Семь жарких ночей для землянки

Солнечный свет заливает столик на летней террасе кафе, греет мои холодные пальцы, сложенные вокруг чашки с остывшим кофе. Я специально выбрала это место. Тут светло, шумно и нет ощущения клетки, как в четырех стенах моей маленькой съемной квартирки. 

Идеальное место, чтобы получить известие о собственной неудаче.

Да я жду то самое сообщение, которое поставит окончательную точку в моей спонтанной попытке участия в программе. Там все четко. Мне сказали, что задержек в оглашении результата не бывает. Ждите утром пятого числа.

Вот я и жду. Сознательно, целенаправленно. Три дня назад я сдала тот самый тест. Просто потому, что все остальные варианты иссякли. 

Кредит дают и мне и отцу, вот только  он не поможет продвинуться в очереди. А лечение мамы не терпит долгого ожидания. Мы уже и так испробовали все возможности. И знакомых привлекали и письма писали в разные фонды.

Не помогло. Ее болезнь могут  вылечить в такой стадии всего в одной клинике. А там очередь на три года вперед. Но у мамы нет и одного года.

«Генезис» был последним, самым отчаянным шансом, в успех которого я не верила ни на секунду. Просто надо было исчерпать все возможности, чтобы потом, когда все рухнет, не корить себя за неиспользованный шанс.

Я случайно узнала, что всем участникам программы предоставляют дополнительные льготы, помимо солидного вознаграждения. В числе прочего — внеочередное медицинское обслуживание для всех членов семьи в любом центре.

Мой визио-браслет лежит рядом с блюдцем. Я не свожу с него глаз. 

Любой другой день я бы радовалась такому утру. Сегодня я жду приговора. Отрицательного результата. Очередного «нет» в моей жизни.

Экран браслета вспыхивает мягким синим светом.  Входящее сообщение. По сигналу определяю, не личное и  не рекламное. 

Служебное уведомление. Сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться с такой силой, что в ушах начинает звенеть от напряжения. 

Я делаю очень глубокий вдох и касаюсь экрана дрожащим пальцем.

Текст короткий и сухой, без прикрас.

«Уважаемая г-жа Одинцова, по результатам генетического скрининга в вашем профиле идентифицирован маркер XG-734. Вы признаны потенциальным кандидатом программы. Приглашаем вас на консультацию в центральный офис «Генезиса» для обсуждения дальнейших шагов. Адрес и доступное время прикреплены.»

Я читаю. Потом перечитываю. Три раза. Фраза «маркер XG-734», та самая которую я так ждала, теперь кажется мне набором случайных символов. Я не чувствую ничего, кроме оглушительной пустоты. 

Лишь потом приходит осознание.

Я прошла.

У меня есть тот самый ген. Тот, что есть лишь у десяти процентов населения нашей планеты. А среди женщин и того меньше.  Тот, что открывает дверь в мир, о котором я знала лишь по яркой, пугающей рекламе.

Кто не знал о проекте «Генезис». Кто не слышал  о сиелах? 

Их реклама была везде: на остановках, в соцсетях, в новостях. 

«Помоги великой расе. Пройди тест. Получи вознаграждение».

Я всегда отводила глаза, пролистывала торопливо их банеры. Это было не для меня. Нечто далекое и пугающее. До тех пор пока мама случайно не заразилась тем страшным неизлечимым вирусом…

Ожидаемого облегчения нет. Вместо него — странная, холодная тяжесть где-то под ложечкой. Я не чувствую радости. Я не чувствую надежды. Я чувствую... тихий, накрывающий с головой, ужас. 

Потому что теперь мне предстоит принять решение. Идти туда или нет, потому что я была уверена, что не пройду.

Я поднимаю глаза и смотрю на солнечную улицу. Мир не изменился. Он все такой же яркий и шумный. Но для меня он только что перевернулся. 

В каком-то заторможенном состоянии  отпиваю глоток холодного кофе, и он кажется мне совсем горьким, как полынь. Пальцы сами находят в сообщении кнопку «Подтвердить визит».

Я сижу в ультрасовременном, но до стерильности бездушном кабинете.  В моих руках тонкий, но невероятно тяжелый планшет. На его экране  контракт. Тот самый, который мне предстоит подписать.

Я читаю его не знаю в который уже раз раз, и с каждым прочитанным пунктом потрясение внутри становится все больше.

«...обязуется беспрекословно подчиняться всем требованиям отобранных  Кандидатов в течение всего срока Синхронизации...»

«...не имеет права отказывать в интимной близости...»

«...личность Кандидатов является конфиденциальной информацией...»

«...соглашается на все медицинские процедуры, необходимые для процесса...»

Слова плывут перед глазами, сливаясь в одно сплошное полотно юридического рабства. Это не контракт. Это  добровольная кабала. Мои пальцы леденеют.

— Но это же... почти настоящее рабство, — в потрясении шепчу я, отрывая взгляд от экрана и глядя на женщину по другую сторону стола.

Ее зовут Элис, или, по крайней мере, так гласит бейджик на ее безупречном белоснежном костюме. А ее лицо не выражает ровным счетом ничего. На меня будто андроид смотрит с абсолютно безучастным видом.

— Называйте, как хотите, — и голос у нее ровный, без единой эмоциональной нотки. 

Она отодвигает от меня планшет и жестом вызывает на стене панорамный экран. На нем возникает список. Длинный, бесконечный список имен с фотографиями. Все — женщины. 

— Очередь вы сами видели в холле. Желающих более, чем достаточно. Вот только не у всех подходящие гены...

Она делает говорящую  паузу, давая мне осознать масштабы. Холл агентства и впрямь был забит кандидатками. Десятки, сотни женщин. Все они надеятся. Как надеялась я.

— Вам повезло, — продолжает менеджер. — Маркер XG-734 дает шанс на другую жизнь. Без него все ваши... моральные принципы... — она неожиданно чуть заметно усмехается, — не имели бы никакого значения. А так все просто. У вас есть то, что нужно им. А у них есть то, что нужно вам. Иначе зачем вы пришли?

Она снова пододвигает ко мне планшет. Рядом с полем для подписи мерцает сумма вознаграждения. Огромная просто, особенно для нашей семьи сейчас, когда все отложенные ресурсы подходили к концу.

Но мне ведь не это нужно.

Поэтому я смотрю на эту цифру, потом на бесстрастное лицо Элис, потом на список женщин на стене. Очередь из тех, кто готов на все. Я чувствую, как внутри все сжимается от колючего страха и унижения. 

Но я также чувствую запах больничного антисептика из палаты матери и вижу ее глаза, полные усталой надежды.

Мое дыхание сбивается. Я медленно протягиваю палец к экрану... и убираю его.

— Мне... мне нужно подумать, — с трудом выдавливаю я.

Элис смотрит на меня со скептической, почти жалостливой улыбкой. Она видела сотни таких, как я.

— Конечно, — его голос снова становится сухим и холодным. — Только недолго. Ваш маркер  товар штучный, но не уникальный. Место в расписании ждать не будет. У вас есть сорок восемь часов, госпожа Одинцова.

Я выхожу из кабинета, и меня накрывает волной противоречивых чувств. Долг перед матерью кричит одно, а каждая клетка моего тела, все мое воспитание и принципы вопят другое. 

Семь дней. Всего семь дней этой «синхронизации». Но что это значит? Что они будут со мной делать? Что будет, если я... подойду кому-нибудь прямо сейчас? А если нет? В голове всплывают обрывки разговоров из очереди.

—...я уже третий раз иду, платят же, даже если не подойдешь…

—...а мне тот сиел с прошлого раза так понравился, мощный такой... жаль, не сошлись…

—...главное  расслабиться и не дёргаться, они это не любят...

Для кого-то из этих женщин подобные контракты стали привычкой, почти работой. Циничным, но прибыльным бизнесом. Сдаться на неделю чужакам, чтобы потом полгода жить в свое удовольствие, потому что более двух контрактов в год не разрешалось заключать. Это я тоже в той очереди подслушала, пока ждала вызова. 

Меня же  от одной этой мысли тошнить начинало.

Я вываливаюсь из холодной стеклянной двери центрального офиса на улицу,  солнечный свет режет глаза. Воздух кажется густым и тяжелым. Я почти бегу через площадь и опускаюсь на первую попавшуюся скамейку в сквере. Руки дрожат.

