Семейная Легенда: Рождение легенды

Окрестности г. Жешува, Речь

Посполитая, весна 1571г.

             Город Жешув. Развалины древнерусского городища. Именно там расположился уединенный дом, похожий своими размерами на маленькую деревеньку. Господский дом был огромен, его построили в конце прошлого века из серого камня предки теперешнего хозяина, Богуслава Полонского. Откуда берут свое начало легенды? Чаще всего из истории рода, если он помнит свои истоки. А именно эта легенда ткалась на глазах современников и продолжила жить в памяти потомков, надеясь обрести свои законченные очертания. Но не надеясь стать явью.

До столицы воеводства ехать не близко, вот Полонские озаботились всем необходимым для жизни. У них была своя кузнеца, два поля пшеницы с мельницей. В хозяйстве хватало работы, и дворяне радостно давали простому люду заработать на кусок хлеба. Небольшие бедные домишки были разбросаны по долине.

Рядом с господским домом протекал Вислок. Горная речка быстро несла свои воды, беря начало в Карпатах, несущих в себе свои истории и ужасы. Чем ближе Вислок подходил к устью, тем спокойнее и мельче становились его воды. А владения Полонских удачно расположилось рядом с Восточными Карпатами, через горы лежало княжество Трансильвания, в начале века признавшее себя самостоятельным. Но земли помнили другое: люди помнили князя Влада Дракулу, его казни дворян и завоевание Валахии. Молва не скупилась на приукрашивания, и даже после смерти Влада истории становились лишь ужаснее. Небылицами пугали непослушных детей. Только отец Янек качал головой и молился в маленькой часовенке на окраине земель Полонских, не одобряя поведение паствы.

Семья Полонских происходила из привилегированного сословия шляхтичей. На протяжении многих поколений они воевали на стороне Польского Королевства, а потом уже и Речи Посполитой. Глава семьи, Богуслав Полонский, участвовал в боевых операциях с русскими, но сейчас находился у себя дома, наслаждаясь минутами мирной жизни, уйдя от политики. Если, конечно, наличие шести детей от восемнадцати до трех лет можно назвать покоем. Злата, его жена, была другого мнения, считая, что бедлам в доме способен свести с ума любого нормального человека.

Правда, сейчас стало спокойнее, когда Войтек отправился служить. Но не для семьи, которая волновалась за отца, а теперь за первенца. Василий, второй по старшинству из детей, тоже примерял на себя военную форму. Но его час не наступил. Пока.

Сейчас Василий бежал по редколесью, перепрыгивая через кочки и ветви деревьев, упавшие после снежной зимы. Вислок бурно нес свои воды, река разлилась после таяния снегов, питая землю живительной влагой. Юноша был высок и гибок. Его фигура еще не обрела мужскую кряжистость. Это придет позже с возрастом и тренировками на плацу. Конечно, отец занимался воинским ремеслом с сыновьями, и мальчики умели пользоваться кинжалом, который всегда висел в ножнах на поясе. Старшие сыновья уже освоили лук, пистолет и саблю и были подготовлены к войне, но ни одному не пришлось побывать в настоящем сражении.

Василий был одет в жупан и длинный делию, приталенный со стоячим воротником. Его талию украшал богато расшитый пояс, под верхней одеждой виднелись брюки и сапоги из мягкой кожи с узкими носами. Голова юноши осталась непокрытой,  и короткие русые волосы развевал шаловливый ветерок. Молодое лицо только робко пробивалось светлым мягким пушком, едва заметным на обветренной смугловатой коже. На шее под рубахой висел нательный крестик на золотой цепочке. Василий замедлил бег, добравшись до плоскогорья. Здесь, среди невысоких каменных плат, расположились пещеры с невысокими потолками. Вдалеке вздымались пики Карпат со своей страшной и притягательной историей, к которой мало кто хотел иметь отношение.

Юноша присел на нагретый солнцем камень, он знал, что один. Он ждал, поглядывая на небо, где по голубому склону катилось желтое солнце. Вдруг он вздрогнул, когда из-за поворота скалы появился старец. Дешевая изношенная одежда грязного серого цвета знавала лучшие времена. Истоптанные сапоги прокрывал слой пыли. Длинный жупан был подпоясан обыкновенным куском ткани, и невозможно было определить, к какой семье принадлежит незнакомец. Необычным было то, что на голову он накинул капюшон, закрывающий лицо от прямых солнечных лучей. Сухая, морщинистая ладонь сжимала палку-посох. Он тяжело опирался на нее, осторожно передвигая ноги. Старик действительно был стар. Создавалось впечатление, что от ветра он просто рассыпется.

