Секретарь Его Темнейшества

— Амелия, ты выходишь замуж! — Голос отца, обычно такой уверенный и командный, прозвучал из гостиной неожиданно громко и торжественно. 

— Хорошо, папочка, — пропела я в ответ, стараясь вложить в голос максимум послушания. В этот момент я уже вылезала через узкое окно в столовой. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, смешавшись с запахом пыли и маминых роз под окном. Сердце бешено колотилось. Я, наконец, выбралась наружу, чувствуя, как деревянная рама давит на рёбра, но мой старый рюкзак, набитый вещами, застрял в оконном проёме. Я дёрнула его изо всех сил — безуспешно. Сзади уже слышались шаги.

О «самом счастливом событии в своей жизни» я узнала двумя часами ранее, подслушав папин разговор через замочную скважину кабинета. Голос на другом конце был чужим и деловым. Услышав слова «согласие», «брачный контракт» и «послезавтра», я сразу начала собираться. Мысли путались, руки дрожали, но я методично укладывала самое необходимое: пару смен одежды, все деньги из копилки, диплом.

«Не для того я пять лет училась с этими упырями, — думала я, дергая рюкзак, — чтобы сразу после получения диплома выйти замуж за кого попало!» Я все же освободила рюкзак и спрыгнула в мамины розы. Колючие ветки больно царапнули руки и щиколотки, сладкий аромат ударил в нос. Не оглядываясь, я побежала.

Но папа слишком хорошо меня знал. Его крик: «Стой, паршивка!» — настиг меня, едва я выскочила за калитку нашего домика. Петляя по чистым дорожкам пригорода Бурланда, я старалась уйти от погони. Мимо проплывали такие же ухоженные домики с магическими фонариками у дверей, палисадники с необычными цветами. Меня спасло то, что я была быстрее: моложе на двадцать пять лет и легче на тридцать килограмм. К тому же папа был в тапочках, которые постоянно терял. Слышалось характерное шлепанье, потом стук — один тапочек слетел, папа споткнулся и выругался. Но он отличался упрямством и не сдавался. Его преследование было таким же настойчивым, как моё желание сбежать. Это нас объединяло, но не в этот раз.

Я выбежала на центральную улицу, ведущую к станции Магического Транспорта. И тут мой взгляд упал на красные распределительные будки, которые появились после вручения дипломов. Они стояли на каждом углу, похожие на яркие, коробочки с тусклым светом внутри. Предназначались они для не очень везучих выпускников и таких же работодателей. Одна из них виднелась впереди, у подножия станционной лестницы. И это, пожалуй, был мой единственный шанс.

Я втиснулась в узкое душное помещение будки. Внутри едва хватало места для столика, стула и светящегося синего шара, который парил в воздухе. Я схватила стул и с грохотом подпёрла им дверь — она явно не была рассчитана на осаду. Сердце колотилось, в ушах звенело. Я понимала, что папа не отступит.
Добрый день! Приветствую вас в своей истории! Буду очень благодарна за сердечки и комментарии! Если не хотите потерять, добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на автора!

Прислонившись к прохладной стене, я выдохнула и попыталась собраться с мыслями.

Принцип работы этих распределительных будок был прост. Если после выпуска не удалось найти работу по специальности, если все двери закрылись и надежды кончились, можно зайти в одну из красных будок. Нужно приложить ладони к холодной поверхности шара — он просканирует твои навыки и выдаст вакансию. А потом сразу перенесёт к месту работы.

Хороших вакансий в будках не было. Но и соискатели нормальные попадались редко. Зато попыток поймать удачу за хвост давалось три.

«Была не была!» — пробормотала я, стиснув зубы. Зажмурилась и прижала ладони к прохладной вибрирующей поверхности шара. По рукам пробежала энергия, шар вспыхнул жёлтым светом, и внутри него появились буквы: «Управляющий в магазин троллей!»

«Ой, нет!» — вырвалось у меня. Я отдёрнула руки и встряхнула онемевшие кисти. Нужно что-то другое, что угодно, только не тролли! Я снова приложила ладони, уже с большей решимостью.

«Открой, мерзавка!» — донеслось из-за двери. Она заходила ходуном под напором папиного плеча. Я не стала тратить силы на ответ или страх и сосредоточилась на шаре. Он гудел глубже и думал дольше. Буквы начали формироваться медленнее: «Смотритель...»

«Ну же», — пробормотала я, вглядываясь в туманную глубину и ожидая, когда проявится оставшаяся часть вакансии. Может, смотритель на райском острове? Или в заповеднике солнечных единорогов? Мечтать не вредно.

«Смотритель неспокойного кладбища», — появилась холодная строка.

Я замерла. Даже папины удары в дверь на мгновение затихли. Неспокойное кладбище — это звучало плохо. Я думала дольше, чем в прошлый раз, взвешивая плюсы жутковатой вакансии. Но всё же решила испытать судьбу в последний раз. Третья попытка — самая важная.

Под оглушительные вопли папы, который почти справился с хлипкой дверью (дерево трещало), я в последний раз прижала ладони к шару. Я мысленно молилась, чтобы там не было ни мертвецов, ни троллей, ничего зубастого или разлагающегося.

