Семейные каникулы. Лотерейный билет

До конца рабочего дня оставалось сорок минут, и я считала каждую.

Отчеты сданы, таблицы сведены, почта разобрана до последнего письма. Можно было бы уйти пораньше, потому что в офисе уже никто не работал по-настоящему, но я сидела за столом и старательно изображала занятость. Передвигала папки, щелкала мышкой, хмурилась в монитор, все по привычке. За три года в этой конторе я ни разу не ушла раньше времени, и сегодня не собирался становиться исключением.

В опенспейсе пахло мандаринами из ближайшего супермаркета. Кто-то включил музыку с новогоднего плейлиста достаточно тихо, чтобы начальство не ворчало, но достаточно громко, чтобы «Last Christmas» застряла у меня в голове на ближайшие сутки. Меня позвали к общему столу, я отказалась: голова раскалывается, спасибо, в другой раз. Универсальная отговорка, которая работала безотказно.

Не хотелось ни разговоров, ни чужого веселья. Хотелось домой: забрать детей, сварить пельмени, уложить обоих спать и рухнуть самой. Выспаться впервые за месяц. Новогодние каникулы маячили впереди сияющим миражом, десять дней без будильника в шесть утра, без пробок на кольцевой, без бесконечных таблиц и совещаний ни о чем.

Десять дней дома в пижаме, вот и весь мой план на праздники. Амбициозно, ничего не скажешь.

Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер. Я потянулась сбросить вызов, наверняка очередной спам про выгодный кредит или замену окон, но палец почему-то нажал «ответить». То ли от скуки, то ли от усталости.

— Марина Александровна? — голос в трубке звучал приторно-радостно, как у ведущей утреннего шоу.

— Да, слушаю.

— Поздравляем! Вы стали победителем новогодней лотереи «Зимняя сказка»! Ваш приз — недельное проживание в загородном доме на острове Сосновый. Заезд двадцать шестого декабря, все включено.

Я моргнула. Потом моргнула еще раз.

— Что, простите?

Девушка на том конце провода терпеливо повторила: лотерея, приз, остров Сосновый в двух часах на машине плюс паромная переправа. Загородный дом, полностью укомплектованный всем необходимым, а рядом маленький городок с рождественской ярмаркой и развлечениями для детей.

— Подождите, — я потерла висок, пытаясь сообразить, не сплю ли я прямо за рабочим столом. — Это розыгрыш?

— Ну да, розыгрыш! То есть лотерея! Вы приобрели билет третьего декабря в супермаркете «Алые паруса». Номер билета...

Точно, я купила этот дурацкий билет. Как каждый год, на сдачу, не глядя сунула в карман и забыла. Идиотская привычка, которую сама считала пустой тратой денег. За тридцать два года жизни я не выиграла ни разу, ни одного утешительного приза, ни паршивой футболки, ни даже календарика с котятами.

А тут целый дом, хоть и на неделю.

— Это правда? — переспросила я, и голос прозвучал жалобно.

— Абсолютная! Я сейчас продиктую номер для подтверждения, вы можете проверить на нашем сайте. И пришлю всю информацию на вашу электронную почту. Марина Александровна, вы ведь принимаете приз?

— Я... да. Да, конечно.

Положила трубку и несколько секунд смотрела на экран телефона, словно он мог объяснить, что только что произошло. 

Открыла почту, и письмо уже ждало меня с красивым новогодним оформлением и россыпью снежинок по краям. Фотографии загрузились одна за другой: деревянный дом с огромными окнами от пола до потолка, украшенная елка на крыльце, заснеженный сосновый лес вокруг. Камин из темного камня. Кухня мечты с островом посередине и медными кастрюлями на крючках. Детская комната с двухъярусной кроватью и горой мягких игрушек на покрывале.

Что-то внутри меня дрогнуло и сжалось.

Я мечтала о таком. Давно, еще когда жила с мужем. Говорила Антону: давай хоть раз на Новый год куда-нибудь уедем, сменим обстановку, побудем вместе по-настоящему. Он отмахивался каждый раз, некогда, дорого, дома елка есть, какая разница где сидеть. А разница была, огромная. Только он ее не видел, а я не умела объяснить.

