Секрет тëмных

Пути Анны и Мэдли разошлись. Как когда-то казалось – окончательно. Дочери опальных дворян, они жили в соседних поместьях, учитель словестности сначала заезжал к Анне, а после на лошадях добирался до Мэдли всего за полчаса. Так делал и учитель музыки, так делал и портной. У подруг многое было общим: знакомства, знания, возраст, положение. 

Харатер только отличался не в меру, Анне казалось, что это хорошо, так они могли расширять свои познания о мире, просто глядя на одно и то же. Где Мэдли видела чёрное, Анна замечала оттенки серого, где Анне виделось белое, Мэдли указывала на тёмные пятна. Дополняющий, крепкий союз, радовавший их до... До самого совершеннолетия Мэдли. 

Разрыв оказался болезненным. Мэдли сломала будущее Анны, как враг, при этом заставляя ещё и пережить потерю близкого человека, которым, казалось, была. 
Иные девушки от первой несчастной любви меньше пострадали.
На каждом шагу ощущалось отсутствие Мэдли. Некому писать о прочитанных книгах, о скандалах с матушкой, никто не выслушает со всей внимательностью размышления о мире, который только открывался юной аристократке. Никто не спасёт на балу. Да и теперь никого не хотелось спрашивать: "Как твой день, есть ли новенькое?"

Часто "новеньким" было переливание старых мыслей в кувшин покрупнее. А самое давящее - была ли вообще Мэдли, та Мэдли, которую помнила Анна до дня последней их встречи, или эта девушка придумана целиком и полностью? Любовь не должна мешаться с отвращением.

Но вот минули года с совершеннолетия, и всё как-то утихло, не забылось, нет... Но утихло. Поглотили иные дела, резко распахнула дверь в жизнь война, вновь перешедшая в активную фазу. 

И тут это письмо.

Оно гналось за Анной не один день. Не найдя в поместье молодую хозяйку, почтальон, связанный магической клятвой, пустился по следу. Ожидал ли он, что нагонит Анну де Вонсин у самой границы, а вручит письмо не леди в пышных юбках, а девушке в скромном сером плаще, раскладывающей магические артефакты в ещё более скромном гостиничном номере над таверной. Слуг при Анне не было. Как и родителей. Как и мужа. Почтальон дал бы зуб, что девушка в одиноком путешествии при магических богатствах - живой мертвец. Не должно её существовать. Но кто же разберёт язгарладок. Потому молча раскланялся и вышел, ожидая, пока на письмо отправят ответ.

Анна села на кровать, та была деревянной лавкой с простынёй сверху. Поэтому привычного падения в глубины подушек не случилось. Что ж, забавно, долго ли она будет ещё ожидать это ощущение? Или уже через неделю забудет его совсем. 

Печать узнать не сложно. Сколько раз Анна ломала подобные... 

Старые душевные раны заныли, царапая заодно и по новым. Ты – от прошлого, а оно когтями за тебя. Помедлив минуту, девушка развернула письмо.

Крупный ровный почерк не изменился совершенно.

"Анна!

Для начала сообщаю тебе, что человек, передавший письмо, знает, как доставить ответ мне. Но без него твои слова никогда меня не найдут, так как адрес и даже магический код я сообщить не могу. Потому не отпускай его, если уже отпустила, то срочно возвращай.
Знаю, ты велела больше никогда не искать твоего общества. Клянусь, я не ищу его и теперь, однако, думаю, мы обе повзрослели не в меру за прошедшие тяжёлые дни. Боль отступает, сменяясь новой болью!"

Анна неожиданно для самой себя расхохоталась. Мэдли узнаётся сразу. Интересно, а из-за кого у де Вонсин были сложные времена? Утирая выступившие слёзы, Анна пыталась вспомнить, когда последний раз так смеялась.

"Я была в беде и оказалась в долгу перед врагом.

С меня взяли клятву, что я сберегу на десять лет жизнь рабу, который был дорог моему спасителю. Так и вижу твои круглые карие глаза. Но дочитай, прошу.

Я не могу выполнить эту клятву сама в силу своего положения в обществе, а раб точно будет убит в течение года, как бы я его не прятала. Нарушение клятвы такого уровня мне не искупить..."

На лице Анны не осталось и тени улыбки. В какие ещё дела с рабами влезла эта девушка?

"...мне не искупить, магия не простит.

Знаю, ты лояльна к эльфийскому народу, ты, как мне удалось узнать, вдова. Прошу, воспользуйся правом второго брака и возьми на десять лет этого раба в наложники. Его тронуть не посмеют, пока он в таком статусе. 

Если ты уже исчерпала право на наложника с другим или планируешь это сделать, то прости. Знаю, ты не обязана мне помогать. Я написала тебе, потому что других свободных вдов в окружении у меня нет, либо они колдуньи только по крови, но не по сути.

Твоя, надеющаяся на последнюю, но очень крупную услугу, 
Мэдли Нёрдай.

P.S. Если ты беспокоишься, как же я доставлю тебе этого раба, то не беспокойся, у меня есть свои пути.

P.P.S. Раб высоко происхождения, но воспитан так, чтобы подчинялся и слушался. Проблем с этим не будет. "  

Захотелось разорвать письмо, таким оно было... 

"Понятно, Мэдли, почему ты пишешь мне. Из жалости к эльфам я не откажусь спасти хотя бы одного пленного, на это и расчёт. Если его жизнь так трудно сохранить, то он не просто высокороден, он очень высокороден и одарён магически, поэтому управится с ним только колдунья. И про себя ведь и слова не сказала: замужем? одна?"

Впрочем, это всё мысли той юной девочки, которая теперь для самой Анны – воспоминание, иногда встающее из тени прошлого. Есть в мире слишком серьёзные вещи, такие как жизнь и смерть, чтобы плакаться, какой непроходимой сволочью оказалась подруга детства и кому какие тайны разболтала. К тому же, если подумать, это шанс... Только стоит обсудить всё с командой. 

Анна спустилась по скрипучим ступеням в таверну. Почтальон тут же подскочил, едва не опрокинув кувшин с пивом:
– Будет ответ?

– Будет, – кивнула девушка. – Через часа три. 

Не дожидаясь поклона, Анна вылетела на улицу. Нужно успеть перехватить командира – и быстро. Ему ведь тоже нужно время всё обдумать.

Спустя полтора месяца.

Олан не знал, как давно не чувствует своего тела. Хотелось принять забытьё за смерть, но иногда разум просыпался, и тогда удавалось приоткрыть глаза. Очень долго юноша видел потолок, сначала белый потолок комнаты, в которой пахло сыростью, потом потолок дорожной палатки, но однажды он увидел окно. За окном с пугающей его замедленный разум скоростью бежали ветви деревьев.
Заколдованный экипаж нёсся по бездорожью. Ещё через вечность за секунду до сна он увидел море, уловил его солёный привкус. 

Когда с дозой дурмана опаздывали хоть на полчаса, он успевал задаться вопросом, куда его везут, зачем держат в таком беспомощном состоянии.
Да, не так он хотел увидеть мир...
Интересно, замена еды подкрепляющим заклятьем так долго будет иметь последствия?

Впрочем, везут-то, скорее всего, на казнь. 

– О, наша смазливая куколка опять проснулась!

Резкий насмешливый голос. Мужской. Человеческий.

– Не называй ты его так. Он груз. Я клялся довести его девственником, а твои "куколка" и "смазливая" ещё накличат нам беды в этом царстве баб.

Обладатель второго голоса тоже мужчина. Кажется, именно он вводит в кровь дурман. 

"Зачем... кому-то моя невинность?" – на этом тревожном вопросе эльф уплыл в мир сна без снов. 

А в следующий раз перед глазами снова был потолок. Только вот никто не спешил с дозой. Мир перестал раскачиваться – вдруг захотелось пить. Это желание оказалось таким забытым, будто вдруг заболели крылья, которых никогда не было. 

Попытка приподняться не удалась, конечно. Тело ощущалось мешком с железным песком. Зато он привлёк чьё-то внимание.

Олан со всей возможной силой сжал бортики кровати и попытался заговорить, прежде чем шаги, а с ними и новая доза дурмана, приблизятся. 

– П-прошу...

Вышло на грани слышимости, горло при этом прожгла боль.

Над ним склонилась девушка. Рыжая девушка с медово-карими глазами в зелёном платье аристократки человеческого рода.

Значит, теперь он и правда среди людей.

Командир одобрил план, Анна на многое согласилась. К одному не была готова: будущий муж достался ей полумёртвым. Знала бы Мэдли о его состоянии – впала бы в ужас. 

К черноволосому бледному парню, да, Мэдли не стала уточнять, что отправляет не просто эльфа, а тёмного эльфа, и к двум головорезам прилагалось письмо. Второе, которое лучше бы не существовало.

"Анна, приветствую!

Я благодарна тебе за услугу, масштабней которой никто мне не оказывал.

Как только ты подпишешь брачный контракт (смотри следующие страницы), перед сопровождающими раба появится золото. Это их награда..."

Действительно, вторым листом шла знакомая магическая клятвенная бумага. В этот раз брак неравный в сторону мужчины.

"Если они начнут говорить о выполнении особого условия, то это формальность. Приказала им сохранить его невинность. Были ли они сдержаны – напрямую отразится на размере их жалования. Так никто не усомнится, что эльфа ты берёшь для себя.

Его имя Олан. С их языка – созданный для гармонии. 

Он мало знает о мире вокруг, жил в удалённом поместье. Ты прекрасно видишь – почему..."

Анна ещё раз глянула на волосы парня.
"Остальное узнаешь от него. Надеюсь, он не станет тебе помехой.

Прошу лишь сохранить раба живым следующие 10 лет. Более не прошу ничего. Дурман с него спадёт через 12 часов с момента последней дозы.

Обязанная тебе,

Мэдли Нёрдай".
– Как давно вы давали эльфу дурман?

– Десять часов назад, леди де Винсон, – кланяясь уже в третий раз ответил тот мужчина, что чуть меньше смахивал на разбойника, другой не кланялся вообще, чем явно нервировал подельника.

Прекрасно. У неё ещё два часа на спектакль без главного актёра.

Они стояли сейчас в саду, небольшое арендованное поместье было скрыто мороком, который Анна не думала снимать перед теми, кто решает проблемы дурманом.
Новые служанки украдкой глазели из-за резной беседки. Каждая якобы что-то метёт-стрежëт. 
Прямо перед всеми Анна магией подняла клятвенный лист в воздух и подписала его. 

Бандитам упало по мешку золота. Не такому большому мешку, как в сказках, а всё же. Интересно, как заработала Мэдли эти богатства? 

Анна распорядилась отнести эльфа в её покои широким движением руки.
– И обмойте его хорошенько, пока он бездвижен, – так громко, чтобы даже уходящие разбойники услышали. 
Если уж играть праздную развращённую вдовушку, то без ложной скромности. 
...

Аристократка сразу поняла просьбу.
– Воды? Сейчас...

Отклонилась куда-то в сторону, исчезнув из поля зрения. Но вместо девушки возникла и приблизилась вода. Просто вода, парящая в воздухе без какой-либо чаши. Постоянно меняющая форму капля размером с добрый кулак. Когда она коснулась губ Олана, он до конца поверил, что ему не привиделось. Значит, в комнате ведьма?..  Среди всех человеческих царств он попал в Язгарлад? Не станут тратить артефакт на подобное. 

Сознание снова потянуло куда-то во тьму. В этот раз это не дурман. Истощение.
– Моё имя Анна, ты теперь мой законный наложник, – голос, который будто рвало порывами несуществующего ветра, эльф засыпал. – Я вернусь через три дня. Если что-то пожелаешь и не найдёшь в этих покоях, то произнеси просьбу вслух. Будет на то моя воля – получишь желаемое. До...

Что она сказала? "До встречи?"
"Наложник?"

Третий день в комнате с витражным окном

Олан проснулся, как теперь повелось, за секунду до того, как часы в комнате пробили пять. Кукушка из часов вылетала всего дважды: в это время и в девять вечера. Видимо, первое её появление запускало начало дня в поместье, а второе говорило, что пора бросить все дела и готовиться к ночи. 
Уже два полных дня провёл эльф в покоях, в которые никто не заходил, но где постоянно появлялось что-то новое. Вот и в этот раз, сев на кровати, он увидел, как прямо на его глазах из пустоты появляется серебрянный поднос, он парит в воздухе пустым до тех пор, пока Олан не берёт его в руки. Первое время, пока парень был слаб, являлся далеко не поднос, а вода и мягкая пища без посуды. Но со вчерашнего обеда ритуал изменился, будто кто-то видел, что тело эльфа вернуло здоровье.
На подносе появилась записка:
"Что ты желаешь съесть сегодня?
Омлет с беконом или кашу из тыквы?"
Когда эльф впервые столкнулся с подобной магией, то от изумления молчал минуту, тогда буквы пересобрались в "просто скажи".
Чувствуя себя так, будто он всё же сошёл с ума от постоянного дурмана, Олан сказал записке на подносе ответ. И еда тут же появилась.
Сейчас всё произошло точь-в-точь. Удивления уже, конечно, поубавилось.
Приступая к каше, юноша думал, кто же держит его здесь. От обилия магии в каждой детали, можно было бы подумать, что похитил его могущественный светлый эльф, который каким-то образом осел среди чуждого народа. Но тогда откуда тут вообще "омлет", "бекон"? А вчера и вовсе один из выборов был "свинина с кровью". Эльфы не едят подобное, подобное едят люди. 
Рыжая девушка в зелёном платье настолько сильная или настолько расточительная ведьма? Вариант, что она использует только артефакты, не прибегая к силе напрямую, отпал на моменте, когда Олан впервые обнаружил дверь купальни. Всё в ней слушалось его, словом можно было подать воду, подогреть, даже щётки появлялись из воздуха, а ведь их так легко заранее принести...
"Чай, сок, кофе, вода?"

– Вода.
Чаша с остатками каши исчезла, на подносе появился бокал, украшенный золотыми рисунками, изображающими цветы вьюнка.
Понимая, что люди не используют язык цветов, а этот конкретно человек не знает, чем именно питается лесной народ, Олан всё равно перевёл про себя: "вьюнок – я украшу твою жизнь".
Жила надежда на язык цветов по ещё одной причине.
В покоях не было настоящего окна, не было и двери наружу, зато было окно колдовское. От потолка до пола, оно занимало значительную часть стены. Витражное окно, рисующее поля белой лаванды под синем небом. Зелёные листья сияли, как изумруды. Цветные блики падали внутрь помещения, создавая ещё один узор. 
Но разглядеть что-то через такое окно невозможно. 
Белая лаванда для эльфа знак защиты. 
Защита...
То, что ему нужно почти всю жизнь. Увы. Раньше платой была кровь, теперь вообще не ясно – что.
После купания в этот раз парень не лёг в постель. Он оделся во всё закрытое: чёрная рубашка с плотным воротом и чёрные штаны, вся одежда держалась ближе к телу, чем привычно. Слово "наложник" тревожно пробегало по краю разума, пусть эльф и не был уверен в его реальности, но оно очень крепко хватало речи про невинность и связывало в цепь с кроватью, большой для одного.
Если углубляться в опасения раньше мешала постоянная усталость, то теперь достаточно сил, чтобы разбрасывать их на тревожное ожидание.
Книг в комнате не было вообще. Местные не уверены, что доставшийся им эльф грамотен? Или ему просто не положено читать?
Не ясно, истекают три дня до темноты или после. Можно спросить вслух, ожидать ли сегодня визита аристократки, её представителя, слуг... Скорее, правда, ему прикажут явиться к ней. 
Боясь быть застигнутым в неподобающем виде, Олан ещё раз осмотрел себя, пригладил руками волосы.  Зеркала в покоях не нашлось, как и гребня, а просить – выдавать страхи, в которых признаваться совсем не хотелось. 
Он боялся выглядеть привлекательно, потому что не знал, что такое близость, тем более с тем, у кого в руках власть. Оказаться же непривлекательным... значит оттолкнуть далеко не самую страшную судьбу, какая у него могла быть. 
А если три дня истекают завтра утром?..
Так как нечем было их отогнать, в пустоте комнаты стали оживать воспоминания о учителях, наставнике, домоправителе, садовнике. Пусть с ними всё будет хорошо. 
"Будет, если не откроется, что знали о моей жизни и молчали..."
Часы показывали десять утра. Время тянется слишком мучительно, но кто знает, вдруг это последние минуты спокойствия? А Олан тратит их на шаги из угла в угол. Не получалось уйти в неподвижность и медитацию. 
Одиннадцать. 
Эльф начал проговаривать про себя истории из книг, сознание мешало их друг с другом. Потом вспомнилась песня, последняя песня, написанная им до конца прежней жизни. Выстраивая по кусочкам её в памяти, парень позволил себе тихонько напеть мотив. Слова произносить страшно, вдруг и болота для местной магии принести в его кровать не проблема. 
Едва он дошёл до середины, как из пустоты в середине комнаты появилась записка. Она парила в воздухе. В этот раз Олан не взял её в руки, а лишь приблизился и прочитал.
"Желаешь скорее встретиться со своей госпожой?"
Почерк отличался. Буквы под наклоном, линии чётче. 
Как на такое ответить? Что вообще не является оскорблением: да или нет?
– Простите, я... Я сделаю, как пожелает госпожа. Если прикажет быть готовым сейчас, то буду, если прикажет ждать – буду ждать.
Бумага чуть качнулась в воздухе, как если бы собеседник склонил голову набок. А после текст сменился.
"Через пять минут ты окажешься перед ней!"
Сердце. Кажется, у него буквально сдавило сердце. Надо же, как по-другому ощущается клише из книг, когда переживаешь его сам. 