«Секретарь...»

«О!» — облегчённо вырвалось у меня. Это хорошо! Почти нормально! — подумала я, сосредотачиваясь на следующих словах. Может, в контору по торговле конфетами? Или в библиотеку?

«Секретарь Его Темнейшества...»

Улыбка замерла. Это хуже. Но всё ещё лучше свадьбы с каким-нибудь старым лысым папиным деловым партнёром, которого я даже не видела. Я уже согласилась, когда в глубине шара появились мелкие бегущие строчки с указанием места работы.

«Найтленд? Куда?!» — испуганно дочитала я. Холодный ужас сжал горло. Все нехорошие слухи, все страшные сказки про это место мгновенно всплыли в памяти. Я инстинктивно попыталась ухватиться за реальность — за стену, за стул, за что угодно! Но ничего не вышло. Сортировочный шар был беспощаден и быстр. Мир начал расплываться, цвета смешались в серую муть. В последний момент у меня мелькнула горькая мысль: «Лучше уж замуж!»

Перед глазами всё поплыло и потемнело. Меня с силой выдернуло из будки, дыхание перехватило, и за несколько секунд я оказалась там, куда обычно добирались неделю на собаках через болота и буераки. Ощущение было ужасное: казалось, что тело растягивают и сжимают одновременно, желудок подступил к горлу, в ушах стоял свист ветра. И вот я уже не в красной будке, а в Найтленде — на окраине королевства, прямо в замке Темного Лорда.
Я не рухнула на толстый красный пыльный ковёр, приземлившись на четвереньки. По инерции прокатилась вперёд, собирая ковровую дорожку в складки, и затормозила, врезавшись во что-то твердое. Как оказалось, чьи-то колени.
Отдышаться не получалось. Сердце колотилось, в глазах ещё мелькали разноцветные пятна после телепортации. Сначала я посмотрела вниз, пытаясь понять, как сильно встряла. Увидела тёмно-синие домашние тапочки из дорогого бархата и поняла, что надеты они на чьи-то ноги. Потом медленно подняла взгляд выше. Передо мной стоял высокий мужчина. Он выглядел хмурым. На нём были чёрные штаны из мягкой ткани и тёмный халат, небрежно накинутый на плечи, но не застёгнутый. В руке мужчина держал дымящуюся чашку с кофе. Я несчастно сглотнула. Кофе хотелось, а вот разбираться, кто передо мной не очень.

Мужчина смотрел на меня сверху вниз. В его глазах читалось недоумение и лёгкая брезгливость. 

— Ты кто? — стараясь сдержать раздражение, спросил он.

— Кто я? Амелия Ревиршер, — после заминки отозвалась я, поднялась с колен и отряхнула пыль с одежды. Глаза невольно бегали по сторонам, впитывая детали помещения. Мне было очень интересно, куда же меня занёс этот коварный распределительный шар. Но ещё сильнее хотелось рассмотреть мужчину, стоявшего передо мной с выражением явного недовольства на холеном, весьма симпатичном лице.

Прежде всего бросалось в глаза, что он был очень высоким и широкоплечим. Его фигура производила внушительное впечатление. Особенно выделялись серебристо-русые волосы. Это была не обычная седина, а, похоже, след какой-то магии. Однако его застывшее во взгляде раздражение портило всё впечатление.

— Меня не интересует твоё имя, — прозвучало тише, но куда опаснее. Его голос был низким и неприятным. — Меня интересует, кто ты?

Кажется, меня здесь не ждали. За спиной всё ещё виднелся мерцающий портал, через который можно было вернуться. У меня оставалось минут десять... Но я прекрасно понимала: если вернусь, окажусь в объятиях отца, а оттуда — прямая дорога к алтарю. Но и здесь пока мне не очень нравилось.

— Я ваш личный секретарь. По объявлению! — выпалила я, надеясь на чудо. Голос звучал неестественно громко в тишине зала.

— Какое объявление?! — возмущённо прогремел он, и его глаза внезапно вспыхнули алым светом.

«Ой», — мысленно простонала я и попятилась в сторону портала и, возможно, счастливого замужества.

— Боги услышали меня! — Низкий женский голос, полный радости, гулко разнёсся по каменному коридору и заставил меня вздрогнуть. Я замерла на краю мерцающего портала, готовая в любой момент нырнуть в его глубину.

В мрачный холл замка из бокового коридора буквально влетела женщина, которая резко выделялась на фоне этого места. Она была полной, энергичной, и её образ казался ярким: пышные белоснежные кудри окружали румяное лицо, массивные блестящие серьги покачивались на мочках, а ярко-розовая кофта с большими накладными карманами резко контрастировала с тёмными тонами замка. В одной руке она держала ручку большого чемодана, который подпрыгивал на неровностях пола, а в другой — обычную деревянную поварешку, будто только что вынутую из кастрюли.

— Держи! — Она решительно всунула поварешку мне в руку, а затем, прежде чем я успела что-либо осознать, звонко расцеловала меня в обе щеки. Её губы были мягкими и тёплыми, от неё пахло ванилью. Пока я стояла в оцепенении, пытаясь вникнуть в происходящее, женщина ловко оттеснила меня от портала в сторону всё ещё хмурого Темнейшества.