И вот теперь я выиграла. Сама, без него.

Забавно, как иногда работает вселенная.

Я набрала номер воспитательницы, дети еще были в саду, ждали меня. Глянула на часы, двадцать минут до конца смены, успею.

— Валентина Петровна, я заберу чуть раньше, хорошо?

На улице было морозно и ясно. Снег скрипел под сапогами, в витринах магазинов перемигивались разноцветные огоньки, и даже привычная толпа на тротуаре казалась не раздражающей, а какой-то праздничной. Я шла быстрым шагом, и внутри поднималось что-то забытое, почти незнакомое. Предвкушение. Настоящая, глупая, детская радость, от которой хотелось улыбаться прохожим.

Я выиграла. Я, мать-одиночка и вечный пессимист, выиграла в лотерею.

Чудеса, оказывается, случаются. Кто бы мог подумать.

Алиса и Тема ждали в раздевалке детского сада. Дочь застегивала сапоги, закусив губу от усердия, а сын сидел на низкой скамейке и болтал ногами в воздухе, одна варежка на руке, вторая зажата в зубах, шапка съехала на затылок.

— Мам! — Тема первым заметил меня и сорвался с места. — Ты сегодня не опоздала!

— Не опоздала, — подхватила я его, чмокнула в теплую щеку, пахнущую яблочным соком. — И с новостями. Мы едем на каникулы.

— Куда? — Алиса подняла голову, и в ее взгляде мелькнуло любопытство.

— В «Зимнюю сказку». В настоящий большой дом с камином. Там лес кругом, много снега, а рядом ярмарка с каруселями.

Тема вытаращился так, что я испугалась, что глаза выпадут.

— С каруселями?!

— С каруселями.

Алиса смотрела на меня изучающе, с тем недоверчивым прищуром, который освоила в свои почти семь лет. Она уже научилась не верить обещаниям сразу, проверять, уточнять, ждать подвоха. Но потом губы растянулись в улыбке.

— Правда поедем?

— Правда-правда.

Мы шли домой через парк, и дети наперебой засыпали меня вопросами. Там будет елка? А камин настоящий, с огнем? А можно лепить снеговика? А кататься на санках? А на каруселях сколько раз можно? А там будут другие дети? А Дед Мороз приедет?

Я отвечала, смеялась, придумывала на ходу и чувствовала себя легче, чем за весь этот бесконечно длинный год. Тема подпрыгивал на каждом шагу и пытался поймать языком снежинки, а Алиса держала меня за руку и улыбалась своей редкой, драгоценной улыбкой.

Вечером, когда дети наконец уснули, я сидела на кухне с кружкой остывшего чая и разглядывала фотографии дома на экране ноутбука. Все прекрасно, только одна проблема: машины у меня до сих пор нет. Продала год назад, когда ушла от мужа, не потянула страховку и ремонт одновременно, пришлось выбирать. Такси обойдется в целое состояние, да и не каждый водитель согласится на такую поездку с паромной переправой.

Я открыла карту, посчитала маршрут. Два часа до переправы, потом сам паром, потом еще минут двадцать до поселка. С двумя детьми, с чемоданами, с вечным Теминым «хочу в туалет» в самый неподходящий момент... Автобус с двумя пересадками замучаюсь. Поезд не ходит.

Ладно, завтра разберусь. Что-нибудь придумаю, всегда придумывала.

Телефон звякнул, оповещая о новом сообщении.

Я глянула на экран и перестала улыбаться. Антон.

«Слышал про твою поездку. Алиса рассказала. Давай отвезу».

Я смотрела на эти три строчки целую минуту.

Откуда он... А, сказал же, Алиса... Созванивались перед сном, как обычно по вторникам и пятницам, и дочь наверняка выпалила новость в первую же секунду. Папа, папа, мы на остров едем, там карусели и камин!

Перечитала еще раз. 

«Давай отвезу». 

Пальцы зависли над экранной клавиатурой.

Хотелось отказать, написать, что справлюсь сама, что не нужна мне его помощь, его машина, его присутствие рядом. Что я не собираюсь торчать с ним в одном автомобиле несколько часов, делая вид, что все в порядке, пока дети смотрят мультики на заднем сиденье.