Далеко убежать от своих мыслей все равно не получилось. 

Передо мной маячит главный вход в «Генезис». Роскошный портал в другой мир. Я смотрю, как женщины поднимаются по ступеням. Разные…Одни — уверенные, с холодными, отрепетированными лицами опытных профессионалок. Другие — такие же потерянные и напуганные, как я. 

Вот выходит одна. Ее лицо буквально сияет от радости. Она одна из тех, кого взяли. Она подписала контракт.

А что мне решить?

Я закрываю глаза, пытаясь заглушить хаос внутри. 

Семь дней. Всего семь дней против жизни моей матери. Цена моего достоинства оказалась выражена в четкой, пугающей цифре. 

И теперь мне предстоит решить  готова ли я ее заплатить. 

Я сижу на скамейке, уткнувшись взглядом в серую тротуарную плитку, и пытаюсь привести в порядок разбегающиеся мысли. 

Вдруг до меня доносится обрывок разговора. Две женщины, явно только что вышедшие из «Генезиса», остановились в паре метров от меня.

— ...да я не понимаю, чего ты трясешься, — с долей некоторого превосходства говорит одна, более высокая. 

Ее подруга-блондинка выглядит моложе и заметно нервничает. 

— Тебе легко говорить…

— Ничего же делать особо не надо. Формальности сплошные.

— Но они же... чужие…инопланетяне, другие совсем, наверно, — тихо отвечает вторая, теребя ремешок своей сумочки.

— Сиэлы, — поправляет ее первая. — И не монстры какие-то. С виду мужчины как мужчины. Все у них на месте, только... ну, сама увидишь. И хочешь знать, что самое главное? Им на нас, по большому счету, плевать.

Я замираю, стараясь не привлекать внимания, но ловлю каждое слово.

— Правда? — с надеждой в голосе спрашивает молодая.

— Абсолютно. Да, по контракту спать придется в одной комнате. Это обязательное условие. Но у меня, например, в прошлый раз интим был всего один раз, в первый день. И то, такое ощущение, что они просто галочку поставили. Скучные они, честное слово. Никаких тебе страстей. Потом они раздвинули кровати и просто спали рядом. Даже особо напрягаться не пришлось.

— И... все так прошло?

— Да я уж несколько раз участвовала. И так почти всегда. Не знаю, что они там ищут в этих своих синхронизациях, но бояться их точно не стоит. Работа как работа. Лежи себе, смотри в потолок, получай деньги.

Они проходят мимо, их разговор затихает. А я остаюсь сидеть, и в голове у меня все переворачивается.

«Скучные». «Спали рядом». «Интим был всего один раз».

Это... не то, что я представляла, читая тот ужасающий контракт. Я готовилась к худшему, к неделе унижений и насилия. А эти женщины говорят о чем-то... рутинном. Почти скучном.

Может и не стоит мне так страшиться неизвестного? Если бы было что-то жуткое, разве не пошли бы слухи? А раз те же самые женщины возвращаются раз за разом, то…

Чувство надвигающейся катастрофы слегка отступает, уступая место растерянности. Получается, самые унизительные пункты контракта могут и не понадобиться? 

Что, если это и в самом деле просто формальность? Неделя в роли... соседки по комнате для двух инопланетян? За шанс на выздоровление для  мамы.

Сомнение все еще шевелится где-то глубоко внутри, но теперь у него появилась серьезная конкуренция — соблазнительный, рациональный голос, который нашептывает: «А что, если они правы? Что, если это просто неловкая, но безболезненная процедура?»

Я поднимаю голову и снова смотрю на блестящие  стеклянные стены «Генезиса». Всего семь дней. Семь дней формальностей и неловкого соседства. А в конце — спасение.

Ну же, Лара, решайся сейчас. Ради мамы. 

Я медленно поднимаюсь со скамейки. Решение еще не окончательное, но тяжелый камень сомнений сдвинулся с места. 

Только я сделала шаг в сторону здания «Генезиса», как визио-браслет на запястье завибрировал срочным вызовом. На экране мрачное лицо отца. Внутри все оборвалось.  Он никогда не звонил просто так, особенно в рабочее время.

— Пап? — срывающимся голосом отвечаю я.

— Ларочка... — и голос у него хриплый, надломленный. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил.— Маму... В клинику забрали. Снова приступ, на этот раз совсем сильный... 

У меня начинает бешено пульсировать в висках и кружиться голова. 

— Я... я сейчас, — торопливо отвечаю я, уже разворачиваясь и почти бегом направляясь к остановке. — Я скоро приеду.

— К ней сейчас не пускают никого. Врач сказал… если не начнем лечение в ближайшие дни, то… — он выдыхает сквозь сжатые зубы, а я все понимаю и так.

Не начнем лечение сейчас, и маму не спасти. 

Мой сильный и всегда такой уверенный папа. А сейчас он не может решить эту проблему. Нет у него таких возможностей, к сожалению, как он не старался и не бился во все двери.  Зато у меня они есть.

— Я решу, пап. Я все решу. Поцелуй маму… скажи, чтобы не волновалась.

Сбрасываю вызов и останавливаюсь, переводя дух. Руки трясутся. Глаза застилают слезы, но я яростно моргаю, прогоняя их. Некогда.

Оборачиваюсь. Стеклянные двери «Генезиса» находятся в двадцати метрах от меня. Они кажутся и близкими, и бесконечно далекими.

Я решилась. В этот момент все сомнения, все принципы, весь страх растворяются без следа. Остается только холодная, железная решимость.

Я делаю глубокий, выравнивающий вдох. Вытираю ладонью влажные глаза. И шагаю к дверям твердым, быстрым шагом.

Мне не нужны сорок восемь часов. Мой выбор сделан за меня. Сделан хриплым голосом отца и призрачным дыханием матери в больничной палате.

Я вхожу в прохладный вестибюль, подхожу к стойке к той же Элис. Она поднимает на меня удивленные глаза, видимо, я вернулась слишком быстро.

— Я согласна, — говорю я, и мой голос кажется мне чужим. — Где подписать?

Она смотрит на мое бледное, решительное лицо, на следы слез в уголках глаз, и ее скептическая улыбка исчезает. Она просто молча протягивает мне знакомый планшет.

Я беру его. Не глядя, не перечитывая, ставлю свою подпись в отведенном поле. Электронные чернила застывают, скрепляя сделку.

— Когда? — коротко спрашиваю я, возвращая ей планшет.

— Процесс синхронизации начнется завтра в двадцать часов. Перед этим вам нужно будет пройти еще одно обследование у наших специалистов и заполнить подробную анкету,  — так же коротко и деловито отвечает она. — Вам вышлют время и  координаты. Будьте готовы.

Элис берет планшет, ее пальцы бегло скользят по экрану, подтверждая операцию. Она смотрит на меня с новым, чуть более внимательным выражением.

— Ваш контракт заключен, — ее голос по-прежнему бесстрастен, но теперь в нем слышны нотки официальной завершенности. — Вы будете направлены к двум сиэлам. Предварительный анализ показывает, что ваш профиль совместим с ними для прохождения синхронизации, — неожиданно добавляет она.

Я не сразу осознаю смысл ее слов. ТОлько спустя пару секунд доходит.

Что? Два сиэла? Двое?

В голове сразу мелькает образ… нет,  не монстров, а двух чужих, невыразительных существ, с которыми мне предстоит провести семь дней в одной комнате. С которыми, возможно, мне предстоит... Нет, я не буду об этом думать. Сейчас только мама.

Я ведь сама согласилась. Теперь поздно отступать.

— Я поняла, — нервно  сглатываю и отвечаю я. — Жду координаты. И… я хотела уточнить. Мне уже сейчас доступны все возможные льготы, как участнице программы?

С затаенным страхом жду ее ответ. 

— Да, все. Какие конкретно вас интересуют? — деловито щелкая по экрану, отвечает менеджер.

Она почти потеряла ко мне интерес после заключения контракта. Для нее я одна из многих. Тоже просто работа…

— Медицинская страховка и внеочередное обслуживание для семьи, — облизнув сухие от волнения губы, говорю в ответ.

Ловлю ее слегка удивленный взгляд, в котором мне кажется мелькнула крошечная тень сочувствия.

— Ваш льготный статус уже работает, подтвердить его можно, приложив личный браслет к гало-панели. Еще вопросы?