— Ты откуда? — спросила она, не выпуская меня из виду, словно боясь, что я исчезну.

— Из Бурланда... — машинально отозвалась я, ошеломлённая тем, как стремительно развиваются событий.

— А море там есть? — Её глаза загорелись любопытством.

— Только пруд. И мраморный карьер... — зачем-то добавила я, чувствуя себя глупо с поварешкой в руке.

— Вивьен, ты серьёзно? — Страдальческим тоном произнёс мужчина. Он всё ещё держал чашку кофе, но его брезгливость сменилась усталостью.

— Пять лет! — возмущённо всплеснула руками Вивьен, её серьги закачались. — У меня не было отпуска пять лет! Ни одного дня! Бурланд так Бурланд! Пруд так пруд! Я заслужила три недели отдыха! Вот! — Она решительно указала на меня. — Она меня заменит!

Не дав никому времени опомниться, она с неожиданной для своих габаритов ловкостью развернулась, подхватила чемодан и прыгнула в портал. Он сжался и погас с тихим хлопком, оставив в коридоре тишину и запах ванили.

Единственное, о чём я успела подумать, как удивится папа, когда вместо меня из распределительной будки появится эта энергичная женщина с кудрями. Но сейчас это явно не мои проблемы. Мои проблемы были здесь, в этом холодном коридоре, под пристальным взглядом Его Темнейшества.

Я медленно повернулась к нему. Он смотрел на поварешку в моей руке, будто видел её впервые. В зале повисла пауза.

— А что... я должна с этим делать? — наконец спросила я, неуверенно показывая ему свой новый аксесуар.

Он перевёл взгляд с поварешки на моё лицо. В его глазах не было ни гнева, ни раздражения — только усталость и обречённость.

— Полагаю, использовать по назначению... — ответил он глухо.

— Но я не умею готовить, — призналась я.

Он тяжело вздохнул.

— Тогда мы умрём с голоду, — констатировал он равнодушно. Отхлебнул уже остывший кофе из чашки и, не оглядываясь, пошёл вглубь замка, оставив меня одну с поварешкой — символом моей новой карьеры.
А вот и героиня.
Героя будем смотреть?

Все еще безымянный для меня Темнейшество растворился в темном проеме одной из бесчисленных арок, а я осталась стоять посреди огромного, холодного холла замка Темного Лорда. В руках – мой потертый рюкзачок, переживший и окно, и побег, и врученная Вивьен поварешка, которая меня сильно смущала.

Холл дышал пустотой и вековой тишиной. С одной стороны, здесь чувствовалось былое величие: высокие сводчатые потолки, теряющиеся в тенях, стены, облицованные темным, отполированным до тусклого блеска камнем, который поглощал свет. С другой стороны, мрак и запустение были тут полноправными хозяевами. В дальних углах, куда не добирался даже слабый свет, клубилась непроглядная тьма, и я была почти уверена, что видела там толстые слои пыльной паутины, свисающие как траурные занавеси. Основное освещение исходило от массивных золотых канделябров, прикрепленных к стенам. Но они не сияли – в них горели тусклые, желтоватые огоньки толстых восковых свечей, каждый из которых был заключен внутри маленькой, прозрачной магической сферы. Видимо, чтобы защитить древние гобелены (если они тут когда-то висели) от возможного пожара. Сферы давали лишь островки слабого, мерцающего света, подчеркивающего глубину окружающей темноты.

Что мне делать и где жить – никто не удосужился сообщить. Оставшись одна в гулкой тишине, я почувствовала не столько страх, сколько жгучее любопытство, смешанное с недоумением. Я осторожно прошлась по краю красной ковровой дорожки. Мой взгляд упал на тяжелую, темно-бордовую, почти черную портьеру, которая драпировала огромное окно. Из любопытства я отодвинула ее край – массивная ткань была шершавой и пыльной на ощупь.

И сразу поняла, почему она закрывает окно. Расшторивать смысла не было. Поблекшие от времени витражные стекла, изображавшие какие-то мрачные символы, были покрыты снаружи толстым, непроницаемым слоем пыли и грязи. Сквозь эту пелену едва пробивался серый, мертвый свет снаружи. Уборку в Темном Замке явно не жаловали. Словно само место отвергало чистоту и солнечный свет.

Только я вернула на место пыльную портьеру, пытаясь стряхнуть с пальцев ощущение вековой грязи, как у меня прямо над ухом, в ледяной пустоте холла, раздался шепот, скрежещущий, словно камень по стеклу.

— С-свежая кровь... м-м-м... вкус-с-с-на…

Леденящий шепот прозвучал прямо над ухом, заставив меня вздрогнуть всем телом. Я испуганно ойкнула, подпрыгнула на месте и резко обернулась. Поварёшка в моей руке машинально переняла функции дубинки. Замахиваться у меня получалось хорошо. Но за спиной зияла лишь пустота огромного, мрачного холла. Только глумливое, хихиканье донеслось теперь с другой стороны, откуда-то из-за массивной темной колонны.

— Хо-хо... Хочешь побегать? Беги, с-с-мертная... — прошипел тот же скрежещущий голос, казалось, вибрируя в самом холодном воздухе.