Анна не находила себе места с самого утра, поэтому, когда витражное окно отразило эльфа, мечущегося по покоям, как по клетке, она испытала облегчение. Значит, не одна ощущает, как каждая минута этого дня проходится по её нервам.
Магическим зрением видишь без чётких линий, потому что к материальному добавлено астральное. Эмоции, желания, страхи, боль, наслаждение. Чтобы подобрать рамку своей силе Анна и придумала витраж. Где оставлен хоть кусочек – она видит, как ведьма.
Камень в её вдовьем кольце тоже не рубин. 
Как раз тогда, когда эльф начал что-то напевать тихое и грустное, Анна решила, что нет смысла продлевать эту взаимную пытку. Всё равно всё валится из рук. 
Разом пронеслись в голове все наставления командира на их поспешно собранном совете. В кратком виде, конечно. Не хватало ещё вспоминать детали общения с теми, с кем Анна была настоящей, так раскиснуть недолго. 
Во-первых,  он не должен понять, что тебя интересует судьба эльфийской рассы раньше, чем ты убедишься в его надёжности. Почему? Потому что он появился в жизни Анны де Вонсин через Мэдли, а она чуждых нам взглядов, она – очень плохая подруга, в чём уже довелось убедиться.
Во-вторых, пусть верит, что интересует тебя как мужчина. Лучше вам разделить постель до того, как вас вместе увидит хоть один магически одарённый представитель аристократии, служанки, даже наши язгарладки, слишком слабы, а вот высшее общество... Чтобы след вашей связи был виден на нём и не пошли разговоры, что ты не наложника для утех взяла, а врага спасла, надо будет переступить через свои гуманистические взгляды.  Не можешь так сразу? Главное прикоснись к нему во взаимном... возбуждении. Анна, ты же уже не девица. Зачем заставляешь договаривать такие фразы?
В такие моменты де Вонсин хотелось хохотнуть над вопросом, кто тут больше "девица".
В-третьих, расположи его к себе, пугать не стоит, так всем будет проще. У нашего сообщества редкая возможность изучить эльфа, наблюдать за потоками его магии. Без тебя, без твоих сил мы этого не провернём.  
А это ещё командир не знал, что эльф - тёмный... 
Наконец, он не помеха в деле, он - помощь. С рабом в постели тебя примут в домах, ранее недоступных. Хорошо, что ты не успела открыто выступить на нашей стороне. Обоснуй ему только всё верно, чтобы, если его похитят на допрос, всё походило на неравный брак со страстной двадцатипятилетней вдовой. Не со сволочью, но и не с милосердным цветком.
Анна прошла в кабинет и села в кресло. Да, вот тут она Олана и встретит. Перед собой положила их брачный договор, пусть прочитает. Он же умеет? Скорее всего да, раз высокороден. Так будет легче внести ясность в их отношения. 
Как и ожидалась, сам эльф ответил уклончиво, желает или нет видеть свою... госпожу. Анна выпрямила спину, стараясь соотвествовать званию. Он, конечно, молодец, достойный ответ. 
Сама она в похожей ситуации абсолютно провалилась бы. Собственно, она и провалилась. 
...
Олан на миг будто ослеп, а потом появилась девушка, та самая девушка, что дала ему воды и назвала наложником, только в этот раз платье на ней было сиреневым, а волосы убраны в косу, по бокам от лица оставлены две завитые пряди. 
Она сидела за дубовым столом, комната была темнее и меньше, чем покои, в которых держали эльфа, тут не было кровати или хотя бы второго кресла. К сожалению он вынужден признать, что первая мысль была именно о кровати. 
Будто прочитав смущение в глубине его сердца, аристократка усмехнулась, однако тут же стала серьёзной:
– Приветсвую, мой младший супруг.
Эльф опешил. Таким титулом, что бы он не значил, его ещё не называли. Однако быстро нашёлся и склонился в глубоком поклоне:
– Приветствую, госпожа Анна. 
– Подними голову. Рада, что ты запомнил моё имя, казалось, ты не воспринимаешь вообще ничего.
Олан на всякий случай поклонился вновь. Ему было не понятно, куда деть руки. В голове продолжало набатом звучать "младший супруг". Что это? Тут есть ещё и мужчина, которому надо будет подчиняться? Младший ведь предпологает наличие старшего... 
Смотреть напрямую на девушку эльф не решился, однако заметил, как она сделала что-то со своим кольцом. Кажется, повернула его, до этого камень был со стороны ладони, иначе его алый блеск сразу бы обратил на себя внимание.
– Ты больше в замешательстве, чем испуган. Это хорошо. Не бойся сейчас нарушить этикет, этот разговор нам нужен для знакомства друг с другом и правилами, по которым живут наши отношения. Ясен ли тебе твой статус?
– Простите, но я понимаю лишь, что вы имеете отныне власть надо мной.
Девушка чуть склонила голову на бок.
– Ты понимаешь главное, – она улыбнулась одними уголками губ, глаза не улыбались. – Для эльфов все люди схожи, но в Язгарладе, а именно здесь ты сейчас, есть особые законы. Полтора столетия назад женщины тут главенствовали над мужчинами, так как только женщины владели магией.
Анна взмахнула рукой и позади эльфа, в шагах пяти, появился сгусток песка, который медленно перетёк в кресло. Девушка сделала ещё одно движение – и кресло со скрипом, царапая пол, поехало в сторону Олана. 
Тот смотрел на подкрадывающийся без скрытности предмет через плечо и не знал, как реагировать. Магия впечатляла, но было в ней и что-то... Слегла откашлявшись, Анна приказала:
– Сядь.
Теперь их глаза были на одном уровне.  
 – Среди твоего народа принято думать, что магические артефакты у людей появились только после  опрометчивого дара эльфов, – девушка заметила, как дрогнули ресницы слушателя, – для большинства людских королевств это правда. Но лишь отчасти. До столкновения наших народов в Язгарладе магия уже была. Из Язгарлада она шла и в иные земли. Здесь ей владели "чистые люди", не полукровки.
Наши женщины считались самыми желанными невестами, потому разъехались из Язгарлада во все стороны к богатым женихам. А после... А после времена изменились, многое решалось не магией, а механизмами, в них преуспели мужчины. Постепенно их власть добралась и до моей родины.
Изначально артефакты созданы, чтобы брать силу не у вас, а у нас. Только вот ведьма может отдать силу лишь однажды – своему первому мужу, после же её восстанавливает. Более никто не способен извлечь и капли. Иное дело – эльфы...
С артефактами власть окончательно ушла из рук женщин. Но нам в Язгарладе, в память о давно минувших днях, оставили ряд возможностей. Мы наследуем имущество, как и мужчины, можем сами им распоряжаться, в то время как наши сёстры из соседних земель не могут и этого. Также нам оставили право, если вдруг мы переживём своего первого мужа, выйти замуж повторно за того, кого женщина выберет сама, не спрашивая одобрения семьи. Если избранник ниже по положению, чем аристократ, то его согласие не требуется. Твоё положение, Олан, это намного меньшее. И, что главное, мы уже женаты. Твоя подпись на клятвенном листе не нужна, – Анна взяла документ со стола и передала его эльфу. 
Олан взял его и быстро просмотрел. 
Тут девушка вдруг улыбнулась не как раньше, а по-настоящему.
– Быть моим наложником лучше, чем быть заключённым по военному преследованию, верно? 
Парень кивнул, он как раз дошёл до строки, где говорилось, что его теперь нельзя преследовать из-за расы.  Но тут же спохватился, что просто кивать невежливо.
– Да, госпожа Анна. 
– Я увижу, если ты лжёшь. Поэтому лучше сразу говори правду. Я красива для тебя? Всё же на эльфийку потомственная ведьма не похожа...
Олан поднял на неё глаза, но вскоре снова потупился.
– Вы красивы, госпожа.
– Это обращение достаточно использовать один-два раза за разговор. Если мы одни, то и за день.  Кстати, ты сказал правду, я рада. Теперь, когда будут какие-либо проблемы, тебя закроет от них фамилия де Вонсин. Знаешь, что прекрасно? – она мечтательно посмотрела в лицо эльфа, будто не эта девушка только что рассказывала историю своей родины со всей серьёзностью. – Прекрасно, что у тебя голубые глаза. Всегда мечтала о любовнике с такими глазами. 

В Язгарладе фамилия наследуется того, чей род сильнее.
Когда отец Анны стоял перед камнем правды и клялся, что уничтожил все труды своего знаменитого тестя, камень не распознал лжи. Её и не было. Берл де Вонсин уничтожил всё, что смог найти. 
Книги, на которых ставил своё имя дед Анны, Дорон, искали по всем его поместьем, пока не осталось и единой его подписи. Что желал Царь – Царю отдали. Остальному конец в огне.
И только любимая внучка Дорона сохранила его блокнот. Сохранила, потому что это "от дедушки", а не потому что в пять лет уже была способна понять важность этого поступка. Блокнот не был подписан, а потому и обнаружен не был. Дорон использовал его, как личный дневник, смешивая переживания с рабочими заметками. 
Способности Анна превосходили силы Агнес, её матери. Говорят, даже бабушка, которую застать девушке не довелось, не была настолько одарённой. Потому спрятать предмет под вязью невидимости, плести которую дед научил для "пряток ведьм", не составило труда. Хотя, конечно, будь там хоть раз подпись Дорона, всё бы обнаружили. 
Предательство не помогло спастись родителям от опалы. У них отняли земли в столице и выслали подальше от культурной жизни. Однако они остались живы, чего про дедушку не скажешь.
"Его уже убили, мы не предавали его! Мы спасали тебя и себя, спасали будущее нашего рода!" – часто говорила мать, впиваясь длинными ногтями в подол платья.  
Говорила даже тогда, когда её никто не обвинял. Кажется, Агнес обвиняло что-то из глубин её собственной души. Потому что убить наследие отца – ужасно...  Такому поступку нужно оправдание в виде факта неучастия в буквальной смерти. 
До какого-то возраста ты просто веришь родитям. Веришь их взглядам. Особенно, когда они ласковы с тобой. Ты растёшь в маленьком мире кривых зеркал, не замечая искажений, ведь истина никогда не была тебе доступна. 
Но по зеркалу неизбежно пойдёт трещина. Маленькая, едва заметная. Для Анны такой трещиной стал не блокнот, он скорее сыграл роль лома, который вставила девочка в трещину и которым разрушила одну из иллюзорных стен. Первой трещиной стало противоречие в словах родителей и в их поступках.
Они учили Анну состраданию. Учили, что нельзя убивать. Но эльфов – можно, точнее, тоже нельзя, однако сейчас такое время... Затяжной конфликт, границы стоклновения то застывают на года,  то люди наступают вновь.  Дар ведьм – это цвет нации, гордость и возможности. Дар эльфов – проклятие, пока ты его не отнял.
Наконец, конкретно они, де Вонсин, стремились вернуть своё: замок в столице, деревню под ней, поля на южной стороне. Но эльфы не могли гнать людей со своих земель, они должны были уходить всё дальше, а лучше – остаться и сдаться. Всё равно они не умели распоряжаться этой землёй, о чём говорило отсутствие прогресса. Или о нём просто не сообщалось?.. Почему люди также не нападали на гномов? Потому что... Потому что с теми выгодно торговать. На русалок напасть сложно. А так напали бы? Нет, конечно. Если не будет повода, не будет нужны – нет. Тогда на нас они тоже могут напать от нужды и это будет правильно? Нет.
У эльфов выгодно отнимать: магию, земли, свободу, жизнь. Они красивы – и это тоже плохо. Где тут сострадание? Выгодно – это правильно? А в чём измерить выгоду? 
Обычно девочка перечитывала в дневнике деда воспоминания про бабушку, слова о ней самой. После очередного "ты ещё маленькая", закрывшись на чердаке, сняла вязь невидимости и специально начала изучать всё, абсолютно всё, что только есть в блокноте, о политике родного царства в отношении эльфов и про самих эльфов. 
И вот она. Сидит и пытается кокетничать с одним из тёмных. Революционерка, надевшая маску, которая пока не давит. Пока. Совсем скоро путь против своих принципов, но за животными, самыми животными желаниями, ради защитной метки близости между ними. Три дня промедления можно объяснить здоровьем, но не больше. 
Презирая царский двор за развращённость и насилие над эльфами, Анна сейчас сама чувствовала как тело наполняет нега пополам с отвращением к себе, как что-то меняется в ней. Что-то... как будто первый раз замужем. 
Где настоящая Анна де Вонсин погасила бы и искру нежеланной другим страсти, там Анна де Вонсин-развращённая вдовушка, будет раздувать эту искру до пожара. С чувством вины потом. Потом. 
Правильная легенда равна безопасности.
Красавец  смотрел голубыми яркими глазами куда-то на уровень стола, иногда решаясь направить краткий взгляд на её руки. От него не веело смертельным страхом, что уже хорошо, хотя она сама бы опасалась самого добродушного и тщедушного дяденьку, решившего против воли взять Анна замуж и привезти на чужую землю. Пусть даже из лесов, в которых сейчас шли бои.
Через кольцо Анна видела подавляемое эльфом движение. Он хотел сложить руки на груди. Тёмно-бардовые отблески обнимали его за торс и снова таяли. Когда в кольце третий раз отразилась эта потребность в защищённой позе, уже подумала приказать ему сделать желаемое, но решила, что это будет не похоже на простую проницательность. Надо помнить, в чём маска на тебя не похожа. 
Поэтому Анна достала на свет свою страсть, которой бы никогда в других обстоятельствах не позволила  вспыхнуть перед парнем, который говорил "нет". Говорил закрытой одеждой, прямой спиной, волнами смущения, потупленным взглядом.
Но, как компромисс с совестью,  пообещала себе остановиться, едва засияет метка. Обоснует это на случай допроса какой-нибудь блажью. Лишь бы метка вспыхнула быстро, как они оба страстью, только страстью без симпатии, это же не должно быть сложно? Он видит её красивой, она его тоже. Эльфы... эмпатичны в таких вопросах.
– Олан, сколько тебе лет? И как ты дожил до этих лет девственником?
Парень взметнул на неё взгляд, и уже через секунду Анна перенесла их обоих на кровать в её покоях. 

