно скорее. Я не знала, как смогу скрыться от стольких людей сразу. Хоть многие из них были и немолоды, однако их количество и то, что они образовали круг вокруг моей каменной плиты, практически лишало меня такого шанса. Да еще и тело предавало. Ни руки, ни ноги не желали сдвигаться ни на сантиметр, словно приросли к камню. Единственное, что у меня выходило: вертеть головой. Но от того становилось еще страшнее. Когда я оглядела всех столпившихся надо мной мужчин, не сбивавшихся с ритма своих непонятных фраз, внутри поднялась почти паническая волна страха. 

«Проснись, Леся, давай. Ни к чему дожидаться удара ритуальным кинжалом в конце их песни. Или что они там для меня придумали», – я зажмурилась, но хор голосов никуда не исчезал, наполняя собой все пространство вокруг и отдаваясь эхом от высоких сводов. Зубы все же начали стучать. То ли от крайней степени страха, то ли холода.

– Шшшармэрррро хошшш, – особенно эмоционально, с надрывом воскликнул Густав, и я вздрогнула всем телом будто от прошедшего сквозь меня разряда тока. Вокруг сгустился непонятно откуда взявшийся туман. Они что-то подожгли своими свечами? Где огонь? Почему дым сгущался так быстро, скрывая от меня людей в балахонах?

Но все вопросы отошли куда-то на задний план, когда я поняла, что еще мгновение назад беловатое облако скользнуло вверх по моим ногам, до самого таза, и стало розоветь, а потом и вовсе налилось красным, таким темным и плотным цветом, что стало походить оттенком на запекшуюся кровь.

Все звуки словно остались по другую сторону плотной, непроницаемой для взора завесы. Но прежде чем я успела попрощаться с жизнью, уверенная, что надышусь каких-то химикатов, все рассеялось. Не оставив и следа.

Я сглотнула, что вышло довольно громко в повисшем в зале молчании. Видимо, сектанты уже допели.

– Да здравствуют Семеро. Да будь благословлен Их лик, – в унисон заговорили они, и я вздрогнула. Нет, похоже, еще не закончили. – Да не лишатся земли наши оберегающих дланей, да сгорят демоны в огне вечном. Во славу спасения детей наших! Благодарим Вас за невинную деву!

Я нахмурилась, соображая, что за книжка осталась у меня на комоде. Что же я читала, чтобы пробудить в подсознании столь причудливые сны. Яркие, четкие, вплоть до ощущений и боли, словно все и правда было по-настоящему, но какие же абсурдные... 

– Позовите целителя, мы закончили, – объявил Густав. 

Тут же один из людей в капюшонах быстрым шагом направился к ближайшей массивной двери, и та за ним глухо хлопнула. Не прошло и нескольких минут, как гонец вернулся в сопровождении светловолосой женщины средних лет в длинном платье. Оно выглядело так, словно его вытащили из какого-нибудь викторианского магазинчика. Темно-зеленое с продольными полосами, оно ниспадало до пола, а часть верхней юбки была красиво драпирована, создавая искусственные складки. На голове женщины красовался довольно сложный пучок, выпускавший лишь несколько завитых прядей, а на поясе висел небольшой тканевый мешочек. Она дежурила где-то недалеко от двери?

С губ слетел смешок. Сон становился все менее логичным. 

Женщина странно взглянула на меня, а потом на своего провожатого. Будто молчаливо спрашивала о чем-то. Тот что-то тихо ответил, но на таком расстоянии я не разобрала. Женщина глубоко вздохнула и приосанилась, посмотрев на меня уже более хмуро. Очевидно, что-то во мне ей совершенно не нравилось.

Подойдя вплотную, недовольная дама окинула меня цепким взглядом с головы до ног и сосредоточила все свое внимание на моем окровавленном запястье, которое, к слову, уже совсем занемело.

– Нужно было вызвать меня раньше, – буркнула она. – Хотели, чтобы она просто истекла кровью на вашем дурацком алтаре? Вот был бы номер. Его Святейшество этого бы просто так не оставил. 

– Так вышло, что Его Святейшество сам и поспособствовал некой нашей... заминке, – поморщился Густав, – но после его ухода мы постарались завершить привязку к Калигару и ее проверку как можно скорее. Впрочем, я совершенно не обязан перед тобой отчитываться, – в его голос проскользнули высокомерные и пренебрежительные нотки. – Исцеляй, Бригитта, хватит строить постные мины. Или сама хочешь отчитаться графу Вэллиенд, что позволила дитя отойти в мир иной?