Бегать мне совершенно не хотелось. Ноги дрожали от усталости и адреналина, спина ныла после падения с окна и телепортации. Вместо бега я предпочла бы просто сесть или лечь и отчаянно подумать о том, как же я, вчера лучшая выпускница факультета магии общего профиля с блестящими перспективами, сегодня скатилась до положения... кого? Непонятно кого в самом дне Найтленда, с поварешкой в качестве рабочего инструмента. 

Но мой невидимый, явно злобненький собеседник понятия не имел о моих академических достижениях или душевных терзаниях. Поэтому его попытки меня напугать продолжились.

Хихиканье перемещалось по залу, раздаваясь то слева, то справа, то сверху, словно исходя от самой тени под потолком.

Я сжала рукоять поварешки так, что костяшки пальцев побелели. Дыша медленно и глубоко, стараясь унять дрожь в коленях, я осторожно поворачивалась на месте, следуя за этим глумливым звуком. Глаза напряженно сканировали полумрак, выискивая малейшее движение воздуха, искажение света, хоть намек на присутствие. Я пыталась вычислить траекторию движения, понять, где недруг появится в следующий миг.

Когда хихиканье снова раздалось совсем близко, слева и чуть сзади, я поняла его маршрут. Инстинкты, отточенные годами учебы среди не самых приятных существ, сработали быстрее мысли. Я не стала тратить время на сложные заклинания – вместо этого я пустила в деревянную ручку поварешки короткий, резкий магический импульс. Простейший всплеск чистой, неаффилированной энергии, неприятный, как удар током, для любой потусторонней сущности, 

И как раз в этот момент раздалось очередное:

— Я ужас-с-с, я с-с-смерть... —

Не раздумывая, я замахнулась всем корпусом, словно держала в руках не кухонную утварь, а тяжелую клюшку для гольфа. Со всей силы, на которую была способна, я нанесла удар поварешкой по воздуху туда, откуда доносился голос. Движение было широким, размашистым, от плеча.

Раздался противный, отрывистый визг, больше похожий на кошачий, но в десять раз громче и пронзительнее. Одновременно послышался странный хлюпающий звук, будто лопнул мокрый пузырь. Ощущение было такое, словно поварешка врезалась во что-то упругое, студенистое и невидимое. Удар достиг цели. Хихиканье оборвалось, сменившись шипением и бульканьем.

К моим ногам с тихим, влажным шлепком упала огромная, мерцающая черная клякса. Она уныло растеклась по пыльной каменной плитке пола, напоминая маслянистую лужу, но при этом явно живую. Клякса была весьма крупной, размером со средний дверной коврик. Она тихо попискивала, как надувная игрушка с дырочкой, и пыталась уползти, сжимаясь и разжимаясь по краям. Я быстро навела на нее поварешку, словно это был магический жезл, и рявкнула, стараясь звучать грозно:

— Куда?!

Клякса немедленно замерла. Ее поверхность задрожала, замерцала разными оттенками черного и темно-серого, выражая явный, почти комичный страх. А я смотрела на это странное, отвратительное и немного жалкое безобразие и ломала голову: что, собственно, делать с этой гадостью? У нас в стенах академии с подобными потусторонними паразитами не церемонились – их просто уничтожали очищающими импульсами. Но я была в Темных Землях, в самом логове Темного Лорда. Вдруг он держит это… существо… вместо котика? Или как ценный экспонат коллекции ужасов?

— Вижу, ты уже познакомилась с Хлюпом? — Раздался спокойный, усталый голос.

Я резко обернулась. Темный Лорд уже переоделся в темно-серые, строгие брюки и рубашку. Он стоял, непринужденно прислонившись к косяку арки, сложив руки на груди, и наблюдал за сценой с живым интересом.

— Можно и так сказать, — осторожно отозвалась я, машинально сдувая упавшую на лоб прядь волос. Рука с поварешкой все еще была направлена на дрожащую кляксу.

— Вот и хорошо, — кивнул он, не меняя позы. — Хлюп, проводи нашу гостью в ее покои. И смотри без фокусов! 

Клякса, услышав это, протестующе сжалась в плотный, дрожащий комок и издала противный, негодующий вопль, похожий на скрип мокрого целлофана. Но Лорд лишь еле слышно шикнул, как на непослушного щенка.

— Развею! — добавил он для пущей убедительности.

Вопль мгновенно стих. Хлюп сжался еще сильнее, явно обидевшись. Темный Лорд, не прощаясь, просто развернулся и снова скрылся в темноте коридора, оставив меня наедине с моим «провожатым».

Обиженная клякса медленно, нехотя соскользнула с ковровой дорожки на голый каменный пол. Она поползла, оставляя за собой на пыльной плитке более темную, влажную и слегка мерцающую полосу, как след от гигантской улитки.

Я шла следом, держа дистанцию, и вдруг меня осенило. Я посмотрела на влажный, чистый след на пыльном полу, потом на свою поварешку, а затем – на огромное окно, скрытое пыльной портьерой.

«Надо же, — подумала я, впервые с сегодняшнего утра почувствовав проблеск чисто научного интереса, — какой интересный очищающий эффект… А что, если… испытать это на пыльном окне?» Взгляд снова скользнул к двигающемуся впереди Хлюпу.

