Секреты и печати. Нарисуй мне судьбу

Маэлиса Леви

Вечер неумолимо приближался, а мне хотелось до темноты навестить поставщика красок и лаков, он как раз сегодня рассчитывал получить мой заказ из столицы. Да и в мастерскую хотелось забежать по дороге, договориться об изготовлении багетов. Однако клиентка унылым голосом убеждающая меня продать картину за медяки, не воспринимала мой отказ всерьёз и продолжала тянуть из меня жилы.

— Маэлиса! Вспомни, дорогая, ты же обещала сбросить цену на парную картину. Мы с мужем приобрели у тебя чудесный натюрморт, а теперь хотим для симметрии повесить в столовой вот этот. Они будут прекрасно смотреться вместе!

— Это было год назад, — устало возражала я, — и, раз уж вы хотели выгадать, брали бы сразу два. Тот, что я предлагала вам тогда, давно продан.

— Да какая же разница, если новый мне тоже подходит?

— Раз он вам нравится и, как вы утверждаете, подходит, заплатите две серебрушки. Поверьте, это очень выгодное предложение. В Герствене пришлось бы выложить не меньше пяти.

— У столичных жителей и доходы другие, — упрямо нагнув голову и поглаживая пальцем раму полюбившейся картины, возражала клиентка. — Вы же открыли свой художественный салон здесь, а не в другом городе Аршинара! Наверняка всё рассчитали.

— Прошу, госпожа Тиль, решайтесь либо так, либо иначе. Мне пора закрывать салон. Скоро совсем стемнеет, а вам ещё домой идти, вы же не хотите привлечь внимание приверженцев темнобога?

Женщина испуганно покосилась  в сторону, где сквозь огромную стеклянную витрину можно было видеть, как противоположные дома утопают в тени. Вот-вот наступят сумерки, а затем и ночь — время, которое жители Вергаса предпочитали проводить дома. Я тоже посмотрела на улицу и вздохнула: пожалуй, визит в мастерскую придётся отложить на завтра. Сейчас хотя бы к поставщику сбегать, благо, его дом находится неподалёку. Никто в Вергасе не рискнёт дразнить фанатиков, причисляющих любого, кто бродит по улицам ночью, к врагам и отступникам.

Упёртая клиентка с неприятным одутловатым лицом и не слишком изысканными манерами быстро поборола оторопь и начала новую атаку, интуитивно почувствовав моё стремление поскорее от неё избавиться.

— Госпожа Маэлиса, ну что вам стоит уважить почитательницу вашего таланта? Вы же легко нарисуете ещё десять подобных натюрмортов!

— Напишете, — машинально поправила я, отвлекаясь на входящего в салон мужчину.

Высокий господин, обладатель военной выправки, длинных растрёпанных волос и сурового выражения лица с правильными, мужественными чертами, вызвал острое желание написать его портрет. Вообще-то я принципиально не работала в этом жанре. Разве что для себя делала наброски, фиксируя в блокноте особенно примечательных персонажей, которые произвели на меня впечатление. У меня была мечта заняться иллюстрированием книг, вот я и копила материал на будущее.

Незнакомец в четыре огромных шага пересёк расстояние от входа до стойки, отделяющей выставочную зону от буферной, остановился, прожигая меня сердитым взглядом, и шарахнул крепким кулаком по деревянной панели.

— Уютная долина, говоришь!

— «Долина уюта». Прошу извинить, я собираюсь закрывать салон. Жду вас в любое другое время…

— Даже не думай, что так легко от меня отделаешься! — рявкнул посетитель, оттирая в сторону госпожу Тиль.

— Позвольте! — возмутилась та. — Маэлиса занимается со мной. Не надо лезть без очереди.

— Маэлиса, значит, — незнакомец смерил меня недобрым взглядом, потом удостоил вниманием мою клиентку. — Вышла!

— Ч-что? — вскинула едва заметные брови опешившая от грубого тона женщина.

— Взяла свой баул и вышла отсюда! Считаю до трёх.

Я, признаться, удивилась не меньше госпожи Тиль. Нужно отдать должное её самообладанию. Покупательница поджала губы, шумно втянула ноздрями воздух и повернулась ко мне, нацепив ласковую улыбку.

— Госпожа Маэлиса, вы оценили эту чудесную картину в два серебряных? — уточнила она, вытаскивая из саквояжа толстый, украшенный бисером кошелёк. — Прошу завернуть.

Я поспешно спрятала монеты под прилавок и привычными движениями упаковала натюрморт — закутала в крафтовую бумагу и перевязала крепким шпагатом.

Украшая покупку для госпожи Тиль, я старательно расправляла шёлковые ленты. Не жалея их соорудила большой алый цветок и два белых поменьше. Тянула время, украдкой поглядывая в дальний угол, где ещё при открытии салона установили следящий артефакт. Очень надеялась, что папа видел сердитого визитёра и поспешит подняться из расположенной в подвале мастерской, чтобы вступиться за меня.

Хоть я и считалась хозяйкой бизнеса, многие решения принимал мой отец Делес Леви — уважаемый в городе человек, вхожий во многие богатые дома. Мои неоднократные просьбы нанять охранника — пусть не из эльфов, хотя бы простого деревенского парня — не встретили поддержки.

— Не стоит думать, девочка моя, — убеждал меня отец, — что твои прекрасные работы заинтересуют серьёзных преступников. А мелочь не посмеет к нам сунуться, я слишком известен своими связями.

Чтобы успокоить меня, папа установил следящий артефакт и в любой неоднозначной ситуации приходил на помощь. Будь то случайно забежавший в «Уютную гавань» хулиган, или навязчивый разносчик сладостей, раздосадованный отказом приобретать его засиженный мухами товар. Одного появления статного мужчины сурового вида хватало, чтобы непрошеные гости удалились с извинениями. Сейчас-то почему папа не показывается? Неужели заснул!

— Ах, Маэлиса, — вздыхала клиентка, забирая у меня свёрток, — золотые ручки у вас! Какие розочки красивые из простой ленты! Просто произведение искусства.

Пока я возилась с упаковкой, сердитый мужчина прохаживался по салону, разглядывая выставленные картины. Здесь в основном были мои работы — пейзажи, натюрморты, жанровые сценки. Отец писал портреты на заказ, для привлечения клиентов на стене в дальнем углу висел образец — довольно неудачное изображение его величества Аонара Фетира. Незнакомец остановился около этой картины, брезгливо поморщился и сказал:

— И медяшки бы не дал за эту мазню. Как только стражи не привлекли вас за уничижение короля.

Госпожа Тиль успела покинуть салон, я с сожалением проследила, как неуклюжая женщина торопится к ближайшей остановке, чтобы сесть в дилижанс, пожалуй, последний на сегодня. Успела. Один из пассажиров придержал дверь, помогая ей забраться внутрь. Я кивнула, указывая мужчине на этот добрый пример, и посоветовала:

— Вам бы тоже следовало поторопиться, господин…

— Граф! — Он подошёл ближе и навис надо мной, снова нахмурившись. — Граф Тедион Конни. Вам ведь знакомо это имя?

Я отрицательно покачала головой и снова посмотрела на следящий артефакт. Быть может, он не работает, и отец не видит, что здесь происходит?

Стараясь сохранять уверенный тон, я снова попыталась выпроводить назойливого и грубого посетителя:

— Ваше сиятельство, очень надеюсь, что вы непременно заглянете в «Долину уюта», если решите что-нибудь приобрести. А сейчас, прошу выйти, мне нужно закрывать салон.

Довольно привлекательное лицо мужчины исказила злоба. Он ещё ближе наклонился ко мне и зашептал:

— Строишь из себя невинную фею? Зря стараешься! Я прекрасно вижу, какова ты на самом деле! Не удивлюсь, если к тебе подселилась какая-нибудь пакость типа лавекки!

Это уже выходило из всех берегов! Хладнокровие оставило меня, и я сама резко подалась вперёд, едва не «клюнув» подбородок негодяя носом — хорошо, что мужчина обладал прекрасной реакцией и успел отпрянуть. Я же закричала, указывая на дверь:

— Вон! Как вас там? Граф Конь! Ещё неизвестно, кто вселился в вас, быть может, хрозгр? Не пора ли вызывать…

— Дурочкой прикидываешься? Мол, знать тебя не знаю… А на это что скажешь? — Он резко выхватил из-за пазухи документ и разгладил его на стойке передо мной. — Твоя работа?

Я, ничего не понимая, опустила взгляд на копию завещания, заверенного главным секретарём ВЦСУ Абверона. Некий граф Ланцен Конни завещал пять золотых своему любимому сыну Тедиону Конни, а всё остальное имущество, включая виллу на побережье и поместье неподалёку от столицы герцогства Абверона, передавал в собственность лицу, которое предъявит подлинник завещания.

Пять золотых — деньги немалые, если речь о торговце или фермере, но на фоне виллы и поместья оставленное «богатство» выглядело насмешкой.

— Соболезную вашей утрате, граф, — сказала я, отодвигая от себя бумагу, — у вас были настолько дурные отношения с отцом?

— Продолжаешь делать вид, что не участвовала в изготовлении фальшивки?

— Послушайте, — я и сама удивилась тому, как мягко звучал мой голос. Кажется, у меня пропало желание злиться на этого бедолагу. — Не могу даже представить, кто и зачем направил вас ко мне. Поверьте, это ошибка. Я всего лишь художница. Люблю живопись, творчество, мне доставляет удовольствие вносить красоту в дома людей…

Граф резко взмахнул рукой, обрывая мою речь, и постучал пальцем по документу:

 — Кто это лицо? Скажи мне хотя бы это! Кто собирается предъявить права на мои владения? Я заставлю его признать, что это ложное завещание. Отец ни при каких обстоятельствах не подписал бы такое, разве что под влиянием хрозгра.

Что мне оставалось делать? Только пожимать плечами. Я ничем не могла помочь этому человеку. Он, наконец, осознал это. С печальным видом, сложил копию злополучного завещания, спрятал во внутреннем кармане камзола и очень-очень грустно посмотрел мне в глаза. В эту секунду открылась дверь, замаскированная под большое зеркало в золочёной раме. Мой папа на мгновение замер, оценивая обстановку, и решительно двинулся к посетителю.

Делес Леви, хоть и занимался не физическим трудом, а живописью, в свои неполные пятьдесят выглядел крепким и выносливым мужчиной. Он был широк в плечах и лишь чуть-чуть уступал в росте молодому и очень сердитому посетителю.

— Этот парень тебя обидел, дочка? — не глядя на меня, спросил папа, и только теперь я заметила в его руке магострел.

Не хватало ещё нам убийства прямо в выставочном зале! В моём воображении стремительно пронеслись картинки, на которых очень симпатичный граф падал на пол, широко раскинув руки, я закрывала лицо ладонями, а мой отец утаскивал тело в подвал. Хотя, почему в подвал? Ведь именно там находится портретная мастерская. Прятать мертвеца там, куда заглядывают клиенты — не лучшая идея.

Папа выделил мне для работы светлую мансарду, а сам ютится в неудобном помещении без окон. Я много раз предлагала отцу работать рядом, готова была потесниться, но он утверждал, что не любит солнечного света. Никогда не понимала этого, как может художник не любить солнечный свет? Всё-таки при магическом освещении многое выглядит ненатуральным. Впрочем, как и королевский портрет папиной кисти.

Это было для меня загадкой: почему многим — не всем, конечно, но достаточно большому количеству людей — нравились эти неряшливые портреты. Я сама вела бухгалтерию и прекрасно понимала, что продажа моих картин приносила не такой доход, чтобы «Долина уюта» процветала. Большую часть прибыли составлял заработок отца.

Я, видимо, слишком утомилась, беседуя с графом, поэтому не сразу стала прислушиваться к негромкой беседе. Несколько тягучих мгновений витала в собственных мыслях и обратила внимание на мужчин лишь, когда они замолчали, оба уставившись на меня.

— Что? — спросила, с удовольствием заметив, что отец опустил оружие.

— Ну? — он спрашивал не меня, а графа. — Видишь, моя дочь не обладает магией, исключительно талантом.

Я хлопала глазами, не очень понимая, радоваться мне или обижаться на эти слова. То, что я меня нет магии — обидно, досадно и… Зато есть талант, что неплохо, ведь это позволяет мне зарабатывать кусок хлеба любимым делом.

— Допустим, — заговорил молодой человек, — и что это доказывает?

— Маэлиса никак не могла подделать магическую печать. Неужели непонятно? — улыбаясь мне, сказал отец.

— А кто мог? — граф резко повернулся к нему.

— Этого я не знаю. Могу только дать совет, хорошенько расспросите управляющего, кому он передавал сведения об имуществе умирающего. Ведь даже поддельные завещания не составить без нужной информации.

— Совет дельный. Я им воспользуюсь.

— Поторопитесь, ваша милость, время не на вашей стороне!

От холодной отцовской улыбки даже у меня морозом по коже пахнуло, не представляю, что чувствовал недовольный посетитель. Нервно дёрнув подбородком, он коротко мне поклонился и резким шагом вышел на улицу. Я наконец вздохнула с облегчением.

— Прости, дочка, — отец подошёл и погладил мою лежащую на прилавке ладонь, — я далеко не сразу понял, что этот ненормальный транцельванец что-то имеет против тебя. Сначала показалось, что флиртует.

— Папа! — возмутилась я. — Что такое ты говоришь? Как можно!

— А что? Ты молодая хорошенькая леди. Не замужем и даже не обручена. Почему бы тебе не пококетничать с посетителем?

Я не стала спорить, напоминая, что почитаемая мною светлая богиня Аурана благоволит лишь тем, кто ведёт нравственную жизнь. Отец давно не был в храме, не слушал проповедей, а над аурахами — служителями храма богини — мог и подшучивать, так что не стоило его провоцировать на богохульство. Поэтому я сменила тему:

— Почему ты назвал графа Конни транцельвальцем?

— А ты что же, не видишь, какая у него кожа оливковая? — засмеялся отец. — Тоже мне, художница!

— Это просто загар. Ну и что?

— Южный загар. А костюм? В наших краях лишние украшательства считают за дурновкусие. Мы скромны в одежде. Граф, может, и родился здесь, но уже несколько лет жил за горами. Уверен, что в Транце.

— А что ты говорил ему про магические печати и про фальшивки? Что-то я не поняла.

— Не бери в голову, дочка. Не бери в голову! — отец похлопал меня по руке и спросил: — Ты, кажется, собиралась к поставщику?

— Да, но уже темнеет. Этот странный господин отнял слишком много времени.

— Ну, ничего! Приготовь ужин, а я схожу.

— Папа!

— Не волнуйся за меня. Твой отец не по зубам служителям темнобога, чтобы они о себе не думали!

С этими словами он вышел на улицу. Вскоре послышался скрежет — опускался защитный экран. Каждую ночь мы прятали за ним стеклянную витрину, чтобы не раздражать проникавшим сквозь неё светом тех самых фанатиков, о которых так насмешливо отзывался мой отец.

Дорогие друзья, приветствую вас на страницах своей книги! Надеюсь, вам понравится история отношений талантливой художницы и несчастного графа, которого злодеи пытаются лишить наследства.
Очень жду ваших оценок и комментариев!
В нашем литмобе найдутся книги о девушках, ведущих необычный теневой бизнес, на любой вкус! Заглядывайте, знакомьтесь!
Клик на картинку:

Я заперла дверь и активировала охранный артефакт. Отец будет возвращаться чёрным ходом, который ведёт сразу на второй этаж — в жилые помещения, здесь же приходилось пользоваться недешёвыми магическими системами, чтобы вандалы не забрались в салон, пока мы мирно спим, и не испортили мои картины. Трудно понять, почему некоторые личности так ненавидят красивые вещи, что готовы уничтожать их без всякой пользы для себя.

Забрав дневную выручку, я поднялась в кабинет, не зажигая света, на ощупь открыла сейф, спрятала туда монеты, после чего выглянула в окно.