Но с другой стороны...

Два часа дороги. Паром. Чемоданы. Двое детей, которых нужно развлекать, кормить, водить в туалет и следить, чтобы не потерялись.

Одна я не то чтобы не справлюсь. Справлюсь, всегда справлялась. Но это будет тяжело, муторно и совсем не похоже на начало волшебных каникул.

Я закрыла глаза, выдохнула сквозь зубы.

Ладно. Это ради детей, только ради детей. Они будут счастливы увидеть папу, они соскучились. А я потерплю.

Набрала ответ:

«Хорошо. Выезжаем 26-го в девять утра».

Отправила и выключила телефон, чтобы не видеть, ответит он что-нибудь или нет.

Подумаешь, несколько часов в машине. Переживу как-нибудь.

Двадцать шестого декабря он приехал ровно в девять.

Я выглянула в окно, когда внизу хлопнула дверь машины. Черный внедорожник, вымытый до зеркального блеска несмотря на декабрьскую слякоть и реагенты на дорогах. Антон вышел, огляделся по сторонам, задрал голову и посмотрел на наши окна. Я отступила от занавески, хотя с улицы меня все равно не было видно.

— Папа! — Тема уже прилип носом к стеклу, дыша так часто, что оно запотело. — Мам, папа приехал!

— Вижу. Обувайся давай.

Чемоданы стояли в коридоре с вечера: два больших, мой и детский, забитый под завязку, плюс сумка с игрушками, без которых Тема категорически отказывался ехать куда-либо. Алиса деловито проверяла свой рюкзачок, перебирая содержимое с серьезностью хирурга перед операцией: книжка, блокнот, фломастеры, наушники.

— Все взяла?

— Угу.

Звонок в дверь. Внутри все сжалось, глупо и по-детски. Я сто раз открывала ему дверь за этот год, когда он забирал детей на выходные, но сейчас почему-то было иначе.

Открыла.

Антон стоял на пороге в темной куртке, без шапки, как обычно. Он терпеть не мог шапки, сколько я его знала, и никакие морозы не могли изменить этой привычки. 

— Привет.

— Привет.

Пауза повисла между нами, неловкая и тягучая, как ириска, застрявшая в зубах.

— Папа! — Тема вылетел из-за моей спины и врезался в отцовские ноги с энтузиазмом маленького тарана. Антон охнул, подхватил сына и подбросил к потолку. 

— Вырос как, — Антон улыбнулся и перехватил ребенка поудобнее. — Скоро меня перегонишь, чемпион.

Алиса появилась в дверях комнаты. Антон опустил Тему на пол и присел перед дочерью, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Привет, Алис.

— Привет, пап.

Обнялись сдержанно, но она улыбалась. Редкое зрелище в последние месяцы, и я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд от этой улыбки.

Потом спохватилась и не знала, куда деть руки. Встала у стены, скрестила их на груди, классическая защитная поза из всех учебников по психологии.

— Чемоданы готовы. Можешь грузить.

Он кивнул, не споря и не комментируя мой тон, просто подхватил оба чемодана разом, по одному в каждую руку, словно они ничего не весили, и понес вниз по лестнице, потому что лифт в нашем доме работал через раз, и сегодня был как раз тот самый раз.

Я подхватила сумку с игрушками, в последний раз проверила, выключен ли свет и газ, закрыла дверь на два оборота и повела детей вниз.

В машине пахло кожей и чем-то хвойным. Дети забрались на заднее сиденье и тут же начали спорить, кто будет сидеть за папой, а кто за мамой. Я пристегнулась и уставилась в боковое стекло.

— Готовы? — Антон обернулся к детям.

— Да! — ответили хором.

— Тогда поехали.

Машина мягко тронулась с места. Замелькали за окном знакомые дворы с детскими площадками и рядами припаркованных машин, потом проспект с новогодними гирляндами между фонарями, потом город кончился и началось шоссе. Снег на обочинах, темные ели вдоль дороги, низкое серое небо, обещающее еще снегопад к вечеру.