Впрочем, все научные изыскания насчет очищающих свойств Хлюпа я решила отложить на потом. Сейчас куда важнее было посмотреть, куда же меня, в конце концов, заселят. В сырую каморку под лестницей? В каземат? Мрачные прогнозы так и роились в голове.

Но мой недовольно мерцающий, тихо попискивающий провожатый, не стал спускаться туда, где могли скрываться катакомбы и подвалы. Он медленно, с каким-то булькающим усилием, пополз вверх по широкой каменной лестнице с резными, но покрытыми слоем пыли перилами, на второй этаж. Я осторожно последовала по его влажному, темному следу. С лестницы мы вышли в мрачный, как и все тут, коридор. Слабый свет едва пробивался из редких узких окон, затянутых паутиной. Стены были увешаны старинными портретами в тяжелых, местами потускневших позолоченных рамах. Лица на них казались неживыми.

Мы прошли лишь несколько шагов, как с ближайшего портрета раздалось шамканье. Старуха с лицом, похожим на печеное яблоко, и в кружевном чепце уставилась на меня выцветшими глаза:

— Какая симпатичная девочка... — проскрипела она, и ее голос, сухой, как осенние листья, заставил меня вздрогнуть и невольно крепче сжать поварешку.

Соседний портрет, изображавший сурового старика с орлиным носом и бакенбардами, недовольно поджал тонкие губы:

— Тоща, — буркнул он, словно пробуя слово на вкус и находя его неприятным.

— И одета, как оборванка! — поддержала статная дама в пышном кринолине и с высокомерно поднятым подбородком. Она окинула меня презрительным взглядом. — Ивар достоин лучшего.

Ее слова, словно сигнал, подхватили другие портреты. Голоса, то скрипучие, то гнусавые, то надменные, зазвучали хором из темных углов коридора, нарастая, как эхо в пещере:

— Лучшего!

— Лучшего!

— Лучшего!

От их пристальных, написанных, но невероятно живых и осуждающих взглядов по спине побежали мурашки. Стало неловко и душно. Они обсуждали меня, как неудачную покупку или, что было еще обиднее, как неудобную невесту, которую вот-вот выставят за дверь!

— Вы тут совсем обнаглели? — возмутилась я, не в силах сдержаться.

Портреты потрясенно замолчали. Краски на их лицах, казалось, побледнели от такого вопиющего нарушения этикета. Рты открылись в немом возмущении. В наступившей тишине только влажное шуршание Хлюпа нарушало покой. И тогда раздался его голос, тихий, писклявый, но удивительно четкий в гробовой тишине коридора:

— Они очень не любят грубость! — прошипела клякса, мерцая чуть ярче, как будто делая важное объявление. После чего снова уныло поползла дальше, оставляя за собой мокрый след на вековой пыли паркета. Я бросила последний взгляд на онемевшие портреты и поспешила за своим нелепым гидом.

Наконец, Хлюп остановился перед массивной дубовой дверью, темной, с коваными железными петлями в виде сплетенных змей. Я остановилась следом, ожидая, что он как-то откроет или исчезнет в щели. Но он лишь мерцал, явно теряя терпение.

— Ну?! — нетерпеливо с булькающим шипением возмутился мой необычный провожатый. Он сжался в плотный комок подрагивая. — Сам я могу только под дверью проползти! Ты тоже со мной поползешь или все же дверь откроешь? Не всю ночь же тут стоять!

— Вот, что ты какой грубый?! — возмутилась я, удивленная его наглостью. Я решительно схватилась за холодную железную скобу вместо ручки и дернула. Дверь, к моему удивлению, поддалась без скрипа.

— А ты что хочешь? — бубнил Хлюп, перекатываясь через порог первым и оставляя на паркете мокрый овальный след. — Ты меня поварешкой била! Которой Вивьен суп мешает! Это оскорбительно для существа моей тонкой организации!

— А ты меня пугал! — парировала я, шагая вслед за ним в полумрак комнаты.

— Я некромисс! — Его голос стал писклявым от возмущения, а тело замерцало ярче. — Что я еще должен делать? Пугать – это в моей природе! Это моя суть! 

И правда, не поспоришь с такой железной логикой потустороннего пугала. Я и не стала. Хотя сама я предназначение моющей кляксы видела совсем в другом. Но это позже.

Мое внимание полностью захватили эти покои.

Ожидая каморку или сырую камеру, я ахнула. Меня поселили в просторные, богато убранные апартаменты, состоявшие как минимум из двух комнат. Та, в которую я вошла, служила гостиной. Высокие потолки терялись в тенях, стены были обтянуты выцветшим, но все еще роскошным бордовым штофом с вытканными золотыми узорами. Массивная, резная мебель темного дерева – диван с гнутыми ножками, кресла с высокими спинками, столик на львиных лапах. В углу стоял впечатляющий старинный секретер с множеством ящичков и потайных отделений, его полированная поверхность тускло отражала слабый свет от камина, в котором горел магический огонь. На стенах висели огромные, потемневшие от времени картины.