Василий резво вскочил на ноги и бросился к путнику, осторожно беря его под руку.

- Присядь, дедушка, - заботливо подвел он его к камню. – Чем я могу помочь?

- Наполни бурдюк водой, - проскрипел он. – Пить хочется, а спина не гнется.

- Сколько же тебе лет? – вырвалось у мальчика, когда он взял тару из старческой руки.

- Столько не живут, - признался он.

Юноша спустился к реке, присев на корточки, он наполнил водой бурдюк и завязал его. Он вернулся к старику, отдыхающему возле вековых камней. И вздрогнул при виде его лица, старик опустил капюшон. Длинные белые волосы до плеч, белая борода, белые густые брови. Вся кожа покрылась сетью морщин и тоже отдавала белизной, а глаза – они казались старше, чем сам мир.

- Попей.

- Спасибо, - поблагодарил он. На удивление руки уверенно взяли бурдюк, и он принялся жадно пить.

- Куда держишь путь?

- Вышел прогуляться, - вытер он влагу с усов. – Меня зовут Луций. А ты?

- Василий Полонский.

- Царь? – хмыкнул он в бороду. – Сильное имя. Твой отец планирует тебе грандиозное будущее?

- Оно уже определено, - уселся на землю юноша.

- Какое же?

- Мой род всю свою долгую историю проводит в битвах.

- Шляхтичи, - сказал Луций. – Встречал я на своем веку таких: смелые воины.

- Знаю!

- Ты хочешь защитить страну, в которой живешь, - тихо сказал он, - но готов ли ты убивать и быть убитым?

- Буду готов!

- Дай мне свою руку, - после паузы попросил старец, разрываясь в глубине души меж двух огней: он хотел увидеть ладонь мальчика, но помнил обещание не предсказывать больше судьбу.

- Зачем? – он побаивался всего неизвестного, помня проповеди святого отца.

- Не бойся, - улыбнулся он. – Я не причиню вреда. Просто взгляну, что готовит тебе будущее.

- Ладно, - с бесшабашной улыбкой согласился Василий: детское любопытство одержало верх над осторожностью.

Луций протянул свою ладонь, и юноша осторожно положил сверху свою тыльной стороной наверх. Он опустил мудрые глаза, чуть нахмурился и принялся водить пальцем по линиям на мягкой, почти детской коже. Сколько же Василию? Лет шестнадцать-семнадцать, вряд ли больше, ребенок совсем. Луций напрягся и нахмурился – такой ладони он не видел слишком давно, прошли, казалось, сотни лет с того дня, когда он видел нечто подобное.

- Что ты видишь, Луций? – юношеский голос дрожал от нетерпеливого любопытства.

- У тебя длинная линия жизни, - тихо ответил старец с горечью. – Ты проживешь очень долго.

- Это же хорошо!

- Иногда, Василий, долгая жизнь утомляет, - признался Луций. – Ты переживешь слишком много потерь, парень.

- Все мы теряем близких, - пожал он плечами.

- Да, - кивнул он, еще раз взглянув на линии. – Скоро тебе предстоит сделать самый важный выбор в жизни. И что ты выберешь, определит твою дальнейшую судьбу.

Луций отпустил руку мальчика и внимательно всмотрелся в наивное лицо. Его серые, нет светло-серые глаза, были добрыми и веселыми, в них не колыхалась боль потерь, а вот легкий налет голубизны виднелся вокруг зрачка. Луций тяжело вздохнул – глаза ребенка, еще не столкнувшегося с трагедией; он не мог вмешиваться, но и не мог оставаться в стороне.

- Я живу в горах, - тихо сказал он. – Если пойдешь по этой тропинке, увидишь мой дом. Он в узком каньоне. Ты упрешься прямо в него.

- Ясно, - кивнул Василий. – Зачем ты мне это говоришь?

- Может пригодиться, Василий, - загадочно ответил он. – Ты придешь ко мне за помощью.

- И ты поможешь?