Улица была тёмной и пустынной, народ попрятался по своим домам, нигде невозможно было заметить шевеления или блуждающего огонька. Если кто и решался зажигать свет, только во внутренних помещениях, так чтобы ни один лучик не проникал наружу. А уж о шуме и говорить нечего. Фанатики темнобога люто ненавидели тех, кто по ночам издавал громкие звуки, объявляли таковых дьярговым отродьем и устраивали погромы в их домах.

Представители секты считали себя истинными последователями тёмного бога Иллерса, хотя у здравомыслящих людей давно появились сомнения в его покровительстве. Поговаривали, что Иллерс оставил наш мир и путешествует, лишь изредка наведываясь, чтобы проверить источники силы и напитать их магией. Вот потому я, как и многие, почитаю светлую богиню Аурану, она всегда рядом, в своих чертогах и откликается на просьбы людские. Во всяком случае, мне светлая богиня помогала не один раз. Однако, веришь ты в темнобога, или нет, соблюдать по ночам тишину приходится, и свет лучше не зажигать.

Я прошла в столовую, совмещённую с небольшой кухонкой. Это помещение находилось в самом центре дома и не имело окон, зато здесь были четыре двери, одна из них вела на мою половину, вторая в кабинет, третья к отцу, а четвёртая была заколочена. Сколько раз я ни спрашивала у отца, куда ведёт эта загадочная дверь, и почему мне нельзя туда заходить, он только качал головой и тёр глаза большими узловатыми пальцами.

Поскольку папа был человеком твёрдого характера, проявлять любопытство было бесполезно, я научилась расспрашивать исподволь, не проявляя особого интереса, чтобы он случайно проговорился хотя бы немного. Тогда можно будет аккуратно распутывать клубок. Именно такие планы я строила, занимаясь готовкой. Пока тушилась фасоль, я резала и обжаривала лук, давила чеснок, освобождала от кожицы томаты, а сама размышляла. Никак не могла объяснить причину, по которой папа медлил, не выходя из подвала, когда граф-грубиян кричал, обвиняя меня в мошенничестве.

Быть может, следящий артефакт испортился? Но тогда, почему отец разговаривал с моим обидчиком так, словно всё слышал? Я точно помнила, что папа сразу стал доказывать мою непричастность к изготовлению фальшивки. Мне приятно, что он так искренне верит в мою невиновность, но… Что могли значить его рекомендации обратиться за разъяснением к управляющему поместьем? Странно, что отцу вообще пришло в голову давать какие-либо советы. Тем более, что вышел он с оружием. Это нужно было додуматься — взять в руки магострел!

Увы, тщательно выстроенная беседа не состоялась. Отец не пришёл к ужину, я ела в одиночестве. Собиралась ложиться в постель, когда услышала шаги на лестнице. Наспех кутаясь в шаль, выскочила встретить папу, спросила надо ли разогреть ему еду, но он лишь отмахнулся, сказав, что перекусил у знакомой вдовушки. Это была его дежурная отговорка. Наверняка встречался с приятелями, но говорить об этом не хотел, впрочем, как обычно. Пришлось мне отправляться в постель, так и не прояснив интересующие меня моменты.

***

Следующий день выдался вполне обычным. Утром я поехала на рынок, чтобы купить свежей зелени, фруктов и овощей. Один знакомый торговец обещал привезти для меня свежей рыбы из приморского Сэльрона. Резковатый дядечка с обветренным лицом по своему обыкновению стал зазывать меня посетить побережье. Мол, жить в полутора днях пути от моря и никогда его не видеть — просто преступление.

— Почему же, — спорила я, — отец возил меня к морю лет восемь назад.

— Ого! Что я слышу? — возмущался рыбак. — Леди бывала на море и не влюбилась в него?

— Влюбилась, ещё как, — весело ответила я, подумав, что торговец прав, мне действительно нужно как-нибудь выбраться в Сэльрон, пожить там неделю, а то и две, чтобы написать этюды с морскими видами. Такие картины будут пользоваться спросом.

Домой я вернулась незадолго до полудня. Отца тревожить не стала. Он с хмурым видом натягивал холсты на рамы, чтобы подготовить их для меня. Обещал и прогрунтовать, что значительно облегчало мне работу. Я же сменила простой наряд на элегантное платье и открыла салон.

В скором времени в «Долину уюта» заглянула примечательная клиентка — невысокая, фигуристая и яркая. Я видела её впервые. Мне было приятно, что незнакомку заинтересовали мои картины, она рассматривала их с восхищением.

— Вам что-нибудь понравилось? — спросила я.

— Всё очень понравилось, только… Я хотела бы портрет заказать.

Девушка показалась мне немного встревоженной или смущённой, поэтому я постаралась её приободрить:

— Пойдёмте, я провожу вас к мастеру. С ним и договоритесь обо всём.

Клиентка скрылась за зеркальной дверью, а я достала блокнот и грифель, собираясь, пока нет посетителей, сделать несколько набросков. На первой свободной странице изобразила милую девушку с аппетитными формами, такой персонаж прекрасно будет смотреться в жанровой сценке с крестьянскими ребятишками или пастухом на фоне поля зрелой пшеницы и далёкой деревеньки на бугре.

Перевернув лист, начала в задумчивости водить по нему грифелем и через пару минут с удивлением увидела силуэт стройного высокого мужчины с длинными развевающимися волосами. Острый чуть выдающийся вперёд подбородок с мужественной ямочкой, острые скулы, печальный взгляд из-под красиво очерченных бровей… Кого он мне напоминает?

Услышав шаги на лестнице из подвала и отцовский голос, что-то объяснявший клиентке, я поспешно спрятала блокнот и растянула губы в приветливой улыбке. Не буду лукавить, я немного огорчилась, когда незнакомка не выбрала ни одну из моих картин. Однако старалась этого не показать.

После посещения мастерской моего отца настроение у девушки заметно улучшилось. Она защебетала, рассказывая о себе и о ферме Вилавирра Уолш, где была хозяйкой. Петра — так звали фермершу — приглашала меня приезжать за свежими продуктами, утверждая, что места у неё ничуть не хуже, чем на моих пейзажах. Я спросила, далеко ли находится ферма и немного расстроилась, узнав, что это не близко — приблизительно посередине между Вергасом и Сэльроном. Хотя, съездить на пленэр туда было бы интересно.

После ухода Петры у меня осталось приятное светлое чувство, как будто я прогулялась по сельской дороге, вдоволь надышалась свежим воздухом, послушала щебет птиц и полюбовалась красивой рощей и высоким синим небом.

Вскоре после ухода рыженькой фермерши в салон заглянули две юные леди. Едва поздоровавшись со мной, тёмненькая и светленькая девушки стали прохаживаться вдоль выставленных картин, подзывая друг друга посмотреть на чудесный пейзаж или восхитительный натюрморт. Они так эмоционально спорили, отстаивая каждая своё мнение, что я не могла смотреть на них без улыбки. Судя по одежде и аксессуарам, леди располагали средствами и могли приобрести половину моих работ без особого ущерба для семейного бюджета. Тем не менее, они подходили к выбору со всей серьёзностью и не хватали, словно сороки, первое, что привлекло внимание.

Я не вмешивалась в спор потенциальных клиенток, они разбирались в искусстве и не нуждались в моих рекомендациях. Сразу было понятно, что подруги не уповают на случай и не поддаются эмоциям, тратя деньги. В их внешнем облике чувствовался вкус, а не стремление удивить окружающих роскошью. Я даже рискнула предположить, что леди пользовались услугами лучших в Вергасе портних.

Наконец, клиентки сузили выбор до двух картин и теперь молча рассматривали обе, прежде чем окончательно определиться, что брать: скромный букет на фоне распахнутого окна или три бордовых розы лежащие на раскрытой книге. Чувствуя, что вот-вот решение будет принято, я отмотала и отрезала от рулона достаточный кусок крафтовой бумаги, приготовила ленты четырёх оттенков на выбор, чтобы украшать упаковку. В этот момент дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская очередного посетителя. Я застыла с ножницами в руке.

— Доброе утро! Что вам угодно, господин…

Мужчину заметно передёрнуло от моего обращения. И это понятно. Выглядел он пугающе и, вероятно, привык, что люди прячут взгляды и спешат ретироваться при его появлении. Коренастый бугай, с выпирающими даже под обтягивающей мощный торс рубахой мышцами. Бычья шея, широкое, покрытое крупными оспинами лицо, бритый затылок — весь его облик просто вопил об опасности. Моим первым желанием было выдвинуть ящичек своего прилавка и достать всю выручку, лишь бы откупиться. Ещё успела подумать, мол, хорошо, что немного наторговала сегодня. Вторая мысль меня порадовала меньше — целью посещения рябого мужика могли быть состоятельные молоденькие клиентки. Если они подвергнутся ограблению, больше никогда не посетят мой салон, и другим расскажут о творящемся в «Долине уюта» беспределе.

Как нарочно, отец находился в мансарде, готовил для меня холсты. Даже если я подниму тревогу, вряд ли он быстро прибежит на помощь.

Бугай по-хозяйски оглядел выставочный зал, усмехнулся, увидев утончённых леди, но тут же потерял к ним интерес, что меня немного успокоило. Мужчина подошёл, нагло опёрся локтем на разделявшую нас деревянную панель, приблизил рябое лицо к моему на неприличное расстояние и прошептал:

— Что ты ему сказала, пупсик?

Я подавилась воздухом — то ли от страха, то ли от возмущения.

— Извините… господин… Я вас не понимаю.

— Всё ты понимаешь! — сузил сердитые глаза наглец. — Разболтала наши секреты графчику, признавайся!

— Какие ещё секреты? — даже охвативший меня страх не помешал удивлению. — Мне о ваших секретах ничего неизвестно!

— Точно? Не врёшь? — неприятно улыбнулся рябой, демонстрируя отсутствие двух верхних зубов.

Я лишь нервно помотала головой, не представляя, как себя вести. На моё счастье, клиентки определились с выбором и двинулись к стойке. Рябой наглец снова усмехнулся, увидев их приближение и, буркнув что-то типа «ещё поболтаем», выскользнул на улицу. Стремительность его при весьма заметных габаритах, удивила меня.

Неприятный разговор оставил такое удручающее впечатление, что я действовала машинально. Принесла натюрморт, стала его упаковывать. Похвалила выбор девушек, сказав, что и сама люблю картины, в которых есть намёк на романтические отношения, ведь скромный букетик на окне, скорее всего, подарен тайным поклонником леди.

— Мы тоже так подумали, — радостно сообщила светленькая.

— Сколько мы должны за эту красоту? — уточнила тёмненькая.

— Три серебряных.

Она кивнула и раскрыла кошелёк. Подруга тоже полезла в свой. Я с удивлением уставилась на шесть монет, оказавшихся на прилавке.

— Позволь мне заплатить! — настаивала одна подруга.

— Нет, мы договорились, что картину покупаю я, — спорила другая.

— Давайте так, — примирительно улыбнулась я. — У каждой из вас возьму по монете, сделав скидку.

— О нет! — решительно возмутилась светленькая. — Вы и так очень дёшево запросили. Я бывала в столичных салонах, даже за самую невзрачную работу там придётся выложить не меньше пяти серебрушек!

Я вспомнила сказанное мне накануне госпожой Тиль и улыбнулась:

— К сожалению, в Вергасе не так часто встречаются тонкие ценители живописи.

— Это всё вам, — с благодарностью посмотрев на меня, тёмненькая леди собрала все монеты в кучку и придвинула ко мне. — Надбавка за приятное обслуживание.

Она кивнула подруге, успевшей схватить покупку, и первой пошла к выходу. Две щедрые клиентки сгладили впечатление, оставленное рябым посетителем, однако совсем избавиться от холодного ужаса не получилось. Я снова вознамерилась поднять вопрос об охраннике. Заперла входную дверь, задвинув засов, повесила на стеклянную витрину объявление о кратком перерыве в работе и направилась в мансарду.

Отец встретил меня улыбкой, гордо демонстрируя натянутые на подрамники и загрунтованные холсты, выстроившиеся вдоль стены:

— Принимай работу, дочка.

Я сдержанно поблагодарила его и, виновато отводя взгляд, заговорила:

— Прости, папа, я знаю, как ты не любишь лишние расходы, но поверь, охранник просто необходим!

Выслушав мой эмоциональный рассказ о жутком рябом человеке, который явился ко мне и задавал неудобные вопросы, отец покачал головой:

— Ничего страшного ведь не случилось? Ты ведь заверила его, что граф Конни ушёл восвояси, так ничего и не выяснив?

— Папа! — возмутилась я. — Чего не выяснив? Как я могу отвечать на вопросы кого ни попадя? Потом, я и сама ничего не понимаю.

— Вот и хорошо! — кивнул отец, легонько подталкивая меня к лестнице. — Не волнуйся, больше никто к тебе не сунется. Иди, открывай салон, а то клиентов упустишь.

— Так что насчёт охранника? — упорствовала я. — Быть может, мне самой заняться поисками подходящего?

— Не надо.

— Как не надо? Ты ведь далеко не всегда можешь подоспеть мне на помощь. Что делать, если какой-нибудь бандит потребует выручку, или, что ещё хуже, заберёт кошельки у посетителей?

— Не стоит накручивать себя, дочка, — строго сдвинул брови отец. — Ты ведь не думаешь, что папа выставил тебя на растерзание? Да, у нас нет человека в помещении, но это не значит, что за тобой не присматривают.

— Ты имеешь в виду следящий артефакт? Но этого мало!

— У нас есть охранники, Маэлиса! — Есть, просто они незаметны.

Резко махнув рукой, отец прекратил наш спор и стал первым спускаться по лестнице. Он так быстро сбежал по ступеням, что я, путаясь в длинном подоле платья, не могла угнаться. Когда я спустилась в салон, зеркальная дверь уже захлопнулась. Можно было пройти в отцовскую мастерскую и прояснить недомолвки, что мне довелось услышать, но моё внимание привлекла женщина, делавшая мне знаки с улицы. Клиентку нужно было впустить. Я пробежалась к выходу, сняла с витрины табличку и отодвинула засов. Новых посетителей следовало встречать с улыбкой, какие бы бури не бушевали в груди.

Незнакомка закатилась через порог на своих коротеньких ножках, качнулась, вежливо мне кланяясь и запричитала низким грудным голосом:

— Доброго вам здоровья, госпожа Маэлиса! Так уж я рада! Так рада! Всегда мечтала о культурной хозяйке.

Приветственные слова и приглашение пройтись по выставочному залу и выбрать картину замерли у меня на языке.

— Что вы желаете? Я не понимаю.

— Так это вы желаете! — широко улыбнулась посетительница, отчего на её выпуклых щеках образовались очаровательные ямочки. — Вот, извольте посмотреть, мои рекомендации.

Она проворно раскрыла ридикюль и вытащила из него стопку бумаг.

— Рекомендации? — рассеянно переспросила я, беря листы в руки. — Зачем?

— Ну, как же! Полагается. Вы не тревожьтесь, госпожа Леви, разрешение на работу имеется, все справки тоже, я всё получаю легально через ВЦСУ. Вот здесь читайте: «Выдано Жульене Грис». Прошу обратить внимание на справку, я зарегистрирована, как лицензионная кухарка.

— Какая кухарка? — удивлённо вскинула я брови, увидев имя женщины в предоставленных документах.

— Лицензионная. Это значит, у меня имеется лицензия. Будьте уверены, готовлю вкусно, сытно и с пользой для здоровья.

— Почему вы решили, что нам нужна кухарка? Я сама справляюсь.

— Леди! — женщина-колобок восторженно прижала пухлую ладошку к своей пышной груди. — Это же преступление тратить ваше бесценное время на такие прозаические занятия. Вы должны творить красоту! Дарить людям радость. А мы, простые люди, помогать вам в этом. Не думайте, я вас не разорю. Жалование спрошу небольшое. Живу я неподалёку, так что и комнату для меня снимать не придётся. А за продукты полный отчёт буду приносить, не сомневайтесь.