— Нет, спасибо…

Разворачиваюсь и выхожу из офиса, не оглядываясь. Меня пугает немного мое  отражение в стеклянных дверях. Бледное лицо, сжатые губы, решительный, но почти пустой взгляд. 

Сажусь в вагон монолинии, и только когда он трогается, по телу проходит мелкая, нервная дрожь. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы они не тряслись.

Два сиэла. Их будет двое!

Боже, о чем ты думала, Ларка?

Кто они? Что от меня потребуется? Та самая женщина говорила, что это скучно... что интима почти не было. Я цепляюсь за эту мысль, как утопающий за соломинку. Может быть, все и правда ограничится неловким соседством.

Ведь у меня и опыта-то нет почти совсем. Так… пару раз, когда встречалась с однокурсником. Думала, что он серьезно планирует встречаться, а оказалось просто развлечений искал.

Обидный, но не слишком болезненный опыт. Пережила и забыла почти.

Но где-то в глубине души все еще шевелится червячок сомнения. Контракт был слишком суровым, слишком детализированным, чтобы быть просто формальностью. 

Я добегаю от остановки до клиники. Я вижу почерневшее от тревоги, совсем осунувшееся лицо отца у входа и заплаканные глаза младшего братишки. 

Киру всего семь. И он тяжелее всего переносит внезапную болезнь мамы.

Вижу своих родных, и вся моя тревога, весь страх отступают, сменяясь холодной волей. Я должна. Я справлюсь. Других вариантов нет.

Поэтому я возвращаю спокойную улыбку на лицо, открываю дверь и делаю шаг навстречу им.

— Все будет хорошо, папа, — бодро говорю я, и сама удивляюсь, насколько уверенно  звучат мои слова. — Я все уладила. Теперь нас должны отправить в тот центр без очереди. Пойдем к главврачу.

Кир смотрит на меня с такой сумасшедшей надеждой, папа — с подозрением  и большим вопросом в глазах, но не спрашивает ни о чем. Слишком велико его собственное горе. Он так любит маму, и это бессилие его разрушает изнутри.

А я понимаю, что обратного пути для меня нет. Мне нужно держаться и быть сильной Ради своей семьи.

А еще у меня есть меньше суток, чтобы собрать вещи, придумать правдоподобную легенду для отца и... попрощаться со своей старой жизнью.

Но больше никаких слез и сомнений.

Семь дней против целой жизни самого близкого и родного человека. Цена внезапно показалась смехотворно низкой, а мои сомнения — глупыми капризами.

Я справлюсь… Должна…

Мы быстрым шагом идем по бесконечным коридорам клиники к кабинету главврача. Я чувствую, как отец чуть сильнее сжимает мою руку, а Кир прижимается ко мне с другой стороны, словно ища защиты. 

У кабинета никого нет. Я жму на входную панель и, дождавшись разрешающего писка, толкаю дверь вперед.

Мужчину главного врача нашей городской больницы я прекрасно помню, как и он нас. Еще бы, всего лишь третий случай болезни Кальмара в его заведении за этот год.

— Добрый день, профессор Инов. У нас есть льготное разрешение на внеочередное обслуживание. Можно нам срочно организовать перевод мамы в федеральный центр? — тут же решительно говорю я.

Врач поднимает на меня усталые глаза, но в них вспыхивает искра интереса.

— Интересно. Одинцовы? Правильно? — охватывает он быстрым взглядом все наше семейство, а затем протягивает протягивает сканер. — Подтверждайте.

Я торопливо прикладываю свой визио-браслет. 

С облегчением смотрю как, экран устройства мигает ярко-зеленым, выводя надпись: «Льгота подтверждена. Внеочередной перевод одобрен».

Получилось!

От облегчения хочется разрыдаться тут же, но я держу себя в руках.

Врач удивленно кивает, но его пальцы уже летают по голографической клавиатуре. 

— Хорошо, Одинцовы.  Сегодня же подготовлю все документы. Выписка со всеми анализами уже у вас есть. Я помню.  От вас теперь требуется только оплатить транспортировку специальным ботом и сопровождение медицинской бригады. Машина будет здесь через два часа.

Отец тяжело вздыхает, и в его глазах я впервые за долгие недели вижу не безысходность, а слабый проблеск надежды. Кир тихо радостно заглядывает мне в лицо. 

А я сжимаю в кармане кулак, чувствуя, как впиваются ногти в ладонь. 

Сработало. Моя цена в семь дней уже начала действовать.

Отец и Кир остаются в кабинете оформлять документы, а я, попросив  специальный пропуск, иду в палату интенсивной терапии. Мне необходимо сейчас увидеть маму. 

Срочно! Именно сейчас.

Каждый шаг по стерильному коридору отдается гулким эхом в моей пустой груди. Странно, но я ничего почти не чувствую. Вот только недавно была обжигающая радость, а сейчас  — полнейшее опустошение.

Может быть поэтому мне так важно быть там, с мамой.

Дверь в палату бесшумно отъезжает в сторону. 

Здесь пахнет антисептиком с примесью чего-то металлического, лекарственного. Неприятный, но привычный запах.

Мама лежит на функциональной кровати, и кажется, что ее почти не видно за паутиной трубок и проводов. Один аппарат ритмично шумит, вентилируя ее легкие, другой отслеживает показания на мерцающем экране. Ее лицо восковое и неподвижное, веки полуприкрыты. 

Только слабый писк кардиомонитора подтверждает, что она еще с нами.

Я осторожно беру ее холодную, безжизненную руку и сажусь рядом. И глядя на нее, не могу сдержать горьких воспоминаний.

Ее болезнь — нейродегенеративный вирус внеземного происхождения КА-312, но везде он известен сейчас под другим названием — «Кальмар».

Вирус не заразен в привычном понимании. Он не передается воздушно-капельным или контактным путем. Единственный известный способ его передачи — прямое внедрение через поврежденную кожу или слизистые с зараженных образцов внеземной органики, что и произошло с мамой во время ее работы на орбитальной станции по изучению инопланетных артефактов. 

Кальмар не поражает органы, не вызывает лихорадки. Он действует точечно и коварно,  его мишенью становятся клетки, вырабатывающие миелин, защитную оболочку нервных волокон. Без этой оболочки нервы замыкают, а потом и вовсе перестают проводить сигналы. 

Сначала — мелкая дрожь в пальцах, потом — потеря чувствительности в ногах, сбои речи, и наконец — отказ дыхательного центра. Без единственной в своем роде генной терапии, доступной лишь в Федеральном нейроцентре, где установлены регенерирующие капсулы от тех самых сиелов, болезнь необратима. Очередь туда растянута на годы, а счет для мамы идет на недели.

Без лечения нервы разрушатся безвозвратно, и она останется «запертой» в своем теле — в сознании, но без возможности пошевелиться, дышать самостоятельно, сказать хоть слово.

Именно этот приступ, поразивший дыхательные мышцы, и стал последним звонком. Пределом отсрочки.

Я сжимаю ее руку крепче, словно пытаясь передать ей хоть каплю своей силы, своей воли к жизни.

— Держись, мамочка, — шепчу я, наклоняясь так, чтобы губы почти касались ее уха. — Тебе скоро помогут. Мы едем туда, где тебе помогут. Всего через пару часов. Папа и Кирюша будут с тобой. Я тоже потом приеду.  Ты должна дождаться. Пожалуйста, дождись.

Я верю, что она слышит. Хочу в это верить.

Пусть она даже не шелохнулась. Я увидела только слабый, едва слышный выдох в ответ на мои слова. Но мне показалось, что ее пальцы дрогнули в моей руке. 

Возможно, это была всего лишь игра моего воображения. Но я предпочту поверить, что это  знак. Мама поправится.

Я еще долго так сижу, не выпуская мамину руку, когда визио-браслет снова мягко вибрирует. 

На экране загорается уведомление из банка. Я автоматически открываю его и замираю. Сумма перевода заставляет цифры на мгновение поплыть перед глазами. 

Это аванс. Первая часть вознаграждения. Та самая, что теперь кажется не спасением, а позорным клеймом.

Горько улыбаюсь этому жестокому напоминанию. Да, я продала себя, мама. Но ты будешь жить. 

Эта мысль — мой  единственный якорь в ледяном океане стыда и отчаяния.

В этот момент дверь в палату тихо открывается, и на пороге появляется отец. Его взгляд сразу же находит мое лицо, еще не успевшее спрятать гримасу боли. 