Дети на заднем сиденье болтали без умолку. Тема в красках описывал снеговика, которого собирался слепить: с морковкой вместо носа, с ведром на голове и обязательно с метлой, потому что у настоящих снеговиков должна быть метла. Алиса объясняла, что сначала нужно проверить, липкий ли снег, потому что из рыхлого снеговик не получится, просто развалится. 

Я молчала. Антон тоже.

Странно было сидеть рядом с ним после всего. 

Год назад я собрала вещи и ушла.

Не было скандала с битьем посуды и громкими обвинениями, не было слез, истерик, хлопанья дверями. Просто однажды утром, когда дети ушли в сад, я села на кухне с чашкой кофе и поняла, что больше не могу. Не могу просыпаться одна в холодной постели, потому что он уехал на работу в пять. Не могу укладывать детей одна, потому что он вернется за полночь. Не могу ходить одна на утренники, к врачам, потому что у него совещание, созвон, срочный проект.

Я справлялась сама со всем: с домом, с детьми, с их болезнями и капризами, с их страхами и первыми шагами, с бессонными ночами и бесконечными «почему». Как мать-одиночка, только с кольцом на пальце и фотографией мужа на полке.

Когда сказала, что ухожу, он даже не сразу понял. Смотрел на меня так, будто я заговорила на суахили и требовала перевода.

«Но я же для вас стараюсь», сказал он тогда.

«Нас нет в твоем расписании, Антон. Между совещаниями и отчетами».

Он не остановил. Может, не успел, может, не знал как, а может, думал, что я попугаю и вернусь. А я не оглянулась. Собрала детей, собрала вещи, сняла квартиру на другом конце города и начала жить заново. Или пытаться.

На развод никто не подал, не до того было, говорила я себе. Или, может, никто из нас не хотел ставить окончательную точку. Я старалась об этом не думать.

— Музыку включить? — спросил он, глядя на дорогу.

— Мне все равно.

Он включил что-то фоновое, спокойное, без слов. За окном тянулся бесконечный лес, присыпанный снегом, как сахарной пудрой. Тема на заднем сиденье притих и задремал, уткнувшись вихрастой макушкой в сестринское плечо. Алиса не стала его отпихивать, только надела наушники и уставилась в окно, о чем-то своем, семилетнем, думая.

Тишина заполнила салон, и я не знала, облегчение это или пытка.

Украдкой разглядывала его руки на руле, большие, уверенные, с аккуратно подстриженными ногтями. Когда-то я любила эти руки. Когда-то они обнимали меня по ночам, и я чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной из всех этих глупых романов, которые я читала в юности. 

Давно это было. В другой жизни, которая принадлежала другой Марине.

— Не устала? — Он покосился на меня, оторвавшись от дороги на секунду. — Можем остановиться, кофе взять. Тут заправка скоро.

— Нормально.

Антон кивнул, но не стал настаивать. Раньше настаивал бы, уговаривал, подшучивал, пока я не сдавалась. Раньше много что было по-другому.

Почти через два часа за деревьями показалась паромная переправа: небольшая пристань с деревянным причалом, несколько машин в очереди на погрузку, серое зимнее море на горизонте. Паром уже стоял у берега, неуклюжая громадина с открытым носом и облупившейся краской на бортах, похожий на огромного уставшего кита.

— Успели, — Антон заглушил мотор и посмотрел на часы. — Отправление через двадцать минут.

Дети на заднем сиденье завозились и проснулись. 

— Это корабль? — выдохнул Тема. — Мы поплывем на корабле?!

— На пароме, — поправила Алиса с видом знатока. — Это другое, он не плавает, а перевозит.

— Все равно корабль! 

Мы погрузились в числе последних. Машины выстроились рядами в гулком железном трюме, и мы поднялись на палубу по узкой лестнице с облезлыми перилами. Ветер тут же ударил в лицо, холодный и соленый, пахнущий морем. Тема запищал от восторга и попытался перевеситься через поручень, чтобы лучше видеть воду. Я едва успела схватить его за капюшон. Алиса вцепилась в перила двумя руками и смотрела на серые волны с тем сосредоточенным выражением, с каким обычно решала сложные задачки в прописях.