— Я вам, конечно, верю, только мой отец не терпит чужих людей в доме. Он будет категорически возражать. — Я уверенной рукой засунула документы назойливой женщины ей в ридикюль и, обойдя прилавок, отгородилась таким образом от посетительницы: — Если вы желаете посмотреть картины, милости прошу. Другие вопросы я обсуждать не расположена.

— Как же, госпожа! — возмутилась Жульена Грис. — Эдак дела не делаются! Заявка от вас была? Была! Объявление давали? Давали!

— Ничего мы не давали.

— Не вы, значит, папаша ваш. Извольте его позвать!

— Не изволю! — окончательно рассердилась я. — Объяснила же! Господин Леви не желает нанимать слуг, мы сами следим за домом, делаем покупки, готовим и…

Пришлось оборвать свою фразу на самом пике. Дверь в подвал открылась, хмурый отец вышел в салон и, даже не взглянув на меня, жестом пригласил толстуху Жульену следовать за ним. Он, действительно, решил нанять на работу чужого человека? Что же такое должно было произойти? Я уже собиралась бежать следом, уж очень хотелось разобраться в ситуации, события вышли из накатанной колеи, и у меня складывалось впечатление, что нас несёт куда-то не туда! Однако бежать за отцом и странной кухаркой я не могла, пришёл новый посетитель. Увидев безусого юношу, я немного растерялась. Неужели такой молодой человек всерьёз заинтересовался искусством? По виду это был если не школьник, то студент, причём только-только поступивший в академию. Я встретила его улыбкой и поинтересовалась, могу ли я ему чем-то помочь.

— Да-да, госпожа, — умоляюще сложил руки юноша, — у моей матушки сегодня день рождения. Я знаю, что она мечтает повесить картину в своей спальне и любоваться ею.

— Вы хотите сделать ей подарок?

На сердце у меня стало тепло-тепло. Оно и понятно, я не помнила своей матери и очень страдала из-за этого. Чувство, с которым юноша говорил, вызвало эмоциональный отклик в моей душе.

— Это жизненно необходимый подарок! — воскликнул молодой клиент. Видите ли, моя матушка нездорова. Ей трудно ходить. Выбраться на улицу и даже просто передвигаться по дому она может только с моей помощью. Теперь, когда я уезжаю учиться в академию…

— Она останется одна? — испуганно спросила я.

— Нет, ещё есть тётушка, но ей трудно выводить больную сестру, поэтому было бы здорово повесить напротив кровати картину, чтобы матушка могла ей любоваться. Только я стеснён в средствах. Найдётся ли у вас что-то маленькое, недорогое?

Я покачала головой:

— Дело совсем не в размерах. А далеко ли вы живёте?

— Рядом, — юноша махнул рукой, указывая направление, — на соседней улице. Дом около городской библиотеки. Знаете?

— Конечно. Предлагаю поступить таким образом. — Я вытащила из-под прилавка свой блокнот и передала парнишке грифель. — Запишите здесь имя своей матушки. Я дам картину ей на время. Через неделю принесу другую и заменю. Потом новую. Получится, что больная будет любоваться то пейзажем, то натюрмортом, то жанровой сценкой. Такой вариант годится?

— Это очень, очень годится! Я даже не думал, что так можно! Только я заплачу хотя бы немного. За аренду картин.

— Не возражаю, — засмеялась я, чувствуя приятную радость от того, что мне удалось подарить незнакомому человеку хоть небольшое облегчение в его болезни.

Пока юноша выбирал картину, я спрятала предложенную им серебрушку и прочла запись: «Ведда Кроэл». Это имя показалось мне знакомым, правда, я не смогла вспомнить от кого его слышала. Расспрашивать сияющего счастьем клиента о его матушке я не решилась. Поинтересовалась только, как скоро он уедет. Оказалось, что занятия начнутся ближе к осени, а сейчас он подрабатывает курьером в охранном отделении, чтобы скопить немного денег.

Юноша ушёл, а я задумалась о своей маме. Ничего о ней не знаю. Эта тема была очень болезненной для отца, он категорически отказывался что-либо мне рассказывать.

Тедион Конни

После визита в художественный салон к сонму неприятных мыслей, известий и сомнений прибавилось ещё одно мучавшее меня впечатление. Напрасно я наорал на девушку. А ещё называюсь дипломатом. Да гнать меня надо из посольства с такими качествами: полным отсутствием такта и выдержки. Сколько угодно можно оправдывать себя абсурдностью положения, в каком я неожиданно оказался, но кидаться на людей, да ещё при свидетелях, это полный непрофессионализм. Не граф, а бандит.

Впрочем, графом я смогу именоваться недолго. Разве что строкой в реестре разорившихся древних родов останусь. Граф без графства. Наследник без наследства. Дипломат без должных навыков и вообще, невоспитанный мужлан.

— Эй! Транцельвалец, смотри, куда прёшь!

Я едва успел отскочить на тротуар, чудом не попав под магомобиль. Развелось их в Вергасе! По улице невозможно спокойно пройти.

Ну, да... В Транце я все пять лет работы оставался аршинарцем, отличаясь от местного населения стремлением на нарушать личное пространство — держаться от собеседника на расстоянии вытянутой руки, а ещё плавной речью и отсутствием шутовской мимики. А вернувшись на родину, превратился в транцельвальца и даже близко не мог понять, как сограждане вычисляют меня в толпе.

Сойдя с мостовой на тротуар, я снова пошагал мимо скучных зданий с тёмными окнами. Мысли мои вернулись в «Долину уюта» к милой, утончённой и красивой хозяйке салона. Как выгодно эта девушка отличалась от крикливых и размашисто жестикулирующих транцельванок! А ведь помнится, поселившись там сразу после окончания академии, я долго восхищался и страной, и тамошними обитательницами. Меня затопило восторгом от ярких, даже пёстрых, нарядов, от некоторой распущенности смуглянок, от их чёрных бровей и ресниц, томных взглядов и нескончаемых прикосновений — каждая вторая норовила затащить меня к себе в дом, познакомить с многочисленной роднёй и в конечном итоге заставить жениться на себе, ну или, на крайний случай, опустошить мой кошелёк.

Мне — очарованному Транцем юнцу — тогда здорово помогли советы старших товарищей и коллег по посольству. Именно они научили меня веселиться без обязательств. А не веселиться, живя в столице Транца Транцельвале, просто невозможно. Разве что залезть в сундук и попросить прислугу завалить его сверху перинами, подушками и одеялами — всеми, что найдутся в доме.

Разве такие ночи там, как здесь? Ничего общего не имеют они с тёмными улочками Вергаса — даже Герствена, несмотря на его столичность.

Самой чёрной южной ночью Транцельваль может похвастать ярко освещёнными площадями, проспектами и переулками. Всюду сверкают манящие вывески, взрываются фейерверки, горят чадящие факелы и магические фонари в руках орущих и поющих людей. Любой может остановить тебя и сунуть в руки бокал чего-нибудь игристого, предложив тост за здоровье двоюродного дядюшки или за покойное место для души любимой прабабки.

К стыду своему я так увлёкся вечным праздником, так привык отсыпаться днём, едва ли не до сумерек, а потом гулять с друзьями — постоянными и случайными, развлекаясь в обществе кокоток, что даже к обязанностям сотрудника посольства относился без должного рвения. Начальник смотрел на мои загулы снисходительно, прекрасно знал, что года через три-четыре опьянение Транцем пройдёт, и я превращусь в исполнительного и надёжного сотрудника.

Всё к этому шло, однако отрезвление случилось внезапно и, можно сказать, трагически. Как я мог пропустить в дипломатической почте письмо на моё имя? Оно провалялось в куче других, не разобранных, посланий почти неделю! Я узнал страшную новость лишь случайно встретив пару туристов, знакомых мне ещё по академии. Они прогуливались по набережной, увидели меня, подошли выразить соболезнования.

— Соболезнования? — приветливая улыбка сползла с моего лица. — Не понимаю, о чём вы говорите.

— Как? — изумился приятель. — Разве вам не сообщают о смерти близких родственников? Я видел некролог, посвящённый графу Ланцену Конни, дней десять назад. Да, дорогая?

Его спутница кивнула, печально посмотрев на меня:

— Восемь, кажется. Это была суббота, мы как раз шли в храм Аураны, чтобы помочь с поливом цветов.

Кажется, сердце моё тогда перестало биться, я с застывшим лицом переводил взгляд со своего однокашника на его девушку и обратно, лихорадочно выискивая приметы розыгрыша, шутки, прикола. Говор гуляющей толпы, крики чаек, шорох тревожимой волнами гальки — всё это стало заунывной песней Мауры — повелительницы загробного мира, наделяющей магией некромантов.

Скомкано попрощавшись, я рванул в посольство, растолкал дремавшего на рабочем месте секретаря, потребовал отчёт о полученных за последнее время депешах. Разумеется, меня известили, и даже сообщили дату похорон. А я всё проворонил! Не попрощался с единственным родным человеком — с отцом.

Терзания мои казались жуткими, но это я ещё не знал, что ждёт меня на родине. Первым же кораблём отправился в Аршинар. В пути долго мучился вопросом, почему отцовский управляющий не связался со мной. Официальные известия — это одно. Как я мог пропустить сообщение личного характера? Вообще не проверял магический вестник? Вроде проверял, но почему-то не придал значения его молчанию. Обычно, отец хоть изредка присылал мне весточки.

Ругал я себя бесконечно. Теперь же... Папаша хозяйки художественного салона, вступившийся за неё, подкинул мне хорошую загадку: а не замешан ли наш управляющий в мошенничестве? Быть может, негодяй и не пытался со мной связаться? Вполне возможно, время тянули нарочно, рассчитывая, что безалаберный сынок не только на похороны не приедет, но и про завещание узнает, только окончательно потеряв все права на недвижимость и деньги.

Нужно как следует проанализировать случившееся именно с этого ракурса. Это решение и открывшиеся перспективы для активной деятельности немного утихомирили отчаяние, я ускорил шаг, направляясь в гостиницу, где можно будет всё хорошенько взвесить и составить план. Однако на пересечении с другой улицей я остановился, моё внимание привлёк свет, беззастенчиво льющийся из окон двухэтажного здания, расположенного неподалёку от перекрёстка. Что это? В Вергасе нашлись люди, готовые попирать устоявшиеся традиции? Они мало того, что не чтят Темнобога, так ещё и фанатиков не боятся?

Любопытно взглянуть на этих отважных самоубийц.

Казино… Я не верил глазам. Разве здесь может быть казино? «Драконья удача» — так оно называлось, о чём сообщала вывеска над огромной дверью. Я ещё раз окинул взглядом примечательное здание из каменных блоков с массивными рамами. Здесь как будто готовились к осаде, что вполне объяснимо. Наверняка, хозяину такого заведения было кого опасаться.

Прошёл внутрь.

Обстановка мне приглянулась. Здесь не было того безудержного веселья, каким отличались подобные заведения в Транцельвале. Я бы назвал атмосферу, в которую я окунулся, деловой, сдержанной, элегантной и вместе с тем необычной не только для Вергаса, но даже для столицы Аршинара. С первых шагов посетитель понимал, что «Драконья удача» не для простачков, тут отдыхают солидные, уважаемые люди. К которым я пока ещё мог себя причислять.

Стены сверкали золотыми отсветами, отражая огни сотен свечей, выходы из небольшого зала, где я оказался, были красиво задрапированы дорогими тканями красивого сиреневого цвета, за которыми в густой тени мог прятаться кто угодно, хоть и заявленный в названии заведения дракон. Охранник держался скромно, я вычислил его исключительно по внимательному взгляду и чётким, выверенным движениям. Впрочем, расхлябанности не замечалось ни за одним из работников. Все были улыбчивы, но без панибратства, предупредительны и вместе с тем ненавязчивы.

— Господин у нас впервые? — негромко произнесли рядом со мной.

Я повернулся к юноше в добротно пошитой форме, обратил внимание на выпуклый логотип и кивнул:

— Так и есть.

— Выпивка за счёт заведения! — парень щёлкнул пальцами, подзывая разносчика с подносом.

Тот ловко маневрируя между другими посетителями, приблизился и продемонстрировал поднос, на котором стояли высокие фужеры игристого вияра. Я машинально взял ближайший бокал, поблагодарил.

Вдохнул очень приятный аромат, но не пригубил, отвлёкся на происходящее за карточным столом.

— Какая она красивая! — доверительно сообщил, приближаясь ко мне, мужчина лет шестидесяти.

На незнакомце был уже не новый, лет пять назад вышедший из моды, но качественный костюм. В руке мужчина держал презентованный от заведения бокал, почти опустевший.

— Не в моём вкусе, — ответил я, хотя должен признать, леди весьма эффектная и знает, что прекрасно выглядит. — Кто она?

 — Хозяйка, — ответил мой гид, — Ларина Карвэн. И знаете что? Она никогда не проигрывает, так что Марко напрасно захлёбывается слюной, ему ничего не светит.

Я кивнул, видя, как злится проигравший молодой человек. Он шарахнул кулаком по столу, так что карты подлетели, и злобно прошептал угрозу.

Девушка без видимых усилий сохраняла достоинство и не забывала дразнить мужчину своими прелестями. Наряд у неё был очень откровенным, драгоценности тяжёлыми, фигура восхитительной, волосы… Я бы назвал хозяйку казино идеальной, хотя именно это меня настораживало в ней.

Заметив, что мой собеседник допил свой вияр, и с сожалением поставил пустой бокал на ближайшую тумбу, я предложил ему свой полный со словами:

— Спасибо, что предупредили. Ровным счётом ничего не знаю, только что приехал из-за границы.

— Оу! — мужчина кивком поблагодарил меня и пригубил напиток, продолжив после этого фразу: — надолго уезжать опасно, молодой человек.

— Это почему же?

— Был тут случай! Один графский сын задержался на несколько лет в Транце, а тут к его папаше подобралась мафия.

— Мафия? — насторожился я.

— Других наследников, кроме беглого отпрыска у графа не было. Так эти дельцы каким-то образом убедили его милость завещать свои богатства одному из бандитов, а родному сыну оставить дьяргов кукиш!

— Хотите сказать, граф согласился на это безумие? — возмутился я.

— Выходит дело, согласился. А чтобы не передумал, его траванули.

Я был возмущён и не обратил внимания на последние слова, стал оспаривать первую фразу:

— Он не мог обойти сына! Завещание — фальшивка!

— Может, и фальшивка, — поспешно согласился собеседник, — нам-то откуда знать? Мало ли что болтают.

С этими словами он поспешил к столу, где крупье предлагал делать ставки. Я же врос в пол, не имея сил двинуться с места. Ситуация в зале изменилась. Красивая хозяйка ушла, у карточного стола собралась новая компания. Ко мне же успел подойти молодой мужчина в форме. Он сдержанно поздоровался и назвал себя:

— Инспектор Габриэль Рокс. А вы?

— Граф Тедион Конни.

— Скажите, граф, что вам известно о фальшивых деньгах?

— Что мне может быть известно? К счастью, не имел с ними дела.

— Я только что слышал, как вы говорили о фальшивках.

— А-а-а… Вы не так поняли, инспектор. В моём случае, фальшивка это завещание, по которому я лишился наследства. За тем, чтобы разобраться в причинах такой несправедливости, я и приехал в Вергас.

— Возможно, наши дела связаны, — Габриэль Рокс рассматривал меня пытливым взглядом. — Соизволите сообщить, что удалось выяснить?

Я задумчиво грыз губу, не давая ответа. Мне совсем не хотелось наводить стражей на «Долину уюта» и становиться причиной неприятностей для милой художницы.

— Увы, пока не успел напасть на след мошенников, — деланно вздохнул я.

— В таком случае, убедительно прошу, как только что-нибудь выясните, приходите в центральное охранное отделение. Я лично готов оказать помощь в вашем деле.

— Буду признателен, господин Рокс.