Сквозь арочный проем виднелась спальня с гигантской кроватью под пыльным балдахином из темно-синего бархата. Дверца слева наверняка вела в ванную.

Роскошь была неожиданной, почти нереальной. Портил ее только вид из огромного окна, возле которого я остановилась. Оно выходило не во внутренний двор, а прямиком на старое, заброшенное кладбище. Кривые, почерневшие надгробия, опрокинутые склепы, полуразрушенная ограда – все тонуло в плотном тумане. А за кладбищем, словно стена, поднимался густой, мрачный лес. Деревья стояли черными, недвижными силуэтами, их верхушки терялись в низко нависшем тумане. Ни огонька, ни признака жизни – только вечный сумрак Найтленда.

Некромисс исчез быстро и бесшумно, даже не попрощавшись, просто растворился в воздухе с тихим хлюпающим звуком, оставив после себя лишь мокрое пятно на паркете. Не могу сказать, что меня это расстроило. Наоборот, почувствовала облегчение. Я положила верную поварешку на полированную крышку секретера, рядом поставила свой потертый рюкзак – мой единственный багаж в этом новом, пугающем мире. И начала более пристально изучать свое неожиданно роскошное жилище.

Больше всего меня, честно говоря, напрягала пыль. Она лежала серым слоем на всех поверхностях: на резных спинках стульев, на мраморной столешнице столика, на рамах мрачных портретов, на книжных корешках в шкафу. Я была весьма посредственным бытовиком, и с генеральной уборкой всегда справлялась без особого энтузиазма, но моих сил и знаний вполне хватило, чтобы заставить засиять чистотой огромное окно (сквозь него все так же мрачно просматривалось кладбище) и избавить от вековых наслоений все основные поверхности, особенно те, что собирали пыль как магниты – секретер, столик, полки.

Весь замок, конечно, я не осилила бы убрать в одиночку и за неделю, но свою новую территорию – гостиную и спальню – привела в относительный порядок. После экспресс-уборочной магии я почувствовала себя так, будто меня переехал легкий, но очень пыльный экспресс. В носу свербело, глаза слезились, зато пространство вокруг теперь сияло чистотой и приятно пахло свежестью после грозы.

Я открыла тяжелые дверцы старинного шкафа и разложила на полках свои скудные пожитки: единственную практичную юбку, пару комплектов сменного белья, легкий пеньюар и мятое вечернее платье нежно-голубого цвета, купленное когда-то для выпускного бала. Такой специфический выбор был основан исключительно на спешке сборов – хватала то, что было под рукой, и не всегда смотрела, что именно.

Хорошо хоть в ванной обнаружились пушистые новые тапочки и сложенный чистый, мягкий халат из темно-синего велюра. Я изучила разноцветные пузырьки и флакончики на полочке возле огромной чугунной ванны на львиных ножках. Выбрала что-то с ароматом хвои и морской соли, щедро плеснула душистого мыльного раствора под струю горячей воды. Аромат быстро заполнил пространство.

Забралась в благоухающую пену, откинулась на прохладный камень, закрыла глаза и наконец-то расслабилась. Теплота разливалась по усталому телу, смывая напряжение этого бесконечного дня. Именно в этот момент блаженного забытья, когда сознание уже начало уплывать, мою щеку коснулось что-то неожиданно мягкое и пушистое.

Я открыла глаза – и сердце провалилось куда-то в пятки. Прямо перед моим лицом, на толстой, мерцающей в свете ламп паутине, висел паук. Ничего более отвратительного и огромного я в своей жизни не видела. Его тельце, размером со спелый абрикос, было круглым, шоколадно-коричневым и покрыто густой, пушистой шерсткой, казавшейся неестественно мягкой и от этого еще более мерзкой. Мохнатые лапы, толстые и длинные медленно перебирали в воздухе. Но самое ужасное – восемь крошечных, плотоядно взирающих на меня глазок, блестевших, как черные бусины. Они гипнотизировали, обещая нечто немыслимо страшное.

Никогда в жизни я не орала так громко и не прыгала так высоко и стремительно, и уж точно никогда не перемещалась силой одной лишь мысли из ванны на высокую мраморную тумбочку, к которой крепилась массивная бронзовая раковина. Оказавшись там, я засела, прижавшись к холодному камню, как перепуганная курица на насесте. Спешно прикрылась крохотным банным полотенчиком – сидеть перед таким монстром совершенно голой было как-то совсем неуютно и унизительно.

Паук, будто дразнясь, продолжал покачиваться над моей нежной, благоухающей хвоей пеной в ванной. Пугающая тень колыхалась на стене. А я поспешно вытирала ладони о полотенце. Нужно было срочно высушить кожу. Заряжать в гадину молнией, будучи мокрой до кончиков пальцев, было бы верхом идиотизма – можно было ненароком получить весьма неприятный магический рикошет.

Я прицелилась, сконцентрировав всю ярость и отвращение. Наставила руки на мерзкое создание, чувствуя, как энергия закипает в кончиках пальцев, готовых выплеснуть сокрушительный разряд. И в этот самый миг, когда искры уже заплясали на моей коже, за спиной раздался громкий хлопок. Кто-то сильный и настойчивый схватил меня сзади, сгреб в объятия и стащил с импровизированного насеста. Моя молния, вырвавшись неконтролируемо, с шипением рванула в потолок. Раздался оглушительный треск, и по белой штукатурке пошла внушительная, похожая на молнию, черная трещина. Клубы пыли и запах озона заполнили воздух.