- Ты решишь сам, когда придет время, - Луций встал, опираясь о посох. – Идет твоя девушка.

- Откуда знаешь? – удивился он.

- Я ее слышу, - загадочно ответил он. – Пойду я, чтобы не пугать девочку своим видом.

Луций развернулся и поспешил в горы, где нашел свое убежище. Он не выходил так далеко от хижины десятки лет, спрятавшись от мира, который стал тяготить. Неужели ему придется вернуться? Луций тяжело вздохнул: у него нет сил проходить через это опять. Он невообразимо стар. Он столько всего видел, что хватит на десяток жизней. Он прислушался. Обостренный слух уловил смех молодых людей, они радовались жизни, первой влюбленности и счастью. Только он знал, что скоро всему наступит конец. Он ускорил шаг, уходя глубже в горы, чтобы не слышать людей.

Полонский проводил его задумчивым взглядом, не понимая, что ему напророчил старец. Но его мысли сбила девушка из местных. Агнешка. Она была дочерью ремесленника, состоящего на службе у Богуслава. Ее уже сосватала за соседского парня, но сын хозяина слишком притягивал ее, вот она и спуталась с ним после того, как жених потребовал свое право на нее. Он даже не догадывался, что невеста изменяет ему с сыном хозяина. Он не успел додумать до конца свою мысль до конца, когда за спиной произошло легкое движение. Он улыбнулся, маленькая грудь прижалась к его спине, и тонкие ладошки закрыли его глаза..

- Агнешка, - с улыбкой в голосе сказал он, кладя свои ладони поверх ее. – Почему так долго?

- Надо было покормить птиц, - призналась она. Юноша нежно убрал ее ладони от лица, повернулся в кольце хрупких рук и жадно приник к смеющимся губам, срывая далеко не первый поцелуй.

Девушка без смущения поцеловала в ответ, радуясь минутам беззаботности. С детства она работала в доме родителей, а потом и в господском доме. Теперь в девятнадцать она стала совсем взрослой, и мать задумалась о замужестве.

- У меня мало времени, - предупредила она. – Мать скоро хватится.

- Тогда поторопимся, - жарко улыбнулся юноша. В нетерпении она ослабили завязки одежды и опустились на землю. С хихиканьем Агнешка легла на землю, подчиняясь его рукам. Тяжелая и грубая ткань платья служила удобной подстилкой для них. Полонский задрал юбки и прикоснулся к ней пальцами, и уже девушка нетерпеливо притянула его к себе. Теперь уже он подчинялся ее диктату. Он простонал, когда она сама стянула с него штаны, и Василий вошел в нее, заставляя трепетать обоих. Они встречались всего ничего, каких-то несколько недель, но он быстро уловил, чего хочет эта женщина. Да, она была невестой другого, принадлежала ему, но Агнешка сама захотела юношу, и он захотел ее. В юноше бродили страсти, требующие выхода, и он нашел подходящий объект для страсти. Агнешка не требовала от него виртуозности, да и у самой опыта в подобных делах было немного. Жених еще зимой соблазнил ее, и позже она сама с радостью ввела Василия в чувственный мир. Оба не думали о последствиях, слишком хорошо зная, что их время подходит к концу. Стоит Агнешке обрести законного мужа, возможностей даже для мимолетных встреч не будет. Когда все было закончено, они привели себя в порядок.

- Завтра увидимся? – затягивая шнурки штанов, спросил юноша.

- Нет, - покачала она головой. – Завтра много работы.  Еще Януш завтра зайдет в гости.

- Все-таки выходишь за него? – нахмурился он.

- Сговор уже был, - небрежно ответила девушка. – Он неплохой человек. Мое будущее с ним.

- Знаю, - поморщился он, признаваясь самому себе, что в шестнадцать идти против воли отца и становиться главой семьи он не собирался.

- Я пойду, Василий, - просто сказала Агнешка, не испытывая никаких переживаний.

- Я после тебя, - кивнул юноша, - чуть позже.

- Тогда до свидания, - не оглядываясь, попрощалась юная женщина, направляясь к бедным деревянным домам. После свидания она забыла думать о юноше, гадая, какая работа ее ждет.   