Я уже даже не сопротивлялась и не рвалась вступить в разговор с созданиями, порожденными моим собственным мозгом. По правде, перед глазами с каждой минутой становилось все более мутно, силы будто покинули меня с исчезновением красного тумана. До того, как он рассеялся, мне было куда лучше. Я прикрыла глаза.

– Бригитта, – прошипел Густав. О да, что он мог шипеть, мы уже проверяли. Снова усмехнулась. Сознание уплывало, и я приготовилась к пробуждению. Вот только где? В кабинете начальника или все же дома? 

Ощущение теплой руки, обвившей мое запястье, не позволило полностью погрузиться во тьму. Кожа становилась все теплее и теплее под тонкими пальцами Бригитты. И это тепло пульсациями распространялось по всему телу. Похоже, даже дрожь унялась, будто непоседливый котенок под ласковыми прикосновениями рук хозяина. 

Я задышала спокойнее, накатывавшие волны слабости тоже стали затихать. Хоть и не полностью. Будто в ответ на мои размышления, я услышала пояснения Бригитты:

– Я вылечу только плоть. Внутренние силы будешь восстанавливать самостоятельно, – немного ворчливо произнесла она, убирая руку.

Кто-то неподалеку хмыкнул.

Я распахнула глаза и уже с некоторой досадой отметила, что глупый сон и не думал меняться. Действие затянулось, но мозг продолжал настаивать на своем невообразимом спектакле. Да уж, не так я мечтала попасть в осознанный сон. И не в такой. Тем более что как-либо изменить его не получалось. 

Оглядев Бригитту и стоящих рядом с ней мужчин в капюшонах, заметила на их лицах легкую насмешку. Будто они услышали только им понятную шутку. Ладно, что же...

Тут мой взгляд упал на руку. Совершенно здоровую, без следа недавнего рассечения. Да, она все еще была в крови, но теперь это выглядело так, будто меня просто ею полили. Покрутив запястье, я убедилась, что действительно все зажило, да и отсутствие боли говорило об этом. Удивительно. Хотя чего еще я ожидала от сна?

– Хм, спасибо, – выдавила я несколько растерянно, но Бригитта лишь фыркнула.

– Обойдусь без твоих благодарностей, я это делаю не ради тебя, – ее голос буквально сочился ядом, – а ради нашего мира. Если бы не уверенность Совета в твоей подходящей природе, я бы и пальцем не пошевелила. Никогда не испытывала тяги помогать преступникам и предателям своего рода, – после столь эмоциональной речи она достала из кармашка платок и стала брезгливо вытирать руки.

Мои брови поползли вверх, а Бригитта, тем временем, резко развернулась и пошла прочь. 

Несколько мужчин фыркнули ей вслед, кто-то начал перешептываться. Казалось, я даже смогла разобрать нечто вроде: «Так нос задирает, будто не из Кабриума».

Что бы это ни значило, похоже, саму Бригитту тут тоже с трудом терпели. Почему-то от этой новости стало чуть спокойнее. Одно дело, когда становишься объектом массовой травли и насмешек толпы, и совсем другое – если выступившего против тебя человека никто особо не поддержал.

Поняв, что теперь могла шевелиться, я оперлась на локти и попыталась сесть, но голова закружилась. Пришлось зажмуриться и глубоко вздохнуть, а потом попробовать еще раз.

Вторая попытка оказалась более успешной. Сев, откинула с лица спутанные пряди волос. Сон старался добавить себе реалистичности на фоне общего сюра, а потому на голове у меня явно было нечто вроде гнезда.

И без того чуть волнистые волосы после дождя всегда вились усерднее, что доставляло мне массу проблем, начиная с подросткового возраста. Почему именно с него? Все просто. Раньше мне было в общем-то плевать на свой внешний вид, а вот лет с двенадцати...

Именно из-за этого я предпочитала сушить волосы феном со специальной насадкой. Такой у меня лежал и на работе. Только вот Ярослав от него отвлек.

– Как вижу, вы уже вполне способны передвигаться. Пройдемте за мной, – произнес Густав. В его голосе отчетливо слышалось нетерпение.