"У нас принято говорить, что эльфы извращены и доступны. Видимо, за извращённость выдаётся страсть, которой не в силах противостоять как юноши, так и девушки. Эмпатичные по природе, когда к ним прикасается кто-то, кто их жаждет, они отвечают взаимностью на уровне тела, как бы не желали обратного. При этом они могут говорить нет и давать понять, что их реакция неистинна. 
Оправдывают массовое насилие над пленными эльфами особенностями их возбуждения? Как реагируют эльфы на прикосновения тех, кто буквально вызывает тошноту?
Замалчивается, что у эльфов культ целомудрия. Многие остаются чисты до брака"
Из блокнота Дорона де Вонсин.
Олан чуть не захлебнулся от ощущений. Под ним мягкая перина, над ним девушка, их губы то соединяются, то снова отрываются друг от друга. Его руки сами оказались на её спине. 
На миг показалось, что и одежда исчезла, но нет, под пальцами ткань её платья.
Ошеломляющая близость. Хочется сказать ей "нет" и "да".
После строгих линий кабинета, после того, как они оба сидели с болезненно прямыми спинами, такая нежность и порочность.
Анна оторвалась от губ парня и заглянула ему в глаза. Он бы хотел отвернуться, как порядочный эльф, но смотрел в ответ зачарованно. Может, и правда чары бродили между ними.
Не найдя чего-то в глубине его глаз, ведьма нахмурилась.
Их поцелуй возобновился. Трепет, волнами накатывающий, стал острее. 
Затем поцелуй в краешек длинного уха, одновременно лёгкое движение всем телом.
– Значит, вот как тебе нравится, – шёпот, от которого, кажется, покраснела сама его душа.
В одной из немногих книг про любовь, что была в библиотеке Олана, были схематично описанные сцены близости. Он знал, что с ним никогда ничего подобного не будет, по крайней мере, не в браке и не нежно. Он ждал либо одиночества, либо пыток. Либо... нет, об этой мечте не стоит всерьёз отныне вспоминать.
Теперь он понял, что за "томление" терзало героя рядом с распутницей Розалией. 
Однако, пусть Олан и был официально связан с этой девушкой, что-то внутри продолжало говорить "нет" на его порывы отдаться полностью.  Это же точно было его "нет"?
"Всё случится сейчас, всё правда случится сейчас?"
Воображение нарисовала картину, как ведьма скидывает с себя платье и оказывается над ним обнажённой. В реальности рука девушки опускает к его мужскому достоинству и слегка сжимает его сквозь ткань.
Позор! Он, оказывается, настолько жаждал этого, что готов сказать "мне нравится, когда вы делаете так", но смущение сковывает губы.
Карие глаза смотрят в глубь его глаз, хочется отвернуться, но это будет неправильно, нельзя показать, насколько ты растерян перед всем... этим.
Госпожа Анна чему-то облегчённо улыбается, улыбка плавно перетекает в коварно-насмешливую. 
– Сейчас я верну тебя в комнату с витражным окном. Одного... Так, тшш... Молчи и слушай. Я отправлю тебя назад. И ты не посмеешь в одиночку закончить то, что мы начали вместе. Твоё тело будет умолять об этом, но ты отныне не свободный юноша, ты мой младший супруг. Тебе нельзя ласкать себя, когда я то запрещаю. А я запрещаю. Сегодня. 
Анна вдруг рассмеялась, выдавая ведьмовскую суть.
– Так мило, ты, кажется, не в меру удивлён! Думал, достаточно плавиться под моими поцелуями? Нет. Нет... Сперва моя похоть, а потом уже – твоя. Заслужишь – буду однажды вновь нежна с тобою, как сейчас... и нежнее. Или ты любишь иначе?
Рука ведьмы полностью накрыла рот Олана. А второй рукой она... Она проникла под ткань и коснулась его там, где он не помнил, чтобы касались другие. Стон, он не смог сдержать стон, вышло умоляюще-протестующе.
Зрачки ведьмы почти полностью поглотили радужку, что-то в них изменилось.
– Кажется, если я сейчас позволю говорить, ты не станешь благочестиво молчать. Ты начнёшь молить совсем не о моём уходе... 
Она права! Это её обращение с ним вырвало из души такие тайны, о которых сам Олан не догадывался.
– Ты близок к блаженству, да? Помни, сначала удовольствие моё, потом твоё, а сейчас я просто играю, потому что могу. 
Затем на исцелованное и искусанное ухо шёпотом:
– Помни, не касайся себя. Я ведь узнаю... И окуну тебя в бездну постыдных желаний, что читаю по твоим прекрасным глазам. До завтра. Сейчас тебя ожидает обжигающее одиночество. 
Стены вокруг юноши закружилась. И разом всё исчезло: тепло её тела, поцелуи, запах. 
Он был в комнате с витражным окном. Лежал на холодной кровати. Пульс всё такой же болезненный. 
Обжигающее одиночество?  Хорошо сказано.
И не менее обжигающий позор.

"Тёмные эльфы подвергаются преследованиям со стороны обычных условно светлых эльфов. Причина: по легенде именно тёмные когда-то дали людям крупицу магии.
Нет никаких причин считать эту легенду правдивой. Но у нынешнего поколения эльфов она обросла дополнениями. Якобы из захваченного тёмного люди могут создать больше оружия, чем из светлого. Подтверждения? Их нет.
Последствия: тёмные живут отдельно от остального народа, прячутся и расходятся по диким землям.
Одно время я думал, что причина этой абсурдной вражды стара как мир. Этническое меньшинство против большинства. 
Оказалось, есть ряд отличий тёмных и светлый, которые могли бы послужить для создания убеждений против тёмных, совсем не связанных с цветом волос.
Первое и самое главное, тёмные эльфы по годам жизни совпадают с людьми. Пятилетний тёмный и пятилётний человек примерно равны в развитии, к 18 оба достигнут расцвета. В 18 светлый сущий ребёнок. Из-за этого светлые не понимают, как полноценно интегрировать тёмных в своё общество, как вступать с ними в брак. Они что, считают их людьми?"
Из дневника Дорона де Вонсин. 
...
Анна почувствовала, как камень упал с её души, когда сначала едва наметившаяся метка засияла между ней и Оланом полноценно. Да, пришлось зайти немного дальше невинного... Но совсем немного!
Окрыляло и то, во что нельзя было поверить. В нём искры страсти магия закрепила быстрее, чем в ней! Это не значит, что прекрасный тёмный видит её более привлекательной, чем она его, нет, конечно же нет, видимо, она слишком волновалась о результате, он же плыл по волнам ощущений. А всё же лестно.
Со своим первым мужем Анна не сомневалась, что желанна. Да и как можно было? Он буквально ползал в ногах, хотя превосходил по положению. Хороший мужчина, жаль его, жаль, что она из благодарности и уважения не смогла полюбить. Никакой лжи, всё оговорено, только от этого не менее печально. 
Девушка наколдовала студёной воды с кулак и швырнула её себе в лицо. Нашла время думать о Киросе. Во-первых, в такой момент это неправильно. Во-вторых, лучше вернуться мыслями к Олану, а то оборвала сама себя. 
Игра "сначала мне, потом тебе, глупый гордый мальчик" пришла на ум внезапно. Было бы уместнее, если бы он правда показал знаменитое высокомерие эльфов: кривил губы и отворачивался, назвал бы Анну мерзкой человечкой.  Даже явное возбуждение не помеха так попытаться показать себя.
Но нет... Он был испуган натиском, только вот этот страх не побеждал затаённую жажду близости. Возможно, вообще с любой красивой девушкой, ведь её Олан по сути не знал. А оправданием перед строгим воспитанием служила клятва супружества. Что же, тем лучше.
Метку можно будет питать по мере необходимости, совсем не обязательно заходить дальше, чем позволяют совесть и дело. Однако если в этом очередном вынужденном браке будет яркая взаимная страсть, выиграют все: совесть, дело, их тела и их магия. Но если ей лишь показался его огонь – что ж... Она не влюблена, как Кирос. И ей больно не будет.
– А всё же сколько тебе лет? – задала вопрос Анна в тишину спальни. – Плохо, что на клятвенных листах не пишут возраст. А может оно и логично?
– Леди Анна, можно?
"Леди" чуть не подпрыгнула. От волнений ослабила контроль над территорией настолько, что к ней смогла подкраться Милена. Милена. Самая молодая служанка из недавно нанятого состава. 
Иногда кажется, что внутри дома, по краями которого ты зачаровал каждый сантиметр, ты всемогущ. Порталы для переноса вещей, температура, стёкла-витражи, от которых не укрыться. Зачаровать бумагу, чтобы на ней кухарка уточняла, какую еду поставить на зачарованный же двойной поднос – не дело даже! Это ведь не в поле чистом колдовать! Тут я всё контролирую! А потом случается какая-нибудь Милена...
– Входи. 
Служанка перетекла в спальню Анны и нерешительно застыла у двери. Серые глаза, бледная до празрачности. Волосы завязаны в пучок.
– Что-то случилось?
– Ах, нет, леди. Меня послали узнать, блюда на поднос или того... в столовую. 
Обед. Как ещё, оказывается, рано.
– На поднос. Но на записке укажите, что с завтрашнего дня, если я в поместье, супруг мой разделяет со мной трапезу. В столовой или где ещё – позже распоряжусь... Поняла?
– Да, леди Анна, – короткий реверанс и "мышка", так почему-то хотелось, пусть и совершенно не со зла, назвать Милену, бесшумно вытекла обратно в коридор. 
"Посмотрим, как ты теперь себя покажешь, гарант жизни Мэдли, мой эльфийский невольник в оковах клятвы младшего супруга? Ещё интереснее, каким увидят тебя витражи" 
До ночи ведьма отдалась труду. Нужна новая, никому не известная колдовская вязь.
...
Олану было девятнадцать лет. Это Анна выяснила в их первый совместный завтрак. Что же, он на год дольше был невинен, чем она. 
Наверное, беседка в саду ещё не видела более молчаливого совместного чаяпития. 
– Доброе утро, госпожа Анна.
– Приветствую, садись. 
И полчаса тишины, только ложка то случайно ударится о стенки чашки, то вновь закрутится бесшумно. Каждый был сосредоточен не на разговоре. Через кольцо Анна разглядывала волны эмоциональной шаткости эльфа, которые тот заковывал в безупречные манеры, неожиданные для того, кто явно не готовился войти в общество. Да, ложка у него всегда размешивала сахар бесшумно, это "леди" от волнения ошибалась. Олан был сосредоточен на том, чтобы не показаться распутным жалким отродьем, рядом с которым оскорбительно дышать. Он таким себя чувствовал, и всё же.
Остаток вчерашнего дня и ночь он варился в раздирающих желаниях, мыслях. Было  много вопросов к самому себе. Меньше – к ведьме. Для неё резкое сближение нормально, некоторые видят своих будущих партнёров сразу на свадьбе, пусть это и считается устаривающей традицией. Эльфы же... Сначала душа, общение, не важно, семья или нет, месяцы слов без прикосновений перед первой ночью. В учебниках по семейному праву так. Какое же у него, Олана, есть оправдание? Оно точно не в традициях.
Эмоции приносили много невыносимого, потому он решил перейти к раздумьям. И сейчас держался основных черт, выбранных для общения с госпожой: такт, ненавязчивость, кроткость. Должно помочь и спасти от проявлений неуважения.  
– Я вчера спросила, а ты не ответил...
В голове пронеслись не самые невинные вопросы.
– ... сколько тебе лет?
– Девятнадцать.
Лицо ведьмы стало почти забавным, если бы сейчас он мог позволить себе веселиться. 
Помедлив, будто эта информация не умещалась в голове, Анна кивнула.
– Совсем ребёнок.
Он бы мог сказать, что тёмные взраслеют быстрее светлых, однако вспомнил неизменные блюда из мяса – и не стал. Зачем? Быть ненавязчивым... 
Обед был похож на завтрак, только прошёл в столовой, выполненной в пугающих кроваво-алых тонах. Олан узнал, что еда не создавалась Анной из воздуха, а переносилась из кухни, когда он болел. 
– Это мои маленькие порталы усталости от людей. Пользуюсь, когда не хочу кого-то видеть.
Он вежливо кивнул. Хотелось улыбнуться, наверное, эта улыбка не была бы оскорблением, но камень, закрывающий чувства, не успел подвинуться так быстро. А после стало неуместно, госпожа заговорила о другом.
– Чем ты занимался эти девятнадцать лет? Вижу, познавал этикет. Не могу оставить тебе из всех дел постель, тем более, пока ты ещё научишься этому в полной мере... Хочу знать твои умения. 
Олан тихо выдохнул, поборов волнение. Ответ на этот вопрос очень важен, возможно, он спасёт от ужасающего котла бессмысленности жизни и даст дело в руки. 
– Моё образование примерно равно образованию человека из гимназии, однако судить об этом полностью справедливо трудно, так как я не сдавал итоговые экзамены, а всегда учился дома.
– Я спросила не об образовании. Мне интересны навыки. Что ты делал, кроме того, что учился?
– Да, простите, госпожа. Я ухаживал за садом, писал песни на продажу...
– На продажу?
– Не от моего лица, конечно. Их сбывал один из слуг.
– Слугам, так понимаю, платил не ты. Для чего нужны были деньги?
– На них мне покупали книги вне программы, госпожа. 
Анна мысленно усмехнулась. В принципе, понятная проблема: дома только книги, которые ты обязан прочитать и нет тех, которые ты хочешь прочитать. Когда-то с целью добыть скандальный роман бывшего заключённого царской тюрьмы, ведьма продала целый ящик зелья. Через слуг, тоже через слуг. Они же и съездили в соседнюю страну за запретным. 
– Исключая работу в саду, твоя жизнь напоминает жизнь человека моего происхождения. Домашнее образование у многих аристократов. 
Резкая вспышка чёрного света на астральном уровне.
"Неприятно, что сравнивают твою долю с явно привилигированным классом? Хорошо, значит, ты умён. Комфортная большая клетка против настоящего дома. Разница велика при внешнем сходстве".
Вон и лицо застыло, как маска. На секунду. Быстро овладел собой. 
– Хорошо, что мой младший супруг не абсолютный бездельник. 
Олан чуть склонил голову, благодаря за комплимент.
Ужинали раздельно. Анна в чёрном платье с красной гвоздикой в руках куда-то уехала. Распущенные рыжие волосы казались огнём в темноте. 
Кухарка Берта выбору цветка удивилась.
– Ведьмы из сильных странные, да, Миленка? На кладбище да ночью... И не к мужу-покойнику, не тут он лежит. 
Все язгарладки ведьмы, но не все одарённые. Богатства наживались теми, чей род силён.
– С чего вы взяли, что она к мёртвым? – Милена подняла на женщину глаза, руки продолжали месить тесто.  
– В чёрном. С гвоздикой. 
– И всё что ли?
– А ещё она кучеру приказала: "Кладбище!"
– Ну если так, то да...
Будь там Олан, он бы немало удивился. Для эльфов красная гвоздика читается просто.  Победа.

7 лет и немного назад. 
Анна сидела, обняв себя за плечи, её трясло, хотя одежду и волосы уже высушили магией. Холод был внутренний. Камин от такого не спасёт.
Командир то предлагал чай, то пытался воззвать к самообладанию. Ничего не работало. 
Наследница де Вонсин была сильной. Такой сильной, что это поражало воображение. Если бы он мог, он бы сам припал на одно колено и попросил её руки. Но он не мог.
– Я просто не понимаю зачем, – слова царапали горло. – Зачем она меня раскрыла? Зачем им?
– Кто знает. Но теперь то, насколько велик твой дар, знают в монархических кругах. 
Нельзя исключать, что стоит Анне вернуться домой, там уже будет стоять гонец от знатного чиновника с предложением, от которого Агнес и Берл не смогут отказаться. У большинства женщин магии так мало, что простейший артефакт поиска сделать не выйдет, а готовить алтарь для поглащения боевой магии из супруги довелось единицам в последние пятьдесят лет точно, прошли времена великих ведьм. И пусть до сих пор сохранялась традиция с лишинием подданства Язгарлада, если в девочках рода не находили магии, у многих крупицами дара не получалось с толком пользоваться.
Де Вонсин обладала несметным богатством для своего первого мужа. И по всему видно, зарядив артефакт, Анна через месяц снова запылает магией.
Ради возможности спокойно выбрать спутника, с двенадцати Анна подавляла силу на людях. Все видели  выдающуюся бытовую магию и более ничего.  Открылась она только командиру по чистой случайности, как и он ей. А ещё сказала лучшей подруге. 
– Как она могла, как?
– Думала, что помогает занять высокое положение... Почётна доля жён этих ублюдков, ничего не попишешь.
Ведьма горько рассмеялась.
– Нет, поверьте. Она знала, что я почувствую, когда мой дар обернётся огнём и мечом на войне. Знала, для чего люди, с которыми она танцует, используют его, если им откроется масштаб... Я не могу её простить, ссылаясь на добрые намерения и глупость. 
Бал совершеннолетия Мэдли стал днём конца её маски доброй девушки, которой тоже не плевать, кого и в каких количествах убивают. Магия витражей ещё не была разработана, прозрения носили стихийный характер, и редко случались при подруге. Но какая разница теперь, любая магия несовершенна, если творима смертными. 
Волны тёмной ненависти, такие сильные, что их видно без особых усилий, точно исходили от Мэдли, когда они обсуждали Царя и приближённых. Неужели эта ненависть не помешала подстроиться и прогнуться, выдать подругу? За информацию, сказанную вот так, во время танца, никто не даст золота. Если  хотелось богатства, лучше бы про себя рассказала, только вот Мэдли не обладала выдающейся магией. Там свечку зажечь, здесь чуть волосы подсушить. Словом, ничего в нынешних реалиях особенно ценного. 
Командир, как частый приглашённый гость подобных мероприятий, был на балу совершеннолетия. Он танцевал едва ли меньше  девиц, которым одновременно с подругой Анны суждено было войти во взрослую жизнь. И сам всё слышал.
"Ах, что вы... Это лестно, но... Моя подруга Анна де Вонсин точно сразит вас, когда придёт время. Она красавица, к тому же способна поднять всех присутствующих в воздух и закружить под самым потолком. Да-да, она невероятна! И искусственный свет не понадобится, она остетит всех кольцом золотого огня. Тогда вы пожалеете, что неосторожно восхищались мной!"
Не удержавшись, он тогда прервал вежливый зрительный контакт с партнёром по танцу и уставился на ту, которая так запрасто рассказывает о великой силе. "Кольца золотого огня", "поднять всех под потолок" – надо быть чокнутым, чтобы не увидеть за этими невинными шалостями силу боевой магии. Но девушка сообщала об этом, как об умении особо искусно играть на фортепиано. Улыбка цвела на её бледном лице, обрамлённом чёрными локонами. 
Очередной поворот пар в танце и вот командир увидел лицо того, с кем вальсировала Мэдли. Мужчина нервно улыбался уголком рта, явно стараясь держать себя в руках. Это был монархист Эллар. Пятьдесят лет, обширные земли, медали на груди, вдовец. Если он и был настроен на флирт, то от этого не осталось и следа.
Когда танец завершился, рвано покланившись, Эллар вылетел из зала. Командир заставил себя пройти ещё три круга танца, обдумывая, как рассказать де Вонсин, что её планы на жизнь должны быть в корне пересмотрены. 
В итоге он успел. Рыжая юная аристократка сидела перед ним с распущенными волосами. Поменять платье на дорожное она ещё смогла себя заставить, но на причёску терпения не хватило. 
Когда Анна наконец согласилась на чай, командир решил, что надо озвучить план, который у него появился... План, который не хотелось говорить могущественной ведьме в горе. 
Он предложил заключить прямо сегодня помолвку с Киросом. Ожидаемой бури не последовало. Глаза Анны потухли, она слушала внимательно и не перебивала. 
Кирос был в ближнем кругу командира, один из тех, кому он доверил тайну своей деятельности и личности. При этом для царя Кирос – мешок денег и не более, никаких оппозиционных черт в нём шпионы не разглядели. Оно и понятно, "болезненный граф Хэйс" не тот, кого подводили под удар. Он бы и дня не продержался в тюрьме. 
А ещё Кирос  влюбился в Анну. В тридцать пять ему было суждено пережить неразделённую страсть.
Берл пытался вернуть себе богаства, но надежд на милость Царя было мало, поэтому он освоил торговлю. Агнес была склонна к сельскому хозяйству, её магия идеально подходила для создания плодородных полей. У де Вонсин росло то, что погибало у всех других вокруг: экзотические фрукты и ягоды. 
Кирос Хэйс был выгодным клиентом, через него де Вонсин наладили сбыт в лучшие дома столицы, куда сами давно не допускались. Во время осмотра садов Берла Кирос увидел Анну. Она была одета в простое платье, несла корзинку, будто деревенская девушка, но стоило ей приблизиться, как сразу стало ясно, что перед ним наследница великих ведьм. Шальная красота, заключённая в рамку тонких черт.