Инспектор коротко попрощался и устремился к стоявшим неподалёку мужчинам, заприметив кого-то. У меня же пропал всякий интерес и к «Драконьей удаче», и к посетителям. Ответил отказом на предложение работника сделать ставку — тот пытался убедить меня, что новичкам всегда везёт — и покинул статусное место.

Мой путь лежал в гостиницу «Ведьмин чай», где я снял номер. Она находилась в центре. Ночной холод пробирал до костей, издеваясь над моим транценвальским костюмом. Стал накрапывать дождик. Дилижансы в это время уже не ходили, поймать попутный магомобиль было бы нереальной удачей, да мне и не хотелось пытаться. Следовало проанализировать своё положение, и прогулка к этому располагала. Только теперь в моём сознании всплыли слова незнакомца об отравленном графе. Неужели эти слухи имеют отношение к Ланцену Конни? Если так, то всё ещё хуже, чем я предполагал.

Маэлиса Леви

Многочисленные загадки очень меня раздражали. Хорошо, что клиенты не давали мне времени на слишком глубокие раздумья. Торговля шла на удивление хорошо, я не уставала удивляться тому, каким спросом теперь пользовались мои пейзажи и натюрморты. Пожалуй, если так пойдёт дальше, мне нужно будет больше времени посвящать живописи, иначе стены выставочного зала опустеют. Быть может, мне стоит благодарить светлую богиню Аурану за то, что она послала мне помощницу по хозяйству? Ведь теперь я могу не тратить время на готовку и не ходить на рынок. Хотя, здесь возможно и другое — бог интриг и пакостей Ильшер любит подшутить над людьми. Вдруг это его происки, а кухарка припрятала в кармане кастет, которым орудует ничуть не хуже, чем кухонным ножом? Трудно объяснить, чем именно раздражала меня Жульена Грис, но в её присутствии мне становилось нехорошо.

Попытка выяснить у отца, зачем он согласился на услуги посторонней женщины, вызвала сердитый взгляд и скупую фразу:

— Тебе нужно рисовать, а не торчать у плиты по два часа в день.

— Я и не трачу столько времени! — возразила я. — Готовить мне нравится, я придумываю сюжеты для натюрмортов, когда чищу овощи или…

— Маэлиса, доченька, послушай меня, — глядя в сторону, заговорил папа, — просто знай, я не мог поступить иначе.

— Ладно, допустим, помощница мне нужна, спрос на картины повысился, и упускать клиентов глупо. Давай возьмём другую кухарку.

— Другой такой не найти, у неё рекомендации, лицензии.

— Ой, не смеши меня! — легкомысленно махнула я рукой. — Долго ли состряпать фальшивую лицензию. Сам видел, графу Конни завещание мошенники подменили.

— У Жульены документы подлинные, — сурово посмотрел на меня отец. — Разговор окончен. Кухарка остаётся здесь, но мы должны быть осторожны.

— Что ты имеешь в виду?

— Я запретил ей спускаться  в салон. В распоряжении госпожи Грис кухня и кладовка. Больше никуда и носа пусть не суёт! — Он широким жестом указал на зеркало. — О моей мастерской она не должна догадываться.

— Э-э-э-м-м-м… — потерянно помычала я, — Жульена может увидеть, как туда заходят твои клиенты.

— Не может. Я настроил зеркало таким образом, чтобы в её присутствии оно не двигалось.

— Очередной дорогущий артефакт?

— Это стоит того, дочка. Постарайся не проговориться.

Я обещала, хотя никак не могла взять в толк, почему папа делает такую тайну из написания портретов. Отцовская просьба показалась мне странной, но я обещала её выполнять и не предполагала, что это будет сложно. Увы, уже на следующий день я убедилась в обратном. Где-то ближе к вечеру, почти перед закрытием в салон заглянул суетливый мужчина. Он постоянно дёргался, как будто ждал, что за ним вот-вот явятся сыскари или бандиты. Разумеется, мои картины его не заинтересовали, но зачем-то понадобился портрет. Я пустила клиента в подвальное помещение и стала ждать, когда тот выйдет оттуда, чтобы закрыть салон. Мужчина задержался дольше обычного, зато я услышала скрип ступеней лестницы, ведущей на второй этаж. За дневной суетой я бы таких звуков и не заметила, но как обычно в нашем городе, в сумерках жизнь постепенно стихала.

Моё сердце испуганно забилось. Это ведь Жульена идёт, больше некому! Мне вспомнились отцовские слова о том, что дверь в мастерскую в присутствии кухарки заклинит. Что же получается? Несчастный клиент и так весь дрожал. Вдруг он решит, что его заманили в ловушку? Пожалуй, замертво свалится! Я поспешила навстречу толстухе, благо двигалась она не слишком шустро. Преградив ей проход к выставочному залу, лихорадочно пыталась сообразить, как вернуть женщину наверх.

— Что с вами, леди? — удивлённо вытаращилась на меня кухарка, ненароком подсказав идею, как мне себя вести.

— Плохо. Очень плохо, — притворно заныла я. — Умоляю, помогите подняться наверх. Я должна прилечь.

— Да-да, конечно, — засуетилась женщина, плотно обхватив меня за талию.

Мы ползли по ступеням, как два хромых жука с перепоя. Жульена расспрашивала меня о причинах внезапно ухудшившегося самочувствия. Предположила, что кто-то из посетителей подбросил в салон какую-то дрянь с привязанным проклятьем.

— Что вы, — искренне вступилась я за своих клиентов. — Никаких особенных предметов я не заметила.

— Знаете, леди, очень часто некоторые вещи выглядят вполне безобидными, а на деле даже приближаться к ним опасно.

— Не понимаю, о чём вы, госпожа Грис?

— Рассказывал мне один знакомый оборотень о парке аттракционов в Сэльроне. Бывали там?

— В Сэльроне? — я покачала головой. — Давно, ещё в детстве, меня возили на море, но мы жили на побережье, и парка я не помню.

— Задумал это место сильный маг, хотел удивить, а заодно предоставить жителям и гостям приморского городка необычные развлечения. Зеркала там были такие, что отражались в них не люди, а чудовища.

— Что же это за развлечение такое? Ничего приятного нет в том, что видишь вместо себя чудовище.

— Вот-вот, вы понимаете меня, леди. Но зеркала ещё не самое ужасное! Было в том парке великанское колесо. Прямо до неба!

— Колесо до неба?  — недоверчиво покачала я головой. — Где ж для такого экипаж найти?

— А экипажи прямо на нём и висели! — торжествующе объявила кухарка.

— Не представляю, как это?

— А так. Колесо на месте вращалось, а кабинки, к нему прицепленные, уплывали вверх до самых туч, а потом спускались вниз.

— Зачем всё это?

— Не могу вам сказать, леди, что было у того мага в башке, да только народу поначалу нравилось вот так кататься.

— На одном месте?

— Ну, как же вы не понимаете? Вверх-то когда кабинка поднималась, оттуда весь город как на ладони был! Даже корабли можно было рассмотреть, что мимо по морю проплывали.

— Да, — я улыбнулась, — должно быть, это интересно.

— Было бы интересно, да вот беда! Полюбились те развлечения всякой нечисти! Поселились в кабинках гигантского колеса и хрозгры, и лавэкки. Даже дьярки парк освоили.

— Ой! — я машинально положила ладонь на грудь, где под платьем был спрятан медальон, благословлённый аурахом ближайшего храма. — Как жаль. А я уже собралась посетить это место.

— Так-то, леди Маэлиса. Бывает, что человек доброе дело замыслил, а оно такими горестями обернётся, что только бежать один выход. Вот маг тот и сбежал. Так говорят. А парк поныне стоит и гниет, а сделать с ним никто ничего не может, только нечисть там приют и находит.

За разговором мы доползли до моих комнат, я села в кресло и попросила кухарку налить мне воды из графина. Она подала мне стакан и стала с любопытством осматриваться.

— А где же вы работаете, леди?

— В мансарде, — не уловив подвоха, ответила я, — моя мастерская там.

— А у вашего отца… — начала она.

— Мы работаем по очереди, — поспешила ответить я и почувствовала, как кровь снова прилила к лицу. — Хотя в последнее время, он редко…

Договорить я не успела, в коридоре послышались шаги.

— Что вы делаете в комнате моей дочери? — грозно выкрикнул отец, переступая порог. — Разве мы не обговаривали условия нахождения вас в моём доме, госпожа Грис?

— Папа! — Я встала с кресла. — Жульена помогла мне подняться по лестнице. Мне стало плохо.

Кухарка гордо вздёрнула все свои подбородки, выхватила у меня из руки пустой стакан, буркнула, что вымоет его, и вышла из комнаты. Как только она удалилась, папа подошёл ко мне и зашептал:

— Ты потому не заперла входную дверь? Торопилась увести этого хомяка?

Я кивнула и засмеялась. Прозвище Хомяк очень подходило нашей кухарке. Убедившись, что папа проводил клиента, запер салон, опустил защитный экран и активировал артефакты, я успокоилась. Пришла пора готовиться к ужину, ведь именно за этим — пригласить нас к столу — спускалась госпожа Грис. Так она, во всяком случае, оправдывалась.

Стол восхищал эффектной сервировкой. Мы с отцом ценили изящество, но справедливости ради стоит заметить, что готовила я, как правило, наспех, не особенно заботилась о подаче блюд, после суетливого дня хотелось поскорее поесть, забросить посуду использованную посуду в самомоющий таз и отправиться к себе в комнату.

Я не удержалась и похвалила кухарку:

— Как великолепно всё выглядит, госпожа Грис! А от ароматов можно в обморок упасть.

Растрогавшись, едва не пригласила толстуху отужинать с нами — заметила, что стол накрыт на две персоны. К счастью, догадалась посмотреть на отца. Он, в отличие от меня хмурился, и явно тяготился присутствием «Хомяка».

— Ой, леди! — разрумянилась кухарка. — Не нужно обращаться ко мне столь официально. Для вас я просто Жульена. Очень рада, что угодила с оформлением. Знаю, аристократы ценят всё вот это, — она указала на стол с зажжёнными свечами, бокалы с атласными бантами на ножках, эффектно свёрнутые салфетки, разложенные в нужном порядке приборы. — Отведайте закуски, а я пока разложу горячее.

— Не надо, — резко отреагировал мой папа, — на сегодня достаточно. С остальным справимся сами. Иди домой, Жульена.

Кухарка стала нарочно медленно развязывать фартук, с надеждой глядя на меня:

— Как же так, леди? Я хотела угодить, а господин Леви недоволен.

— Не переживайте, Жульена, — постаралась я смягчить ситуацию, не рискуя при этом оспаривать решение отца, — вы угодили более чем. Просто уже смеркается, вам лучше поспешить домой, чтобы не встретить на улице кого-нибудь агрессивного.

— Что ж, — толстуха всё ещё сохраняла на губах улыбку, — раз вы настаиваете…

— Иди уже, — сверкнул на неё глазами отец, — дай поесть спокойно.

Тут уже последние признаки добродушия покинули Жульену. Она швырнула фартук на свободный стул и повернулась ко мне:

— Леди, вы позволите мне пройти через выставочный зал завтра? Чёрная лестница слишком крутая.

Я растерянно взглянула на отца, а тот рявкнул так, что даже у меня подкосились ноги:

— Убирайся! И если ещё раз сунешься в салон через главный вход, не поздоровится, так и знай.

Госпожа Грис с достоинством поклонилась, пожелала нам приятного аппетита и покатилась к двери, что вела к той самой — крутой — лестнице чёрного хода на задний двор нашего дома. Отец, прежде чем сесть за стол, скомкал и отбросил на стул с фартуком все салфетки, задул свечи, посрывал с ножек фужеров ленты и кинул их в мусорное ведро. Я с недоумением наблюдала за необъяснимой вспышкой агрессии, но так и не спросила, чем так досадила папе наведённая Жульеной красота.

В надежде переключить его внимание, я торопливо разложила по тарелкам отбивные под помидорно-сырной крышкой и села есть. Минут пять мы жевали молча. Я посматривала на папу из-под ресниц, пытаясь определить, схлынуло ли с него раздражение после ухода кухарки. Или дело вообще не в ней, просто Хомяк попал под горячую руку.

Вот суровые складки между густыми бровями разгладились, папа отодвинул пустую тарелку и налил нам в бокалы густой персиковый нектар. Я с благодарностью приняла напиток и другой рукой подцепила хрустящее печенье, после чего решилась заговорить:

— Нужно справедливости ради признать, всё очень вкусно.

 — Ещё бы не вкусно. Там некудышних спецов не держат.

— Где не держат? — удивлённо спросила я.

— А то ты не догадалась.

— О чём я должна догадаться, пап?

Он покачал головой, вышел из-за стола и направился к себе, уже в дверях бросив:

— Держи с ней ухо востро, дочка.

Собирала я посуду со стола, запускала самомоющий таз, стирала крошки, переставляла на место свечи, сосредоточенно размышляя о случившемся. Зачем отец нанял кухарку, если не доверяет ей? Почему злится и на кого? Складывалось впечатление, что его попросту вынудили это сделать. Кто же?

Мне вспомнился красивый граф, который накануне кричал, обвиняя меня в каком-то мошенничестве. Быть может это он натравил на «Долину уюта» каких-нибудь сыскарей, а те, чтобы разобраться на месте, подослали сюда ищейку? Тем более непонятно, зачем отец пустил такого человека в дом.

Размышления так взбудоражили меня, что заснуть в таком состоянии я бы точно не смогла, решила подняться в мастерскую и сделать несколько набросков. Появились некоторые идеи с необычной композицией и перспективой, мне хотелось воплотить их хотя бы вчерне, просто, чтобы не забыть.

Тедион Конни

Гостиница «Ведьмин чай» оказалась очень даже приличным местом. Дорогим и статусным. Однако если сравнивать её с аналогичными заведениями Транцельваля, можно было с уверенностью утверждать, что здесь уютнее, опрятнее и дешевле. Всё-таки транцельвальцы без всяких церемоний и реверансов обдирали щедрых туристов, не особенно заботясь о впечатлении. Ярко, крикливо, дорого. Мол, не за тем же вы сюда прибыли, чтобы сидеть в помещениях! Улицы, набережные, бульвары и парки в полном распоряжении — климат чудесный, море ласковое, развлечения весёлые. Что ещё нужно отдыхающему?

Добравшись до кирпичного, выкрашенного в сиреневый цвет здания, утопавшего в пышной растительности, я с облегчением толкнул тяжёлую деревянную дверь и вошёл в расположенный на первом этаже ресторан с тем же названием «Ведьмин чай». Колокольчик оповестил присутствующих о новом посетителе. Пахло здесь невероятно! Дымок, пряности, сладкая выпечка. Камин в центре зала радовал настоящим пламенем, На стенах висели старинные зеркала, отражающие огонь свечей. На каждом из расположенных по кругу массивных дубовых столов имелись фарфоровые колокольчики. Я уселся за стол и почувствовал себя свободным от забот. Понятно, что на время, но всё равно это было хорошо.

А что? Уже то, что я прошагал тёмными улицами, почти не вымок и не встретил толпу фанатиков — чем не повод хорошенько подкрепиться и восстановить силы? Меню было мне знакомо, я успел оценить здешнюю кухню. В прошлый раз пробовал густой крем-суп серебристого цвета с тонкими полосками зелёного корня «лунной травы», носящий название «Туманное озеро». Мне понравился лёгкий привкус лесных орехов, а дымка напомнила утро у магического водоёма.

На этот раз выбрал «Звёздный пепел» и напиток. Мне принесли тончайшие лепестки мяса редкого животного из легенд, обжаренные до хрустящей корочки и посыпанные кристаллами соли из вымышленного моря. В качестве гарнира предлагались чёрные плоды, похожие на ягоды ежевики, но с искрящимся внутри соком. Это блюдо вполне оправдывало своё название, как и «Эликсир вечности» с травяным ароматом и нотками цитруса и мёда —  слегка дымящийся бокал с прозрачной жидкостью, которая меняла цвет от синего к золотому.