Он видит мои заплаканные глаза, сжатую в кулак руку и, возможно, даже отблеск экрана браслета. Но  молча стоит, и в его усталых, серьезных глазах я читаю немой, но очень громкий вопрос: «Дочка, что ты сделала? Как ты это сделала?»

Сердце уходит в пятки. Я заставляю себя встретить его взгляд и натягиваю на лицо самую бодрую, деловую улыбку, на какую только способна.

— Пап, отличные новости! — начинаю я уверенно врать. — Помнишь, я рассказывала про свою новую начальницу? Ну, ту что так хвалила мои технические правки? Так вот, я случайно обмолвилась о наших проблемах с мамой, а она... она решила нам помочь! Представляешь? Она смогла как-то перекинуть на меня свою корпоративную льготу. Временно, конечно. Но ее как раз хватит, чтобы маму вылечить.

Я делаю паузу, чтобы перевести дух и оценить его реакцию. Папино лицо ничего не выражает. Он просто слушает меня. Все так же молча.

— Но есть одно условие, — продолжаю я, стараясь, чтобы это прозвучало как досадная, но пустяковая формальность. — Мне нужно сопровождать ее в важную командировку. Всего на неделю. Там сложная техника, а я тебе же говорила, что никто не справляется кроме меня. Вот требуют, чтобы именно я… Я как раз вернусь, когда маму будут выписывать. И... еще смотри! — я снова поднимаю браслет, показывая уведомление о переводе. — Нам выдали огромную премию за тот срочный проект, что мы сдали на прошлой неделе. Ее как раз хватит на транспортировку и все процедуры. Не придется тот кредит брать. Ты рад?

Я замолкаю, и в палате повисает тяжелое  молчание, нарушаемое лишь равномерным шипением аппарата ИВЛ. 

Отец все еще смотрит на меня. И смотрит очень пристально. Будто видит всю мою жизнь,  каждую маленькую безобидную ложь, которую я говорила в детстве, каждую попытку что-то скрыть. 

И сейчас он видит все. Он знает, что никакой начальницы-волшебницы не существует. Знает, что такие суммы за срочные проекты не платят.

Но он молчит. А затем медленно кивает, а его плечи слегка опускаются, и он отводит взгляд в сторону, к спящей маме. 

Тяжело. Ему сейчас очень тяжело, но он…

Он принимает мой выбор. Он принимает мою жертву и мою ложь, потому что другого выхода у нас нет. Он исчерпал все возможности. А мое чудо… Оно и в самом деле чудо, на которое никто из нас даже  и не надеялся. От того и так страшно теперь, что все это сном вдруг окажется.

Думаю у папы те же мысли.

И в его молчаливом согласии — вся наша общая боль и вся наша любовь.

— Хорошо, дочка, — тихо говорит он. 

И я слышу в его интонациях невероятную, просто  бездонную усталость, а еще  благодарность.

— Будь осторожна в этой... командировке.

Ох, сколько же в его взгляде невысказанного. Я не выдерживаю и отвожу глаза.

— Хорошо, пап. Берегите маму… Я скоро приеду к вам, туда.

Дальше я молча перевожу ему все поступившие деньги и выхожу из палаты.

Провожаю медицинский бот с мамой, тройкой врачей и отцом с братом. 

На душе становится легче и светлее от выполненного дела. 

Все будет хорошо. Успокаиваю себя я. Я все сделала правильно.

Следующий вечер настает слишком быстро. Еще утром я торопливо собирала вещи, которые никак не могла собрать вчера, потому что настроения не было. Днем меня всячески еще раз просканировали и проверили в отдельном медцентре «Генезиса».

И вот я  уже стою перед матовой белой дверью в элитном жилом комплексе, куда меня привели высланные куратором координаты. 

Ладонь замерла в сантиметре от панели управления, не в силах совершить последнее действие. 

За этой дверью — двое чужих мужчин, двое сиэлов. Меня ждут  семь дней неизвестности. Эта цена, которую я добровольно согласилась заплатить. 

Сердце колотится так громко, что, кажется, его отчетливо слышно в идеальной тишине коридора.

Каждая клетка тела сейчас кричит «беги», но я чувствую на своей шее невидимую петлю, петлю долга, любви и отчаянной надежды на спасение мамы. 

Делаю глубокий вдох и прижимаю ладонь к холодной поверхности, слыша тихий щелчок открывающегося замка.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая просторную прихожую в сдержанных, темных, дорогих тонах. Здесь было пусто.

Я замерла на пороге, и в голове пронеслись обрывки знаний о сиэлах. Я, как и все земляне мало что знала о них.

Эта раса сама нашла Землю, когда человечество только-только начало робко высовывать нос за пределы Солнечной системы. 

Их появление было внезапным и бесшумным, но в итоге  изменившим многое, если не  все в нашем мире. 

Они не завоевывали нас, и  не угрожали. Просто в один самый обычный день вышли на контакт с одним из транспортников возле Сатурна.

Я помню архивные записи, что крутят до сих пор иногда, вспоминая тот день. На Земле даже отмечают эту дату. День  рождения новой эпохи. Эпохи, когда Земля вышла далеко  за границы привычного и знакомого нам мира.

Именно сиэлы подарили нам связь, контакты со всем Галактическим Союзом, огромным сообществом из трех десятков звездных систем и бесчисленного множества рас. 

И сиэлы в этом союзе были не просто членами. Они были столпами. Архитекторами. Их технологии, особенно в области двигателей и космического флота, не имели себе равных. Никто не мог летать быстрее и дальше их.

Они щедро делились с нами знаниями, мягко направляя человечество, а затем, так же мягко, выдвинули свое требование — участие в их  программе «Генезис». 

Глобальный генетический скрининг, поиск женщин с определенным маркером. И контракт. Тот самый, что подписала вчера.

Я знала, что  внешне их почти не отличить от людей. Почти. Если не заглядывать им в глаза. Их радужки были не просто яркими, они были неестественными, сияющими изнутри, цвета расплавленного металла, глубокого космоса или ядовитых, неземных цветов.

И сейчас меня ждут двое таких мужчин. Какими они будут? Холодными, как их технологии? Надменными, как раса, считающая себя на ступень выше? Или... скучными и безразличными, как говорила та женщина в очереди?

Любопытство немного погасило мой страх.

Сделав шаг внутрь, я почувствовала, как дверь закрылась за моей спиной, отсекая путь к отступлению. 

Тишина в апартаментах была какой-то звенящей, нарушаемой лишь тихим гулом жизнеобеспечения. Я стояла в центре холла, вся сжавшись в ожидании, и гадала, в каких же глазах мне предстоит утонуть.

Сделав еще несколько крадущихся шагов,  я оказалась в просторной гостиной. Помещение было выдержано в стиле строгого минимализма: гладкие стены светло-песочного оттенка, плавные линии встроенной мебели, почти полное отсутствие декора. 

Я услышала слабый шорох и, повернув голову, наконец, увидела хозяина апартаментов. Одного.

Сиел сидел в расслабленной позе  в низком кресле у панорамного окна. Но при моем появлении он быстро и плавно поднялся. И уже в этом простом движении я почувствовала его неземное происхождение. Слишком оно было гибким и текучим.

Мужчина оказался высок, намного выше меня, с широкими плечами и атлетическим сложением, которое угадывалось даже сквозь простую темную одежду. Я уже видела в рекламе, что сиэлы не любят никакой вычурности, ни в чем. Поэтому не удивилась.

Меня больше поразили его глаза. Я была готова, но реальность оказалась намного… удивительнее. Они были цвета морской волны, ярко-бирюзовые, и казались почти светящимися в полумраке комнаты. Вокруг радужки шла четкая, угольно-черная кайма, придававшая взгляду невероятную интенсивность и глубину. 

И этот взгляд был сейчас прикован ко мне... изучающий, спокойный, оценивающий. 

Я тоже, забыв про все правила вежливости, откровенно разглядывала мужчину, с которым мне предстоит провести эти семь пугающих меня дней.

Волосы у сиэла были привычного окраса, русые, почти пепельные. Черты лица настолько  безупречные, резкие, словно выточенные из мрамора. 

Он был красив. Очень красив. Пугающе, неестественно, как идеальная статуя. И в этой красоте не было ничего человеческого.