Раньше говорили, что аристократку из Язгарлада сразу видно. Древний поэт назвал их "полноводными", будто переполненными силой и эмоциями. Это очень отличало их от хрупких благородных девушек соседних королевств. 
Давно уже перемешались крови, исчезли яркие ведьмы, но с первой встречи с Анной Кирос понял, о чём говорили люди прошлого. 
На бале совершеннолетия де Вонсин он готовился признаться ей прилюдно в чувствах, которые уже не были для девушки секретом. Она заранее обдумывала речь, почему не даст шанс его ухаживаниям. Оба намекнули на свои планы командиру. 
– Я бы о нём не заговорил, ты знаешь... Но он не обратит твою силу в оружие, он – наших взглядов, он сможет предложить твоим родителям земли и богатства. И его интерес к тебе покажется всем естественным, так как он вхож в твой родительский дом. 
– Понимаю, – Анна не узнала свой голос. – Однако я не люблю его и не думаю, что смогу полюбить. Граф же желает не просто приданного. Милостливо ли это?
– Нет. Это просто лучше иных путей. Брака с монархистами, бегства, лишающего тебя влияния, смерти.
Да, безусловно лучше. 
Гонец от графа Хэйса обогнал иных гонцов, и помолвка была заключена. В день своего совершеннолетия Анна вступила в брак, в котором было уважение, были общие цели, была даже тень страсти, но её любви там не было... Постепенно не стало и мыслей о наследниках. 
Бегство от настоящего, бегство без будущего. Вот чем была их связь. 
Анна не позволяла прислуге называть себя графиней. На балах к ней всё равно так обращались, но бал – краткий вечер, а не вся жизнь. "Графиня Хэйс". 
Теперь она снова под своей фамилией, а "болезненный Кирос" в земле. 
...
Ветер стих. Тёплая лунная ночь. 
Экипаж остался у ворот кладбища, девушка в одиночестве шла по городу мёртвых. Условленная могила была могилой юной девочки, что умерла за месяц до восемнадцатилетия. Думал ли командир о символичности или указал наугад?
"Это не тебе, но ты, надеюсь, не против. Спи спокойно..."
Вдев цветок в кованную оградку, так в округе почти никто не делал, Анна отправилась в обратный путь. Завтра команда узнает, что у неё всё под контролем. 

"Сегодня столько говорили о "великом милосердном законе", благодаря которому эльфы получают защиту, если становятся младшими мужьями. Меня чуть не вывернуло. 
О зверствах никогда так не расскажут. И зачем они нужны, если мы бы и так жили - тоже, и без того огромная часть чужой земли стала нашей.
Об эльфийках, которых держат под дурманом в борделях, громко говорить нельзя. Жёны услышат.
Да и что такое "младший супруг", когда ты настолько ниже положением жены? А без её защиты и вовсе - выпитый до основания труп? Это рабство. Постоянный приток пленных дал возможность совершить этот "жест уважения к матриархальному прошлому". Монархисты открыто называют их наложниками, а ведь мы сами пережили подобное не так давно. Осталось только мужские гаремы воссоздать.
Думаю, существует даже надежда так постепенно вернуть дар в полной мере в Язгарлад. Действительно, вдруг сила ведьм брала исток в издевательствах? Сумасшедшее понимание сути вещей. 
Получим общество, где богатые мужчины, способные подкупить следователей, убивают жён, чтобы жениться вновь и сделать ещё артефакт, и далее по кругу, а богатые и пережившие первого мужа женщины издеваются над наложниками. 
Каждому видно, как Д. обращается со своим эльфом-мужем. Это напоминает о временах царицы Виктории, только в жалкой, пародийной миниатюре. 
Когда-то мы сделали нормой нападения на соседние земли. Теперь вновь нормализуется унижение того, кто с тобой одной фамилии.
Такое общество не может быть здоровым, даже если забыть про амбиции царской семьи. Мы будто бежим назад!"
Из блокнота Дорона де Вонсин.
...
После одинокого ужина, воспринятого Оланом как неожиданная передышка и чуть-чуть отмена смертной казни, (эльф боялся вечерних сумерек, когда они соединялись со страстью импульсивной девушки и его неумением ответить на эту страсть достойно) вновь наступило тупое ожидание каких-то внешних действий. 
Это было самое печальное в его судьбе. В основном он реагировал на мир, а не создавал поводы для реакций. Она не пришла, значит, сегодня его ночные гости – беспокойный сон и воспоминания. Если бы она пришла, то было бы совсем иначе. 
Но для других Олан на месте и доступен. Так было для учителей, для матери, для покровителя. Они могли позволить себе навестить его или отложить это на месяц, всё равно же ничего не изменится.  Такое отношение плата за то, что ты вообще жив, тёмный эльф. 
Однако маленькие, тихие действия парень совершал постоянно, просто они никого больше не задевали. Границы прощупаны были хорошо, а сейчас они подобны мерцающему туману. 
На часах восемь вечера. Ещё час в комнате с витражным окном будет светло, а потом обрушится темнота.
"Еда не появляется из пустоты, а переносится из других комнат поместья. Могу ли я сейчас... попросить книгу? Что-то, что тут, скорее всего, есть?"
Олан плохо справился с ответом про навыки, не смог узнать, позволено ли ему читать от скуки, а не для дела. А что у него за дела теперь?..
–  Прошу... –   не поймёт магия, значит не судьба. –  Прошу книгу, где упоминается младший муж. Эльф младший муж. 
Секунд тридцать не происходило ничего. А потом на кровать упали и подпрыгнули три книги, видимо, без хозяйки комната лишилась возможности задать уточняющий вопрос и решила, что больше – не меньше. 
Две книги, судя по рисункам на обложках, были порнографическими романами, в чём эльф убедился, пролистав бегло и наткнувшись на ещё пару картинок. Художник использовал грубые простые линии, но они как нельзя лучше подходили для изображения того... того, что они изображали. "Древние Боги!" –  воскликнул бы своим скрипучим голосом преподаватель нравов и схватился бы за сердце.  
Резко захлопнув сначала одну, а потом вторую, Олан отнёс их в противоположный угол комнаты. Он знал о таких книгах, но до того не держал в руках. Появилось абсурдное чувство вины. 
Третья книга выглядела серьёзнее. Там не было картинок. Это был юридический справочник по вообще всем видам брака, в которые могли вступать девушки Язгарлада. Любопытно было бы ознакомиться с текстом от и до, но часы уже показывали пятнадцать минут девятого, а завтра книги могли отнять. Поэтому Олан решил двигаться от того, что касается его напрямую к более отвлечённым темам.
В главе "Младший муж" нашёлся подраздел про эльфов. Он был значительно меньше раздела про брак с иными расами, потому что у лесного народа не было спорного имущества, как и прав, признаваемых в этой стране. Впрочем, краткость всё равно давала довольно яркую картинку.
Если эльф умер во время исполнения своего предназначения (в постели), то следующего эльфа взять в мужья можно только через год. Это всё наказание. А, если он умер как-то иначе, то через два года. Главное регулярно откачивать в артефакты его магию на бытовые нужды, и у государства вопросов не будет. Артефакты нужно отдавать не реже, чем раз в восемь месяцев. Или платить налог.
Олан вообще слабо понимал, что из себя представляют артефакты, это был один из пробелов в его разговорах с окружающими. Знал, что они дорогие. И что нельзя без участия страны создать боевой артефакт, на это запрашивали разрешение, а после отслеживали результат. 
Дойдя до конца страницы, парень понял, что разлад с Анной будет хуже смерти. Оформив развод, что дорого, но можно, она отдаст его властям. И тогда его магия будет отдана не в бытовые артефакты, а в оружие. Участвовать, пусть и косвенно, в геноциде своего народа неприемлимо. Это извращение самой природы эльфийской магии. 
Одно дело, когда тебя схватили в бою, другое – когда ты не смог сохранить мир с красивой ведьмой из-за глупости и неловкости, из-за неумения нравиться. Перед высшими силами за подобное на том свете держать ответ мучительно. 
"Я не стану тебе врать, что у нас сложится жизнь. Но если ты просто останешься на месте, будет лучше, чем если ты продолжишь мечтать о свободе. Лучше не только для тебя, лучше для всех, кто хранит нашу тайну!" – так говорила мать.
Олан улыбнулся ей тогда. А после на тренировке выложился так, что заставил наставника применить заклятье щита против него, тогда ещё совсем юного мальчика.
Когда ты бессилен, что-то, хоть что-то должно оправдывать продолжение жизни. Вставать по утрам, следить за чистотой одежды, познавать науки – зачем? Там, в прошлом "доме" от него хотели крови. Здесь – набора загадочных умений любовника и вежливое лицо. Ради чего вообще он развивает всё остальное?
"Раньше абстрактный послушный ученик, теперь такой же абстрактный послушный муж".
А ему хотелось или вырваться, или деградировать. Впрочем, не важно. 
Кукушка вылетела из часов, и свет в комнате с витражным окном погас. 
Олан убрал книгу под подушку, движение, выполненное по привычке. Заспывая, он думал, почему вообще ничего не написано про детей. Что будет, если Анна родит от него? Кем для Язгарлада будут их дети: эльфами или людьми?

–  Что тебе здесь нужно, рыжая?
Анна стояла по пояс в воде, её ноги проваливались сквозь илистое дно. Любая попытка вырваться ухудшула положение. 
–  Мне?! Мне ничего не нужно! Отпусти меня!
Она даже не знала, кому кричала. Не знала, кто задал вопрос. Куда ни посмотри - только мутная вода и чёрное небо. Не вовремя вспомнилось, как Мэдли пугала её, что ил под водой такой мягкий, потому что это частички мёртвых рыб.
–  Сюда не приходят случайно. Ты не моей крови, не моего рода, однако пробралась в обитель, –  голос женский, ровный.
–  Своеобразная обитель, – Анна вновь обвела глазами безкрайнюю воду. –  Послушай, –  от холода будто вот-вот застучат зубы, этого допустить нельзя, –  я ведьма Язгарлада и вообще без понятия, где и почему нахожусь. Покажись, мы поговорим, глядя друг другу в глаза.
Невидимая собеседница рассмеялась. Тихим, не искристым смехом, очень похожим на волны серой воды.
–  Всего лишь ведьма приказывает мне? 

Анна погрузилась уже по плечи.

–  Нет! Нет, я не приказываю. Но, согласись, странно, что я не знаю, как ты выглядишь.
Волны начали касаться подбородка. Панически не хотелось захлебнуться в этой мути, в которой чёрт знает что может найтись.
– Посмотри вниз.
И тут же Анну кто-то схватил за руки под водой. Ведьма боролась, но её всё тянули и тянули под воду. От её попыток вырваться дно будто обернулось зыбучими песками. 
Анна боролась вслепую, закрыв глаза, её переполняло омерзение от этой воды. Вот уже она полностью скрылась под волнами. Когда кончился воздух,  запрокинула голову и посмотрела, как тусклый свет неба тает. Затем опустила глаза, чтобы понять, возможно ли вообще оттокнуться от подобного дна, есть ли здесь что-то, за что можно зацепиться и вытащить ноги из мягких оков этой неведомой "обители".
Но ничего сделать не успела. Перед ней возникла женщина. Образ искажался волнами и илом, поднятым со дна их борьбой. Однако Анна разглядела чёрные впадины глаз, бледное лицо, волосы, будто тёмные змеи. И корона. Диковенная корона. Камни её сверкали даже в отсутствие прямых солнечных лучей.
Платье на женщине при этом было изодрано в клочья.  Улыбнувшись, она взмахнула руками величественно и жутко. 
Анна села на кровати. Сердце колотилось, воздуха не хватало. Ноги и руки были ледяными.
Щёлкнув пальцами, зажгла камин и вместе с одеялом перебралась к нему. 
Да, это точно не простой сон. Слишком живо, слишком ярко. Неужели в своих экспериментах с магической вязью Анна задела мир какой-то могущественной сущности?
Мёртвой сущности. Когда женщина улыбнулась, из её рта не вырвался воздух. Она улыбалась, как если бы ей что вода, что суша. 
Сжав края одеяла поплотнее, Анна попыталась нарисовать в памяти образ незнакомки снова. Корона, разорванное платье, тёмные впадина глаз, тёмные волосы, корона... Впрочем, тут важно другое. На кого эта женщина так похожа?
Уснуть в ту ночь так и не удалось. Благо, кухарка обычно встаёт ещё раньше, чем принято у Анны. Заслышав её шаркающие шаги в коридоре, Анна порывом ветра распахнула дверь. Бедная женщина чуть не завизжала. 
–  Приготовьте мне горячего шоколада, Берта.
– Д-да, леди Анна.
"Да когда ж ты спишь вообще?.." – бормотала кухарка, удаляясь, не зная, какой у её госпожи хороший слух.
Впрочем, эта женщина и её нелепые реакции развеяли пугающую вязкую атмосферу. А когда перед Анной появился поднос с шоколадом, она и вовсе ощутила, как наконец избавляется от смертельного холода мутной воды. 
Дедушка Дорон писал: "Когда я хочу дать отпор смерти, я делаю самые мирские, самые обычные вещи: ем, пью, обнимаю близких и наслаждаюсь теплом"