«Упс...» – пронеслось у меня в голове, пока я бестолково болталась в чьих-то крепких руках, глядя на дымящийся потолок и все еще покачивающегося над ванной паука.

— Вот как так получилось, — раздался у меня над ухом ледяной, полный сарказма голос, — что ты в моем доме меньше часа, а уже попыталась уничтожить сразу двух моих питомцев!

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо от стыда и неловкости. Я в объятиях Темного Лорда, почти голая, и еще чуть его тварину не убила.

— П-простите! — пропищала я, стараясь говорить как можно тише, и осторожно подтягивая куцее полотенчико повыше, пытаясь одновременно выскользнуть из крепких, неожиданно надежных объятий. Боги, как же неловко! И это в первый рабочий день!

Мой вынужденный наниматель не удерживал, разжал руки, и я тут же отпрыгнула в сторону. Поворачиваться спиной к свисающей с потолка на паутине тварище не хотелось категорически, поэтому я повернулась к мужчине боком и прижалась спиной к прохладной каменной стене. Так, я могла не опасаться, что жалкий лоскут ткани не прикроет мою пятую точку. К тому же, так было удобно держать в поле зрения одновременно и Его Темнейшество, и Тварь его Темнейшества, которая сейчас была занята тем, что пыталась поймать мохнатой лапой мыльные пузырьки в моей остывающей ванне. Зрелище было сюрреалистичное.

— И что мне с тобой делать? — мрачно, с тяжелым вздохом спросил Темный Лорд, оглядывая меня с видом полнейшей обреченности, будто я была особенно сложной головоломкой, которую ему подбросила судьба.

А я невольно залюбовалась четкой линией его плотно сжатых губ. Красивый Темный Лорд это еще более неожиданно, чем играющий мыльной пеной паук.

— Домой? — с робкой надеждой уточнила я. Вдруг папа уже отошел от шока? Или жених, оскорбившись дерзким побегом невесты, передумал?

Темнейшество задумался. Между его темными бровями пролегла глубокая складка, сделав и без того суровый облик еще более мужественным и задумчивым. «Вот если бы мне в мужья такого предложили, — мелькнула у меня крамольная мысль, — я бы, может, и не бегала». Хотя... опыт подсказывал, что у таких обычно характер не очень.

— Могу купить билет на поезд, — наконец, принял решение Темный Лорд, словно делая мне огромное одолжение. — Ехать семнадцать дней до столицы.

— И еще три дня на перекладных до Буркланда… — Я поморщилась, мысленно прикидывая этот адский маршрут. — А более... короткий путь организовать нельзя?

— Лимит на короткий путь вы с Вивьен полностью исчерпали, — сухо констатировал он.

— А если... случится что-то экстренное? — испугалась я, представляя себе почти месяц в дороге.

— Если случится экстренное, или мою скромную обитель пожелают посетить монаршие особы, или я решу сбежать от слишком деятельных и навязчивых девиц, — он произнес это с едва уловимой усмешкой, — есть резервный портал.

— То есть его вы мне не дадите? — уточнила я, уже зная ответ.

— То есть не дам. — Он даже не стал спорить или смягчать формулировку.

— А еще какие-то варианты есть? — В моем голосе прозвучала откровенная тоска.

— Безусловно. — Он кивнул, и в темных глазах мелькнула искорка магии. — Не обижать обитателей замка и дождаться возвращения Вивьен. Она вернется, телепорт снова будет открыт ровно на пятнадцать минут. Моя домоправительница расчетлива и экономна. Уверен, она уже оставила от моего имени вакансию для себя, чтобы вернуться тем же путем, что и пришла.

— И часто она так... исчезает? — поинтересовалась я с опаской.

— Последние пять лет было тихо, — ответил он мрачно. Что было пять лет назад, я уточнять не рискнула.

— А мне значит, три недели жить тут, никого не обижая, и все? — попыталась я подвести итог.

— И не все, — Лорд невозмутимо пожал могучими плечами, и стальная рубашка натянулась, подчеркивая рельеф мышц. — Но остальное обсудим за обедом. А то со всей этой суматохой даже позавтракать нормально не вышло. Жду тебя в малой северной гостиной через полчаса. Не опаздывай.

— А как туда... — начала я, но Лорд Тьмы уже щелкнул пальцами. На полу у его ног появилась тонкая, мерцающая черная полоса, похожая на тень, но более плотная и явная.

— Вот так, — ответил он кратко и, крутанувшись на каблуках, исчез в сизом облачке дыма, пахнущем грозой и старыми книгами. А черная полоска, будто живая, побежала по полу ванной, юркнула в коридор и скрылась под дверью.

Я осталась стоять у стены, глядя на пустое место, где только что стоял Темнейшество, и на паука, все еще висящего над пеной. 