Я обернулась через плечо и встретилась взглядом с алыми радужками магистра. По позвоночнику пробежала новая волна только отступившей дрожи. Все же смотреть в красные глаза под пентаграммой было жутко.

Густав быстро обошел алтарь и направился к выходу. Решил, что я пулей метнусь за ним? Вздохнула и качнула головой. Да мне и сесть было сложно, не то что спрыгнуть с плиты и побежать следом. Видимо, это поняли и окружавшие меня капюшоны. Скривив губы, мне помогли спуститься с возвышения, но как только мои босые ступни коснулись ледяного камня, моментально отступили, как от прокаженной. Я со свистом втянула в легкие воздух и переступила с ноги на ногу. Не помогло. Ледяной пол буквально парализовал.

– Быстрее, – окрикнул меня от двери Густав.

Он уже успел пересечь зал и теперь стоял, постукивая носком сапога по полу. По-видимому, ему было совершенно все равно, как я пересеку эту залу, достойную Снежной Королевы. Выходит, недолюбливали здесь не одну Бригитту. Или же мне просто повезло на женоненавистников? 

Едва не подпрыгивая на одном месте, я хмыкнула. Неплохой способ самоутешения. Раз найти своего единственного в реальной жизни не выходило, во сне попадались исключительно мерзкие особи. Чтобы не так обидно было, по всей видимости.

«А как же их разговор со Святейшеством, что я им нужна?»

Несмотря на слабость, внутри поднялась слабая волна раздражения. Что же, я пересеку этот чертов зал. Но не ради подгонявшего меня Густава, а в надежде, что за дверями окажется хоть немного теплее. Все же тут я заметила несколько окон без остекления, сделанные на манер бойниц в древних замках. Этим, очевидно, и объяснялась температура в зале и то и дело касавшиеся кожи сквозняки. 

Немного пошатываясь, я побрела к Густаву, несколько раз перед глазами все мутнело, и приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Накатывавшие волны слабости тоже не помогали процессу, но я упрямо шла вперед. Спустя десяток шагов ноги так заледенели, что я даже почти перестала их чувствовать, как и холод самого пола. Хоть какой-то бонус.

«А вот последствия потери крови мозг мог бы и не изображать», – мелькнула досадливая мысль, но, к сожалению, мне никак не становилось лучше. То минутное облегчение, наступившее после исцеления Бригитты, было давно забыто.

К тому моменту, как добралась до Густава, а тот, закатив глаза, распахнул передо мной тяжелую дверь, я уже обнимала себя руками, едва сдерживая колотившую тело дрожь.

Однако как только шагнула в широкий коридор, тут же испустила вздох облегчения. Тут действительно было гораздо теплее. И хоть полы по-прежнему выглядели мраморными, но оказались уже не такими ледяными. Или же я перешагнула ту самую грань обморожения, когда температура уже просто не ощущалась.

Следующие минут пятнадцать мы с Густавом брели по длинной анфиладе с широкими пролетами, элементы декора которой повторялись от одной изразцовой колонны до другой.

В этой части замка и правда имелись стекла на широких панорамных окнах. А на стенах то и дело попадались изумительные фрески и причудливые картины. Впрочем, таковыми я могла их назвать не за стиль рисовки, нет. Тот был весьма реалистичен. Только вот сюжеты скорее фантастическими.

Вроде изображения мужчины, с рук которого срывались зеленые волны на манер магии, а под ними будто оживала иссушенная мертвая земля, начиная зарастать красивыми травами. Люди на фоне звездного неба в позе лотоса, вокруг которых был нарисован серебристый купол. Целители, лечившие раненных. Уже знакомые мне сектанты вокруг очередного алтаря.

Но больше всего меня ужаснула картина, полная боли и агонии. Толпа полуразложившихся тел, застывшая в неестественных позах с распахнутыми в крике зубастыми ртами. Вскопанные могилы, с нависшими над ними зеленоватом, будто потусторонним туманом и стоявший посреди этого хаоса совершенно спокойный мужчина в черном плаще с вскинутой рукой, охваченной изумрудным сиянием. 

– Идемте же, – сквозь зубы проговорил Густав, совершенно недовольный, что я замерла возле пугающей картины.