Олан открыл глаза и первым делом проверил, на месте ли книга. Всё было, как он оставил, значит, госпожа либо ещё не знает о том, что он попросил, либо не против. Но учитывая ранний час, скорее не знает.
Приказа не было идти на завтрак, но и записка не появлялась. Поэтому эльф как мог быстро освежился в купальне, расчесал волосы, всë же попросив гребень, и подошёл к шкафу с одеждой. Она вся была его размера, при этом он надевал пока два чёрных комплекта и оба выглядели в высшей степени закрыто. 
Чёрный считался цветом сдержанности и меры. 
Преодолевая душевное сопротивление, Олан взял синюю атласную рубашку. О своей привлекательности парень имел крайне относительное представление, но голубые глаза станут только ярче от синей вещи рядом. Как брюнету ему бы подошло всё алое, но...
Он хотел сегодня показать Анне де Вонсин, что настроен на мирный диалог, готов на множество уступок, хотел вызвать синим цветом чувство безмятежности. А не заявить, что так впечатлился её ласками, что теперь готов отдаться хоть в беседке. Красный шёлковый костюм, игриво глядящей с вешалки, будто кричал о жажде плотских утех. 
Едва он закончил с нарядом, как дверь без стука распахнулась. Теперь в этой комнате уже была дверь. Зашла Анна.
На ней было кремовое платье без корсета, на плечах шаль. Волосы непослушными волнами, явно естественными, лежали на плечах. Тени залегли под глазами, но при этом вид у неё был бодрый.
–  Пожелаешь доброго утра? –  улыбнулась она.
–  Доброе утро, госпожа Анна. Простите, я растерялся, –  и поклонился, хотя от него этого обычно не требовали. 
Девушка прошлась по эльфу глазами, и тот ощутил этот взгляд, как перо по коже. Всё же его послание с более яркой одеждой могли понять искажённо в чужой культуре. 
–  Зря смущаешься, прекрасно выглядишь, а вот я... –  ведьма красноречиво взмахнула волосами. –  Впрочем, я тоже хороша, просто мы из разных сказок.
Что сейчас сделать? Поблагодарить за комплимент, сказать, что она хорошо выглядит в домашнем образе?
– Мне сегодня не хочется церемониальный завтрак, с этими бесшумными ложками в чашке... –  Анна на секунду нахмурилась. –  Так что предлагаю взять горячий шоколад, тосты и пойти в сад погреться на солнышке. Тем более, ты его толком не видел. Сада. Да и солнца. 
– С удовольствием, –  Олан благодарно склонил голову. 
Ему показалось, что Анна сегодня какая-то уютная, несмотря на усталость. Может, вчера она была у друзей? Надо сохранить этот настрой.
Ведьма хлопнула в ладоши, и перед ними появился знакомый поднос. 
– Две чашки горячего шоколада и тосты с джемом... клубничным. У тебя ведь нет аллергии?
–  Нет, госпожа.
– Отлично. У моей подруги была аллергия на клубнику, однажды я её чуть не убила пирогом. Пусть поднос летит за нами. 
Анна вышла из комнаты первой. Коридоры в поместье были шире, чем привык эльф, и он не знал, как близко следует идти к госпоже. Должены ли они образовывать забавную цепочку: ведьма, эльф, изделие, предназначенное для подачи блюд?.. Или поднос должен быть между ними? Вроде как стол, за которым сидят по обе стороны.
Между тем они спустились со второго этажа на первый и вышли в сад. Задачка с порядком шествующих решилась Анной, она взяла парня под руку. Поднос бесшумно плыл за ними на почтительном расстоянии.
–  Как появится еда – подманю, – объяснила Анна. –  Я бы хотела завести речь про сад, эльфы же любят деревья, цветы... Но я тут немногим дольше тебя. Мои родовые земли недоступны, а дом, в котором я выросла, на самой границе, отсюда далеко.
–  Мне радостно просто вновь быть на природе.
Они шли по тенистой яблоневой аллее. Она уже почти вся отцвела, белых лепестков было больше под ногами, чем над головой.  
– В моих землях нет этого плодового дерева, –  аккуратно добавил эльф.
Он помнил принцип ненавязчивости, но совсем отмалчиваться приказа нет.  К облегчению Олана, ведьма тут же ухватилась за его слова, а не превратилась в ледяную статую, не накинулась с речами про его, младшего мужа, место. 
–  Удивительно! У нас это самый распротранённый сладкий плод. В каждом саду есть яблони, не везде, конечно, так много... Наверное, климат подходит. Видишь, у деревьев отличается осанка: кто-то приземест, кто-то тонок и высок. Это разные сорта, но всё –  яблони.
Они остановились как раз у осанистого представителя. Высвободив руку, Анна села у корней. 
–  Тоже садись, не бойся за одежду. Её очистить – раз в ладоши хлопнуть. 
Олан опустился рядом. И немного нахмурился.
– Что, неужели это против твоих представлений о манерах? –  рассмеялась Анна.
–  Нет, что вы, совсем нет, –  парень не думал, что она уловит мимолётную гримасу недовольства. –  Госпожа, вы хотели согреться под солнцем, а земля с ночи холодна. Простите, мне не стоило говорить так, будто...
 – Будто я непоследовательна?
"Будто имею право заботиться".
Мать называла его непрошенную заботу попыткой навязать свою волю. В чём-то была права, но он оправдывался перед собой тем, что сам бы хотел именно такой заботы. По потребностям, и чтобы кто-то сам заметил, в чём Олан нуждается. Надо же было детской части его личности вырваться именно сейчас.
Забываешься в  утреннем саду с девушкой, которая по-домашнему кутается в шаль. Забываешь, что она тут источник благ и бед, а значит –  власть. Усталость от волнений опасна.
Поднос жалобно звякнул. Анна закатила глаза.
–  В доме перенос плавный, особенно в наших комнатах. Сад же я только защитила от внешней опасности и чужих глаз, другая бытовая магия работает будто через дуршлаг мясо перекручивую. 
Чашки переместились в руки. Олан умолчал, что никогда раньше не пил шоколад. Ел однажды... Пить не доводилось. Поэтому он не спешил, хотел посмотреть, как справится с терпко пахнущей субстанцией госпожа. И хорошо, что выбрал именно такой путь, потому что госпожа взяла с подноса до этого не замеченную эльфом ложечку и стала есть напиток. 
Учителя говорили, что люди мыслят как бы против самой мысли. "И как только головой вниз не ходят!" – шутили они между собой, полагая, что их подопечный увлечён чем-нибудь. Сделав несколько глотков напитка через ложку, эльф решил, что наставники принимали за глупость вражеского народа его изобретательность. 
– Ты упоминал, что работал раньше в саду... – Анна говорила безмятежно, но парень увидел, как её тело напряглось. – Как эльф или как садовник? 
– Больше как эльф, госпожа. Но и как садовник тоже, если то требовалось. 
– Покажешь, что делал?
Олан уже поднял руку, чтобы вернуть чашку на поднос, а после встать и сотворить, наконец, магию, но Анна со смехом задержала его.
–  Сядь! Для кого там тосты лежат?
–  Простите, –  он мысленно дал себе пощёчину.
Давно не общался с природой.
А если бы ведьма не была в таком необъяснимо тёплом расположении? Тоже бы прервал трапезу и пошёл цветы выращивать?
– Моя мать ведьма продородия. Обычно у них множество детей, но у моей одна я и земли с редкими плодами. В иной жизни вы могли бы поладить, её сады поражают воображение. Если родители умрут, не переписав завещание, ты увидишь их –  эти сады.
– Звучит волшебно: сады, где соседствуют диковенные растения.
Завтрак завершили в спокойной тишине. Анна думала, интеллект или страх заставили эльфа не заговорить о её тягостных отношениях с родителями, о том, почему только после их смерти она сможет вернуться в дом детства. Наверное, страх, но будь Олан тупицей, язык за зубами всё равно бы не удержал, если уж открыл рот сказать хоть что-то. 
Наблюдая за ним в это утро, Анна была сосредоточена на астральном восприятии. Любой, даже самый робкий, покажет себя ярче рядом с добродушной и лёгкой девушкой. Впрочем, Анна же такая и была. Когда-то. А сейчас достала этот растрёпанный милый образ из памяти и вдохнула в него жизнь. Это оказалось приятно, как сбросить расшнурованный корсет и вздохнуть во всю силу лёгких.
Рубин отражал эмоции парня. В этот раз не было попыток спрятать себя, скорее он  держал дверь приоткрытой, но ровно на то количество сантиметров, на какое считал нужным. Он не дёрнулся, когда она взяла его под руку и будто не замечал, как близко они сейчас сидят. Их плечи не соприкасались, и всё же.  Когда надо будет поддразнить, Анна обязательно намекнёт, что, возможно, тёмных отличает бесстыдство. А что, вполне шутка не разбирающейся в эльфах аристократки. Бестактная и на первый взгляд такая логичная. 
Хлопнула в ладоши и поднос с остатками еды умчал в дом.
–  Показывай свою магию, эльф.
Олан поднялся. У него в голове уже был план того, что он сделает.
–  Я могу призвать корень или семечко любого растения, если оно хотя бы в одной деревне со мной...
–  Мы не в деревне.
– Да?.. Но на окраине, я чувствую лес поблизости. У многих обширные сады. Магия не коснётся тех цветов и плодов, что уже готовы выйти на свет сами, я притяну тех, кто слишком глубоко в земле или слаб. Наполню их жизнью.
–  Я просила показать.
– Конечно. Простите. 
Олан замер и закрыл глаза. Он чувствовал много неродившихся цветов прямо под ногами, но он хотел не только впечатлить Анну, он хотел научиться пока через цветы с ней говорить. Она не поймёт – и пусть. Это станет тренировкой для его неповоротливой души. 
Ведьма увидела, как возле её ног появился росток, раздвигающей траву. Будто секунда была днём, листья напитались сочностью, показался бутон. Наконец цветок раскрылся. Это была белая калла. 
Эльф открыл глаза.
– Теперь он будет жить с той скоростью, с какой положено цветку. 
Анна никогда не видела настолько успешной магии плодородия. Если бы камень в перстне не уловил волнение юноши, которое было не похоже на волнение  демонстрирующего талант, она бы точно пропустила послание, сразу же отдавшись мечтам, сколько зелья наварит. Нет, в своих силах он был уверен. Волнение открывающего чувства – вот что охватило Олана. 
И тут ведьму будто книгой легенд по голове ударили. 
Белая Калла. Эльфийская сказка настолько древняя, что успела проникнуть на земли людей ещё до начала ухудшения отношений межлу народами.
Эльф предался греху с чужестранкой, а она на следующее утро исчезла. Община начала отвергать эльфа, он был опозорен из-за вспышки случайной страсти. Став отшельником, порицаемый соплеменниками и забытый любовницей юноша начинает чувствовать, как магия его искажается. Приступы бессильной ярости разрушают его изнутри. 
Проходят долгие пять лет, и мимо его хижины бредут путники.  Ночь, гроза. Эльф впускает их в своё убогое жилище.
И видит, что среди путников та чужестранка, страсть к которой разрушила всё. В руках у продрогшей девушки белая калла.
Он столько раз думал, что закричит на неё, обвинит в том, что бросила, зная эльфийские порядки, не позвала с собой, не осталась с ним, не остановила его поцелуи. Но вот стоит она с белой каллой в руках, с каплями дождя на ресницах.
И эльф понимает, что то была не страсть, то была любовь. Он не может гневаться на неё. Они вновь проводят вместе ночь.
"А если я снова брошу тебя?" – спрашивает чужестранка.
"Я уже разбит. Бросай. Преклонение моё, любовь мою это не сломает!" –  отвечает эльф.
Конец открытый, как часто у лесного народа.
Подарить девушке каллы у них, это как сказать: "Власть ваша надо мной высока, и я  признаю это, признаю красоту и ужас этой власти".
Наверное, много осталось эльфиек и эльфов с разбитым сердцем после такого подарка. Особенно, если хватило глупости дарить кому-то не из своего народа или уже семейному. 
–  Очень красивый цветок, –  спокойно сказала Анна. 
Она поднялась, хлопнула в ладоши, и их одежда тут же очистилась. Никто не узнает, что они сидели на траве, как дети. 
– Давай не оставим его тут без пары. Я хочу... Подснежник. Если, конечно, остались в это время они здесь.
Олан бросил на неё поражённый взгляд, однако тут же скрыл эмоции. Конечно, не сам подснежник его удивил.
–  Минуту, госпожа.
Подснежник в ответ на каллу имел чёткое значение: твоя невинность и хрупкость прекрасны, бойся моего холода – он вернётся внезапно и разрушит тебя.
Но ведьма выбрала его только из-за того, что иначе сейчас подснежников не найти, ведь так?
Когда они уходили из сада, оставляя позади два белых цветка, Анна сказала, что способности эльфа пригодятся ей в травничестве. Олан чуть не улыбнулся – он сможет снова общаться с природой. Так хоть один его дар будет прорываться во внешний мир, а не сжиматься внутри в комок. Подавление – отвратительная вещь. 
Остаток дня Олан провёл в одиночестве. Никто не говорил, что можно без позволения выходить из покоев, поэтому он читал, следуя своему принципу: от того, что касается его и Анны напрямую – к более отвлечённым вещам. Какой разной была ведьма каждую их вречу... 
Но она точно была подданной Язгарлада –  и знатной. Поэтому парень пропустил раздел "Брак для потерявших статус подданных", только сделал мысленную пометку, что такое вообще возможно – стать чужим для своей родины. 
Не родиться, как было у него и матери, а именно стать. 

"Уже неделю я думаю, что умру. Исследовал заброшенный храм эльфов на землях, ныне нам подконтрольных. Храм –  громко сказано. Стены без крыши, алтарь –  кусок едва отшлифованного камня. 
Я был один и решил погрузиться в медитацию. Силюсь описать, что было дальше, но слова будто кто уводит из памяти  всё не те. Своим вторжением я потревожил Богиню Смерти эльфов, она явилась мне. Или это чувство вины разрушает изнутри и рисует образы? 
Богини не являются мужчинам, сколько не развивай дух, в Язгарладе. Но кто ведает нравы эльфийских Древних? 
С тех пор я заболел. Живу в оставленном эльфами хлипком доме, стараюсь лечиться травами. Жар, кости по ночам будто ломает кто, как усну – плачу кровавыми слезами. 
От крови по утрам ничего не вижу, держу рядом ковш воды, чтобы промыть глаза и вернуть зрение как можно скорее. 
Я знаю, за что мне это, за что это было бы любому язгарладцу, но пойду в храм вновь просить об избавлении. Пусть заглянет Богиня в душу мою и увидит, что не с оружием, а только со словами, но я борюсь за её народ. И за свой, потому что ничего хорошего нас не ждёт, если кровавый марш продолжится. По прежнему верю, что знание – сила. И что каждому нужна ноша по плечу, так мы все вместе сможем дальше уйти от ямы, в которую царская семья норовит прыгнуть".
Из дневника Дорона де Вонсин.
...