Василий в задумчивости шел назад домой. Агнешка уже не занимала его мысли после поспешной любви на земле. Он вспоминал разговор с Люцием. Он верил и не верил ему. Но по просторам земли ходило слишком много цыганских таборов, некоторые оседали целыми слободами. Они работали, а еще гадали, колдовали, чем изрядно полошили христианских священников и местных. Он верил, что судьба предопределена богом, и противиться ей бесполезно. Но еще, он знал, кое-кто из знакомых прибегал к помощи темноволосых и смуглых людей в ярких одеждах. Цыгане умели видеть будущее, их предсказания сбывались, пугая верующих, которые с упорством и опаской продолжали идти к колдуньям, а потом признавались на исповеди в грехах.

Луций произвел впечатление, но Василий подозревал, что он не сказал ему всей правды. Юноша упрямо поджал губы: он навестит старца, чтобы узнать больше, но захочет ли он говорить?

К Полонским в вотчину пожаловали нежданные гости, не сообщившие о своем приезде. Но не принять было нельзя. Владзислав Петровский – сосед и оппонент Богуслава по всем вопросам. И Станислав Любомирский, активно служивший при дворе Сигизмунда II Августа, держал руку на политическом пульсе страны. С гостями прибыл небольшой отряд охраны.

Хозяйка дома встретила и проводила гостей в просторный зал, чуть прохладный, ведь не так легко прогреть печкой каменный мешок. В просторных помещениях гулял ветерок, и стояла сырость, но дом постоянно просушивали. На обычном деревянном столе слуги поставили еду с кухни, и сначала все пообедали прежде, чем начинать разговор. Богуслав Полонский внимательно изучал гостей, он был умен и расчетлив, на левой щеке виднелся шрам от сабли. За свои годы он прошел немало битв и не только на поле боя. И до сих пор оставался живым, вот появление этих двоих ему не нравилось, он чувствовал угрозу, надеясь, что сможет ее предотвратить.

- Так что привело вас в мой дом?

- Мы приехали по делу, - ответил Петровский. Трое мужчин ушли в кабинет хозяина, чтобы женщины не забивали голову сложными вопросами, которые предстояло решить.

- По делу это хорошо, - не улыбнулся он. – Говорите. Я слушаю.

Полонский молчал, но был напряжен: появление Любомирского не предвещало ничего хорошего. Он всегда радел за две вещи – собственное благополучие и процветание Речи Посполитой. Мужчины молчали.

- Так что привело вас в наши неспокойные места? – миролюбиво спросил Богуслав.

- Ты знаешь, что Сигизмунд бездетен, - буднично проговорил Станислав. – Без наследника мы утонем в крови.

- Шляхтичи всегда придерживались мнения, - тихо ответил хозяин, - что монарха можно и нужно выбирать, если нет прямых наследников. Рад, что нас услышали.

- На трон не хотелось бы приглашать иностранца, - заговорил Петровский, - который начнет обогащаться за наш счет.

- Мы в невыгодном положении, - продолжил его друг. – Руст велика и могущественна. Иван Грозный насаждает свою политику в угоду себе. Наш мир не продлится долго.

- Пока мы не воюем, - напомнил Полонский. – Герман уехал к Московскому двору, чтобы подтвердить наше мирное отношение к соседу.

- Это хорошо, - обрадовался Владзислав, - что при дворе царя Иоанна у нас свой человек.

- Нам надо думать, кто займет место Сигизмунда, Богуслав, - спокойно сказал Любомирский.

- И кого предлагаете вы?

- Тебя, Богуслав Полонский, - не испугался Станислав.

Богуслав замолчал, переваривая необычное, но закономерное предложение.

- Не понимаю, - ровным голосом сказал он, глядя прямо в глаза. Он ничем себя не выдал, ни единым движением, даже в меру удивился, не разыгрывая бурного негодования.

- Не надо, Богуслав, - поморщился Петровский. – Я, конечно, еще даже не родился, но родители прекрасно помнят рассказы бабушки.

- При чем здесь Катерина Петровская? – холодно спросил Полонский.

- Она помнила твою бабушку Анну, - оскалился сосед. – Гуляла на ее свадьбе с Иштваном Полонским. А твой отец… Матеуш родился через семь месяцев после свадьбы. 

- На что ты намекаешь? – большая ладонь легла на рукоять кинжала.