— Никого не обижать... никого не обижать... — бормотала я себе под нос, как заклинание, осторожно пробираясь по мокрому кафелю обратно к ванной, чтобы выключить воду, которая уже грозила перелиться через край. Не хватало еще устроить Его Темнейшеству настоящий потоп. 

Паук флегматично покачивался на своей толстой, блестящей паутине, растянутой между потолком и краном. И, надо отдать мне должное, когда он внезапно и пугающе резко качнулся в мою сторону, я только взвизгнула, высоко подпрыгнула на месте и отскочила в сторону, прижимая к груди полотенце. Я могла бы швырнуть в него каким-нибудь заковыристым заклинанием, но сдержалась, вспомнив суровое предупреждение.

Закрыв краны, я с тоской посмотрела на медленно уходящую воду, уносящую с собой последние следы пены и хвойного аромата, и с тяжелым сердцем отправилась в спальню. Предстояло из своих трех скудных вещей попытаться сложить нечто, напоминающее полноценную капсулу для выживания в замке Темного Лорда.

Мятое вечернее платье нежно-голубого цвета, напоминавшее о совсем другой жизни, для официального обеда подходило крайне плохо – слишком нарядно, слишком глупо. А вот юбка приглушенного, болотного зеленого цвета была вполне уместна – строгая, длинная, но... не с моей единственной кофточкой, которая была унылого коричнево-желтого оттенка и к тому же не выглядела свежей после побега и телепортации.

Впрочем, какие у меня были варианты? С горечью осознав это, я принялась за работу. Аккуратно развесила наряд на спинке стула и обдала его струей горячего пара, заставив складки медленно расправляться. Затем запустила простенькое заклинание ионизации, чтобы освежить ткань и удалить посторонние запахи. Юбка и кофточка зашевелились, будто их погладили невидимые руки, но стали смотреться намного приличнее. В итоге я поняла, что выгляжу, конечно, не идеально и немного бедно, но хотя бы терпимо и чисто. Однако гложущая мысль не давала покоя: «Не будешь же ты месяц ходить в одном и том же?» Перспектива казалась удручающей.

Я причесала подсохшие волосы расческой с редкими зубьями, разгладила на юбке несуществующие складки и с некоторой опаской посмотрела на свое отражение в большом, немного потускневшем зеркале в резной раме. Оттуда на меня смотрела испуганная, растерянная хорошистка, явно попавшая не в свою тарелку.

Обычно после душа я тщательно укладывала волосы специальным заклинанием, чтобы они ложились на плечи идеальными, шелковистыми волнами. Но сегодня все мои ритуалы красоты нарушила Тварь Его Темнейшества, выскочившая из ниоткуда. В результате мои темно-русые, все еще влажные волосы пушились во все стороны непослушными кудрями, придавая мне несколько легкомысленный и взъерошенный вид. В широко распахнутых глазах, казалось, отражались все пережитые за этот бесконечный день впечатления – от папиного приказа до телепортации и встречи с гигантским пауком. Поэтому взгляд был диковатым, немного шальным, выдавая внутреннюю панику. Ну и одежда… сочетание строгой атласной юбки классического стиля и легкомысленной кофточки с рюшами и желто-коричневым узором тоже вызывало немало вопросов о моем вкусе и состоянии рассудка.

Одно меня искренне радовало в этой ситуации: я бы лично не стала взваливать на отражающуюся в зеркале ошалевшую девицу сколь-либо сложных или ответственных задач. Вряд ли от нее можно ожидать внятных решений. Это слабое, но все же утешение. Последний раз взглянув на свое отражение, я направилась к выходу.

Сначала я бодро шла по тонкой полосочке тьмы, что вилась по полу, как змея. При ближайшем рассмотрении она оказалась не просто тенью, а лентой густого, почти черного тумана, холодного на ощупь и слегка влажного. Он стелился по каменным плитам, едва уловимо пульсируя и мерцая. Местами туман прерывался. Там, где по полу, видимо, прополз Хлюп, линия становилась прерывистой, расплывчатой, а в одном месте и вовсе раздвоилась и бесследно растаяла, словно ее и не было.

Я оказалась совершенно одна в бесконечно пустом и безмолвном коридоре. Если слуги в этом огромном, пропитанном древней магией замке и были, то на глаза новой, сомнительной гостье они показываться явно не спешили. Тишина стояла такая, что в ушах звенело.  

Тут было жутковато. За высокими арочными окнами клубился густой, молочный туман, в котором угадывались зловещие силуэты кладбищенских крестов и скрюченных деревьев. Внутри царил полумрак, слабо разгоняемый редкими светильниками. Массивные, потемневшие от времени люстры с застывшими свечами, темное, резное дерево стен, потускневшие от пыли дорогие ковры с причудливыми узорами и длинные, уходящие в сумрак запущенные коридоры – все дышало забвением и тайной.

Внезапно в гробовой тишине за моей спиной раздался голос. Он был тихим, вежливым, и робким, но прозвучал невероятно четко.

— Леди, вы, кажется, заблудились? — произнес он деликатно, с легкой, печальной ноткой.

Я радостно развернулась на звук живого голоса, надеясь на помощь, и замерла. Кровь в жилах превратилась в лед. Мое горло сдавила ледяная хватка ужаса, и через секунду из него вырвался оглушительный крик.