Мы еще какое-то время молча смотрели друг на друга. Я как деревянная застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова, сжимая ремешок своей сумки. 

Он был первым сиэлом, которого я видела так близко. И он был именно таким, каким их описывали — безупречным внешне и совершенно нечитаемым внутренне. Я не могла прочитать на его лице, о чем он сейчас думает.

— Ты Илария? — низко и раскатисто  произнес он.

Я молча кивнула, заставив свои пальцы отцепиться от ремня сумки и перестать его теребить. Мое имя на его языке звучало немного странно. Вроде и произнес он его правильно, но все равно как-то по-другому. Или это я себя так накручиваю?

— Проходи, — сиэл мягким властным жестом пригласил меня дальше в гостиную. — Мы ждали тебя. Поужинаешь с нами.

И в его тоне не было ни капли вопроса или предложения. Для него это был факт. План, которому надлежало свершиться. 

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Эта строгая, безэмоциональная уверенность пугала куда больше, чем грубость.

— Положи сумку на стол, Илария, — указал он на узкую консоль у стены. — И ступай за мной.

Я послушно выполнила оба указания, но мои движения мои были все еще очень  скованными, будто кто-то дергал за  ниточки, заставляя меня двигаться. Внутри все натянулось в напряжении, как струна, готовая лопнуть. 

Мысли лихорадочно крутились вокруг одного: А что будет после ужина? И где второй мужчина?

Следуя за широкой, прямой спиной сиэла, имени которого я так и не узнала пока,  я ловила себя на мысли, что мне жутко неуютно в его присутствии. 

И дело было не в страхе перед неизвестностью. Дело было в нем самом. В этой безупречной, отполированной до блеска красоте, в которой не было ни единой живой черточки, ни единой морщинки или неидеальности. Он был как голограмма, совершенный и бездушный.

Вот что пугало.

Почему-то я думала, что они будут... попроще. Что могущество и технологическое превосходство как-то проявятся и во внешности, сделают их более... инопланетными, но все равно понятными в своей чуждости. 

Мы зашли в столовую, как я определила.  Это было такое же просторное и аскетичное помещение, где доминировал большой стол из темного матового материала. И тут мне навстречу поднялся второй сиэл.

И он был другим. Это как-то сразу было заметно. Если первый сиэл был воплощением холодной, суровой гармонии, то этот... излучал иную энергетику. 

Его волосы были такого же пепельно-русого оттенка, но более густые и чуть взъерошенные. Черты лица  столь же безупречные, но более резкие, крупные, скульптурные, с упрямым подбородком и четко очерченными скулами. 

А глаза... Боже, его глаза. Они были другого оттенка, теплого, глубокого аквамарина, словно подсвеченное изнутри тропическое море. И та же угольно-черная кайма придавала его взгляду пронзительную, почти физическую интенсивность.

— Илария? — спросил он,  его голос был ниже, с легкой хрипотцой, в нем чувствовалась скрытая сила.

Я несмело качнула головой. 

— Можно... просто Лара. Меня все так называют.

Губы второго сиэла тронула едва заметная одобрительная улыбка. 

— Хорошо. Как тебе будет привычнее, — он сделал легкий жест в сторону своего напарника, все еще стоявшего у входа. — Меня можешь звать Сахтор. А моего друга — Ортаг. Садись, Лара. Все уже готово.

Сахтор с такой же неумолимой мягкой властностью подошел к столу и приглашающе отодвинул для меня стул. Я осторожно присела на край, чувствуя, как напряжена каждая мышца. 

Как я могу что-то съесть, если в животе все свело в жесткой судороге? Но выбора у меня не было. Контракт четко прописывал мою роль. 

Ортаг молча занял место напротив. Теперь они оба с заметным интересом рассматривали меня. И под этим двойным вниманием я чувствовала себя как бабочка, приколотая к стенду. 

Ужин начался, а я не знала, что страшнее — сама трапеза или то, что наступит после нее.

Стол ломился от изысканных блюд, собранных, казалось, со всех уголков Земли: нежная паста с морепродуктами, изящные закуски, которые я видела только на картинках глянцевых журналов. 

Но я так и не смогла заставить себя  проглотить что-то существенное,  лишь перебирала вилкой содержимое тарелки, поднимая крошечные кусочки, которые тут же теряли всякий вкус.

Сиэлы, напротив, ели с невозмутимой эффективностью, не забывая поглядывать на меня и задавать короткие простые вопросы обо мне, моих увлечениях и привычках. 

Я старалась отвечать коротко, но так, чтобы меня нельзя было счесть невежливой. Все же это просто разговор. Нормально, что они хотят узнать обо мне больше.

Вот только я сама так и не смогла решиться что-то у них спросить.

— Лара,  тебе не нравится еда? Ты почти ничего не съела. Возможно ты предпочитаешь другие блюда? — спросил вдруг меня Ортаг. 

Вопрос был простым, но в его устах звучал как запрос к системе о неисправности.

Я потупила взгляд, чувствуя, что краснею.

— Нет, все... прекрасно. Я просто не очень голодна.

Сахтор, сидевший слева, изучающе посмотрел на меня своими аквамариновыми глазами.

— Ты  боишься нас, — уверенно констатировал он. — Почему?

Я не нашлась, что ответить, лишь сглотнула и покачала головой, понимая, насколько неубедительно это выглядит.

— Я вовсе… вам показалось. Просто…

— Напряжение вредит процессу синхронизации, — добавил Ортаг, возвращаясь к своей трапезе. — Тебе нужно постараться расслабиться. Может мы можем как-то помочь тебе?

От этих слов, произнесенных так бесстрастно, по  коже пробежали мурашки. Процесс синхронизации. Эти слова напоминали о том, ради чего я здесь. О том, что должно случиться после этого вежливого, но почти невыносимого ужина.

Я отодвинула тарелку, едва к ней притронувшись.

— Простите. Я... я просто устала с дороги.

Ортаг и Сахтор переглянулись. Взгляды, которыми они обменялись, были быстрыми и понятными без слов. Они видели меня насквозь. Видели мой страх, мое напряжение, мою попытку спрятаться. И, похоже, это их лишь слегка раздражало как досадное несоответствие ожидаемым параметрам.

А я вспомнила, как еще до ужина начался ритуал подготовки. В центре, после всех анализов и сканирования, меня отвели в ванную комнату. Там меня тщательно вымыли. 

Потом принесли белье. Комплект был из темно-серого, почти черного шелка, такого тонкого, что он казался вторым слоем кожи. Лифчик был ажурным, невесомым, с застежкой спереди. Его чашечки лишь прикрывали грудь, оставляя ареолы и соски открытыми для взгляда и, как я с ужасом поняла, для прикосновений. 

Трусики были стрингами с тончайшей шелковой полоской сзади и чуть более широкой впереди, но все равно не скрывающей ничего. Надевая это, я чувствовала себя не одетой, а отмеченной. Это была не защита, а рамка, подчеркивающая уязвимость.

Платье, которое надели на меня потом, было обманкой. С первого взгляда — строгое, закрытое, темно-синего бархата. Но ткань была настолько мягкой и текучей, что осязала каждое движение тела под ней. А его крой, облегающий и высокий воротник, лишь усиливал контраст с тем, что было под ним. Оно не скрывало, оно дразнило.

И вот теперь, в столовой, под их взглядами, я чувствовала каждую деталь этого облачения. Чувствовала, как прохладный шелк белья трется о затвердевшие, чувствительные соски, как бархат платья скользит по натертой маслами коже, усиливая каждое ощущение.

Я попыталась улыбнуться, но у меня плохо вышло.

— Не бойся, Лара. Мы не кусаемся… если об этом не попросишь, — в тоне Сахтора вдруг прорезали насмешливые незнакомые насмешливые нотки. 

Но вот мне было совсем не весело, особенно после еще одного неожиданного вопроса.

— Какой по счету это контракт у тебя, Лара? — прямо спросил его друг.

Жар хлынул мне в лицо. Я чувствовала, как на шее, на груди проступают алые пятна, и была благодарна высокому воротнику платья.

— Первый, — мой ответ был едва слышен, но мужчины вдруг как-то странно переглянулись после него.

Когда ужин, наконец, подошел к концу, Ортаг поднялся. 

 — Пойдем, Лара, — сказал он просто, но это прозвучало для меня как приговор.

Вот и настал тот самый момент.