Моргнув, я снова поплелась вслед за ним. Он шел ровно, чеканя шаг, а я… да, именно плелась. То и дело меня немного заносило, потому траектория моего пути была далека от прямой. Только вот красноглазый изверг и не думал предлагать руку помощи.

Я тут же одернула себя. Неужели я ждала хоть капли сострадания и человечности от того, кто со своими дружками закинул ни в чем неповинную девушку на какую-то плиту и пустил кровь во имя своего галлюциногенного ритуала?

Ладно хоть платье застегнули. Правда куда дели ботильоны я так и не поняла. Неужели они им на плите мешали?

В это мгновение я едва не налетела на резко затормозившего перед высокими двойными дверями Густава.

Он недовольно покосился на меня, а потом окинул внимательным взглядом с ног до головы, буркнув себе под нос нечто вроде: «И это наша надежда».

Я снова зябко поежилась. Несмотря на свои проблемы в общении с противоположным полом, никогда прежде я не ловила на себе подобные взгляды. Густав посмотрел на меня так, будто перед ним стояло какое-то нелепое и безнадежное создание, недостойное даже дышать одним с ним воздухом. Этот взгляд мне совсем не понравился.

Я даже смутилась, по уже позабытой привычке дернув себя за прядь волос и прикрыв локоном глаз. В детстве меня дразнили из-за гетерохромии. Иногда даже до боли обидно. С возрастом насмешки сошли на нет, а я успокоилась. Но под взглядом Густава занервничала и растерялась, вновь почувствовав себя маленькой затравленной девочкой.

– Соберись, седьмое дитя, – скривился Густав, – сейчас ты предстанешь перед уважаемыми людьми. Совет Семерых – это высший руководящий орган нашего мира. Прояви к ним должное уважение.

Я нахмурилась, когда Густав повернулся ко мне спиной, вновь занявшись дверью. Он вошел первым, а я тенью скользнула следом. Зачем? И сама не знала. По сути никто не мешал мне развернуться и уйти, продолжить исследовать этот великолепный богатый замок, мечту любого архитектора. Ведь это мой сон. И я могла делать здесь все, что хотела.

Теоретически.

Но что-то в том, как смотрел на меня Густав, заставило подчиниться. Выйти из сновидения никак не получалось, а испытывать на себе гнев магистра не хотелось. Тем более что и убежать от него не смогла бы, учитывая непрекращающееся головокружение.

Красноглазый вывел меня в центр круглого зала. Не такого огромного, как тот, где проходил ритуал, но восхититься тут все же было чем. По стенам змеились тонкие разноцветные лучи, соединяясь на высоком потолке и образуя мерцающий круг наподобие солнца. Опустив взгляд, я заметила впереди семь стоявших полукругом позолоченных тронов, на которых восседали седовласые мужчины. Их глаза сверкали мудростью и опытом прожитых лет, а позы говорили о том, что все они привыкли к власти и осознавали степень своей важности. Таким людям обычно не перечили.

Позади же на креслах поскромнее обнаружилось еще несколько человек, куда моложе, но с той же неуловимой аурой власти и денег. Женщины и мужчины в этом зале будто сбежали с костюмированного бала аристократов.

Густав, тем временем, склонился в глубоком поклоне и тут же отошел назад, к тем людям в дорогих и пышных нарядах, а я так и осталась стоять, обхватив себя руками. В конце концов, зачем кому-то кланяться в собственном сне? Нет, последнее что заслужил сегодня мой мозг за такое безобразие, это поклоны и знаки уважения. Еще решит, что мне понравилось, и такое нужно повторять с завидной регулярностью. 

«Тьфу, о чем только думаю».

Семеро старцев переглянулись, некоторые чуть сдвинули кустистые белые брови, а кто-то неодобрительно качнул головой. Позади тихо заговорили, но слов я не разобрала.

– Итак, ты – наше седьмое дитя, – хрипло заговорил сидевший по центру старец. Такой худой, что его щеки западали во время разговора. После своих слов он прищурился, будто желая разглядеть меня получше. Видимо, зрение его уже подводило.

– Я не понимаю, о чем вы, – призналась честно. С момента моего пробуждения на плите меня то и дело так называли, но почему? Я стала седьмой жертвой капюшонов? Верилось с трудом. Они завывали так уверенно, будто делали подобное уже сотни раз, а не какие-то шесть.

Старец слева от говорившего раздраженно цокнул.