После утра с Оланом, после его магии плодородия, Анна побежала в библиотеку. Теперь перед ней нет границ в создании редких зелей. Ждать не придётся, можно проводить эксперименты, не скупясь на трудновыращиваемые ингредиенты. Конечно, её лучшая магия – это та, которая вообще никаких дополнительных предметов не требует, но это от того, что раньше развенуться было нельзя. 
Девушка чувствовала себя вдохновлённой. На границе сознания появлялся ещё кроткий взгляд синих глаз, эльф сегодня был особенно красив, но жажда деятельности влекла за собой. 
Сначала всё пошло, как в танце. Книги так и кружились над головой, падая перед ней сразу раскрытыми на нужных страницах. Есть такие зелья, которые составлены будто для издёвки. Растения оттуда цветут в разное время, а засушенными их использовать нельзя. Понятно, что это всё наследие от ведьм прошлого, у которых сил намного больше было, чем сейчас у любой в Язгарладе. Но с Оланом Анна может наконец превратить древние книги в рабочий инструмент. А не использовать для причитаний, какую силу мы потеряли. 
Повезло, что дар Олана намного мощнее, чем ей представлялось. Эльфы могут, к примеру, ощутить, чего желает земля, и выбрать удобрения. А то и вовсе – уйти и сеять в ином месте, давая полям "отдохнуть". У них в мирное время не бывает голода, как раз из-за понимания, как растить урожай, чтобы с ним всё было в порядке. Они создают условия, используя свою связь природой, но точно не ускоряют бег времени для отдельных представителей! Не могут они, насколько известно, и переместить семечко под землёй к себе под окно. 
Эльфы зачаровывают тропы, из-за чего без артефактов к ним не пробиться, лес будет тебя кружить, усыпляют песнями, напитывают силой камни, чтобы те светили не хуже огня, а если нужно – грели.  
"Словом, могут они многое, что мило в обычное время, но точно не играют со скоростью жизни. У дедушки тоже нет записей о даже отдалённо похожей силе!"
Анна выписала себе уже восемь снадобей, которые она точно создаст, раз судьба сделала подарок. А главное, их весьма загадочное смешивание между собой...
И тут её будто окунули в ледяную воду. Снова. Холод, сковывающей внутренности, не дающий дышать... Темнота. 
Проснулась девушка в постели. Стояла глубокая ночь. 
С трудом, но ей удалось сесть. Голова, казалось, весила тонну. Перед глазами всё плыло и кружилось. Служанки, должно быть, дали ей надышаться настоем для здорового сна, чтобы к утру госпоже стало лучше, всюду был этот удушливый травяной запах. 
Хотелось к камину. Более того –  Анна была готова залезть в камин и сгореть там, лишь бы согреться. Попытка щёлкнуть пальцами провалилась – руки, онемевшие от холода, не слушались вообще. Голоса тоже не было. Ужас, подступивший к сердцу, был готов захватить полностью, но Анна знала, что смерть от внезапной хвори – не самое страшное, если тут та самая женщина из сна – это не конец. Она рождена сильной ведьмой, она и близко не беспомощна. 
Дышать глубоко было сложно, воздух преобрёл плотность воды. 
"Это просто иллюзия, успокойся, это нереально..." 
Анна закрыла глаза, и её сознание побежало по витражам, расставленным в каждой комнате поместья. Где-то это были стеклянные глаза фарфоровой совы, где-то заменённый камень в оправе зеркала. Благо, дом старый и богатый, слуги и те спали в комнатах с зачарованными зеркалами и вазами, а не в каморках, куда поместить цветное стекло было бы сложнее. 
Берта лежала, раскидав в стороны могучие руки, ей снилось что-то светлое и тёплое. Анна увидела, как волны солнечного света исходят от женщины. Потянулась к свету – но тут же поняла, что лишь бесплодный дух. Берту сейчас не разбудить, её сон глубок и чужден холоду. 
В этой же комнате спала ещё девушка... Элла, кажется? Блондинка лет тридцати, высокая и статная от природы, сейчас сгорбленная и измученная.  Эта служанка редко показывалась на глаза. Её сон тоже был глубок, пусть и не светел. Свернувшись калачиком, она прерывисто дышала. 
Ведьма окунулась в сон Эллы, но едва успев увидеть деревенскую кухню и пьяного грузного мужчину, вылетела назад. Для служанки новая госпожа была настолько инородным существом, что она бы и не узнала её, увидь во сне. 
Можно было бы попытаться разрушить сон и внушить тревогу за жизнь того, от кого зависит твой заработок, но сил мало. Пока всё объяснишь... А если всё равно не поймёт? Тело Анны едва справлялось с дыханием, пусть дух и оставался свободным. 
Много слуг в доме ведьмы с развитой бытовой магией не нужно. Впервые об этом пришлось жалеть.
Девицы Шарлотт и Валирэ не спали, они болтали на кухне. В неспящий разум, находящийся в контакте с другим человеком, в таком состоянии не пробиться. Анна услышала обрывок их разговра:
–  ...и не говори, будь наша леди Анна оригиналкой, ну или наоборот – старых взглядов, как госпожа у моей сестры, мы бы давно этого эльфика объездили. Ну куда там! Она сама с ним чаи пьёт. О, простите! Шоколады!
–  Радуйся, что потрагала, когда его мыла с дороги. А у Моники госпожа ведьма слабая, вроде меня, спичкой заменить можно. 
Это значит, что может только маленький огонь создать. Носительницу такого дара уничижительно называли спичичной коробкой. 
–  Да, наша невероятна, быт в руках пляшет. Слегла – и сразу как встало всё в доме, а только... Эх, вот гуляли девки в древности! И не с эльфами, а с вообще любым пареньком. Представь этого красавчика на коленях под твоим подолом и...
Кто вообще ещё есть в этом чёртовом поместье? Пролетая по коридору, отражаясь в камнях, которые украшали рамки картин, Анна увидела Милену. Та шла со свечой в руке... куда, интересно? Серенькие волосы распущены, плащ накинут прямо на ночнушку. Проклятье, у Милены идеальное состояние для воздействия извне. Лёгкие волны усталости, никаких ярких переживаний, вероятно, она ещё не до конца проснулась. Или вовсе – ходит во сне. В такой разум влететь можно, пусть носитель не вполне спит. Но нужно, чтобы Милена остановилась, а главное – осталась в доме!
Между тем служанка ровным бесшумным шагом шла... к выходу в сад. Анну охватило отчаяние. В саду ей не достать Милену. Витраж там есть, но кусочки на большом расстоянии друг от друга, их можно миновать вовсе при достаточном количестве невезения.
Тело скрутила судорога, это ощутилось и на астральном уровне. Нет, ведьма не была дурой, она помнила, где больше всего витража оставила, но она до последнего не хотела падать в разум эльфа в таком жалком состоянии.
Неизвестно, кончится ли это добром. Никогда до этого она не врывалась в сон существа иного вида. В сон любимой кошки в детстве попасть не получилось, это не считается. 
У Олана была своя развитая магия, неизвестно, как поступит его подсознание с гостьей. Если есть в астрале какие-то правила, то правило номер один: не суйся туда, где ты не властвуешь и при этом тебя видят. 
"Его магия – магия плодородия, он в комнате, которая буквально пропитана чарами. А у меня нет выбора".
Дух пролетел потолок насквозь и оказался на втором этаже. Мгновение –  и Анна в комнате эльфа.
К счастью, тот спал. От него шли пульсирующие волны сияния разных эмоций: от нежных до самых тёмных, похожих на гнев, разочарование, отчаяние. Прекрасно, значит, можно будет исказить сюжет в нужную сторону.
Беззвучный хлопок в ладоши – и дух девушки исчез из комнаты, погрузившись в разум Олана. 

Анна оказалась на поляне, усыпанной цветами. Агератум, аконит, ирис, колокольчики... Это были самые разные цветы, но все синего цвета. 
В разуме эльфа боль и холод отступили. Обманчивое чувство, в спальне её тело всё ещё едва дышит, но во снах время всегда идёт иначе. Анна знала, что час здесь – примерно минута в материальном мире. А иногда и секунда, проживают же некоторые будто целые жизни во сне. 
Плохо, что при всей красоте, тут нет никого похожего на воплощение Олана. Сновидец не обязательно предстанет в обычном облике, но не цветами же. 
–  Тут кто-нибудь есть?
Никакого ответа. 
Ладно, тогда она пойдёт к краю этой поляны, там картинка должна смениться. Судя по эмоциям, которые перед погружением Анна считала с эльфа, ему снится что-то с сюжетом, просто мир его сна широк. Её унесло не в самую гущу событий. 
При этом не выбрасывает назад – это уже отличный знак. 
Цветы ласково касались ног девушки, она шла, будто по шёлковому ковру. Её облик был таким же, в каком она проснулась в реальности – белая ночнушка, босые ноги, рыжие растрёпанные волосы. Если ей встретится сновидец, скорее всего, он изменит что-то в ней, возможно, увидит её в более привычной для него одежде. 
Шагнув за край поляны, Анна вообще не удивилась, что оказалась внутри деревянного светлого дома, а не в лесу, который, по идее, окружал синие цветы. 
Она стояла напротив картины, изображающей эльфийку в доспехах. Светлые волосы, сиреневые глаза, благородная осанка. Конечно, это их воительница, ныне покойная Менциса. Очень редкий представитель своего народа, она родилась с даром поглащения огня. Против неё смолкали пушки людей, она буквально движением руки забирала любой огонь. 
В своих фантазиях Анна представляла, как бы Менциса дралась с какой-нибудь Язгарладкой, извергающей пламя. И кто бы победил... 
Голоса из соседней комнаты. Так, надо помнить, где ты, и что время всё равно идёт, пусть и медленнее. 
Анна аккуратно двинулась в сторону говорящих. Надо было понять, в чём примерно сюжет сна, чтобы с наименьшими усилиями влиться в него.
Встав около приоткрытой двери, девушка заглянула внутрь. И застыла, как вкопанная. 
Тёмная эльфийка стояла с ножом в руке над распластавшимся на полу телом. Это было тело немолодого мужчины. 
–  Хорошо, теперь надо сжечь его без остатка, я этим займусь. А ты скорее смой кровь с себя, Олан ничего не должен увидеть, – мужской голос, но его носитель для ведьмы пока скрыт.
Эльфийка кивнула неведомому собеседнику. 
–  Он в последнее время нервный, – голос тёмной был похож на эхо.
–  Главное, чтобы его магия не исказилась. Это отразится на крови. 
–  За это не переживай, он совсем не склонен к агрессии, – она бросила нож на труп и вытерла руки о платье. – Жаль, что мои искажения тебя совсем не волнуют.
Дверь распахнулась, и эльфийка прошла мимо Анны, не заметив её. Понятно, значит в этом персонаже нет Олана, это только воспоминание. 
Облегчённо выдохнув, ведьма на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, то чуть не охнула. Слишком резкое перемещение. 
Теперь она была в душном шкафу. Через небольшую щель она видела всё того же мёртвого мужчину, над ним склонилась фигура в плаще. Ясно, теперь она внутри комнаты, а не снаружи.
Всхлип. Совсем рядом. Анна повернула голову и увидела рядом с собой маленького мальчика. Он в ужасе смотрел то на неё, то туда, где только что его мать кого-то убила. Да, это был Олан, сомневаться не приходилось. Он приложил палец к губам, призывая к тишине. Он видел ведьму.
Мужчина в плаще достал артефакт. Это была глиняная ёмкость с узорчатыми краями. Неужели этот вид огненной ловушки стал настолько типичен, что начал продаваться среди эльфов? Аж десять лет назад, если не больше, судя по облику Олана.
Анне было прекрасно известно, как сейчас уничтожат труп. Она закрыла глаза и была бы рада закрыть их маленькому эльфу рядом, но если он когда-то это видел, то спасать его разум от этого зрелища бессмысленно. 
Закончив, мужчина в плаще вышел. Когда его шаги стихли, Олан открыл шкаф и  выбрался наружу, не издав и звука. Его глаза были наполнены ужасом, тихим, но от этого ещё более пугающим. 
Плохо было то, что маленький Олан Анну ещё не знал, надо было как-то закончить этот сюжет и начать новый. Вывести эго во взрослое состояние, пусть они и останутся в доме его детства. 
Мальчик велел жестом девушке тихо следовать за ним, они без свидетелей покинули место убийства.
Он вёл её на чердак. Видимо, тайное убежище.
Да, так и есть. Чердак, где ей, взрослой, пришлось идти согнув спину, был обставлен в том же духе, что и её тайное место когда-то. Коврик, книги, свеча, несколько самодельных игрушек из веточек.
Когда они сели на пол, мальчик всё ещё давал знак молчать. Закрыв глаза, он к чему-то прислушивался. Видимо, убедившись, что никого поблизости нет, он посмотрел на Анну и с негодованием спросил:
– Вы кто вообще? Вы человек?
Маленький Олан был очень милым, а возмущение на его лице увидеть впервые вот так, в детской версии, оказалось неожиданно забавно.
–  Да, я человек. Видишь, - она приподняла волосы, демонстрируя уши.
 Эльфёнок закрыл себе рот рукой от изумления. 
–  Как же вы?.. Вас убьют! 
– Нет, не бойся. Я сильная ведьма, и я уйду незамеченной, как и пришла. 
Мальчик смерил её взглядом, в котором было пополам скептицизма и восхищения.
–  Вы шпионка, да?
–  Ты лучше скажи, это твоя мама там была?
–  А, это... Да.
Глаза эльфёнка наполнились слезами, но он не заплакал. 
Повинуясь порыву, ведьма погладила его по голове. Тот испуганно застыл, а затем вдруг смутился:
– Что это вы? Зачем? 
И убрал руку Анны. 
–  А ты строгий ребёнок. 
– Я не сделал ничего хорошего сегодня. 
– Утешают только хороших детей?
Мальчик посмотрел ей в глаза. Да, взрослый он почти так не делает добровольно.
– Издеваетесь, да? 
–  Да нет же... Мне не угрожают твои родные, но я в беде. Хочешь мне помочь?
Маленький собеседник ничего не успел ответить, потому что Анна вновь оказалась в новом месте. И без него.
В этот раз это была комната, вся заваленная книгами. Они не помещались в шкафах и жили буквально везде. На кресле, на столе, на окне. В углу стоял мудрёный музыкальный инструмент. Дверь распахнулась, и влетел взрослый Олан.
В тренировочной одежде, что очень неожиданно, по нему не скажешь, что его обучали драться, скорее уж танцевать. Он явно хотел упасть на кровать, но тут увидел Анну. 
Секунда молчания, затем эльф быстро закрыл дверь на ключ.
–  Вы кто? Как вы тут оказались? –  шёпотом.
–  Ты не зовёшь на помощь. Не страшно, что я враг, которого послали тебя убить?
–  Такое, конечно, вполне возможно. Но что вы в этом доме в большой опасности –  абсолютная истина. Вам нельзя попадаться на глаза хоть кому-то, кроме меня. Здесь у каждого на вас гнев.
–  О, как трогательно. Ты волнуешься за меня. 
Анна ещё раз обвела глазами комнату. Нужно найти что-то лишнее, что-то, что даст ему вспомнить события, связанные с его новой жизнью.
Но витражей, подноса или хотя бы знакомой ручки на двери не было. Ладно, главное не паниковать. Надев непринуждённую улыбку, Анна взяла в руки первую попавшуюся книгу.
–  "Путь боевого эльфа, приключения в горах". Это на реальных событиях?
–  Да, – ответ какой-то напряжённый. 
А, конечно, читать про боевых у них плохо.
– Вы не дали ответа, как вообще тут оказались?
Анна продолжала читать названия книг. А парень любитель легенд, приключений и, почему-то, монстров. Про них целая серия романов. Так, а это что за подозрительная обложка...
–  Не трогайте это, –  он буквально вырвал у неё книгу, при этом вспыхнув острыми ушами. 
– Это же... порнушка про младшего мужа эльфа? – Анна так обрадывалась нужной лазейке к избавлению, что даже забыла добавить в голос издёвки, вышло чистое ликование.
– Я не читал её. Подробно. Я просто попросил что-то про мой новый статус, а комната дала это и ещё две... Но третья книга была хорошая.
Едва он договорил, как вся комната преобразилась. Они стояли в нынешних покоях Олана. Витражное окно за спиной Анны бросало причудливый свет на лицо эльфа.
– Вспомнил?
–  Ох... Анна де Вонсин! –  он явно не до конца вернулся, раз не стал кланяться, а только уставился на неё во все синющие глаза. 
– Да, и у меня проблемы. Смотри, – Анна щёлкнула пальцами.
Теперь контроль над сном был у неё. Они оба оказались в спальне ведьмы, где её измученное холодом тело невидяще смотрело в пустоту.
– Проснись, открой дверь, выйди и разбуди всех. Скажи, госпоже плохо. А сам возьми меня за руку и скажи: "Restituendam esse". Запомнил? Не отпускай меня, пока...
Анна вылетела из сна Олана. Эльф проснулся.
Она видела, как он резко сел на кровати, затем посмотрел на часы.
Холод вновь обрушился на ведьму. Она вернулась в своё тело. 
Теперь время тоже тянулось, но не так, как во сне. А как в кошмаре. Когда к ней забежали Берта, Шарлотт, Элла и Олан, казалось, это просто её бред.
Но потом она услышала:
- Restituendam esse.
И чужая мягкая, обволакивающая магия полилась по венам. Холод дрогнул и отступил. А Анна потеряла сознание. 