Мое сердце  заколотилось в безумном ритме. В висках застучала кровь. Я  встала и пошла за ним, не чувствуя свое тело. Оно было словно чужое.

Сахтор также поднялся и направился следом. 

В таком странном конвое они довели меня до спальни.

Ортаг

Сахтор

В ушах монотонно и противно звенело. Но ноги, предательские и послушные, сами понесли меня по длинному, тонущему в полумраке коридору. Сиэлы теперь  шли по бокам, и я чувствовала себя очень странно, словно между двумя противоположными стихиями.

Сахтор — спящий опасный вулкан, а Ортаг — лед. Откуда во мне это взялось, я и сама понять не могла.

Двери в их спальню бесшумно отъехали. Помещение было огромным, погруженным в мягкий, золотистый полумрак.Здесь и пахло по другому, но все равно  чем-то неуловимо чужим и странно возбуждающим.

Двери закрылись за нами  с тихим, но окончательным щелчком. Я замерла посреди комнаты, скрестив руки на груди в жалкой попытке самозащиты. Ладони были ледяными, а внутри все горело.

—Ты очень напряжена. Так не пойдет,  — заметил Сахтор. 

Его руки властно легли на мои плечи, и от прикосновения его горячих ладоней к разгоряченной коже по телу пробежала волна волнующего покалывания. Его пальцы  уверенно принялись разминать мои мышцы, и это было так приятно, и немного стыдно. 

Мое тело, подготовленное, пропитанное ароматами, начало предательски отзываться и  просить большего.

Ортаг в этот момент внимательно наблюдал за нами. Его взгляд холодным сканером скользил по мне, придавая всей этой ситуации странный сюрреалистический оттенок.

Я и двое мужчин! Уму непостижимо!

Если бы кто-нибудь еще два дня назад сказал мне, что я…

Руки Сахтора нашли молнию платья. Тихое шипение раскрываемой молнии заставило меня вздрогнуть. Текучая ткань с шелестом сползла на пол. И я осталась в одном тонком, откровенном шелковом белье, чувствуя пугающую прохладу воздуха всей кожей. 

Я инстинктивно попыталась прикрыться руками, но Сахтор мягко, но неуклонно отвел их в стороны.

— Не прячься от нас, — прошептал он, и его дыхание обожгло мое ухо. 

По спине пробежала нервная дрожь.

Ортаг же приблизился. Он словно гипнотизировал меня своей завораживающей бирюзой. Мужской палец медленно провел по шелковому ремешку на груди. Затем скользнул по коже над чашечкой лифа, и все мое тело вздрогнуло от этого легчайшего, но целенаправленного  прикосновения. Кожа вдруг оказалась невероятно чувствительной и возбудимой.

 — Почему ты прячешь то, что создано для восхищения? — спросил он с искренним любопытством в голосе. 

Вторая его рука властно накрыла мою грудь и несильно сжала. 

Я не могла вымолвить ни слова в ответ, чувствуя, как жар заливает мои щеки. 

Они так странно и необъяснимо себя вели. Я думала, что они сразу потащат меня к кровати, чтобы там… Я еще гуще покраснела и задышала чаще от своих мыслей.

— Такой хрупкий барьер, — прошептал сиэл. 

Щелчок застежки прозвучал просто оглушительно. А Ортаг быстро снял лиф, и его оценивающий обжигающий  взгляд упал на мою обнаженную грудь. Соски, и без того твердые, под этим взглядом сжались еще сильнее, стало больно-сладко. Я очень остро почувствовала, как по спине стекает холодная капля пота.

Сахтор присел, его ладони поползли по моим ногам. Шершавость его кожи на гладкой, как шелк, отполированной маслами коже моих бедер вызывала контрастное, сводящее с ума ощущение. 

 — Видишь? — тихо произнес Ортаг, наблюдая за моей реакцией.  — Оно откликается на правду.

— Она просто стесняется. Правда? — с легкой усмешкой вступился за меня  Сахтор, поднимаясь. 

Его руки снова легли на мои обнаженные плечи, большие пальцы принялись рисовать медленные круги на моей коже. 

— Ларе нужно… помочь оценить себя.

— Может, ты прав, — согласился Ортаг, его палец все так же выжидательно лежал на моей коже. Тогда помоги ей. Расскажи, что ты видишь.

Сахтор наклонился ближе, его губы снова оказались у самого моего уха, и его голос прозвучал низко и бархатисто, заставляя каждое слово отзываться жаркой вибрацией в груди.

 — Хорошо. Давай начнем с самого начала, — серьезно начал  он, и его руки медленно скользнули с моих плеч вниз, по рукам.  — Я вижу изящную линию плеч. Они так изящно и предвкушающе дрожат. Тонкие запястья, которые так хочется обвить пальцами.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от его слов, но они проникали внутрь, смешиваясь с ощущением его рук на моей коже.

Я вообще бы хотела оказаться сейчас где-нибудь в другом месте, но я была здесь, и я была вынуждена принять эти их странные правила игры. Подчиниться им… 

Поэтому я стояла, вся дрожа, слушая их голоса, впитывая их прикосновения, которых становилось все больше.  И необъяснимо тело начало реагировать, расслабляясь под их руками, наливаясь возбуждающим жаром от каждого нового слова и их умелой тактильной ласки…

— Твоя шея, — продолжил Сахтор, и один из его пальцев провел по ее длине от ключицы к подбородку, заставляя меня невольно сглотнуть. — Я хочу чувствовать твой пульс на своих губах, когда ты будешь стонать от наших прикосновений.

— И эта грудь… — он замолчал, как бы подбирая слова, но от этой паузы мне стало совсем невыносимо.

Внутри все горело и огонь не становился тише. Наоборот, этот пожар разрастался. Горело все: лицо, шея, плечи, грудь…

 — Она идеально ложится в мои ладони. А здесь… —  мужские пальцы неожиданно сжали сосок, и я резко вдохнула.  —…такая отзывчивая. Готовая к ласке. 

— Твое тело умнее тебя, Лара, — заметил Ортаг за моей спиной. — Оно знает, что тебе не нужно бояться. Просто позволь себе расслабится. Никто из нас не сделает тебе больно… Поверь.

Я нервно переступила ногами по мягкому покрытию.

Что возразить? Сказать, что я совсем не хотела заключать тот контракт, и меня вынудили обстоятельства? Думаю, это точно лишняя информация. Да и что она изменит? Ничего.

— Я еще не закончил, — снова перехватил мое внимание Сахтор.

— Твои губы, — продолжил он, медленно проводя пальцем по их контуру. — Они созданы для поцелуев, Лара. Я буду целовать их, пока они не запомнят форму моих губ. Пока не научатся отвечать мне даже во сне, — усмехнулся он прямо в мои ошарашенные его откровенностью глаза.

Его палец скользнул к вискам.

— Твои глаза... В их золотисто-зеленой глубине я вижу отражение этой ночи. Вижу, как они затуманятся от наслаждения, когда твое тело соединится с нами. Ты будешь кричать и стонать. Много кричать, Лара. Но точно не от боли. Ты скоро узнаешь…

Что он говорит? Я же сгорю сейчас от этого темного порочного обещания в его глазах. Мне бы зажмурится, вот только я как завороженная продолжала пялится в эту потемневшую бирюзу и все больше наполнялась искушающим кипящим жаром.

Их жаром…

Они что-то сделали со мной, и мое тело больше не слушалось меня. Оно тянулось в эту зовущую жаркую темноту… хотело продолжения…

Сильные пальцы обвили мою талию.

— Какой чувственный изящный  изгиб... — низко мурлыкнул уже Ортаг, прижимаясь к моей спине обнаженным горячим торсом.

Когда он успел раздеться? 

— Я буду держать тебя за него, направляя каждое мое движение. Чувствуя, как ты отзываешься на каждый толчок. Тебе будет очень хорошо, Лара… Видишь, как просто ты отзываешься на нас.

Его обжигающие ладони скользнули ниже, к бедрам.
— Эти бедра... Очень скоро они будут дрожать не от страха, глупышка, а  от каждой новой волны удовольствия.

А  это точно те самые холодные и равнодушные сиэлы, о которых я слышала? Что-то здесь не сходится. Или мне попались совсем другие, неправильные кандидаты.

Сахтор присел передо мной на корточки, его пальцы ласково пощекотали мои щиколотки.