– Ты седьмая дочь Лизетты. Жительницы нашего мира. По крови принадлежащая нам, принадлежащая Калигару, потому ритуал принял тебя и даровал возможностью свободно говорить на нашем языке, – мужчина тяжело вздохнул, будто объяснения давались ему с великим трудом. – Он в твоей крови, дитя. Ты – ее преемница. В тебе пробудилась древняя кровь. Значит, сможешь помочь себе и всем нам.

Мимолетно отметила, что он подтвердил мои догадки о странности языка и слов, срывавшихся с моих губ, но сказала совсем другое:

– Я – единственная дочь своей матери, – качнула головой, отвергая странную выдумку сознания. – И зовут ее Вера. Вы ошиблись, я не знаю...

Однако первый старец меня перебил, пренебрежительно махнув рукой, массивные перстни на его пальцах ярко сверкнули на свету.

– Меня не интересует твоя мать. И мы никогда не ошибаемся, – он чуть повысил голос, и все прочие разговоры в зале затихли. – Седьмая дочь – не более чем упрощенная форма, крепко вошедшая в обиход. Репсентион имел в виду, что ты – седьмое поколение. Лизетта дала в твоем мире потомство, и ты стала седьмым поколением первых дочерей в ее роду. Потому смогла активировать магический маяк. И мы нашли тебя. Теперь у нас есть надежда.

Надежда? И от чего их нужно спасать? Однако возникшие вопросы задать не успела, на этот раз заговорил крайний справа старец в расшитом золотой вязью красном кафтане.

– Мы собрались сегодня здесь, чтобы присутствовать на суде, запоздавшем на десятки лет, – от его холодного и мрачного голоса мне стало не по себе, и я поежилась. Он смотрел на меня почти также, как Густав перед дверью в этот зал. Как на недостойное создание. Даже глаза у него оказались такими же красными, хоть и несколько выцветшими от старости. – Лизетта поставила под удар многие миры и миллиарды людей. Это должно караться смертью и никак иначе. У нас есть альтернатива. Мы и сами скоро получим седьмую дочь. Верную Калигару и способную помочь. А эту... – он поморщился, будто одно мое присутствие оскорбляло его мать, жену и дочь одновременно, – нужно казнить. Только так род Лизетты сможет загладить свою вину перед богами. И если на то будет Их воля, она сможет очиститься от клейма, переродиться и прожить полную жизнь, – он ударил по полу тростью, какую держал в руке каждый из семи седовласых мужчин. – Таково слово мое, Шахтарра Мудрого.

Старик замолчал и демонстративно отвернулся, не желая более смотреть в мою сторону. Сердце в груди забилось чаще, а в горле пересохло. Казнить? Меня? За преступление... какой-то Лизетты?

Я вдруг закусила губу от внезапно пришедшей догадки. Вспомнились рассказы бабушки про первую хранительницу нашей семейной реликвии. Она всегда звала ее бабушкой Лизой. Но, кажется, один раз все же оговорилась, сказав, что полное имя ее было необычным, красивым. Не Елизавета, а другое. Я уже плохо помнила тот разговор, но сейчас показалось, что бабушка говорила именно «Лизетта». Могло ли это значить, что Совет не ошибался на мой счет, и я действительно ее потомок?

Но в любом случае, это их не оправдывало. Казнить меня за грехи моей прапрапра... и так далее бабушки? Грехи родителей не должны ложиться на плечи детей, а Лизетта мне даже не мать. Платить по счетам спустя семь поколений? Это немыслимо!

– Я, Дарентар Светлоликий, озвучиваю волю свою. Казнить клятвопреступницу. Да будет так, – тем временем, донесся до меня еще один голос. Я даже не успела бы посмотреть, кто это сказал, если бы он не завершил свою речь так же, как и Шахтарр, ударив тростью об пол. После старик тоже отвернулся. 

Мои глаза расширились.

– Стойте, – выдохнула я, – вы не можете говорить серьезно, – хоть я и была уверена, что происходящее мне мерещилось, все же доводить до казни даже во сне не хотелось. На этот раз я слишком остро все чувствовала. И испытать всю гамму ощущений от смерти было последним моим желанием.