Нужно иногда нырнуть в чудесную атмосферу, полную мастерства и магии, чтобы отвлечься от будничных забот и неразрешимых проблем. Я с аппетитом ел, запретив себе думать о чём-то кроме того, что меня окружало в настоящий момент.

Смогу ли я так шиковать в будущем? Если только изредка. Жалование в посольстве неплохое, его хватит на жизнь даже семейному человеку, однако придётся отказаться от многих аристократических привычек. Да что говорить! Вряд ли приличная молодая леди согласится выйти замуж за графа, унаследовавшего пять золотых из всего богатства. Не жениться же, в самом деле, на фермерше или торговке!

Почему мне в этот момент пришла на ум «Долина уюта» и её миленькая хозяйка? Такая нежная, романтичная и… С коготками! Любая леди от моих грубостей тут же потеряла сознание, а Маэлиса спорила, доказывая свою невиновность. Вполне искренне, кстати! Нужно заметить, что хозяйка художественного салона прекрасно держалась. Её осанка, грация, манеры вполне соответствовали дворцовому этикету. Приведи я эту девушку в собрание высшего общества, её оценят по достоинству, как благородную леди, а не простолюдинку, вынужденную зарабатывать своим трудом — пусть даже талантом.

Постепенно мысли от девушки переметнулись к её папаше. Тот ещё фрукт! Вступился за дочь с оружием в руках! Кстати, магострел у него был хоть и небольшой, его при случае легко можно спрятать под одеждой, но с близкого расстояния с его помощью можно нанести очень существенную рану. Не самый дорогой экземпляр, но и не дешёвка, потом завозят его в Аршинар, насколько я знал, контрабандой. Впрочем, за пять лет моего отсутствия могло что-то и поменяться.

Ладно, меня эти дела никак не касались. Важно, что господин Леви дал хороший совет: присмотреться к отцовскому управляющему. Ещё с поверенным надо бы встретиться. У этих двоих был доступ к документам на имущество графа Ланцена Конни. Однако прежде всего я должен проверить слухи, курсирующие в определённых кругах. Что, если смерть моего отца не была естественной? Разобраться в этом самостоятельно не получится, придётся идти к представителям властей. Это я и наметил на завтра.

Ну, вот! Собирался поесть, отринув переживания, а всё-таки опять задумался о насущном. Спать! Срочно нужно подниматься в свой номер и ложиться.

Я потребовал счёт, расплатился, оставив сверху несколько медяков, и похвалил мастерство повара. Направился к лестнице, ведущей в жилые помещения, давая себе слово больше не думать о неприятностях. Завтра нужно быть свежим и бодрым, иначе не получится сдвинуть холм, придавивший меня своим нереальным весом.

***

Проснулся я в чудесном настроении. Что привиделось, тут же забыл, но  послевкусие нежности, трепетности, покоя и восторга ещё долго теплилось в сердце. Брился, умывался и одевался в задумчивости, силясь вернуть ускользающую грёзу. Что же? Что оставило такой лёгкий и приятный след?

Ответов на эти вопросы не последовало. Мне оставалось только пошутить, глядя в большое зеркало перед выходом из номера:

— А не превращается ли наследник графского рода Конни из повидавшего жизнь мужчины в наивного романтичного юношу? — Я подмигнул своему отражению: — А-а? Ваша милость!

Наскоро перекусив в ещё пустом из-за раннего часа ресторане, я решил посетить ВЦСУ, только там решались бюрократические вопросы, касающиеся магических услуг. Человеку моего положения не пристало обращаться к подпольным некромантам, не получившим лицензию на свою деятельность, вот и приходилось идти официальным путём. Я рассчитывал управиться за полчаса, ведь задача не была особенно сложной. Думал, подпишу договор, встречусь со специалистом, условлюсь с ним о времени и месте, выложу пару серебрушек за услуги, и получу нужную информацию.

Вот не ходил я никогда по таким заведениям, и был счастливым человеком! Всеми бюрократическими проблемами занимался отцовский поверенный, иногда — теми, что помельче и касались имения, — управляющий. Приятели порой обсуждали при мне, какие злые депрессивные ведьмы захватили Волшебный Центр Сопутствующих Услуг. Речь шла о столичном ВЦСУ. Я признаться, не особенно верил этим байкам. Теперь же довелось испытать все прелести общения с несносными существами на собственной шкуре.

Первое же впечатление о здании могло повергнуть в уныние самого отчаянного оптимиста. Готов поспорить хоть на всё моё нынешнее наследство, что архитектор начал праздновать получение государственного заказа, разом осушив бутылку картага, причём без закуски, и продолжал это веселье до окончания работ. Строители — огры, или кто другой с полным отсутствием чувства стиля — поддерживали компанию куда с большим рвением, чем складывали кирпичи. Стены волновались, словно море перед штормом, башенки на крыше покосились, с любопытством высматривая, кому бы свалиться на голову, дабы сократить количество просителей.

Внутри было ещё забавнее. Коридоры петляли, причудливо переплетаясь. По этому лабиринту, потрясая бумагами, бродили, ошалело вращая глазами, взвинченные клиенты.

При входе висел плакат — схема, которая, по замыслу какого-то бездаря, должна была подсказать то или иное направление, в зависимости от нужд посетителя. Понять, что там нарисовано и написано, мог только некромант, предварительно превратив это издевательство в пепел.

Ведьмы, действительно, оказались злобными, они не поднимая глаз и почти не разжимая губ, отправляли клиента в следующий кабинет, который непременно находился в противоположном конце, да ещё на другом этаже. Единственное, что эти существа делали с удовольствием — это хамили. Столько выражений, которых неловко слышать из уст женщины, я не слышал даже в Транцельвальском порту при разгрузке дипломатического багажа. А там было столько тяжёлых ящиков, что они едва влезли в три грузовых магомобиля.

Итак, проведя три часа в духоте с ощущением, что меня принимают за брошенную у порога тряпку, я написал четыре заявления, заполнил десяток бланков, выслушал сотню нелицеприятных выражений и вышел на улицу, получив окончательный и бесповоротный отказ в содействии.

Я немного постоял, вдыхая прохладный воздух, сочувственно посмотрел на входящих в здание людей и пошагал к следующей намеченной цели. Хотелось бы обращаться к сыскарям, имея на руках хоть какие-то доказательства. Увы, кроме подозрений и слухов, я ничем не владел.

Путь мой лежал по уже знакомой улице. Не совсем так. Я шагал в квартале от «Долины уюта» и специально свернул, чтобы пройти мимо. Просто захотелось. Издали заметил, что в салон зашли посетители. Это меня порадовало: леди Леви будет занята, и я смогу тайком понаблюдать за ней. Мысли о том, чтобы посетить выставочный зал и завести разговор, не допускал. Мне всё ещё было неловко за вспышку гнева, что я продемонстрировал накануне.

Остановившись около стеклянной витрины, я сделал вид, что заинтересовался табличкой, на которой были указаны часы работы салона, сам же залюбовался Маэлисой, глядя на неё через стекло. Она любезно разговаривала с другой леди, тоже красивой и стройной. Удивительное впечатление производили девушки, они были чем-то похожи, а чем-то разительно отличались. У одной светлые волосы, у другой — незнакомки — чёрные. Брюнетка собрала их в аккуратную причёску, а Маэлиса распустила по спине и плечам в художественном беспорядке. На хозяйке салона — весёленькое платье с кружевами, а её собеседница надела строгую чёрную юбку и белую блузку. И та и другая леди двигаются грациозно и кажутся очень спокойными и уравновешенными, однако в каждой чувствуется крепкий стержень, даже сжатая пружина. И это не было обманчивым впечатлением, если вспомнить, какой отпор давала на мои обвинения леди
Леви.

Покончив с обсуждением вывешенных картин, брюнетка попрощалась с хозяйкой салона, и я поспешил отойти в сторону, чтобы случайно не попасть на глаза Маэлисе, когда та будет провожать взглядом посетительницу.

Можно, пожалуй, признать, что я сбежал. Сердце весело скакало в груди. Мне стало очень хорошо оттого лишь, что я исподволь полюбовался прекрасной леди. Ничуть не сомневался, что это хороший знак, и следующий мой шаг принесёт удачу.

Охранное отделение встретило меня запахом табака и кофе. Особой суеты тут не наблюдалось, возможно, потому, что форма обязывает. Лица всех, кого довелось встретить, выражали спокойствие, сосредоточенность и уверенность. Понятно, слабакам здесь не место.

Дежурный страж отнёсся ко мне уважительно, всё-таки титул чаще помогает, чем мешает. Сделав сострадательное лицо, собеседник выразил «самые искренние соболезнования». Полагаю, не столько в связи со смертью близкого мне человека, сколько утрате имущества. Возможной утрате, если быть точным. Ведь у меня пока оставалась возможность доказать, что завещание, которое собирается в положенный срок предъявить мошенник, фальшивое.

— М-да-а… — покачал головой дежурный, пряча моё заявление в папку, — положение сложное. Я бы посоветовал вам заручиться поддержкой полковника Ревингтона. Надеюсь, он подскажет вам, где искать умелого некроманта, быть может, ещё не поздно выяснить правду, расспросив, почившего графа.

Ведьмы из ВЦСУ утверждали, что через неделю, а прошло ещё больше времени, расспрашивать покойника бесполезно. И всё же я ухватился за эту тонкую ветку надежды и поспешил на второй этаж в комнату номер сорок четыре.

В кабинете главного стража Вергаса царил идеальный порядок. Сам хозяин выглядел свежим, встретил меня радушно. Его круглой фигуре очень шла форма, и он это знал.

— Я лет десять назад имел честь встречаться с Ланценом Конни, — печально улыбаясь и приглашая меня садиться, сообщил полковник.

— Вот как? — удивился я.

— Они были дружны с моим двоюродным братом. Учились вместе.

Я потёр руки, радуясь заверениям стража, что он почтёт за честь расследовать это дело и наказать виновных, если будет доказано, что моего отца отравили.

Мы договорились встретиться через два дня, Ревингтон обещал за это время провести магическую часть следствия.

— Перед вами маг земли! — горделиво говорил полковник. — Это кое-что да значит, поверьте, ваше сиятельство.

— Буду бесконечно благодарен вам, — обретая почти утраченную веру в справедливость, воскликнул я.

— Это честь! Честь помочь сыну прекрасного и уважаемого человека, и разобраться в тайне внезапной кончины друга моего брата. Так уж совпало.

Очень удачно совпало — подумалось мне. Вслух я этого не сказал. Ещё раз уважительно поблагодарил за содействие и распрощался.

Маэлиса Леви

У меня освободилось утро — не нужно было бежать на рынок за свежим творогом, яйцами, молоком и маслом. Готовка тоже теперь была не на мне. Нужно признать, появление в доме кухарки сильно облегчило жизнь, вот только раздражение отца на помощницу пугало меня. Вообще-то раньше я не замечала за ним привычки грубить женщинам.

Пользуясь тем, что до открытия салона было ещё далеко, я поднялась в мансарду. Мастерскую обустраивал отец, и я очень её любила. В довольно просторном и удобном помещении работалось прекрасно, с уверенностью могу сказать, что здесь меня посещало вдохновение. Папа предусмотрел возможность естественного освещения: солнце заглядывало сюда через два больших окна на скатах крыши — их обычно прятали под крепкими металлическими ставнями, которые сдвигались в сторону с помощью артефакта. Кроме этого мастерскую оборудовали магическими источниками с возможностью настройки рассеянного или направленного света. Это позволяло мне выставлять предметы для натюрморта и писать картину в несколько подходов, имея постоянные, не убегающие в зависимости от времени суток тени. Впрочем, я довольно часто рисовала вымышленные образы. Они возникали в моём воображении так чётко и реалистично, что оставалось лишь перенести на холст и уже потом отшлифовать до полноты впечатления.

Вот и сейчас я вдохновилась новым образом, вспомнив Лилиан Аренд, которая расспрашивала меня о своей пропавшей тётушке и хвалила мои работы. Я не стала рисовать портрет, изобразила будуар благородной леди. В центр композиции я поместила немного развёрнутое от зрителя кресло с малиновой бархатной обивкой и деревянными подлокотниками цвета тёмного золота. Через спинку кресла был небрежно переброшен светлый шёлковый халат, а в глубине висело большое зеркало в перекликающейся с подлокотниками кресла раме. В стекле отражался силуэт уходящей из комнаты стройной женщины с красиво уложенными чёрными волосами, она была одета так же как вчерашняя посетительница — в чёрную юбку и белую блузку.

За работой время неслось стремительно. Услышав зов кухарки, я промыла и сложила на место кисти, сняла фартук и пошла вниз.

Жульена на этот раз не стала нервировать хозяина. Накрыла на стол и отправилась в мясную лавку по соседству. Отец выглядел вполне довольным, заходя на кухню. Он улыбнулся мне и спросил:

— Что пишешь, дочка?

Я знала, что он, хоть и любит мою живопись, не особенно интересуется процессом работы. Ещё раз поблагодарила за подготовленные холсты и описала сюжет новой картины.

— Хм… — заинтересованно поднял он брови, — что-то новенькое. Так, глядишь, и за портреты возьмёшься.

Отрицательно покачав головой, я ответила:

 — У нас есть другой специалист в этом жанре.

Эти слова почему-то не понравились отцу. Он уставился в тарелку, терзая вилкой творожную запеканку. Мы довольно долго молчали. Я думала о том, что никогда не видела папиных работ. Даже если мне доводилось спуститься в подвал, где он работал, заставала лишь завешанные тканью мольберты.

Тягостное молчание нарушили шаги, вернулась Жульена. Сначала она смущённо застыла в дверях — не ожидала, что мы ещё завтракаем. Чуть помявшись, всё-таки решила прошмыгнуть мимо, чтобы пронести тяжелую сумку в рабочую зону, где имелся ларь с встроенным холодильным артефактом.

Мой отец проводил Хомяка равнодушным взглядом, поднялся, скупо поблагодарил за вкусный завтрак и пошёл к выходу. Я стала собирать посуду, чувствуя, как воздух искрит от напряжения. Отцовский вопрос заставил нас с Жульеной резко оглянуться:

— Это ещё что такое? — он поднял с пола рекламный листок.

— Ах, простите! — всплеснула руками кухарка. — Это я обронила. Захватила с собой, чтобы не забыть. — Она даже раскраснелась от возбуждения: — Представляете, какая удача! Целых четыре дня Вихря Вуори даёт показательные бои в нашем городе! Это нужно видеть. Я обязательно пойду, а вы? Леди Маэлиса, неужели вы не хотите полюбоваться горой мышц, мощью и умениями знаменитого огра?

— А где это? — я подошла к отцу и заглянула в листок желтоватой бумаги, на котором красовался жуткого вида боец с торчащими наружу нижними клыками.

— Арена казано «Драконья удача», — прочитал папа. — Хочешь пойти, вдохновиться?

Я кивнула, соглашаясь с его формулировкой. Художнику и вообще любой творческой натуре требовались  яркие эмоции, новые впечатления, возможность вынырнуть из привычного течения жизни.

— Очень хочу, но только вместе с тобой.

— Конечно! — с восторгом подхватила мою мысль кухарка. — Леди ни в коем случае нельзя появляться одной в таких местах. Разгорячённые зрелищем мужчины не отличаются галантностью. Обязательно нужен заступник рядом.

— Пойдём, пап? — заискивающе попросила я. — Можно сегодня. Я повешу объявление, что в «Долине уюта» санитарный день.

— Сегодня не могу. — отрезал отец, уходя по коридору к лестнице ведущей в салон.

Я пошла за ним и уже внизу спросила:

— Но почему?

Он глянул мне за спину и, убедившись, что Хомяк не крадётся следом и не подслушивает, тихо, но твёрдо ответил:

— Жду человека. Заказчик должен прийти как раз сегодня.