- Успокойся, Богуслав, - вмешался Любомирский, предотвращая кровопролитие. – Твоя бабушка жила при дворе Сигизмунда I. Ни для кого не секрет, что родитель короля отличался мужской силой. От двух жен и любовницы у него осталось предостаточно детей.

- Моя бабушка была порядочной женщиной!

- Мы не сомневаемся в ее чистоте и невинности, Богуслав, - заговорил сосед. – Но неужели ты не допускаешь возможности, что в твоих жилах может течь кровь Ягеллонов? Ты можешь занять достойное место.

- Нет, - покачал головой мужчина. – Я знаю, что мой отец наследник деда. Этому есть прямое доказательство, он похож на Иствана.

- Но Анна была фрейлиной королевы, - с легкой улыбкой напомнил Любомирский. Полонский равнодушно посмотрел на него, стирая усмешку с лица последнего.

- Тебе-то какая выгода с этой возни? – спросил хозяин.

- Почти никакой, - порадовал Петровский.

- Владзислав, - укоризненно проговорил Богуслав. – Мы не первый год знакомы. Так чего ты хочешь?

- Приблизиться к власти.

- За счет меня?

- Не совсем, - заюлил он. – У меня есть дочь, у тебя сын.

- Войтек уже помолвлен, - равнодушно напомнил он. – Сейчас невесте тринадцать лет. Годика через два-три сыграем свадьбу. Я не могу обидеть Мазура.

- И не надо, - горячо поддержал сосед. – Есть Василий. Он тоже твой сын. Его невеста умерла лет пять назад, и ты не озаботился новой родней. Почему не породниться? У нас славные предки.

- Да, Владзислав, - тихо согласился Полонский. – Мы по праву гордимся предками. Но мой отец не разрешил мне жениться на твоей сестре. Я не разрешу Василию жениться на Милле.

- Почему? – агрессивно набросился он на него. – Чем вам не угодили женщины моей семьи? Вы бракуете уже вторую невесту. Милла дочь моего брата. Она здоровая и веселая.

- Дело не в тебе, - покачал головой Полонский. – Наши роды уже пересекались. Моя мать была из вашего рода. Мы почти кровная родня.

- Почти полвека назад! – покачал он головой. – Кровь Агаты, как и наша, давно перемешалась с другими кровями.

- По нашим меркам, - не согласился он, - прошло совсем ничего. Мать еще жива. Она никогда не одобряла ни моего союза с Тёклой, ни союза внука с Миллой не признает. Чем вы ее так обидели, Владзислав?

- Ничем! – поджал он губы и становясь отстраненным: тема явно до сих пор была неприятна. – Она просто старая и вздорная…

- Ты говоришь о моей матери, Петровский!

- Извини. Так твой ответ по обоим вопросам?

- Нет, - спокойно проговорил Богуслав. – Свадьбы не будет. Я почти сговорился о браке сына и не могу нарушать слово. На трон я претендовать не стану.

- Хорошо подумал? – уточнил Любомирский. – Мы можем выдать тебя за внука Сигизмунда.

- Я сын Матеуша Полонского и внук Иствана, - гордо сказал он. – Я не позволю марать честь семьи и моего имени.

- Ради власти…

- Ни ради чего! – отрубил он. – Вы зря приехали. Меня устраивает моя жизнь.

Два взгляда сошлись: глаза Станислава были колючими и мстительными, а глаза Богуслава спокойными и решительными. Они все понимали и предупреждали об опасности и последствиях.

- Ну, как знаешь! – почти беспечно ответил Любомирский. – Мы приехали с миром. Если предложение не устраивает, мы сейчас же уедем.

- Будет хорошо, если вы уедете до темноты, - предложил им Полонский.

- Мы переночуем у меня, - сказал Петровский.

- Тогда вам пора, - повторил он, выпроваживая гостей-врагов. Он поспешно их выпроводил, осознавая, что дел очень много, а времени почти нет. Он не видел взглядов гостей, и так мог предположить, что они полны ненависти и обещания расправы.

- Злата, - позвал он жену, - немедленно собери детей в доме.

- Что случилось, Богуслав? – испугалась она. – С чем они приехали? И почему ты их выгнал?

Злата отдала приказ слугам и остановилась напротив мужа.

- Присядь, - попросил он. – Я тебе все расскажу, а думать станем вместе.