– Мы и правда на суде, – задумчиво откликнулся прежде не говоривший мужчина, среди Совета он выглядел самым молодым, если так можно было выразиться. По крайней мере, кожа его не была окончательно иссушена, как у большинства. И щеки показались вполне себе пухлыми. – Но мне казалось, мы уже все решили, – он бросил взгляд на Дарентара и Шахтарра, и те синхронно закатили глаза. – Девочка должна жить. Она – наша надежда, несмотря на все преступления ее рода. До рождения еще одной седьмой дочери мы можем и не дожить, – хлестко отрезал он. – Прорывы случаются все чаще. Охотники перестают справляться. Глупо разбрасываться даром Семерых, так вовремя пришедшем в наш мир. Мы будем глупцами, если отнесемся к богам и Их воле с пренебрежением. Я против казни, таково мое слово, Гаррэта Рассудительного, – он по обычаю ударил тростью об пол.

Я не понимала, что задерживала дыхание, но теперь шумно выдохнула от облегчения. Значит, все же казнить меня не собирались, а эти двое проявили своеволие? Как интересно. Обсуждение за моей спиной вспыхнуло с новой силой. Похожие на аристократов люди возобновили беседу, на этот раз куда более жаркую, даже возмущенную.

– Тишина в зале, – снова стукнул тростью Гаррэт, и разошедшимся было незнакомцам снова пришлось замолчать.

Следом высказались еще трое, двое за то, чтобы оставить меня в живых и дать исполнить «волю богов», среди которых оказался и Репсентион, а один принялся доказывать, что я не достойна даже ходить по земле Калигара, ни то что исполнять Их волю. И что избранная ими ранее малышка подходит куда лучше. А несколько десятилетий они точно протянут. В конце концов, время ритуала итак просрочено и бессмысленно пороть горячку. 

Итого счет оказался равным. И седьмой голос теперь должен стать решающим. Все в ожидании уставились на сидевшего по центру старца. В зале повисла полнейшая тишина. Даже завывания ветра за узкими окнами стали совсем тихими, едва различимыми, а все это время настойчиво, хоть и глухо бившаяся в стекло веточка изменила траекторию, перестав нам докучать.

– Нелегко мне, друзья мои, вы поставили меня в неприятное положение, – медленно начал последний член Совета, оглядывая остальных старцев. Вздохнул и задумчиво пожевал тонкую губу. – Я понимаю каждого из вас. И ваши опасения, и ваши страхи, и ваши надежды. Понимаю, ведь все они также звучат в моей голове и откликаются в сердце, – он с силой сдавил подлокотники своего трона, отчего его крючковатые пальцы совсем побелели. Я и сама сжала кулаки, а ногти до боли впились в кожу. До боли... какой же все-таки странный сон. – Но я должен принять решение, которое отныне тяжестью ляжет мне на плечи. Ведь один я буду за него ответственен, как пожелали вы, друзья мои. Итак, я, Сэкторин Всеведующий, – теперь его голос набрал силу, совсем несвойственную дряхлому старику, каковым он выглядел, – от имени Совета Семерых заявляю: седьмое дитя будет жить и выполнит свое предназначение. Да будет так, да перенесут духи мира волю нашу, да будет знать о ней каждый житель Калигара от мало до велика, ибо на то воля моя.

На этот раз удар трости о каменный пол звонко разнесся эхом и так громко, что я пошатнулась, но никак не могла оторвать потрясенного взгляда от засветившихся глаз Сэкторина. Они действительно светились ярким голубым светом!

За окном будто начался настоящий ураган, я услышала громкие раскаты грома, в стекла стал колотить ливень с градом, мигнули несколько молний, ударив в стоявшие неподалеку деревья, и те мигом вспыхнули пламенем. Даже земля содрогнулась. Я все же упала на колени, не в силах больше стоять прямо, и уперлась руками в пол, хоть так поддерживая себя и не давая распластаться по поверхности. Слабость накатила такой сильной волной, что руки затряслись, а я ведь просто пыталась удержаться! В голове стало так шумно, перед глазами все помутнело, а потом я все-таки скользнула в манящую темноту, на краю сознания услышав: «Унесите ее». 

*****

– Упыри! Упыри! – услышала я дикие крики, наполненные страхом. Даже нет, не так, скорее это была настоящая паника. Чуть качнула головой и приоткрыла глаза.