Я оставила детей под присмотром Антона и вышла на нос парома. Впереди, в сизой дымке, угадывались очертания острова, темная полоска, поросшая лесом, похожая на спину гигантского зверя, свернувшегося посреди моря. Что-то сказочное было в этом зрелище, что-то из детских книжек про волшебные земли и дальние странствия.

Ветер трепал волосы, выбивая пряди из-под шапки, забирался холодными пальцами под куртку.

— Держи.

Я обернулась. Антон стоял рядом и протягивал бумажный стаканчик, от которого поднимался пар.

— Кофе. Из автомата, так что на вкус картон, но хотя бы горячий. 

Я хотела отказаться, сказать, что не нужна мне его забота. Но пальцы уже окоченели, и от стаканчика шло тепло.

— Спасибо.

Кофе и правда был на вкус как картон, но горячий и сладкий. Антон запомнил, что я люблю с сахаром. Или просто положил наугад.

Антон встал рядом у поручня и тоже смотрел на приближающийся остров. 

— Красиво тут, — сказал он наконец.

— Да.

— Ты давно мечтала о чем-то таком. Уехать куда-нибудь на Новый год, в домик с камином.

Я покосилась на него. Он смотрел прямо перед собой, и лицо у него было непроницаемое, как всегда, когда он не хотел показывать, о чем думает.

— Помнишь? — спросила я.

— Помню.

Паром гудел басом, волны плескались о борт, расходясь белой пеной, а чайки орали где-то над головой, споря из-за куска хлеба, который кто-то бросил в воду.

— Дети соскучились, — сказала я. — По тебе.

— Я тоже по ним. Очень.

«А по мне?» — чуть не спросила я. Слова уже были на языке, готовые сорваться. Прикусила губу. Глупости, не важно, не нужно. 

Паром замедлил ход и начал разворачиваться к пристани. Остров приближался, обрастая деталями: заснеженные ели, спускающиеся к самой воде, деревянные домики вдоль берега с разноцветными крышами, дым из печных труб, вьющийся к небу белыми спиралями. На причале стоял мужчина в оранжевом жилете и махал руками, показывая, куда швартоваться.

Мы спустились к машине и выехали по гулкому железному пандусу на берег, на узкую дорогу, петляющую через лес. Ели стояли стеной по обеим сторонам, их ветви сгибались под тяжестью снега, и казалось, что мы едем по коридору между двумя белыми стенами. Сказка, настоящая зимняя сказка, как на рождественских открытках.

— Сколько еще ехать? — Алиса подалась вперед между сиденьями, чуть не придушив себя ремнем безопасности.

— Минут пятнадцать, — Антон сверился с навигатором на экране. — Почти приехали.

Дорога свернула и пошла вдоль замерзшего озера, похожего на гигантское матовое зеркало. Потом снова лес, густой и темный, потом просвет между деревьями, поворот, и вот он.

Дом.

Я замерла.

Он был еще лучше, чем на фотографиях, гораздо лучше. Большой, деревянный, двухэтажный, с огромными окнами во всю стену, сквозь которые виднелись теплые огни внутри. На широком крыльце стояла елка, украшенная гирляндой, и разноцветные огоньки перемигивались даже днем, отражаясь в чистом снегу тысячей искр.

— Это наш? — прошептал Тема с заднего сиденья. — Прямо наш дом?

— На неделю наш.

Машина остановилась у крыльца. Дети выскочили наружу раньше, чем я успела сказать «осторожно, там скользко», и понеслись к дому, проваливаясь в снег по колено, визжа от восторга. Тема растянулся в сугробе, тут же вскочил и побежал дальше, весь облепленный снегом. Алиса добралась до крыльца первой, обернулась, сияя, и замахала нам руками, торопя.

Я смотрела, как они бегут, и улыбалась. Открыла дверь машины и вышла в морозный воздух. Он был таким чистым, что першило в горле после городского смога, и пах снегом, хвоей и дымом из чьей-то далекой трубы.

— Ну, — сказал Антон, вставая рядом, — красиво.

Он смотрел на дом, на детей, которые уже пытались открыть входную дверь и звали нас принести ключ. На меня.

И почему-то от этого взгляда мне стало тревожно.

Ключ нашелся там, где и обещали, под декоративным фонарем у крыльца. Я нащупала его в холодном металлическом углублении, вытащила и повертела в пальцах.