— Даже твои ступни прекрасны. Узкие, с высоким подъемом и аккуратными пальчиками.

А когда он выпрямился, его взгляд был темным и голодным.

— От макушки твоей головы до пят твоих ног  ты создана из гармонии и изящества. Каждая линия твоего тела совершенна и неповторима. Стыдиться этого  все равно что стыдиться самого факта существования. Ты уникальна Лара. И каждый сантиметр твоего тела создан для одного, чтобы принимать нас. И ты сама скоро это поймешь.

Я стояла, пылая от его слов и стыдясь своей реакции на них.

Он приблизил свое лицо к моему. Он не спрашивал, просто взял мое лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя. 

 — Первый шаг, — хрипло прошептал он, и его дыхание смешалось с моим.

Его теплые губы коснулись моих.

Неторопливая, но властная ласка, не оставляющая мне  выбора. Его губы были мягкими, но невероятно уверенными. Они напористо изучали мои, заставляя меня откликаться. 

Тело плыло на этой волне вместе с ним и не хотело поворачивать против течения. Зачем? Если от незнакомого вкуса и этих волнующих ощущений так удивительно кружится голова и возбуждающе тяжелеет низ живота.

А грудь наполняется странной вибрацией. Будто струна внутри звенит. Тонко-тонко…

Когда его язык проник в мой рот, я ощутила его вкус, чужой, терпкий, с оттенком какой-то незнакомой пряности, и в то же время пьяняще-мятный. 

А сиэл уже  исследовал каждый уголок моего рта, скользил по нёбу, заигрывал с моим языком. И от его странного  вкуса, от этого влажного трения у меня в голове помутнело, тело ослабло, а колени неожиданно подкосились. 

Что это со мной?

Я не заметила, как Сахтор подхватил меня, как я оказалась на кровати. Все мое существо было сосредоточено на этом поцелуе, на этом вкусе, который прожигал меня изнутри, на этом ощущении полной потери себя.

Я лежала, тяжело дыша, губы горели, все тело трепетало, как расстроенный инструмент. Страх смешался с чем-то темным, щекочущим и неизбежным. Они стояли надо мной. Две темные высокие тени с жаркими горящими взглядами.  

Меня пробивает мелкой дрожью от растущего возбуждения. Эти взгляды… моя реакция на них… это все словно в каком-то порочном сне или темной фантазии происходит.

Как я могу вот так легко перейти от страха к непреодолимому желанию. В глазах мутнеет от него, жаркого, порочного. Тело молит о продолжении… 

Ортаг наклоняется и теперь он целует меня, буквально овладевает мной этим поцелуем.  Его губы более твердые и требовательные, чем у Сахтора, а язык, глубоко проникая в рот, выписывает сладкие, влажные круги, заставляя мой разум совсем выключиться. 

Я забываю о стыде, о страхе, о чем-то ином, кроме этого ощущения его губ на моих, отвечая на поцелуй с неожиданной жадностью. Когда он наконец отпускает, я вся дрожу, опустошенная.

 — Теперь остальное, — шепчет Ортаг, и его пальцы скользят под тонкие шелковые лямки моих трусиков. 

Он медленно, с наслаждением тянет их с моих бедер, обнажая кожу миллиметр за миллиметром. Когда шелк окончательно соскальзывает на пол, я остаюсь перед ними полностью обнаженная, и что странно — стыд пропадает, уступая место жгучему любопытству и предвкушению.

Щеки все еще горят, но я не отвожу взгляд.

 — Вот и вся наша прекрасная Лара, — низким завораживающим голосом говорит Ортаг, и  его рука властно ложится на мое бедро. —  Продолжим? — улыбается он одним уголком рта.

Я киваю, будто под гипнозом. Не могу перестать смотреть в его глаза. Мужские пальцы изучающе скользят по бедру, а за ними вслед ползет неизбежная волна мурашек.

 — Эта кожа... она так и ждет, чтобы ее касались. Целовали. Кусали…Ты вся дрожишь, — замечает он, и его пальцы поднимаются выше, к груди. 

Он небрежно проводит по напряженным соскам, и у меня невольно вырывается свистящий  выдох.

— Интересно... сколько раз ты сможешь кончить, прежде чем мы начнем по-настоящему? — продолжает рассуждать Ортаг, словно ничего не заметил.

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается только сдавленный звук. Сахтор тем временем опускается на колени передо мной. Его руки на моих бедрах не дают мне сдвинуться с места.

 — Посмотри, — говорит он своему другу. —  Уже вся розовая, дрожит от каждого прикосновения. 

Его пальцы осторожно раздвигают мои влажные складки, и я чувствую, как по телу пробегает новая волна жара. 

— А здесь... вся мокрая. Уже готова к нам, — удовлетворенно хрипит он.

Ортаг присоединяется к нему, его пальцы скользят по моей коже, будто запоминая каждый изгиб. Я зажмуриваюсь, потому что это просто невыносимо, но становится только хуже.

Так я чувствую острее и тело становится смелее и активнее в своей реакции. Оно выгибается навстречу, ласкающей его мужской руке и призывно стонет, умоляя о большем.

Я совершенно теряюсь в этой пугающей, но такой соблазнительно-жаркой реальности. Мне и хочется, чтобы это все оказалось просто сном, и в то же время я не хочу просыпаться.

Хочу узнать, что будет дальше.

Я настолько не знала себя?

 — Представь, как это будет, — слышу я хриплый шепот Сахтора. — Мы будем долго ласкать тебя. Сначала один, потом второй. Потом одновременно. Пока ты не потеряешь голос от криков…

Я пытаюсь собраться с мыслями, пробую выплыть из этого океана похоти и жгучего желания, но Сахтор горячо и влажно проводит языком по внутренней стороне моего бедра, и остатки разумных мыслей куда-то  уплывают.

 — Нет, смотри, Лара,  — настаивает Ортаг, мягко касаясь моего подбородка.  — Хочу видеть, как меняется твое выражение лица. 

Сахтор продолжает свои ласки, его язык выписывает медленные круги, не касаясь самого чувствительного места, и это сводит меня  с ума. Я хватаюсь за простыни, пытаясь найти опору.

 — Кажется, ей нравится, — замечает Сахтор, поднимая взгляд. 

Его губы так порочно и возбуждающе блестят. Как и его глаза в темноте спальни.

Ортаг отвечает ему  довольной усмешкой. 

— Тогда, давай продолжим.

Они меняются местами. Теперь Ортаг оказывается между моих бедер, наклоняется к ним, совсем не дает мне опомниться. Его рука скользит между моих ног, и я не могу сдержать стон.

— Значит, тебе нравится, когда мы говорим прямо, — коротко смеется он.

Его язык скользит по моей промежности, собирая проступившую влагу, глубоко ныряет внутрь, и я теряю всякую ориентацию.Он не целует, а именно пробует, пьет меня, исследует, заставляя хвататься за его волосы и выгибаться на простынях, забыв обо всем.

Как быстро я прошла эту точку невозврата. Может так и лучше. Так точно будет лучше…

Ортаг не останавливается. Его язык движется быстрее, и с каждым новым прикосновением, безумие нарастает. Я теряю контроль над телом, бедра сами двигаются навстречу его губам.

 — Кончай, — шепчет Сахтор у меня за спиной, его пальцы требовательно сжимают мои соски.  — Покажи нам, как ты умеешь.

И я не могу сопротивляться. Тело разрывается от оргазма, волны удовольствия накатывают одна за другой. Но они не останавливаются. Ортаг продолжает ласкать меня языком, продлевая оргазм, пока я не начинаю слабо отталкивать его, не в силах вынести больше.

— Нетерпеливая, — хрипло смеется он. — Это только начало…

Сахтор разворачивает мое лицо  к себе. Его глаза горят хищным блеском. Зрачок пульсирует темным голодом.

Я точно совсем не про таких сиэлов слышала. Мелькает у меня последняя связная мысль.

— Смотри на меня, — говорит он, прежде чем занять место Ортага и накрыть своим тяжелым телом, а затем плавно и глубоко войти в меня.

Разом. Одним резким сильным движением заполнить голодную пустоту внутри, которую они же сами и породили своими откровенными ласками.

Мой короткий удивленный вскрик выпивается им же. 

А потом он начинает двигаться. Плавно и уверенно раскачивая свои бедра и проникая в меня.