Когда Олан открыл глаза, то сначала решил, что ему только приснился сон – и всё. Он помнил его последнюю часть: Анна в его старой комнате, позорная книжка, перенос в этот дом и слова о том, что нужно сделать. 
Однако ментальная магия, о которой рассказывали ему наставники, так и работает. Тут всё поместье вместе с садом – огромный магический круг ведьмы, поэтому она вполне могла войти в чужой сон. Поступок, полный рисков, но если ей правда нужна помощь...
Вскочив, эльф выбежал в коридор. Он не знал, где спит госпожа, в прошлый раз она перенесла его в свои покои, как какой-то стакан сока. Где спят слуги – тем более. Поэтому он стучал во все двери.
Но ещё до того, как он кого-то нашёл сам, нашли его. Две молодые девушки со свечками в руках, приглушённо хихикая, вышли навстречу. Они странно посмотрели на эльфа, видимо, потому что вид у него был взъерошенный. 
– Госпоже плохо! –  начал без промедления. – Прошу, разбудите всех и проведите меня к ней.
Озорные улыбки как стёрли с лиц служанок. 
– Шарлотт, ты к Берте с Эллой, я провожу этого...
– Что за шум? –  крепкая взрослая женщина в ночной рубашке вышла к ним, следом показалась ещё одна, повыше, обе подслеповато щурились со сна.
– Говорит, леди плохо. Просит его к ней отвести. 
–  Пошли, –  Берта явно проснулась окончательно, голос окреп. – И пусть одна из вас, резвушек, бежит будить всех остальных. Кто тут есть-то в эту ночь...
Покои Анны оказались тоже на втором этаже, за несколькими поворотами. Странный дом.
За секунду до того, как они все увидели ведьму, бледную до синевы, со скованными судорогой пальцами, Олан подумал, а что будет, если он всё же лишь увидел сон. Будет очень странный разговор с женой, но если бы он не пришёл на зов, было бы намного хуже. 
Подбежав к Анне, эльф взял её ледяную руку.
–  Restituendam esse, – он боялся, что забыл нужные слова.
Когда ощутил лёгкое показывание в ногах и руках, то понял, что всё работает. Его магия потекла к госпоже. Олан уже делал подобное для других, просто заклятие было иным. 
Анна закрыла глаза и будто уснула, но то был не сон. Скорее, она исчерпала все силы, и её тело больше не могло держать веки, усваивать звуки. 
Женщины разожгли огонь в камине, кажется, тоже магией. Служанка, которая это делала, тихо ругалась, так как с первого раза не вышло. Кто-то заходил, кто-то выходил, Олан не смотрел, только улавливал, что раскладывают амулеты... артефакты,  те самые артефакты. Все серьёзные, никто не отвлекается, все нервно, но слаженно спасают хозяйку поместья.
Только когда кукушка вылетела из часов, стало ясно, что прошло изрядно времени. Ещё через часа три Берта, её Олан сразу запомнил по имени, сказала:
– Так, теперь по очереди идите есть. Хлеб со вчерашнего дня лежит, чай, варенье можете взять... Нет у меня возможности готовить сегодня, – зачем-то пояснила она лично эльфу. – Я тут одна кой-как лечить умею, а у неё то холод был, то жар. Болезнь магическая, знахарку бы сюда толковую, да их не сыщешь по первому зову... Но ты, гляжу, не хуже. 
–  Я передаю магию, она так велела во сне сделать, –  никто его не спрашивал, зачем он схватил Анну за руку и не отпускает часами.
– Ты нас за кого держишь? Не совсем мы не грамотные, видим, – хихикнула девушка помоложе.
И все, кто был в комнате, кроме Олана и Анны, рассмеялись.
Этот смех стал точкой, после которой все заметно расслабились. Госпожа выглядела лучше, больше не была бледной, и пальцы её отпустила судорога. 
Служанки по очереди ходили на кухню, а потом садилась вокруг кровати де Вонсин, каждая сжимала артефакт. Берта была единственной, кто работал без странного камушка в руках. 
– Мы вам принесли поесть, – тихий голос, эту девушку до того эльф вообще не замечал.
– Миленка, молодец! – Берта одну руку держала в направлении Анны, а второй взяла хлеб, густо намазанный вареньем, только не тем, что они ели накануне с госпожой, это было оранжевым и пахло иначе. – Ты тоже свободной рукой бери, эльфёнок. 
– Благодарю, – Олан взял предложенную еду.
Он был рад, что это не мясо или яичница, потому что капризно просить принести иной еды в такой момент нельзя, все заняты делом, но подкрепить силы нужно. Отдавая магию, он постепенно слабел, уже клонило в сон. 
– Ну, девочки, вы идите, я и эльф справимся, гляньте, она почти пришла в себя.
–  Нетушки, Берта, не знаю, как другие, а мы с Валирэ не уйдём! – со смешинкой в голосе сказала Шарлотт, её Олан тоже выучил, она была яркой брюнеткой с чем-то лисьем в лице. 
Её подруга была русоволосой кудрявой девушкой с прямым взглядом, в котором читалось что-то слишком откровенное. 
– Чего это? На эльфа полуголого дальше смотреть охото? 
– Заметь, не мы это сказали...
Всеобщий смех. Олана как ошпарило. Он волновался сначала, а после, из-за оттока магии, будто перестал чувствовать тело. Внимание было на госпоже. Но он же правда... в чём спал, в том и вышел. А спал он в свободных белых штанах. И всё. 
До пяти к нему обычно никто не заходил, и он не видел причин полностью носить ночную одежду. 
– Только не говори, что ты не заметил! – изумилась Берта.
– А ещё знаете, что интересно? – Шарлотт жгла Олана глазами, он это чувствовал, пусть смотрел на руки Анны и решил больше не поднимать взгляда, пока они смеются над его неуместностью. – Как это ты путь в покои жены забыл, эльфёнок? Неужто не был тут?
– Меня порталом госпожа переносила. 
– А ну, девки! – Берта зашипела на них. – Встали и вышли! А проснётся леди Анна, услышит вас, дурёх? 
– Уходим мы, уходим... Уже и пошутить над наложником нельзя. 
Когда осталась из слуг только Берта, она тихо сказала Олану:
– Принято так у нас, понимаешь. Они же тоже язгарладки, тоже с тьмой в душе уживаются. Сил нет, ведьмой сами себя не назовут, да и я не зову, дар наш смешён рядом с даром леди Анны. Как говорят, величия уже нет, пороки остались. Наша госпожа... добрая. Видно тебе, конечно, лучше это со временем станет. Но была бы злая, ты бы руки каждой в этом доме, кто бы не отказался, на себе узнал, как очухался. Вы, эльфы, другие, знамо дело. А вот наши бы парни, особенно в былые времена, да и сейчас, ценили бы, если бы в таком бесправном положении оказились и при этом на кровати спали.
Олан молчал. Что тут скажешь? Что он ценит её доброту? Или что он впервые слышит о том, что его могла бы госпожа с прислугой делить? В книге он ничего подобного не читал. Наверное, часто к причинам смертей эльфов на этой земле добавлялся добровольный уход на тот свет. 
Он поблагодарил Берту за знания о нравах Язгарлада. Поблагодарил так вежливо, как мог.
– Э, да что ты! – смущённо шикнула на него женщина, а потом вдруг стала серьёзной. –  Я знаю, что вы там дикие, в наших делах ничего не ведаете. Знай одно, госпожа тобой поделиться с Шарлотт может, в том её право, а вот если ты сам побежишь к кому –  плохо всё будет, очень плохо. И для тебя, эльфёнок, намного хуже, чем для дурынды этой. Ты вот сегодня молодец. Они тебя глазами последней одежды лишают – а ты глазки в пол и тишком сидишь. 
– Рад, что моё поведение было верным для ваших традиций. 
Госпожа открыла глаза ближе к обеду и разъединила их руки. Олан сходил в свои покои, помылся и оделся прилично. Прилично – это опять в чёрное. А после вернулся к Анне. Он объяснил это себе тем, что если ведьме снова станет хуже, он повторит заклинание без промедления и не даст загадочной болезни лишней минуты.
Служанки рассказали, что леди выпила два глотка чая и уснула, пока его не было. И что Берта варит куриный бульон. Видимо, люди суп из птицы считают лечебным. 
– Наверное, надеешься показать, какой ты хороший, раз сидишь здесь, – Шарлотт говорила шёпотом, но от этого слова не потеряли и капли яда. – А может хочешь, чтобы тебя в постельку сразу позвали, едва смерть её из лап выпустит?
Олан ничего не ответил.
– Ну, молчи. Если де Вонсин настолько ты не по вкусу пришёлся, что один больше двух ночей, скоро девушек попроще развлекать придётся. От милости их зависеть. Развод – дело дорогое, а вот... Впрочем, думай сам. 
И вышла, оставив эльфа в тягостном ощущении беспомощности. 
За то, что эти женщины так легко описывают, Древние карают страшно. Но ясно, что Богини, властвующее Язгарладом, имели иные взгляды на мораль. Ночью и утром Олан так беспокоился об Анне, что временно перестал задаваться вопросами своей судьбы. Теперь, когда чужая беда отступила, лавина отвратительных дум липкой грязью залегла в разуме. 

"Магия эльфов созидательна, никого не интересует, как их превращают в боевой артефакт? Я теперь доподлинно знаю - как.  И знать бы, как с этим жить

Когда эльф страдает невыносимо, магия его искажается, становится разрушительной, неуправляемой. Она будет обратна сама себе. Кто мог сделать кристалл тепла – заморозит целые поля. 

Раньше я думал, что теперь магия каждого второго, если не первого эльфа, искажена, но оказалось, что это редкое явление. У всякого представителя свой порог, за которым дремлет разрушение, и у большинства он высок. 
Когда ловят эльфов, самых одарённых из них отвозят в столицу. Там их пытают. Если пытки тела не работают, начинают пытать дух нашей ментальной магией. До искажения можно идти поразительно долго, если знаешь, что это то, что от тебя ждёт враг. И поразительно быстро, если веришь, что оно поможет врага победить.
В момент, когда эльф теряет над собой контроль, он уже окружён заклятием захвата. Такую магию нельзя взять частично, как мы делаем со своими жёнами, её можно только выпить всю без остатка. После эльф падает замертво, а на алтаре появляется кнут, от удара которого бьёт молния, флейта, чья музыка сводит с ума, клинок, истекающий бесконечным ядом. 
Эльфийки поэтому всегда под дурманом, а не от "милосердия", обычно они особенно стойко переносят пытки и избегают искажения, поэтому на них перестали тратить время и отдают в бордели или убивают. Но страх, что девушка вдруг превратится в ту, что поёт песню смерти, остался, оттого и затуманный разум.
У нас слышали об искажениях эльфийской магии все, однако видят в этом скорее утрату дара, чем его изменение. "Начал искажаться дар – начал пропадать", так думает большинство в Язгарладе. Мы слепо судим по себе.
И главное, эльфов они отдают в дома наших женщин без всякого дурмана! Почему? Не верят, что вдовы способны пытать лучше палачей? Возможно. А возможно, что тех женщин, из кого муж уже забрал когда-то допустимое количество дара, Царю просто не жаль.
Вынужден признать, что не слышал никогда, чтобы наложник-эльф убил свою госпожу. Магией или нет. Не исключаю тайные чары контроля, но какие заклятия бы тут подошли?"
Из дневника Дорона де Вонсин
...
Анна провела неделю в постели. Холод больше не настигал её, однако самое простое действие давалось с трудом. Будь тут хоть кто-то, похожий на маму, на её маму из прошлого, она бы попросила кормить себя с ложечки. 
Служанки, конечно, суетились вокруг вполне искренне. Кому хочется менять щедрую ведьму с бытовой магией на очередную аристократку не по силе, а только по рождению? С такой вода сама себя не нагреет, полы дольше чистыми не останутся. От некоторых шло и обычное человеческое сочувствие, вид у Анны, должно быть,  жалкий до крайности. 
Что удивило, так это эльф. Он был рядом, когда де Вонсин очнулась. И после тоже приходил. Не ясно, почему вдруг понял, что его не прогонят, но его внезапная заинтересованность была кстати. 
Мысли Анны окрепли намного быстрее тела, и пусть она ничего не могла делать, ей было смертельно скучно лежать и смотреть в потолок. Глаза уставали от книг за мгновения, начинали слезиться и болеть. Олан же мог читать часами и сам был этому рад, по комнате разливалась тёплая волна увлечённости.
Иногда девушка проваливалась в сон на целые главы, и после просила перечитать их вновь. Это не вызывало и тени раздражения, светились полупрозрачные иголочки хрустального сочувствия. 
Обычные разговоры каждому из них были тягостны. Они выходили неловскими и ломанными, потому что то, о чём действительно стоило поговорить, неуместно в комнате болеющей. 
Анна думала о матери Олана. Тёмной эльфийке-убийце и её маленьком сыне, которому так рано открылась греховная сторона родительницы. Было ли увиденное ей в том сне реальностью или так отразились в разуме парня иные события? В конце концов, ведьма сама говорила "отец для меня умер", хотя он был жив. Может для Олана "мама стала убийцей" –  это тоже что-то не вполне...
Кого она пытается обмануть? Ещё тогда стало ясно, что эльфийка, труп и человек в плаще – воспоминания, а не стороны личности. Иначе почему никак не реагировали на Анну?
Дело в высшей степени дрянь. Очень хотелось расспросить Олана о тех, кто его растил, но делать это надо тогда, когда сила вернётся в тело. Витражи читали всё по-прежнему, заряженные простенькие артефакты, которые служанки додумались активировать, тоже помогли, только... Только надо быть во все оружии. По форме их ждёт разговор, по сути это будет растянутый во времени завуалированный допрос. 
Пусть ничего подобного за Оланом не замечалось ранее, вдруг Мэдли отправила к ней эльфа, у которого уже есть предпосылки к искажению? Да, дедушка писал, что довести до искажения, это примерно как заставить сойти с ума, то есть не так легко, как кажется. Однако никаких особых знаний о том, как сходят с ума тёмные, у него не было. 
В моменты, когда Олан решал, что девушка уснула, и переставал читать, но при этом оставался в комнате, Анна улавливала телом его эмоции. Это не так легко, как видеть их через витраж, чувствовать вообще менее безопасно, чем смотреть, и всё же это более достоверный способ. Должно быть, сначала он смотрел на неё. Смотрел без ненависти, да и за что ненавидеть ему госпожу, кроме самого факта их странного брака? Он испытывал сейчас к Анне... жалость. Кошмар, если эльф в Язгарладе тебя жалеет, то стоит задуматься. Второй эмоцией тоже шла приятная волна. Он видел в ней женщину.
За жалостью и тихой страстью находилась какая-то тёмная бездна. Анна уже не была уверена, что он проваливается в эту черноту из-за неё. Кажется, будто это были одни и те же думы, которые, подобно тучам, постепенно сгущались вокруг эльфа. Если заходили служанки или сама Анна решала "проснуться", словом, если что-то отвлекало Олана, то тьма вокруг него расступалась. Такому умению переключаться остаётся лишь завидовать. 
Вторая дорога, по которой следовали мысли девушки, тоже вела к эльфам. Эта дорога была ещё менее безопасной, так как напоминала о мутной ледяной воде, о женщине с чёрными провалами глаз. Наверное, ведьма совершала ошибку всех язгарладцев – судила по себе, но слишком складно всё было. Олан сильный эльф, он сам не ведает, насколько сильный. Значит, род, из которого он происходит, тоже не прост. 
Мама рассказывала, что ей однажды явилась их давно ушедшая на тот свет прорадительница. От этой ведьмы де Вонсин вели своё древо. Она пришла во сне, вокруг неё были дикие плодовые деревья. Сон помог Агнес принять важное решение. Ещё был случай: прорадительница приходила в сознание того, кто пытался силой взять в жёны девушку их семьи, уже заключившую помолвку с другим. Древняя повредила разум похитителя.
"Иногда они как-то вырываются из лап смерти и помогают нам, я так думаю" – говорила мать.
Что, если кто-то из рода Олана счёл её, Анну, похитителем? Кто-то, у кого нашлось достаточно сил, чтобы наказать наглую ведьму... А мрачный и грязный мир "обители" отражал суть магии покойной. Искажение. Вот что могло создать такой мир.
В этой версии всё было выстроено точно, кроме одного. Как не напрягала Анна память, она не могла вспомнить, как выглядели уши женщины. Воображение готово было дорисовать пару деталей и превратить неизвестную в тёмную эльфийку, тольво вот... 
Если это и правда она, то был вариант ещё хуже. Что, если дедушке Дорону не привиделась тогда эльфийская Богиня Смерти?
–  Олан, я бы хотела послушать про ваших богов. Знаешь какие-то легенды?
Парень отложил книгу, со смесью удивления и опаски глядя на госпожу. 
– Конечно. Правда, не так хорошо их помню, как хотелось бы. 
– Книг по вашей вере тут нет, так что твоя память – всё, на что мы можем рассчитывать. Мне всегда была интересна наша система верований, но в вашей разобраться шанса не было, – Анна сделала любознательные глазки. – Расскажи для начала про Богинь. Жизнь, Смерть, Судьба, Страсть и...
– И дальше уже мужские Боги, госпожа.
– У нас нет мужских Богов, есть только герои, которых все почитают. Расскажи о Богинях по порядку. Как они выглядят, для чего к ним обращаются?
Олан сел ровнее, будто ученик на экзамене. Это почти вызвало улыбку. Всё же он правда не так давно перестал быть слушателем лекций. В такие моменты ощущалась их разница в возрасте. 
– Если вы не против, я начну с Богини Жизни? 
– Конечно, начинай. У нас есть её аналог, будет интересно сравнить.
– Богиня эта златовласа. А глаза её зелены, куда она посмотрит – там распускаются цветы... 