Дверь открылась с мягким щелчком, и я замерла на пороге.

Внутри было еще лучше, чем снаружи, настолько лучше, что я на секунду решила, что ошиблась адресом и сейчас откуда-нибудь выйдут настоящие хозяева и вежливо поинтересуются, какого черта я делаю в их гостиной.

Но никто не вышел. 

Гостиная распахнулась передо мной во всем своем великолепии: потолок в два этажа, темные деревянные балки, теплый золотистый свет из скрытых светильников. Панорамные окна во всю стену, за которыми застыл заснеженный лес, словно кто-то нарисовал идеальную рождественскую открытку и вставил ее в раму. Елка в углу, живая, пахнущая хвоей и праздником, украшенная золотыми шарами и мягкими гирляндами. Камин, выложенный серым камнем с прожилками. Диваны, обтянутые чем-то бархатистым, пушистый ковер цвета топленого молока, клетчатый плед, небрежно брошенный на подлокотник, будто кто-то только что отсюда встал и вышел за чаем.

— Ух ты, — выдохнула Алиса за моей спиной.

Тема не стал тратить время на слова. Он протиснулся мимо меня, задев локтем, и рванул к елке с целеустремленностью маленькой торпеды.

— Мам! Тут шарики! И звезда наверху! Смотри, какая большая! Она больше моей головы!

— Я посмотрю наверху! — Алиса уже неслась по деревянной лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

— Осторожнее!

Я пошла за ней. Второй этаж встретил меня тремя дверями и еще одним панорамным окном в конце коридора. Три спальни, ванная с окном, выходящим на лес. Главная спальня оказалась именно такой, какой я представляла спальни в журналах про красивую жизнь: огромная кровать с горой подушек разных размеров, мягкое изголовье, прикроватные лампы с абажурами из ткани и вид из окна на озеро вдалеке. 

Я подошла к окну и положила ладонь на стекло. Холодное. За ним был другой мир, тихий и белый, и я почему-то подумала, что если простоять тут достаточно долго, можно забыть, что за пределами этого острова существует что-то еще. Пробки, отчеты, супермаркеты, счета за коммуналку, будильники в шесть утра.

— Мам, тут двухэтажная кровать! — голос Алисы донесся из соседней комнаты, полный такого восторга, словно она обнаружила вход в Нарнию. — Я хочу наверх!

— А я?! — Тема уже протопал по лестнице. — Я тоже хочу наверх!

— Тема, ты маленький, упадешь ночью.

— Не упаду! Я уже большой!

— Ты описался на прошлой неделе.

— Мааам!

Зашла к ним, пока ссора не переросла в полноценную войну. Детская оказалась светлой и какой-то очень правильной: игрушки на полках, книжки в ярких обложках, ночник в виде улыбающейся луны. Двухъярусная кровать из светлого дерева, и на каждом уровне мягкие одеяла со звездами и планетами.

— Алиса наверху, Тема внизу, — сказала я тоном, не допускающим возражений. — И никаких споров. 

Тема надулся и сложил руки на груди. Но Алиса мгновенно его отвлекла:

— Смотри, тут книжки! С картинками! Про драконов!

Драконы перевесили обиду, и Тема метнулся к полке.

Пока дети разбирались с сокровищами, я спустилась вниз и пошла искать кухню. Нашла, толкнув белую дверь в конце коридора, и остановилась, чувствуя себя героиней какого-то глупого фильма, которая только и делает, что замирает и ахает.

Кухня моей мечты. Той самой мечты, которую я носила в себе годами, листая журналы в очереди к врачу и сохраняя картинки в папку «Когда-нибудь» на телефоне. Белые шкафчики с латунными ручками, деревянные столешницы медового оттенка, большой стол у окна, за которым поместилась бы вся моя семья и еще осталось бы место для гостей. 

Пахло детством. Тем далеким детством, когда бабушка пекла пироги с яблоками, а я сидела на табуретке и болтала ногами, глядя, как за окном падает снег.

Открыла холодильник и обнаружила, что он забит под завязку. В шкафчиках нашлись крупы, макароны, специи в аккуратных стеклянных баночках с подписями. На подоконнике красовалась плетеная корзинка с мандаринами, и от нее тянуло цитрусовым ароматом.