– Очнулась, надо же, я уж понадеялся, что довезу тебя без проблем, – с досадой произнес высокий мужчина напротив с густыми черными усами и лысиной. Смотрел он на меня с нескрываемым отвращением. – Что у вас там? – рявкнул он, вздохнув и высунувшись в окно. 

В этот момент я поняла, что находилась в карете, а на зов моего соседа прискакал какой-то молодой русоволосый парень на лошади и тут же отчитался, не забыв почтительно склонить голову.

– Упыри, командир.

– Какие еще, к личам, упыри? Снесите головы и едем дальше. Что вы перепугались, как кучка кадетов-первокурсников? Зачем остановились? – проорал мужчина едва ли не ему в лицо, брызжа слюной. Кажется, какие-то капли даже умудрились попасть на щеку парня, поскольку он чуть поморщился и на мгновение прикрыл глаза. Лошадь под ним всхрапнула, очевидно, тоже не оценив тон командира.

– Их слишком много, – пояснил парень, – дальше нам не проехать, и они приближаются. Никогда не видел столько упырей. Получается, правду говорят, что Блай их разводит? – он с трудом сглотнул и вытер выступившие на лбу бисеринки пота.

– Отставить повторение слухов! – снова гаркнул мой сосед, отчего я едва не подскочила на сидении. Такой действительно мог построить целую роту своим громким голосом. – Круговая оборона, занять позиции! 

– Есть, командир!

Он ускакал куда-то за пределы видимости, а я попыталась пригладить волосы, убирая их с лица. 

– Ни к чему перед упырями прихорашиваться, они тебя и такую сожрут, не подавятся. И за что такое чудо Вэллиенду? – бросил командир, а потом поморщился и вышел из кареты, начав раздавать все новые и новые указания. Сомкнуть ряды. Стойка. Достать мечи. И еще много чего. 

– Какие еще упыри? – пробормотала я тихо, почти повторив недавние слова командира и выглянула из кареты. Мы стояли посреди какой-то просеки в окружении берез и сосен. Однако ветер донес до меня вовсе не запах свежести, еловых веток или смолы, я поморщилась и закрыла нос ладонью, уловив удушающий запах гнили. 

Я попала в какой-то новый сон? Оглядела себя и поняла, что на мне по-прежнему знакомое платье, а рука все также в крови. Единственное, из-за чего я еще не совсем околела на морозном воздухе – это довольно толстый теплый плед, в который меня старательно завернули.

– А может, это продолжение прошлого кошмара, – буркнула себе под нос, снова плюхаясь на мягкую обивку и кутаясь в сползший плед.

Спустя несколько мгновений полнейшей тишины – видимо, командир и все остальные успели занять позиции и поток приказов закончился – я снова выглянула в окно и посмотрела в гущу леса.

Сперва просто осматривала все вокруг, отмечая рыжую и коричневую листву берез, яркие, уже опавшие ковры, почти полностью покрывавшие землю, местами даже припорошенные снегом, а потом заметила какое-то движение слева и присмотрелась. Позади невысоких сосен что-то упорно двигалось вперед. Звуки становились все ближе и громче, будто кто-то ломился, не разбирая дороги.

Я сдвинула брови, а в следующий миг испуганно охнула, когда из леса вышло странное полуразложившееся существо в обрывках того, что когда-то было одеждой. Оно выглядело почти точь-в-точь, как те, что видела на картине в замке. Лысый череп блеснул в вечернем свете заходящего солнца, когда бледное, едва не белое существо склонило голову и в упор посмотрело на меня, а потом стало шумно втягивать в легкие воздух, будто его манил мой запах. Затем распахнуло пасть, полную острых зубов, с которых капала слюна, и издало утробный рык.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Все тело будто онемело. А существо опустилось на четвереньки и прыгнуло. 

Закричав, я отскочила к противоположной стороне кареты, когда корпус ее погнулся под весом чудовища. Услышала, что неподалеку тоже закричали, но уже мужчины. Кажется, кого-то отправили ко мне, а остальные схлестнулись с другими монстрами. Это и были те самые упыри, о которых говорил парень? Если да, то у него потрясающая выдержка, если доносил о них командиру почти спокойным голосом!

Карета стала раскачиваться, когда, судя по раздавшимся ударам и вмятинам, на нее приземлились еще несколько сородичей заметившего меня упыря. Началась возня, будто они силой решали, кому из них я достанусь.