Обычно клиенты  предпочитали доставку, а тут такая удача! Я никогда не видела отцовских работ, и меня мучило любопытство, что же в них такого, что клиенты самых разных возрастов, пола и расовой принадлежности приобретают их с такой охотой.

Придержав зеркальную дверь, за которой собирался скрыться папа, я спросила:

— Можно мне взглянуть?

— На что? — в папиных глазах мелькнул едва ли не испуг.

— На портрет. Хорошо получилось?

— Нормально. Заказчик будет доволен. А смотреть нельзя. — Он потянул дверь на себя, но я подставила ногу, не позволяя закрыть.

— Почему?

 — Таков договор. Я обязуюсь никому не показывать результат.

— Не понимаю, — растерялась я. — Зачем нужна картина, если её нельзя никому показывать?

— Я же не сказал — никому. Посторонним нельзя.

Я округлила глаза и прошептала:

 — Ты пишешь обнажённую натуру?

 Как он смеялся!

Мне пришлось посторониться. Отец скрылся за зеркалом, а я в задумчивости занялась бумагами. До открытия салона ещё оставалось время, нужно было навести порядок в отчётности, чтобы никакая проверка не нашла нарушений. Впрочем, светлая Аурана хранила «Долину уюта» до сих пор у нас проблем не возникало.

***

До открытия салона оставалось достаточно времени, я занялась наведением лоска. Вообще-то установленные повсюду артефакты качественно очищали воздух от пыли, так что мои хождения с тряпкой носили символический характер. Я всего лишь осматривала вывешенные картины, оценивая спрос: что купили быстро, а что замерло без движения. Это позволяло выстроить перспективу своей работы как живописца. По моему глубокому убеждению, необходимо предлагать покупателям полотна разной тематики, так им проще будет выбрать подходящую картину для интерьера, куда она попадёт, ну и в соответствии со своими вкусами.

Тихонько шелестел, ползая по паркету артефакт-поломой, гулко раздавались мои шаги. Обойдя всю коллекцию, я вернулась за стойку, достала из ящика учётную книгу и, усевшись на низенькую табуретку, стала проверять записи. Не всегда получалось вписать в журнал купленные картины, вот и сейчас я заметила, что количество выданных чеков не совпадает с оставшимся ассортиментом. Перепроверив несколько раз, вспомнила, что один пейзаж отдала студенту во временное пользование для больной мамы. Я вообще не хотела брать с него плату, но паренёк всё-таки заплатил за аренду картины. Теперь нужно было придумать, как оформить эту сделку. Уже собиралась пойти за советом к отцу в мастерскую, привстала с табуретки, как вдруг услышала крадущиеся шаги.

Это ещё что? Входная дверь на засове, в доме никого нет. Ой! Хомяк…

Я осторожно выглянула из-за стойки. Кухарка уже успела подобраться к зеркалу и теперь скребла ногтями раму, пытаясь открыть замаскированную дверь. Толстуха не заметила меня, поэтому действовала, хоть и торопливо, но нагло. Разумеется, благодаря защите, настроенной как раз на эту негодницу, дверь не слушалась.

Я встала в шумно выдвинула ящик, чтобы спрятать журнал. Женщина, застигнутая на месте преступления, испуганно подпрыгнула, обернулась и вытаращила на меня глаза. Правда, нашлась она почти мгновенно:

— Леди Маэлиса, — приторным голоском запела она, — что прикажете приготовить на обед.

— Зачем вы ковырялись там, Жульена? — спросила я в свою очередь.

— А… Это… — Она небрежно махнула рукой, покосившись на зеркало. — Просто любопытно. Я вроде видела, как господин Леви выходит отсюда. Замка не видно, зеркало как зеркало, а не открывается.

— Вам запрещено выходить сюда, — ничего не объясняя, нахмурилась я. — Запамятовали?

— Так я думала, когда посетители, а сейчас нет никого.

— Будьте любезны, поднимитесь наверх и впредь выполняйте указания хозяина буквально, а не вольно трактуя их по собственному разумению. Если, конечно, не хотите, чтобы вам отказали от места.

— Что вы, что вы, леди! — Кухарка, непрерывно кланяясь, стала пятиться к лестнице. — Больше такого не повторится! Умоляю, не говорите батюшке.

Я кивнула, только потому, что хотела поскорее отделаться от Хомяка. Близился полдень, пришла пора открывать салон.

Первой пришла утончённая леди. Она сразу двинулась к прилавку, пожелала мне доброго дня и посмотрела умоляюще:

— Моей приятельнице подруги подарили вашу картину. Она восхитительна! Скажите, у вас есть ещё такая?

Я с сомнением покачала головой:

— Стараюсь не повторяться. Извините, леди. Быть может, вам приглянется другая работа?

Незнакомка обиженно надула губки.

— Предлагаю двойную цену и прошу написать для меня точно такую же!

Меня это заявление удивило. Обычно юные леди стараются выделиться на фоне остальных, трудно понять стремление к одинаковости. Тем не менее, обещание двойной оплаты заставило меня спросить:

— Как скоро вам нужен результат, и о какой картине речь?

Леди воодушевилась:

—  Припомните: брюнетка и блондинка купили букет на подоконнике. Мне нужно сегодня, желательно до темноты. Хотя, если курьер не побоится ходить по городу ночью…

— Простите, — я покачала головой, — мне приходится работать без магических ухищрений, а это требует времени.

— Так ещё полно времени!

— Вы правы, я бы смогла выполнить ваш заказ, приступив к нему прямо сейчас, но это не получится, ведь освобожусь только через шесть часов. У меня есть и другие клиенты, не могу же я закрывать салон.

— Поставьте за прилавок другого продавца! — Девушка покраснела от возмущения. — Где это видано, чтобы талантливый художник сам торговал своими работами!

Мне оставалось только вздохнуть. Не объяснять же избалованной леди, что в таком случае мне придётся поднимать стоимость картин. Никто не согласится работать в салоне бесплатно.

— Не огорчайтесь, прошу вас, — улыбнулась я клиентке. — Знаете, что я вспомнила? Девушки, о которых вы говорите, долго спорили, выбирая подарок. Им понравилась ещё одна картина. — Я вышла из-за прилавка и указала на три бордовых розы, лежащие на раскрытой книге. — Вот эта. Раз уж вы так доверяете вкусам тех леди, быть может, купите эту?

— Ой! — всплеснула руками девушка. — Просто восторг. Эта даже лучше, эффектнее. Как я сама её не заметила?

— Чтобы выбрать из множества что-то одно, требуется навык.

— А как вы думаете, они собирались возвращаться за этой картиной, чтобы приобрести для себя?

— Не исключаю такой возможности, — схитрила я.

— Тогда заверните! Я беру. Сколько стоит?

Удивительно, что покупательница сначала заявила о намерениях, спросив цену позже. Я, разумеется, не стала скромничать. Ваши знакомые заплатили шесть серебрушек, но вам я готова уступить за пять.

— Нет-нет! — Клиентка суетливо достала из сумочки кошелёк. — Я дам столько же.

Торговый день начинался удачно.

Только-только я проводила завистливую леди и занялась другими посетителями, как в «Долину уюта» вошла знакомая рыженькая фермерша. Она проскользнула через выставочный зал и скрылась за зеркальной дверью. Я ожидала, что девушка вернётся из папиной мастерской с упакованным портретом, но свёртка в руках Петры с фермы Вилавирра Уолш не оказалась. Спрашивать было неловко. Предположила, что отец пишет миниатюрные портреты, которые удобно носить в сумке, либо даже такие, что прячут в медальон.

Яркая клиентка полюбовалась выставленной живописью и, когда другие посетительницы ушли, обратилась ко мне с необычной просьбой. Я даже растерялась, услышав её. Фермерша наладила домашнее производство натуральных напитков и мечтала о том, чтобы их красиво презентовать. Ей требовался эскиз этикетки. В подтверждение своих слов, Петра вручила мне бутылку картага, сказав, что начать оформление в едином стиле хочет с самого дорогого напитка, чтобы им заинтересовались рестораны и другие статусные заведения.

Предложение такого сотрудничества показалось мне интересным. Я немного сомневалась, смогу ли учесть все требования к живописи такого рода, привлечь, а не оттолкнуть покупателей. Я пообещала Петре подумать и сделать наброски, а про себя решила посоветоваться с отцом. Он рассказывал мне, что не имел учителей, а рисовать начал на улице, малюя вывески для начинающих торговцев. Конечно, этикетки на бутылках с элитным картагом — это не совсем то, но как привлечь внимание, папа должен представлять.

Маэлиса Леви

За ужином отец выглядел таким довольным, что я не решилась портить ему настроение рассказом о шпионаже, который затеял Хомяк. Жульена, накрыв на стол, спросила разрешения уйти раньше и, прощаясь со мной, опять умоляюще прижала руки к пышной груди, состроила жалостливые, едва не слезящиеся глаза и заныла:

— Леди Маэлиса, пощадите! Мне нужна эта работа.

Я не ответила, проводила до чёрной лестницы, убедилась, что шпионка ушла, и активировала защитные артефакты. Приняла решение пока оставить всё как есть, но наблюдать за Хомяком с неусыпным вниманием.

За ужином стала расспрашивать отца о том, как устроена реклама.

— Зачем тебе это? — удивился он, отправляя в рот нежный кусок тушёного кроличьего мяса.

— Мне заказали сделать эскизы этикеток для домашнего картага. Фермерша утверждает, что у неё качественная продукция, и даже оставила нам бутылку на пробу.

— Так чего же ты молчишь! — ещё больше развеселился папа. — Давай скорее сюда, оценим, что за продукт нужно рекламировать.

— М-м-м… — растерялась я. — Разве у нас праздник?

— Праздник — не праздник, а повод есть!

Я достала из шкафчика припрятанную бутылку и передала отцу. Полюбопытствовала, пока он откупоривал и разливал ароматный, прозрачный напиток благородного цвета:

— А что за повод?

— Помнишь графа, устроившего позавчера скандал в салоне?

— Коня? — усмехнулась я. — Такого забудешь!

— Ну, да, — засмеялся отец, неверно истолковав мои слова, — Красив, статен, к тому же аристократ. Каждая на твоём месте впечатлилась бы.

Я не стала разубеждать его, говоря, что при всех достоинствах графа впечатлилась не ими, а страстью, с которой он обвинял меня в том, к чему я не имела отношения. В моём сердце боролись обида и сочувствие. Всё-таки мужчина потерял родного человека, а тут ещё права на наследство нужно отстаивать.

— Ну и что там с ним? — пригубив приятный напиток, напомнила о своем вопросе отцу.

Он посмаковал во рту маленький глоток, потянулся за ломтиком лимона, пожевал его, в блаженстве закатив глаза, и уверенно тряхнул головой:

— Будем рекламировать!

— Па-а-ап! Прекращай издеваться.

— Ещё и не начинал, — улыбнулся он. Однако заметил огорчение на моём лице, начал рассказ: — Пока рано говорить об успехе, но первый шаг сделан. Я беседовал тут с одним полковником, и намекнул, что имею предположения, кто задумал обобрать несчастного графчика. Страж очень заинтересовался и обещал посодействовать мне в решении кое-каких проблем.

— У тебя есть проблемы?

— Предлагаю не портить прекрасный вечер! Поднимаю бокал за тебя, доченька, пусть твоя жизнь будет такой же прекрасной и чистой, как этот картаг. Будь счастлива и дари счастье другим, как ты это умеешь.

— Спасибо, папа! — я даже прослезилась.

У меня были вопросы о том, почему вдруг отец взялся помогать графу Конни, да ещё и сотрудничать с охранкой, и о том какие проблемы упомянул, а ещё о том, не имеет ли к этому отношение наша новая кухарка… Смолчала. Правда, не хотелось портить чудесный вечер, верилось, что слова о счастье — не пустой звук, что светлая Аурана слышит нас и поможет с честью преодолеть все жизненные неурядицы.

Теперь я стала расспрашивать папу о его молодости, о том, как он скопил средства на покупку такого крепкого и удобного для нас дома, да ещё неподалёку от центра Вергаса, самого крупного после столицы города в герцогстве Абьерон. Да и во всём королевстве можно ещё поискать соперников ему.

 — Так и было, дочка. Малевал я вывески лавочникам, всевозможные объявления и таблички для всех, кто ни попросит, и копил деньги на академию. Мечтал учиться живописи у лучших мастеров Аршинара. Это заняло пять лет и очень помогло добиться твёрдости руки, уверенности мазка, понимания сочетаемости цветов и оттенков.

— Разве ты поступал в академию? — не сдержав любопытства, спросила я.

Отец с улыбкой покачал головой:

— Именно в то время, когда нужная для оплаты обучения и проживания в столице сумма была у меня в кармане, я встретил необыкновенную девушку и влюбился без памяти.

— Маму?

 — Да. Мою прекрасную Клариссу.

— Она Лара, разве нет?

— Да-да, — поспешно согласился отец. — Девушка нуждалась в помощи, очень страдала, и я сделал свой выбор: скопленные средства вложил в покупку дома. Мы поженились.

Папа замолчал, глядя в неведомую мне даль и покручивая в пальцах ножку опустевшего бокала. Мне очень-очень хотелось спросить, где она сейчас — моя мама. Я всегда верила, что она жива, ведь мы не посещали могилу на кладбище, не приносили, как это принято, фрукты и сладости в дар кладбищенским духам, не молились богине Мауре, покровительствующей мёртвым. В её праздник — раз в году, когда она отпускает души к их могилам для встречи с близкими — отец всегда проводил дома, я за этим строго следила, ещё маленькой девочкой. Если бы мама умерла, он обязательно посещал бы её и рассказывал о нашей жизни, и расспрашивал о том, каково любимой в загробном мире. Убедив себя, что мама жива, я неоднократно мучила отца расспросами, куда и почему она уехала. Ни разу не получила вразумительного ответа. Отец сердился или хмурился, иногда я замечала слёзы, стоявшие в его глазах. Со временем смирилась со своим неведением. Оставалось надеяться, что он расскажет мне всё, а не унесёт эту тайну в могилу.

Пока я убирала со стола и складывала посуду в самомоющий таз, папа принёс учебную доску и цветные мелки. Мне предстояло вспомнить детство: именно так меня учили рисовать ещё крохой.

До полуночи мы обсуждали разные приёмы визуализации, знаки, шрифты, привлекательные образы и их соответствие нужной тематике. Отправившись спать, я ещё долго представляла, как может выглядеть этикетка на бутылке с отменным картагом.

***

Заснула я совершенно счастливой. Во-первых, совершенно убедилась, что Лара Леви жива. Конечно, отец по-прежнему хранил свою тайну, но его лицо не выражало скорби, при упоминании жены, любовь и печаль разлуки светились в его глазах. Судя по ним, расстались мои родители вынужденно и навсегда. Причина этого всё ещё кровоточила незаживающей раной в сердце Делеса Леви.

Я тоже тосковала по маме, хоть почти не помнила её, лишь отрывочные образы всплывали иногда в моем воображении — Лара Леви растворилась, внезапно исчезла из нашей жизни, когда мне было пять.

Уверенность в том, что моя мама не погибла, не умерла от болезни, а живёт вдалеке от нас и тоже грустит, носила оттенок радости и печали одновременно. А вот наше долгое и плодотворное обсуждение принципов рекламы и перспектив этого направления для нашего бизнеса подарило мне энтузиазм и вдохновение. Отец так и сказал, что реклама качественного продукта обязательно приведёт ко мне новых заказчиков. Любой предприниматель, испив картага, обратит внимание на красивую этикетку и поинтересуется, кто её нарисовал.

— «Кафтанные новости», слышала такое выражение? — подмигнул мне отец. Увидев, что я жму плечами, пояснил: — Это, когда твой клиент доволен результатом работы и рассказывает о тебе своим знакомым.

— Как у тебя с портретами? — сболтнула я и тут же испугалась отцовской эмоции, промелькнувшей на его лице.