Госпожа сначала казалась заинтересованной. Уточняла, как именно выглядели Богини, в чём была их сила, на что они способны влиять, служат ли им великие эльфийки, когда уходят в иной мир. Олан на всё добросовестно отвечал, однако постепенно воодушевление Анны сменилось мрачной задумчивостью.
Она смотрела в потолок, не моргая. Черты лица её будто заострились. 
"Ей уже скучно, почему не прикажет замолчать или вернуться к чтению?"
К ним постучали. Служанка несколько раз извинилась, что тревожит, а после сбивчиво объяснила, в чём дело. Олан не вслушивался, он тоже устал от своей речи и немного хотел спать, но реакция госпожи мгновенно привела в чувство.
–  Что?! –  Анна села на кровати, карие глаза полыхнули негодованием. – Почему они вообще отправили приглашение так рано?.. Повтори, что ты сказала им!
– Что леди болеет, – служанка даже отступила на шаг назад, её тоже метаморфозы в поведении хозяйки не оставили равнодушной.
– Милена, тебя где обучали служить?! Когда нет точного указания, надо говорить, что "ответит письмом позже" – и всё! Зачем кому-то знать о моей болезни? И тебе ли решать, достаточно ли я слаба, чтобы никуда не двинуться из дома? 
–  П-простите...
Анна упала обратно на подушки и закрыла лицо руками. Через полминуты она снова села и в этот раз была абсолютно спокойна.
–  Ничего, ты слишком юна, отсюда и твои ошибки. Подай бумаги, обычной, не моей зачарованной, и чернил. Будем спасать ситуацию.
Бледная Милена кинулась исполнять.
Олан наблюдал за происходящим с нарастающим интересом. 
Когда госпожа закончила писать, она провела над чернилами рукой, и те тут же высохли. Затем письмо было скреплено печатью.
–  Сама не иди, отправь другую девушку. 
– Слушаюсь.
Когда служанка ушла, Анна усталым голосом пояснила:
– У аристократов не принято говорить тем, кто не в твоём близком кругу, что "леди болеет". Тем более, передавать это через прислугу без единой записки. Так говорят, если хотят оскорбить заведомой ложью. Но Милена... служит недавно. Это её первая работа. 
– Вы велели отнести письмо другой девушке, чтобы все решили, что вы наказали ту, что неосознанно оскорбила господ? – вопрос вырвался сам.
Ведьма перевела на Олана хитрый взгляд.
 – А ты был бы успешнее этой девочки в играх аристократов.
Вздохнув, продолжила:
–  Плохо, что теперь нельзя долго отказываться. Иначе решат, что вина всё же на мне, просто я мечусь: то хочу обидеть соседей, то не хочу. Я уже писала им отказ, надо было обустроить поместье. В этот раз, учитывая объяснение, тоже смогу увильнуть, но через недели три-четыре, когда там следующий бал... Будет совсем невежливо. Милена своей глупостью нарушила отлаженную игру, где три отказа - норма. Вот почему  дверь открыла не Шарлотт?..
Эльф кивнул, выразив понимание. Сам он никогда не наносил визит соседям, у него не было соседей, но этикет, полный неписанных правил, был и в его жизни. При всей нелепости этой конструкции понятные нормы взаимоотношений давали чувство относительной уверенности в своих поступках. Жаль, что в Язгарладе его уроки нравов можно было бросить в огонь. 
– Олан, скажи, – госпожа посмотрела на него как-то иначе, внимательнее, чем обычно, – что означают синие цветы? 
До этого эльф рассказал, что Страсть и Судьба придумали язык цветов, наделив поэзией хрупкие жизни растений. В тайне он надеялся заметить в поведении госпожи признаки, что она уже и так знала об этом. Ничего не увидел. 
– Зависит от того, какие именно цветы...
– Может есть какие-то общие черты в значении у всех?
– Общих для совсем всех нет, но если позволите, я бы выделил несколько групп. 
– Позволяю, – Анна продолжала смотреть на него, не отводя глаз и на секунду.
– Первая группа передаёт надежду, тихую надежду на лучший исход. Вторая говорит о смирении. Третья означает разочарование и тоску... Может показаться, что дать одному цвету и надежду, и разочарование странно, но тут, правда, важно, какие это именно растения, к тому же, к каждому отдельному цветку подключается свой смысл. Отдельно синий цвет – это цвет спокойствия и мира...
– Достаточно, я поняла, – остановила его Анна. –  Мне ясна логика.
Она наконец перевела взгляд в потолок. Олан выдохнул. Он был не совсем уверен в том, что говорит, и был рад, что в итоге справился.
Далее они вернулись к чтению. Эльф не увидел в интересе Анны ничего, кроме пытливости ума человека, запертого слабостью тела в четырёх стенах. 
На следующий день ведьме вновь стало хуже. Кажется, та вспышка гнева на Милену измотала её, хотя дело могло быть и в ином. Госпожа попросила отныне всегда приносить ей вечером настойку для сна без сновидений. 
...
В царской палате. 

К нему подвели девушку. Ладная фигура, воздушные тёмные локоны, пухлые губы. Глаз он не видел, потому что их скрывала атласная лента. Кроме этой ленты ни одного кусочка ткани. Хорошенькая у этого предателя дочь, а главное, ещё незамужняя. 
К сожалению, он не может заключать брак одной подписью на клятвенной бумаге, каждый раз нужно звать представителей духовенства и хранителей печати. 
Было трудно сделать так, чтобы все, кроме невесты, в этой палате были мужчинами. Вера Язгарлада всё ещё выделяет женщин, как привилегированных, до недавнего времени понятия "жрец" не существовало, были только жрицы. 
Чувства его сейчас – клубок, в котором крепко перепутались нити противоположных текстур и цветов. Он ненавидел эту девушку и любую другую, поэтому мысль о том, что надо будет разделить с ней постель, отдавала тошнотой. Почему дар распредилился на их землях столь неравномерно? Почему теперь и вовсе утекает? Почему, в конце концов, самый лёгкий способ лишить любого, даже лорда, подданства – забрать дар его дочери? Никто тогда не обвинит страну в жестокости, потому что нет дара – нет благословения, нет прав и нет голоса. 
Пусть в большинстве своём этот дар видит только артефакт, и сами девушки никак его не используют. Пусть. Главное, что он есть. 
Отработанный сюжет. Тайная церемония, ритуал по изъятию сил, развод. Древнее кольцо на его пальце зачарует память и, главное, убедит, что честь язгарладка потеряла с первым попавшимся красивым бедняком. Она сама будет в это верить. И когда в ней не найдут магии, все решат, что род лорда потерял благословение из-за распутности дочери, что отдалась она без ухаживаний и позволила использовать своё тело, будто портовая шлюха. Что ж, бывает. Иной раз секс до брака нёс усиление дара, иной и правда становился причиной слома сил девушки. 
Кто-то будет шептать, что причина проклятия в отце, в его политических взглядах. Что он захотел лететь против ветра – и пал.
О том, что из язгарладки можно выпить всё магическое до капли, никто за пределами этих стен не знает.
Одно непонятно: почему так важен брак? Когда он просто насиловал девственниц, то ритуал не работал. Но ничего, хорошо, что клятва супружества в Язгарладе живёт ещё со времен царицы Виктории. Теперь она, правда, как зеркало, поменяла мужчину и женщину местами. 
– После леди вся ваша, пусть следы греховности будут очевидны её отцу с первого взгляда, главное, не подарите дитя этой недостойной. 
– Благодарим, Ваше...
– Довольно, исполняйте уже ритуал быстрее.  
Наверное, Богини позволили отнять силы только у жены и никак иначе, потому что в том была их защита язгарладкам, раз уж от самой идеи когда-то они не уберегли наши головы. 
Но всегда есть лазейка. Маленькая оплошность, образующая трещину в величественной стене. Вопрос, кто в силах ударить в уязвимое место и расколоть здание до самой крыши.

Сны без сновидений – это путь, конечно, трусливый. Но он очень подходил измученному телу Анны.
Надо было думать сразу в нескольких направлениях, и каждой мысли нужна Анна-ведьма, а не уставшая нервная девушка. Прошлое Олана важно, как и вопрос о женщине в короне, после купания в ледяных водах обители которой можно слечь, будто от болезни. Однако нельзя забывать порядок действий, начерченный командиром. 
Анна должна была отказаться три раза от приглашения вдовствующей виконтессы Фэлтон, что было бы пристойно и дало пространство для манёвра. Никто же не знал, что метка на Олане засият так быстро. На четвёртый раз она пришла бы вместе со своим наложником, завязала необходимые знакомства и передала весть друзьям. Да, они тоже будут там именно на четвёртое приглашение.
Придётся согласиться на третье письмо, надеть самую обворожительную из улыбок, чтобы получить место на условленном бале. Обычно новых людей зовут через раз, но если прийти сначала одной, без эльфа... Все же страсть как захотят на него взглянуть. Главное не показаться той, кто прячет и оберегает парня из-за сочувствия к судьбе лесного народа. Нужна адекватная причина его отсутствия. Адекватная для Фэлтон.
"Постепенно ты найдёшь все ответы, если не станешь стрелять вопросами в упор: про Олана, про то, почему его содержали в прошлом доме вместе с целым штатом прислуги и матерью-убийцей (скорее всего, его род изначально из богатых, потому и силы велики, дар часто самая короткая дорога к титулам и золоту), про ночную гостью и про свою болезнь, но пока делай, что можешь! " – говорила себе ведьма. 
А могла она, например, вернуться к интересующим зельям. Книги по ним стали полноправными жителями её кровати и лучшими собеседниками, когда эльф, уже полусонный, уходил. Кстати, его бы переселить в постель Анны, чтобы мягко подпитывать метку, тем более, раз он настолько расслабился, что позволяет себе навещать её без приказа. Спрашивает разрешения войти – и появляется на пороге, услышав позволение. 
Анна мало видела пар, где младший муж – эльф, такие дома не открывали своих дверей запросто и располагались чаще в столице, эльфийский наложник один из атрибутов статуса.  Поместье, в котором сейчас находится ведьма, всё ещё ютится на границе главного города. Однако и без живых примеров перед глазами, можно было понять, что Олан ведёт себя не так, как ожидалось. Что-то в нём... трудно сформулировать, что не так. 
И вот, когда Анна уже почти спала, её осенило, как организовать ряд проверок и вопросов Олану, не выходя из образа "вдовушки", у которой, да, есть интерес к магии, но какой... Нельзя выдать перед прислугой, какие вопросы на самом деле мучают леди.  Как прекрасно и  иронично, что по составу зелье прозрения так похоже на зелье страсти. 
А энтузиазм Анны – на азарт. 
Подавив желание закружить одну из книг в танце посреди ночи, де Вонсин уснула.
...
Прошло три дня с оплошности Милены, Олан только проснулся и отправился в купальню. Он никогда не ел с прислугой с того дня, когда они все вместе спасали госпожу, но и двойной поднос больше никто не использовал, пища принималась эльфом либо вместе с де Вонсин в её покоях, либо в одиночестве. В комнату с витражным окном заходила то одна служанка, то другая с завтраком, обедом или ужином. Дом снова задышал магией, когда Анна пришла в себя, но сила больше не плясала в каждом уголке. Вода нагревалась не мгновенно. Вещи стали мяться, чего будто вообще раньше не было, тонкий слой пыли покрыл старинные картины. 
Среди служанок, приходящих к эльфу, никогда не было Шарлотт, что радовало. Эта "чертовка", как назвала её Берта, лишала эльфа и без того хрупкого чувства относительной безопасности. Никто, кроме неё, не вёл себя настолько развращённо.
Поэтому, когда дверь в купальню кто-то начал открывать, первой мыслью было, что эта странная девушка всё же пробралась в обход наставлений Берты. Олан неловко замер. Конечно, она ничего не посмеет сделать серьёзного, однако сейчас эльф был абсолютно обнажён. Если его так увидит кто-то, кроме жены, да ещё и без её позволения, могут быть непредсказуемые сложности.
Поэтому, когда из-за двери показалась взъерошенная Анна в ночной сорочке, он даже выдохнул. 
– О, а ты всё же бесстыдник! – рассмеялась она, сама себя ни капли не стесняясь.

Парень перед ней сидел в прозрачной воде по грудь, мокрые волосы убраны назад. Красиво, но она расчитывала, что он, как минимум, прикроется, а точно не отразит в её кольце эмоцию, которую бы прекрасно передало долгое, с чувством "фу-у-ух".
После её слов, он, естесственно, смутился, начал стремительно краснеть. Не делая при этом и жеста, чтобы помешать её глазам исследовать его тело, только пальцы до побелевших костяшек сжали мраморные края "бассейна", созданного ведьмой.
– Поздно играть в маков цвет, – ей было всё ещё весело от контраста действий Олана с её ожиданиями, этот элемент проверки Олан прошёл так, будто между "право" и "лево" выбрал копать туннель строго вниз. 
– Доброе утро, госпожа. Вам лучше? – голос совсем немного тише, чем обычно.
– Да, решила вот посмотреть на твои душераздирающие попытки спасти свою честь, а ты меня разочаровываешь. Где оскорблённый вид, где страх? 
Впрочем, Анна лукавила, она видела страх, просто не тот и не того масштаба. А ещё у эльфа дыхание стало чуть поверхностнее. 
– Простите, я... Я не понимаю, как сейчас себя вести. 
На миг Олану привиделось, будто ведьма сбрасывает одежду и опускается к нему в воду. Видение было таким реальным, что это потрясло. Раньше эльф наяву не грезил, тем более о...
– У нас дело есть. Нужна твоя магия. А про поведение не беспокойся, пусть я ждала представления смешнее, зато ты явно делаешь успехи в осознании моих прав на тебя. 
Его сейчас похвалили? Язык будто прирос к нёбу, иначе бы он обязательно сказал что-то, что-то... вежливое. Молчать под её взглядом было тягостно. 
Да и если Анна не отведёт глаза, то скоро уши эльфа начнут обжигать совсем нестерпимые насмешки. Он боролся с возбуждением – и проигрывал. Искорки в глазах ведьмы говорили, что ей забавна вся ситуация, если она заметит, что для Олана она волнующая, то расхохочется. 
Но ведьма смеяться не стала. Она ещё раз напомнила, что у них дело, и вышла из купальни.
...
Выйдя, Анна закрыла рот рукой, чтобы не сказать что-то, что достаточно нецензурно выразит её удивление.  
"Да быть не может... На мне обычная ночная одежда, а не рюши и кружева. Эльф так откровенно хочет ведьму? Абсурд. Думала, как бы его мягко подвести к совместной ночи, ворвалась тут с целым планом постепенного совращения, а он буквально умоляет о прикосновениях, разве что не словами. Безумие!.. Ха, значит, я могу быть и капризнее. Кажется, где-то здесь..."
Анна прошлась по комнате с витражным окном туда и обратно, и да, книги нашлись. Те самые порнографические романы с картинками из подсознания Олана, значит, он правда попросил у магии их сюда перенести. 
Присев на кровать, девушка с любопытством стала изучать эти кладези разврата и мечты. Книги оказались про язгарладок и для них же. Парни-эльфы в цепях на коленях, над ними стоит девушка с плетью. О, да в сюжете описан какой-то особый приём в богатом доме.  Так... а тут всё стандартно: руки эльфа связаны за спиной, он на коленях возле кресла госпожи. Следующая страница – и его рот уже используют в крайне занимательных целях. Далее – поза наездницы, кто жеребец, увы, пояснять нужды нет.
Когла Олан вернулся в комнату и увидел Анну, сидящей на кровати с этими непотребными книгами, его немного выровнившееся душевное равновесие разбилось в миг. 
– Надо было забрать у тебя халат, – заметила ведьма, бросив на него краткий взгляд и снова уйдя в созерцание страниц. 
– Благодарю, что в этот раз не сделали этого, – хотелось начать оправдываться, но благодарность лучше объяснений, когда ты плохо соображаешь, в благодарности труднее ошибиться. 
На деревянных ногах подойдя к шкафу, эльф взглянул на его содержимое абсолютно новым взглядом. После пережитого было не до посыла через цвета, хотелось найти что-то, что можно надеть так, чтобы больше не оказаться нелепо обнажённым перед девушкой. Какая-то длинная рубаха... Можно будет снять рукава халата, но он сразу не упадёт, будет держаться на поясе, надеть достаточно длинный верх...
– Я твои метания по спине читаю без запинки. Надень ту синюю рубашку, в которой уже однажды был. И не бойся, я буду смотреть в книгу, не на тебя, раз вдруг это вновь стало важно.
После этих слов Олан оделся со скоростью солдата и вместе с Анной, так и оставшейся в ночной одежде, вышел в сад. Было заметно теплее, чем в их прошлое совместное утро на яблоневой аллее. 
Анна рассказала, что хочет создать зелье страсти, древнее и сильное, не похожее на те, что существуют сейчас. Олан не вполне понял, зачем госпоже это, ясно одно – ведьма горела идеей создать нечто, что ей казалось раньше утерянным. "Вдохновлённая" – так бы парень назвал её.
Пока у ног Анны распускались алые камелии и жёлтые тюльпаны в компании множества других трав и цветов, эльфу вдруг подумалось, как нелепо рядом выглядели бы его жена и его мать. Последняя бывала какой угодно, её глаза горели от гнева или гордости, но никогда она не казалась настолько вовлечённой, настолько живой. 
Анна будто всегда держала в руках букет замыслов. 
Наверное, если бы Олан женился, как женятся свободные создания, то выбор жены бы как-то характеризовал его самого, тогда был бы смысл сравнить избранницу с той, которую ты выбрать не мог, но которая подарила жизнь. В его же положении... Это занимательный процесс создания абстракций – и не более. А ещё каждую из них он слишком плохо знал, пусть и был рядом. 
Им можно бесконечно вторгаться в его душу и жизнь, а ему запрещено давать отпор. 
– Потрясающе! – Анна хлопает в ладоши и обрывает мысли эльфа. – Теперь они должны сутки провести в земле, в книгах ничего такого нет, но там и о способности вырастить цветок за минуту ничего не написано. На всякий случай оставим полный цикл: день, вечер, ночь, утро... Роса, опять же. Роса бывает важна. 
Эльф едва заметно улыбнулся уголками губ. 
– Рад, что мой дар полезен. 
"И что вы такая деятельная с самого утра тоже рад, совсем недавно вы едва могли глотать суп Берты" – добавил в мыслях.
Анна солгала про полный цикл. Ночью, когда поместье погрузилось в сон, она, в бесшумных атласных туфлях, спустилась в сад. К счастью, небо было безоблачным, луна ярко освещала путь. Луна – вот что отличало зелье страсти от зелья прозрения. Для "страсти" всё равно, когда сорван цветок,  так что ведьма приготовит их оба, материала достаточно. 
Срезанные цветы убраны в корзину, также крадучись Анна возвращается в свои покои. Поворот за поворотом в тишине и темноте, свечи она не взяла. Окон в коридорах почти нет, и это не страшно, путь знаком. 
Миг – и перед ней появляется фигура в плаще и капюшоне. Глаз не видно, только подбородок и линия губ. Сердце глухо ударяется о рёбра, и Анна падает, будто тряпичная кукла, а женщина равнодушно проходит мимо неё. Та самая женщина. Из сна.