Поняв, что спаситель, посланный командиром, так и не появлялся, я заставила себя собраться. Все сейчас заняты собственным боем, потому я их не винила, но нужно было что-то делать.

Мне ведь удалось избежать казни от Совета. Я не должна сегодня умереть! Ни за что! Пусть даже во сне, но это ведь будет ужасно больно.

Я метнулась к противоположной двери и попыталась ее открыть, с первого раза не вышло, видимо, механизм заело из-за погнувшейся крыши и бесновавшихся наверху упырей. Но я упорно продолжала дергать ручку и даже стала бить по ней босой ногой, когда позади снова раздался рык, от которого кровь в жилах буквально заледенела. Я побоялась оборачиваться, но понимала, что создание заглянуло в окно, догадавшись, что меня вполне можно отсюда вытащить – ни к чему полностью раздирать карету. 

Взвыв от страха, я снова ударила по ручке, и на этот раз получилось. Только вот по инерции я кубарем вылетела наружу, потеряв по дороге плед и застонав уже от боли в содранных руках и коленках. Однако промедление могло стоить мне жизни, потому я поспешила встать, опершись о землю. И только когда рука коснулась чего-то теплого и липкого, поняла, что вывалилась прямо на лежавшего возле кареты парня. Его широко распахнутые глаза остекленели и невидяще смотрели в небо, а из наполовину вырванной шеи хлестала кровь.

Кажется, я закричала, отползая подальше. И все смотрела на парня, еще недавно вытиравшего пот со лба и размышлявшего, почему же в окрестностях оказалось так много упырей. Он был совсем молодым, не старше меня самой.

«Боже».

Упыри взвыли, а наиболее умному все же удалось влезть в кабину через окно. Наши с ним взгляды встретились. Однако когда на крышу прыгнул еще один, колесо подломилось, очевидно, не рассчитанное на вес стольких монстров, и карета глухо повалилась на бок.

Я отползла уже довольно далеко, потому меня она при падении не задела. Среди упавших упырей вновь началась драка, а нескольких все же придавило, и теперь они рычали, вспахивая длинными острыми когтями землю.

Я же все продолжала ползти, пока кто-то не вздернул меня на ноги. 

– Стой рядом, – рявкнул мне в ухо командир, ловко орудуя мечом и рассекая плоть упырей, отрубая им то головы, то длинные конечности. Я лишь испуганно вздрагивала и мотала головой между двумя оставшимися на ногах мужчинами. Что-то подсказывало мне, что сопровождало меня куда больше народу, а теперь...

В этот момент я с кристальной ясностью поняла, что мы не сможем выжить. Я была безоружна и совсем не умела орудовать мечом, даже если бы нашла на земле чей-то, кому он больше не пригодится. А двое не справятся под таким напором. Нас окружали десятки и десятки оскаленных монстров. Горло уже давно свербело из-за резкого тошнотворного запаха, теперь я понимала, что так воняла гниющая плоть.

Когда вдруг вскрикнул сражавшийся в нескольких шагах от меня командир, а потом рухнул на землю с рассеченной шеей, я зажмурилась, понимая, что была следующей.

Как же много я еще не сделала. Но почему-то повышение в фирме в эту секунду показалось чем-то смешным. Нет, сокрушалась я вовсе не об этом. Я вспомнила маму и отчима, как сидела у них, бывало, на выходных и рассказывала о прошедшей неделе, а они так искренне радовались моим успехам. Подумала, что больше никогда их не увижу. Не встречу своего мужчину, как в глубине души мечтала, не стану матерью, не подержу на руках своего новорожденного малыша. Почему-то в голове мелькали мысли только про семью. Настоящую и ту, которую я так и не успела создать. Следом пришла отрезвляющая мысль, что это сон, а потому ни к чему прощаться с родными, я совсем скоро их увижу.

«Так ли? – противно шепнул внутренний голос. – Что за странный сон, в котором все вокруг так реально? Может, я и вовсе сошла с ума?»

Все эти мысли мелькнули в голове за какие-то жалкие секунды, и когда я открыла повлажневшие веки, уверенная, что сейчас посмотрю на убийцу командира, став его следующей жертвой, то вдруг встретилась взглядом с ясными изумрудными глазами.

Передо мной стоял вовсе не упырь, а высокий светловолосый мужчина в черном плаще, с меча которого стекала грязная черная кровь.
(Упыри)