«Все включено», говорили они. И не шутили.

Я налила себе воды из кувшина, который стоял на столе и села на деревянный стул. За окном виднелся сад с деревянными качелями, засыпанными снегом, а дальше снова лес. Ели стояли молчаливой стражей, охраняя этот маленький кусочек рая от внешнего мира.

Тишина. Такой не бывает в городе. Там всегда что-то гудит, едет, сигналит, разговаривает за стеной, орет музыкой из проезжающей машины. А тут ничего.

Целый год я мечтала просто остановиться. Не бежать на работу, не тащить детей в сад, не решать проблемы, не считать деньги до зарплаты, не падать вечером в кровать и не вставать утром с ощущением, что не отдохнула ни минуты. Просто сесть где-нибудь, выдохнуть и побыть в тишине хоть пять минут.

И вот я сижу. Выдыхаю. 

Глаза защипало.

Как глупо. С чего бы плакать? Это же радость, а не горе. Люди не плачут от радости.

Хотя нет, плачут. Просто я за этот год разучилась.

— Красиво тут.

Я вздрогнула и чуть не расплескала воду. Антон стоял в дверях кухни, привалившись плечом к косяку, и смотрел на меня. 

— Да, — голос прозвучал почти нормально. — Очень красиво.

Он прошел к столу и сел напротив меня. Взял мандарин из корзинки, покрутил в ладонях. 

— Дров на веранде полно, целая поленница. Камин рабочий, я проверил, тяга хорошая. Разожгу попозже.

— Хорошо.

Он протянул мне половину мандарина. Я взяла.

— Мам! — Тема влетел в кухню, сияя, как рождественская гирлянда. — А можно на улицу? Снеговика лепить? Там столько снега! Пожалуйста!

— Сначала разберем вещи.

— Ну мааам... — он скуксился с такой вселенской скорбью, словно я предложила ему отменить Новый год.

— Тема. Вещи. Потом снеговик.

Вздохнул с видом великомученика, которому выпало жить с самой жестокой матерью в мире, и поплелся обратно. Алиса уже тащила свой чемодан по коридору, самостоятельная, серьезная. В кого такая выросла, не понимаю. Точно не в меня в ее возрасте.

Я поднялась и пошла помогать. Дети носились между комнатами, каждые три минуты прибегая похвастаться очередной находкой: тут фонарик в ящике, тут пазлы на тысячу деталей, тут настольные игры!

Антон таскал наши сумки, проверял, как работает отопление, включил бойлер, разобрался с какими-то вентилями в котельной. Потом я услышала, как он возится у камина, шуршит бумагой, щелкает зажигалкой. 

Через час дом выглядел обжитым. Детские вещи в детской, мои в главной спальне, игрушки Темы успели расползтись по всей гостиной, хотя я могла поклясться, что он доставал только одну машинку.

— Теперь на улицу? — Тема смотрел на меня глазами кота из мультика про Шрека.

— Теперь на улицу.

Он завопил так, что в ушах зазвенело, и умчался искать ботинки. Алиса последовала за ним, на ходу застегивая куртку.

Я осталась стоять у окна, глядя, как Тема с разбегу падает в сугроб и тут же выныривает, весь в снегу и счастье, как Алиса начинает сосредоточенно катать ком для будущего снеговика.

Хорошо. Господи, как же хорошо.

— Пойду помогу им, — сказал Антон, надевая куртку. — Тема один снеговика не осилит, а Алиса его прибьет, если будет мешать.

Я кивнула, не оборачиваясь. Смотрела, как он выходит на крыльцо, как присоединяется к детям, как поднимает Тему и сажает на плечи, чтобы тот смог воткнуть морковку снеговику в то место, где должен быть нос. Морковку Тема выпросил у меня из холодильника еще до того, как надел ботинки, и всю дорогу до двери сжимал в кулаке, как величайшее сокровище.

Смеялись все трое. 

Я отвернулась от окна, налила себе чаю из чайника, который нашла на плите, и села на диван у камина. Огонь потрескивал за решеткой, по комнате плыло сухое тепло, пахло дымом и сосновыми поленьями.