Однако папа сразу же справился с ней и не стал усугублять неловкость. Он встал из-за стола, отодвинув от себя ближе ко мне наброски с объяснениями, потрепал меня по плечу и только тогда ответил:

— Верно подмечено. Я качественно работаю, и многие об этом знают.

Мне тогда показалось, что Делес Леви хотел бы сузить круг посвящённых в его деятельность, но не мог — «кафтанные новости» слишком хорошо распространялись.

Отец пожелал мне успехов на новом поприще, выразил уверенность в том, что я достигну немыслимых высот и расширю целевую аудиторию своего бизнеса. Его добрые напутствия помогли мне обрести уверенность и отринуть сомнения. Всё-таки, даже став самостоятельными, мы нуждаемся в родительской поддержке. Это важно и особенно ценно, когда похвалы не рассыпаются, словно зёрна пшеницы на пашне, а взращиваются, как редкий цветок.

Утром я поднялась в мастерскую и стала работать над баннером. Отец посоветовал начать с него для представления, как будет выглядеть бутылка с моей этикеткой в окружении других предметов — на прилавке, на столе или полке. Она должна привлекать внимание, запоминаться, но не раздражать вкус потенциального покупателя. Нужно вызвать у клиента желание взять в руки бутылку с такой этикеткой, выбрать её из ряда других.

Помня, что фермерше приглянулся мой натюрморт с кувшином в окружении ярких фруктов, их я и стала изображать на эскизе баннера. Работа спорилась, и я с неохотой оторвалась от неё, когда Жульена позвала нас к столу.

Выставив перед нами с отцом тарелки с пшённой кашей и розетки разнообразных конфитюров, она не торопилась уходить, хотя господин Леви посматривал на неё угрюмо.

— Вы собираетесь посетить арену казино? Вот, улица Зелёных фонарей, дом тринадцать. — Она выхватила из кармана фартука уже знакомую нам афишку и придвинула ближе ко мне. — Я вчера видела бои! Это, скажу вам, самое глубокое впечатление в жизни. Никак нельзя пропустить.

Честно говоря, я так увлеклась непривычным и увлекательным заказом, что совсем забыла о знаменитом огре по имени Вихря Вуоре. Не так-то я люблю смотреть на избиения кого бы то ни было. К моему удивлению, увидев афишку, я испытала просто непреодолимое желание побывать в «Драконьей удаче» и спросила:

— Пап, ты сегодня свободен?

— Можно сходить, — кивнул отец.

— Вот! — почему-то воодушевилась кухарка. — Первый в десять часов утра. Рекомендую. Бойцы ещё свежи, полны сил. Хотя, Вихря прекрасен в любое время. Он вообще не утомляется.

— Да, — согласилась я, — и мы успеем вернуться к открытию салона почти вовремя. На всякий случай напишу объявление, что возможна небольшая задержка.

Хомяк радостно выкатился с кухни, сказав, что собирается на рынок, а мы с папой разошлись по комнатам, чтобы переодеться к выходу в люди. До начала боя ещё оставалось время, чтобы добраться до казино, приобрести билеты и занять места.

Планам помешала скромная леди, перехватившая нас у выхода. Я как раз вешала объявление.

— Ах! — воскликнула она со слезами. — Вы уходите?

— Да, салон ещё закрыт.

— Умоляю! — кинулась ко мне, обойдя моего отца, незнакомка. — Уделите мне совсем немного внимания. Это жизненно важно.

— Приходите к двенадцати…

 — Нет-нет, это будет поздно.

Вообще-то я впервые слышала, что покупка картины может быть настолько срочной. Взъерошенный вид клиентки, её полные мольбы глаза подкупили меня. Я кивнула, попросила папу идти вперёд, обещая догнать его в пути, убрала объявление и распахнула дверь:

— Заходите, только попрошу не задерживать меня.

Ситуация оказалась довольно комичной. Роззи — так звали юную леди — собиралась познакомить родителей своего возлюбленного со своими. Будущие родственники неожиданно перенесли намеченный визит на сегодня.

— Они придут к нам на обед! — в ужасе объявила девушка.

— Не совсем понимаю, при чём тут картины? Вы хотите попросить о помощи мою кухарку?

— О, нет! С угощением всё будет в порядке. Матушка привлекла подруг, они накроют чудесный стол.

— В чём тогда проблема? — мой голос прозвучал недовольно. — Желаете выбрать подарок для свекрови?

Лицо Роззи засветилось озарением.

— Пожалуй, я смогу приобрести одну картину для родителей жениха, но этого мало. — Заметив, что моё раздражение её многословием растёт, девушка зачастила: — Наша гостиная давно требует ремонта. Поэтому мы и откладывали встречу. Мы, конечно, постарались навести лоск, но три облупленных пятна сразу же бросаются в глаза. Если же их закрасить, запах не выветрится дня три или четыре!

— Вам нужно четыре картины? — уточнила я.

— Столько денег у меня, к сожалению, нет. Я бы хотела купить одну, а ещё три взять в аренду.

— В аренду? — её запрос немало удивил. — Откуда такая идея?

— Мама знакома с Веддой Кроэл, иногда навещает её…

— Вам рассказали, что я на время дала больной женщине картину?

— На две недели, — кивнула Рози, — мне же нужно лишь на сутки! Как только гости уйдут, я обязательно верну их в целости и сохранности!

— Хорошо, — согласилась я, — только сама выберу эти три, а вы пока посмотрите, какую подарить будущей родне.

Невозможно было не порадоваться тому, каким счастьем засветились глаза невесты. Она отбежала от прилавка и устремилась к изящной миниатюре, где были изображены две длинноногие лошадки, положившие головы друг другу на холки. Одна —серебристая и долгогривая, другой — вороной, мускулистый, лихой.

— Мой жених очень любит лошадей! — пояснила девушка свой выбор.

Я запросила с неё три серебрушки за подарок и две за аренду, обещав, что верну их, как только Роззи принесёт картины обратно. Продешевила, конечно, но меня так умиляла вся эта ситуация, что я была готова рискнуть. Пока клиентка записывала свой адрес — спросила его на всякий случай — я упаковала картины, взвесила в руках два свёртка и спросила:

— Это тяжело, быть может, закажем курьера?

 — У меня есть помощник.

Она обернулась к витрине и помахала. Тут же от стены противоположного дома отделился довольно просто одетый парень, забежал в салон и с пиететом поклонился мне.

Оказывается, влюблённые в сговоре. Меня это порадовало. Нехорошо начинать семейную жизнь с обмана. Пусть родители молодых стремятся произвести друг на друга впечатление, жених с невестой должны быть заодно.

Счастливая пара упорхнула, я же стала заносить сведения о покупке в журнал. Удачно, что заранее придумала, как оформлять аренду. Спешила, мне всё же хотелось успеть на бои, да и папа ждёт. Убрала документы, осмотрелась и сделала шаг в сторону выхода, как сверху раздался жуткий грохот. Как будто стены рушились!

Маэлиса Леви

Замерев около порога, я прислушалась. Методичные удары не прекращались. Да что же там такое? Стало не по себе, вот и папа ушёл, я одна в доме. Снова мысленно упрекнула отца за упрямство, была бы в салоне охрана…

Он говорил, что за «Долиной уюта» присматривают снаружи, но не могла же я бегать по улице и хватать первых попавшихся мужчин за руки, зовя их на помощь. А помощь мне требовалась. Уйти, так и не выяснив, что происходит в доме, тоже не могла.

Заглянула в ящик с материалами для упаковки, вытащила из него нож для разрезания бумаги — не слишком грозное оружие, но где искать отцовский магострел я не представляла. Скорее всего, он спрятан в сейфе, ключей у меня нет. Решила воспользоваться тем, что имею.

Быстрым шагом пересекла выставочный зал. Поднималась по ступеням с осторожностью. Прислушивалась. Грохот перестал, и я теперь сомневалась: идти дальше в мансарду, или сначала осмотреть второй этаж.

Вряд ли грабителям понадобились мои неоконченные полотна, кража холстов и красок тоже не была особенно прибыльной. Значит, всё-таки кто-то залез за моими украшениями, или отцовскими деньгами, хотя это глупо, всё ценное мы хранили в банке.

Выйдя в коридор, замерла на мгновение и отчётливо различила звуки возни со стороны кухни. Очень странно, Жульена ушла на рынок и вернётся ещё не скоро. Кто же сумел проникнуть в дом, и что ему здесь нужно?

Больше не медлила, выставила руку с острым лезвием вперёд и устремилась на кухню. Открывшийся мне вид заставил снова остановиться в немом изумлении. Дверь, давным-давно забитая гвоздями, за которую мне много лет запрещалось заглядывать, была распахнута. На полу валялись щепки, ошмётки штукатурки, ещё какой-то мусор. Я перебежала ближе, увидев, стоящую ко мне спиной кухарку. Она держала в руках, волочащуюся по полу пыльную ткань, снятую с большой картины, большую часть которой Хомяк загораживал своей тушей.

Бросив беглый взгляд вокруг, я догадалась, что здесь раньше была мастерская художника, почему-то теперь заброшенная. В одной стене имелось окно, через которое бил солнечный свет, играя танцующими пылинками. В другой имелась ещё одна дверь, завешанная гардинами.

Я подкралась к взломщице, резко обхватила её левой рукой, крепко прижав спиной к себе, а правой поднесла к толстой шее холодное лезвие ножика.

— Что вы здесь забыли, госпожа Грис? — прошипела ей в ухо.

Женщина задрожала всем жирным телом, но вырываться не рискнула. Она не могла видеть, каким оружием я ей угрожаю.

— Кто вы-ы-ы? — проблеяла она, вероятно не узнав меня с перепугу.

— Я хозяйка этого дома, а вот кто вы, Жульена, и зачем нанялись к нам на работу?

— О-о-у… Леди Маэлиса! — облегчённо вздохнула она и трепыхнулась, но я сильнее прижала лезвие к её горлу, немного поранив кожу, после чего толстуха смиренно замерла. — Простите, госпожа, я проявила неуместное любопытство. Мне очень хотелось посмотреть, почему эта дверь заколочена.

— Как точно вы заметили, это любопытство неуместное, даже преступное. Не думаю, что после такого вы останетесь у нас. И рекомендации вам будут даны далеко не хвалебные. Более того, я намерена обратиться в мэрию с жалобой. Полагаю, лицензию у вас отберут.

— А вот этого не советую делать. — Я услышала в голосе Хомяка нескрываемую усмешку. — Я подам встречный иск, и тогда господину Леви придётся показать свою мастерскую.

— Мою или эту? — невольно поддалась я на её уверенный тон.

— Ту, что в подвале. Разве не странно, что такое удобное помещение заколочено, а мастер предпочитает ютиться в темноте и сырости?

Чувствуя, что кухарка преодолела первый испуг, и прекрасно поняла, что молодая хозяйка не сможет причинить ей физический вред, я отпустила её и шагнула в сторону, чтобы видеть перекошенное ухмылкой лицо. Спросила:

— Кто вас подослал, Жульена? И с какой целью?

— Вас это не должно волновать, леди.

— Да? — искренне удивилась я. — То есть, в мой дом, проникает человек с непонятными намерениями, неизвестно кем подосланный, устраивает погром, а мне предлагается не обращать на это внимания? Объясните, как вы вошли, ведь я активировала охранный артефакт на двери.

— Мне и не нужно было входить, я оставалась в доме, ждала, когда хозяева уйдут смотреть бои.

А ведь точно, я не убедилась, что кухарка покинула дом, поверила на слово, когда она, взяв корзину для покупок, объявила, что отправляется на центральный рынок, а он весьма далеко от нас. Я с презрением посмотрела на Хомяка и покачала головой:

— Надеюсь, неуместное любопытство удовлетворено? Будьте так любезны, приберитесь, и уходите.

— Неужели, —  ехидно посмотрела на меня Жульена, — даже не осмотритесь?

Я хмыкнула, сердясь всё больше:

— Отец не хотел, чтобы я осматривалась здесь, поэтому не буду.

— Взгляните хотя бы на портрет, пока я его не завесила.

Я машинально повернула голову и на мгновение потеряла возможность говорить, из-за пересохшего горла. На картине была изображена девушка в богатом платье, какие были в моде четверть века назад. Модель печально смотрела в сторону, её распущенные длинные волосы развевал и трепал сильный —  я бы даже сказала, магический — ветер. Она была необъяснимо похожа на меня, но я точно знала, что это невозможно, ведь никто сюда не входил лет пятнадцать, значит, нарисовать мог только…

— Мама, — прошептала я.

Очнуться заставил полный любопытства голос кухарки:

— Это ваша мать, леди Маэлиса? А где она сейчас? Кто изображён рядом с ней?

— Во-о-он! — закричала я, обернувшись и снова наставляя на совершенно обнаглевшего Хомяка своё несерьёзное оружие. — Завесьте картину и убирайтесь, иначе я отведу вас в охранное отделение.

Жульена окинула скептическим взглядом мою хрупкую фигуру, справедливо полагая, что если кто из нас кого и потащит, точно не я её. Тем не менее, она согласно кивнула и, шагнув вперёд, набросила материю на портрет, отчего новое семейство пыли взметнулось в воздух.

— Надеюсь, вы позволите мне вернуть всё в первоначальный вид? — с показным послушанием спросила она, — чтобы господин Леви ничего не заподозрил. Вероятно, ему не хотелось показывать вам изображение её высочества Клариссы.

Я обратила на её последние слова не больше внимания, чем на жужжание шмеля. Позволила толстухе заняться устранением последствий, отказалась уходить из дома, хоть Жульена и пыталась убедить, что больше никуда не полезет. Меня заняла новая загадка: кто нарисован рядом с мамой. На отца, даже в молодости, этот аристократ, не был похож абсолютно.

Жульена оказалась непостижимо проворной для своих габаритов. Она так шустро прибиралась, что я за своей задумчивостью, не заметила, как порядок был восстановлен. Пол сиял чистотой, гвозди вернулись в свои дыры, полотно двери выглядело незыблемым, разве что вдоль притолоки можно было заметить свежие выщерблены от сбитой штукатурки. Если не знать и не приглядываться, ничего не заподозришь.

Всё время, пока Хомяк ликвидировал последствия вандализма, я думала о мужчине, изображённом на холсте рядом с моей мамой. Уж не к нему ли она сбежала, бросив мужа и маленькую дочь?

Предполагаемая измена родного человека причиняла боль, и я выискивала приметы, опровергавшие её. Красивая пара, хоть и была написана в едином стиле, не казалась счастливой. Даже то, что волосы у них разметались в противоположные стороны, наталкивало на мысль, что это всего лишь коллаж. Будто магический ветер указывал каждому — мужчине и женщине — собственный путь, не позволяя соединить судьбы.

Кто он? Кто? — Неведение мучило меня. К загадочному исчезновению матери я давно уже привыкла и, хотя надеялась, что со временем отец всё объяснит, не торопила, видя какие страдания приносит ему разлука. Существование кого-то третьего в этой тайне совершенно сбило меня с толку. Особенно терзало неуловимое чувство, что изображённый на картине человек мне знаком. Однако чем сильнее я напрягала мозг, пытаясь выудить из него эти черты — утончённость, осанка, тоскующий взгляд, острый подбородок и заметные скулы — не могла сосредоточиться, образ ускользал. А ведь я всегда отличалась отменной памятью на лица!

Весёлое шкворчание сковородки, одуряющий аромат жареного мяса и лука заставили меня обернуться. Кухарка уже вовсю орудовала в рабочей зоне кухни.

 Вот же наглый Хомяк!

Я быстрым шагом пересекла разделяющее нас пространство и попыталась вырвать из рук Жульены большую кастрюлю, предназначавшуюся для приготовления гарнира:

— Госпожа Грис, я однозначно велела вам уходить сразу, как приберётесь! Почему вы до сих пор не покинули наш дом?

— Меня нанимал господин Леви, — издевательским тоном ответила толстуха, — уж простите великодушно, леди, но лишь его приказания имеют для меня значение.