- Слушаю, - устроилась она в кресле с круглыми подлокотниками. – Ты меня пугаешь.

- Стоит ли бояться, - проговорил он, - скажешь мне ты, когда все узнаешь.

Рассказ не занял много времени, часть истории она знала со дня замужества. Не перебивая, она слушала мужа, размышляя о последствиях.

- Любомирский, - заговорила она медленно, - мстительный и осторожный. Он не оставит в живых людей, отказавшихся плясать под его дудку.

- Услужил сосед, - вздохнул он. – Есть основания для волнения?

- Не волнения, - поправила она, - настоящей паники. Ты отказал Любомирскому, Слава, фактически Сигизмунду, и второй раз завернул Петровского.

- Войтек в относительной безопасности, - по-деловому ответил он. – Казарма для него сейчас лучшая защита. Его отыщут не сразу.

- Ханну срочно нужно отослать в семью жениха, - забеспокоилась его жена. – Напиши ему письмо. Пусть Янек позаботится о ней. Он обязан тебе жизнью.

- Хорошая мысль, - кивнул он. – Обоз…

- Нет! – испугалась она. – Мы подставим дочь под удар!

- Что предлагаешь?

- Переоденем дочь крестьянкой, - предложила Злата безопасное решение. – Дай ей одного воина для охраны. На бедняков не обращают внимания. Ханна сможет добраться до своего свекра и жениха.

- Пошлю с ней Лешека, - сразу прикинул ее отец. – Хороший воин, владеет обеими руками. Он защитит ее ценой собственной жизни.

- Лешек это хорошо, - согласилась Злата. – Дай ему лук и саблю, но никакого огнестрельного оружия. Бедный люд не в силах позволить себе такие игрушки. И никаких лошадей. Пусть идут пешком. Дай ему денег, чтобы они не голодали и могли переночевать под крышей.

- Собери дочери драгоценности, - деловито предложил муж. – С пустыми руками нельзя входить в чужой дом.

- Пришью к подкладке корсета. Толстая ткань выдержит их вес.

- Ханну мы выведем из-под удара, - предположил Богуслав. – Что с остальными детьми? Трое еще сущие дети.

- Василий не ребенок, - тихо проговорила его мать. – Он мужчина, Слава. Его не удастся уговорить прятаться. Он станет сражаться рядом с тобой. Других нужно увозить.

- Куда? Назови место, где они будут в безопасности.

- От Любомирского будет сложнее спастись, чем от чумы, - поежилась она от холода. – Еще и твоя мама.

- Оставьте меня здесь, - услышали они спокойный голос. У лестницы стояла полная пожилая женщина с печальными глазами. – Я уже прожила свое. Мне шестьдесят два. Я похоронила мужа и троих детей. Я хочу, чтобы жили мои внуки и правнуки.

- Неужели Петровский не остановится перед убийством детей?

- Не остановится, Злата, - подтвердила свекровь. – Его не остановит и родная кровь. Вы с ним кузены…

- Мама, - осторожно спросил он, - я никогда не спрашивал, но, что…

- Не надо, Богуслав, - спокойно попросила она. – Этой истории больше полувека. Если воскресить ее, погибнет еще больше людей.

- Хорошо, мама, - согласился он. – Я не стану настаивать. Мне о детях надо думать.

- Спрячьте детей в монастыре, - предложила Агата. – Даже Любомирский не сможет осквернить храм кровью.

- Отличная идея, - обрадовался сын. – Я к внуку. Он хочет послушать сказку.

Злата с уважением относилась к свекрови, которая приняла ее, как родную, почти двадцать лет назад и незаметно передала бразды правления.

- Монастырь хорошая идея, - повторил мужчина. – Какой?

- В Жешуве есть…

- Жешув принадлежит Любомирским! – напомнила Злата. – Не уверена, что монахи не выдадут детей.

- Другого выхода нет, - горько сказал он. – Мы не успеем вывезти детей далеко. И людей столько я сразу не наберу. Здесь им намного опаснее. В монастыре слабый, но хоть шанс. Завтра же отправим детей.

- Сначала я займусь Ханной, - пообещала Злата. – Они должны уйти на рассвете вместе с Лешеком.

- Если успеешь раньше, - попросил он, - пусть уходят после ужина. Увидишь Василия, пришли его ко мне.

- Хорошо, Слава.