Я чуть не задохнулась от возмущения, смогла лишь вымолвить:

— Что-о-о?

— Отойдите, леди Маэлиса, прошу вас, не дай Аурана, кипятком ошпаритесь.

— Убирайся! — очнулась я. — Не вынуждай меня рассказывать отцу о твоих проделках.

— Ни в коем разе, леди. Зачем огорчать достойного мужчину? Я в свою очередь, обещаю больше никуда не соваться. — Абсолютно спокойно и без суеты кухарка резала и бросала в кастрюлю овощи. — Очень прошу не мешать мне, обед нужно приготовить к приходу хозяина. Поверьте, у господина Леви будет отменный аппетит после зрелища. Напрасно вы не пошли, леди. Вихря Вуори ещё не скоро посетит Вергас.

Я чувствовала себя ужасно глупо. Припугнуть Хомяка было нечем. С одной стороны жаль, что я не вызвала стражников, поймав Жульену с поличным. С другой стороны, вряд ли отцу понравится появление посвящённых в его тайну. Мало нас двоих, ещё и охранка! Стоя в шаге от наглой толстухи, я наблюдала за её отточенными движениями и не уходила. Кухарка продолжала уверять меня, что полностью удовлетворила своё любопытство и предлагала порисовать, раз уж так получилось. Времени до прихода отца оставалось не так много, да и салон скоро придётся открывать. Кроме того видеть беспечную, словно ничего и не произошло, Жульену Грис мне было неприятно. Решила спуститься в выставочный зал, осмотреть экспозицию и составить план по заполнению освободившихся мест.

За этим занятием я и вспомнила, на кого похож мужчина с полотна, спрятанного в секретной комнате. Листала свой блокнот и обнаружила собственный набросок. Граф-конь! Разумеется, Тедион Конни двадцать пять лет назад был юнцом, однако модель с картины имела с ним теперешним схожие черты. Так может, граф заявился сюда вовсе не за тем, чтобы обвинять меня, а просто искал мою маму? Вдруг, это на неё оформлено наследство?

У меня даже испарина выступила на лбу от этих догадок.

Если так, если супруга Делеса Леви любила другого мужчину и ради него оставила семью, становится понятным, почему он так безнадежно молчал о ней. Мне хотелось плакать. От сочувствия отцу, от жалости к себе. Впервые почувствовала себя сиротой. Папа старался любить меня за двоих, но я всегда чувствовала недостаток женской ласки, нежности, понимания пусть и несерьёзных девичьих проблем, которыми не поделишься с мужчиной, даже отцом.

Напольные часы в дальнем углу звякнули, напоминая о том, что пора открывать «Долину уюта». Я смахнула непрошеные слёзы, спрятала блокнот и направилась к дверям. У витрины успели собраться посетители. Пригласив их осматривать выставочный зал, я взглянула вдоль улицы и заметила спешащего ко мне отца. Он выглядел таким довольным! Махал мне рукой и кричал ещё издалека:

— Что же ты, дочка! Такие грандиозные бои пропустила. Этот Вихря просто шторм, смерч и тайфун!

— Ты ставил? — спросила, когда папа подошёл ближе.

— Оу, это бессмысленно. Все ставят на огра, так что выиграть можно лишь медяки. Однако зрелище стоило купленного билета. Обязательно сходи, посмотри это, Мэй! — Уже зайдя в салон, отец разочарованно посмотрел на бродивших там клиентов. — Ты открылась? Жа-а-аль, я голоден как ранда! Надеялся пообедать с тобой.

— Прости, папа, нет аппетита. Ты иди наверх, Жульена уже всё приготовила.

Отец, с довольным видом потирая руки, направился вглубь зала к спрятанной за перегородкой лестнице. У меня не хватило духу огорчать его с порога, да ещё и при свидетелях. Ко мне уже приближалась элегантная дама, готовая приобрести картину.

Тедион Конни

Стараниями полковника Ревингтона мне выделили очень ценного и востребованного специалиста — ловца душ. Эта профессия была чрезвычайно редкой, а способности такого рода обычно держали в секрете. Как объяснил мне главный страж Вергаса, беря подписку о неразглашении, обычно подобные договора скрепляются магической клятвой. Мне сделали послабление — во-первых, полковник доверял такому благородному человеку, как я, во-вторых, времени в нашем распоряжении оставалось мало.

Нейем Морр — так звали нового знакомого — числился консультантом и, как я понял из его приветственной речи, не планировал делать карьеру. Это был худощавый, очень подвижный человек с застывшим взглядом. Смотреть ему в лицо было настоящим испытанием, возникало ощущение, что на самом деле, ты не существуешь, настолько невидящими казались глаза Нейема. Он имел привычку проводить ладонью по лысине, приглаживая редкие пушистые волоски, это, пожалуй, единственное, что делало его живым человеком, а не марионеткой из сундука кукольника.

Едва поздоровавшись, господин Морр выразил неудовольствие тем, что я так не вовремя вылез со своими проблемами. Можно подумать, кто-то выбирает день, когда на него должны посыпаться все несчастья.

— У вас были другие планы? — поинтересовался я равнодушно.

Мы направлялись к телепорту. Трястись в дилижансе до столицы герцогства, а там ещё и до родового поместья Конни, я не мог себе позволить. Как мне в трёх фразах и паре жестов объяснил мой спутник, дух моего покойного родственника вполне мог отчаяться ждать, когда я соизволю приехать, чтобы побеседовать с ним, и сам отправиться на поиски. Тогда лови по всему королевству. Собственно, может и за границу улизнуть, если вспомнит, что я много лет жил в Транце.

Я не мог в это поверить:

— Неужели богиня Маура потерпит такую задержку и не отправит своих слуг силой увести заблудшего духа в загробный мир?

— Совершенно справедливо изволили заметить, ваша милость, — качнул головой консультант, в очередной раз проведя ладонью по лысине. — Вероятность застать вашего батюшку весьма мала, но мы всё же попробуем. Уж очень просил за вас полковник.

Я порадовался счастливому случаю, благодаря которому приобрёл неожиданную протекцию в охранке Вергаса, и решил перевести разговор на другую тему:

— Значит, мои заботы помешали вам насладиться боями огра Вихри с несчастными выскочками?

— Можно подумать, вы не собирались их посетить, — недовольно буркнул Нейем. — Вот уж, не поверю!

Я усмехнулся этим словам. Не далее как сегодня утром у лестницы, ведущей в жилые помещения гостиницы, обратил внимание на приклеенную к доске афишу, с которой на проходящих мимо постояльцев взирал грозный огр. Листовка сообщала, что показательные бои будут проводиться в казино «Драконья удача» четыре дня подряд. Меня учили распознавать магические воздействия, присвоенные предметам, поэтому я тут же определил, что эта бумага — ловкая приманка. Даже тот, кто в жизни не интересовался мордобоем, должен устремиться в «Драконью удачу» со всей возможной прытью.

Ответил так, чтобы не обидеть господина Морра:

— С удовольствием полюбовался бы на знаменитого зеленокожего бойца в другое время. Сейчас недосуг.

— Понятно, — вздохнул консультант, — а я надеялся успеть.

Я не стал его обнадёживать, конечно, портал перенесёт нас мгновенно, в столице мы наймём экипаж и после полудня доберёмся до поместья, дальше всё будет зависеть от самого Нейема, как скоро он справится с задачей. Да и справится ли вообще. Из курса некромантии мне вспоминались некоторые интересные особенности душ, не желавших упокаиваться. Прежде всего, это те, кому грозили вечные мучения в Краях Мрака. Таковых довольно быстро вычисляли, ловили и отправляли за грань слуги богини Мауры. Однако даже праведные души не всегда спешили в Края Благословения, некоторым хотелось завершить дела в мире живых, помочь родным, либо ещё что-то удерживало их от перехода к нескончаемой радости. У меня в сердце крепко сидела уверенность, что отец всё ещё здесь, он ждёт меня и обязательно расскажет, кто его погубил, и кто попытался лишить меня наследства. Без всяких сомнений, это один и тот же человек. Либо несколько находящихся в сговоре преступников.

Мы с консультантом охранного отделения подошли к беседке из белого камня, пол которой был испещрён особыми пространственными рунами. Дежуривший около телепорта статный маг оказался приятелем моего спутника, они перебросились приветственными фразами, я же достал из кармана кошелёк и стал отсчитывать полагающееся количество золотых — немыслимая сумма для большей части жителей Вергаса. Дежурный принял плату и с улыбкой предложил Нейему воспользоваться скидкой в том случае, если обратно вернётся менее чем через сутки. Морр принял фишку и тут же передал её мне, сказав, что в любом случае, транспортные услуги оплачивает заказчик.

— Не уверен, что мы сумеем воспользоваться, — улыбнулся я магу, — но всё равно благодарю за предоставленную льготу.

Вошли в телепорт Вергаса и через минуту оказались в центре герцогства. Неподалёку от здешнего телепорта, как я помнил ещё со студенческих лет, находилась площадь, где можно нанять экипаж. Туда мы и направились. Дойти, однако, не успели. Мой спутник так увлёкся разглядыванием фасадов трёхэтажных каменных домов, щедро украшенных всевозможными архитектурными излишествами, что сошёл на мостовую и едва не попал под колёса магомобиля.

Завизжали тормоза, запахло палёной резиной, и тут же послышался визгливый юношеский голос:

— Эй, деревня! Жить надоело?

Я резко оглянулся и не поверил глазам. За рулём новенького самодвижущего экипажа сидел Жуль Полл — сын нашего управляющего. Понятно, что за пять лет юнец вытянулся и уже не напоминал прыщавого подростка, но всё-таки я немало удивился тому, что Жулю доверили водить магомобиль.

Парень тоже меня узнал и сначала дёрнулся, явно желая уехать, но совладал со своим малодушием и остался на месте.

Немного привстав, парень формально улыбнулся и произнёс испуганно:

— Доброго здоровья, ваше сиятельство! За какой надобностью в наши края?

— Ваши? — прищурившись, переспросил я. — С каких это пор родина перестала быть моими краями?

Я подошёл к магомобилю со стороны пассажирского сиденья, открыл дверцу и отклонив спинку кресла вперёд, так, чтобы можно было пролезть, пригласил своего спутника расположиться сзади. Перспектива покататься в новом чудо-экипаже пришлась по душе Нейему, он шустро забрался в магомобиль и приветливо улыбнулся водителю:

— Повезло, что мы тебя встретили, юноша!

Ответом ему стала гримаса Жуля, как бы говорившая: уж лучше бы я задавил вас обоих. Мне же он сказал неуверенно:

— Вообще-то, я ехал…

— Жуль! — Я не дал ему договорить. — У меня очень мало времени. Давай не будем тратить его впустую. Мы едем домой, и дискуссии неуместны.

Парень отвернулся, пряча недовольное лицо, и тронул машину, направляя её к площади, где можно было развернуться. До выезда из города мы молчали, лишь Нейем время от времени задавал вопросы о заинтересовавших его достопримечательностях, в частности, его внимание привлекли башни замка, где развевались флаги герцога Абьерона.

Когда вдоль хорошо укатанной дороги потянулись поля с зеленеющими озимыми, сын управляющего решился завести беседу:

— Ваше сиятельство, простите моё любопытство, скажите, с чем связан ваш визит?

— Ты не рад? — ехидно спросил я.

— Мы ничего не знали, думали, что вы по-прежнему за границей. Не готовились к вашему приезду.

— Это ничего. Я не задержусь. Навещу семейный склеп, отдам запоздалые почести покойному и уеду. — Мне показалось, что парень вздохнул с облегчением, хоть и старался скрыть свою радость. Решил воспользоваться моментом и задать животрепещущие вопросы:

— Расскажи мне, Жуль, как проходили последние дни жизни графа Конни?

— Всё как обычно, — пожал плечами парень, — хозяин много гулял, много читал, каждый день записывал звуковые послания для вас.

— Так часто? — удивился, не поверив. — Я получал его послания раза три в неделю, не больше.

— Не знаю, господин, — испугался паренёк, чувствуя, что сболтнул лишнее. — Граф отправлял не все. Выборочно.

Одна из мучивших меня загадок получила объяснение. Я-то ломал голову, почему отцовские сообщения продолжали приходить после дня его смерти, о которой я узнал с опозданием. Кто-то ловкий продолжал регулярно слать их, чтобы сын покойного не всполошился и не стал наводить справки. Ужасный план злодеев почти сработал! Если бы не случайная встреча с однокурсником в Транцельвале, я бы до сих пор продолжал «общаться» с умершим отцом — выслушивал его прижизненные послания и отправлял ответы в пустоту.

Горло перехватило спазмом, на глаза навернулись слёзы. Последние сомнения в том, что смерть отца была тщательно спланирована и подстроена, исчезли, как пыль, оседающая позади нас на дорогу и обочины.

Спрашивать сына управляющего о том, кто же орудовал в отцовском кабинете и активировал хранившиеся там артефакты, я не стал. Наверняка парень не в курсе, иначе отвечал бы на мои вопросы осмотрительнее. Выдержал паузу и, немного успокоившись, заговорил на другую тему:

— Как проходили похороны?

— Всё соответствовало нашим традициям, — поспешно заверил меня Жуль. — Матушка тщательно следила за этим.

Слушая вдохновенный рассказ парня, я отчётливо представлял прощание, которое проходило в отдельном зале нашего большого дома. Многочисленные плакальщицы в кружевных платках и в чёрных платьях с белым поясом исполняли ритуальные песни, моля богиню смерти Мауру провести покойного в загробный мир. Семье тоже полагалась чёрная одежда с белыми лентами на рукаве или в волосах, однако единственный родственник почившего — его сын — не удосужился примчаться в этот скорбный день. Несмотря на это народу собралось много: прибыли столичные аристократы, соседи, с которыми отец всегда поддерживал добрые отношения, жители окрестных деревень и все, кто хотя бы недолго служил графу. Траурный алтарь с портретом полностью покрыли принесённые, как последний дар, белые цветы. Белые гвоздики, астры, хризантемы заполняли многочисленные вазы. По поверьям при переходе в загробный мир лепестки траурных цветов хранят деяния человека — чем их больше, тем лучше Маура знает, куда определить умершего в загробном мире.

Похороны состоялись на ближайшем кладбище, где мои предки лежали в обширной и заметной ещё на подходе к воротам семейной усыпальнице.

— Кладбищенских духов до сих пор подкармливают фруктами и сладостями, — гордо сообщил рассказчик. — Матушка распорядилась.

— Почему ты всё время говоришь о своей матери? — удивился я. — А что же сам управляющий не занимался организацией похорон графа?

Парень смутился, помолчал, поджав губы, потом упрямо мотнул головой и признался.

— Батюшка исчез сразу после смерти графа. Мы не знаем, где он.

— То есть как? — Я развернулся к водителю всем телом и даже наклонился, чтобы лучше видеть его смущённое лицо. — Что значит «исчез»?

— Об этом вам лучше матушку спросить, — едва слышно ответил Жуль. — Она письмо получила, но ничего мне объяснять не стала. Только плакала долго.

— А магомобиль у вас откуда?

— Так вместе с письмом и пригнали.

— Кто?

— Я, правда, не знаю! — воскликнул парень и сильно ударил ладонями руль.

— В охранное отделение обращались? — подал голос сидевший позади нас консультант.

— Матушка сказала, что этого нельзя делать, только хуже будет, — ответил паренёк.

— Да куда уж хуже, — задумчиво произнёс я и отвернулся.

Мы ехали по знакомым с детства местам, где каждую полянку и любой пляж на берегу речки я прополз на пузе, играя с деревенскими друзьями, где мы кувыркались, боролись, орали неприличные частушки. Как же это далеко теперь! И неужели, я потеряю это навсегда. Разумеется, надежда на то, что наследство я сумею отстоять, была крепка. Дело не в этом. Теперь, когда я узнал, какое преступление совершено в поместье графа Конни, уже не смогу воспринимать малую родину с прежним умилением.