Ощущение было сокрушительным. Очень скоро я уже не могла сдерживать громкие, прерывистые стоны. Волна второго оргазма нарастала стремительно, подпитываемая его неуклонным ритмом и жгучими поцелуями, оставляющими следы на моей шее. 

Взрыв накрывает с неизбежностью океанского прилива. новый орагзм заставляет меня обессиленно хрипеть и ловить воздух жадным ртом.

Мой безумный сон продолжается…

Едва успеваю перевести дыхание, как Сахтор выходит из меня, и его место тут же занимает Ортаг. Его движения более резкие, нетерпеливые, властные. Он входит в меня с низким рыком, а его бирюзовые глаза, горящие холодным повелительным  огнем, заставляют гореть и взлетать снова. 

Снова все тело горит и звенит нарастающим напряжением. Кажется, я превратилась в открытый оголенный нерв. И он уже трепещет и готов к новому ослепительному взрыву…

 — Еще Лара… Кончай, —  хриплый приказ, как короткая вспышка, запускающая цепную реакцию.

Мужские  пальцы впиваются в мои бедра, задавая по-настоящему яростный, почти неистовый темп.

И я уже не могла ослушаться. Тело откликалось на каждый его жесткий толчок новыми сокрушительными спазмами. Вокруг плескался целый океан эйфории и я захлебывалась в нем, тонула…

Слезы текли по моим вискам, но я уже не пыталась их сдержать, полностью отдавшись этому хаосу.

Принимая их право владеть мной и отдавая им контроль до конца.

Ортаг не останавливался. Он сменил позу, перевернув меня и войдя сзади, и это проникновение показалось еще более глубоким и всеобъемлющим. 

— Еще, — прошептал он. 

Я могла только кивнуть, чувствуя, как внутри меня снова закипает знакомый огонь.

Когда четвертая, самая мощная волна наслаждения разнесла меня на тысячи кричащих осколков, я уже почти не осознавала себя. 

Мое тело билось в конвульсиях, а реальность вокруг  превратилась в вихрь слепящих вспышек. Я чувствовала, как Ортаг вышел из меня, и я рухнула на матрас, полностью разбитая, вся дрожащая и мокрая. 

В спальне стоял  густой и тяжелый  запах нашего секса. Я лежала между ними, полностью обессиленная, слушая, как бешено стучит мое сердце. 

Было полное ощущение, что меня только что  взяли, сломали и собрали заново, и теперь я принадлежала им так, как не принадлежала даже сама себе. И в глубине души, сквозь усталость и опустошение, я с ужасом понимала, что мое тело уже жаждет повторения.

Тяжелая ладонь Ортага властно лежит на моем бедре. Сахтор в это время легко выцеловывает мои плечи, шею, губы…

— Неплохо для начала, — говорит он.  — Завтра продолжим…

Я открыла глаза ровно в шесть утра, как и всегда. Привычка, вбитая наверно уже на клеточном уровне. Сначала мне приходилось вставать в это время, чтобы успеть на учебу, потом на работу. 

Теперь мне даже не требовался будильник, потому что как бы я не устала и во сколько бы не легла накануне, выдрессированный организм просыпался в четко обозначенное время.

В это раз пробуждение было иным.

Первая мысль — пронзительная, животная паника: Проспала! 

Я резко дернулась, готовясь вскочить с кровати, но сильные руки мгновенно обвили мою талию и мягко, но неумолимо притянули обратно, в теплый кокон  спутанного шелкового белья.

— Тссс, спи, — хриплый сонный голос прозвучал прямо у моего уха. 

Теплые мужские губы коснулись кожи за мочкой, рассылая по всему телу разом и мурашки, и ледяной ужас. 

— Еще рано. Нам нужно еще немного времени, чтобы закончить этот этап.

Этап. Это слово мгновенно заставило меня застыть. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули с такой силой, что закололо в висках. 

Я зажмурилась, пытаясь отогнать образы, но они были слишком яркими, слишком постыдными. Мои собственные стоны, мои руки, впивающиеся в их плечи, мои бедра, сами собой двигавшиеся навстречу, мои мольбы... 

Я не могла так себя вести. Это была не я. Эта развратная, смелая, одержимая желанием женщина, это был кто-то другой, кого они создали своим прикосновением, своим опьяняющим гипнотическим влиянием.

Но факты упрямо твердили об обратном. Я помнила все. Мое тело еще хранило отпечатки их властных прикосновений.  Губы припухли и до сих пор пылали от их поцелуев. Между ног… уже снова все было влажное и пульсирующее, стоило только вспомнить и увидеть их ничем не прикрытые тела.

Мы ведь так и заснули, обнаженные, переплетясь конечностями.

Оо-ох…

Пока я пыталась справиться со стыдом, мужчины времени не теряли. Они прижались ко мне с двух сторон плотнее. 

Сразу стало совсем горячо и воздух куда-то пропал. 

Я очень хорошо почувствовала их растущее возбуждение, твердое и требовательное, упиравшееся мне в живот и в ягодицы. И  затихла, по-глупому затаив дыхание, как мышь, попавшая в лапы к двум котам. 

Нет, это точно не коты. Это два опасных питона, поймавших в свои смертоносные кольца беззащитного кролика. И теперь лениво сжимали эти кольца вокруг своей жертвы…

Я лежала, зажатая между ними, не в силах пошевелиться, разрываясь между остатками эйфории ночного безумия и утренним похмельным стыдом. 

А сиэлы и не думали меня  отпускать. Решили немного продлить свою игру. Их дыхание снова становилось ровным и глубоким, но я знала, что  они не спят. Они ждут. Или этот их первый этап еще далеко не завершен.

Знать бы, что они планируют дальше? И как вообще проходит эта синхронизация. Что они ищут?

Я затихла, пытаясь успокоить разогнавшийся пульс,  но мое тело, предательски отзывчивое, уже пробуждалось под их простыми прикосновениями. 

Сзади, за моей спиной, Сахтор, кажется, решил проверить мою выдержку. Его горячие губы принялись медленно исследовать мою кожу, медленно спускаясь по позвоночнику. Каждый его поцелуй был словно маленький электрический разряд, заставляющий остро вспыхивать что-то внутри и кровь бежать быстрее.

— Ммм… вкусно пахнешь… — прошептал он, смущая меня.

Все же я еще ни разу не просыпалась в объятиях двух мужчин. Привлекательных, очень притягательных мужчин, с которыми ночью…

Я зажмурилась до звездочек, не в силах сопротивляться нарастающему желанию. Оно напрочь игнорировало весь мой здравый смысл. Точнее, вытесняло его. Снова…

Мужские ладони скользнули по моим бокам к бедрам, без церемоний раздвигая их шире. Я почувствовала, как его твердый, горячий член упирается в мою промежность, все еще очень чувствительную после нашей  активной ночи. 

Мое разреженное расслабленное тело моментально прогнулось к мужчине. А он вошел медленно, почти лениво, одним  плавным, но уверенным движением, заполняя до предела. 

Аах… Захотелось вцепится зубами в подушку от окатившей все тело волны ощущений. Глаза сами собой закатились вверх, а пальцы вцепились в плечи Ортага, что с довольным видом наблюдал за моей реакцией.

Никогда, никогда, никогда я подобного не испытывала! 

И это пугало. В первый и очень короткий момент, а следом включались уже другие установки, которые видимо спали все это время в моем сознании и пробудились только вчерашней ночью.

Неужели они… неужели мы так и будем весь день… в кровати?

Мысль не успела оформиться до конца, как Сахтор начал неторопливо двигаться внутри меня. Плавно, но глубоко, задевая внутри какие-то совсем новые чувствительные точки, которые не успел простимулировать этой ночью.

Боже, они и правда собрались весь день это делать! Синхронизировать… чтобы это не значило в их понимании.

Спереди ко мне наклонился Ортаг. Его бирюзовый взгляд потемнел и налился жадной голодной силой. Он не сказал ни слова, просто одной рукой приподнял мое лицо, а его губы жадно и властно захватили мои в глубоком, требовательном поцелуе, заглушая любые возможные звуки. 

Другая его рука уверенно  скользнула вниз, а большой палец нашел мой клитор и принялся водить по нему быстрыми, точными кругами, усиливая и без того невыносимую стимуляцию.

Я оказалась в ловушке между двумя волнами наслаждения. Сзади — глубокие, размеренные толчки Сахтора, достигающие самых сокровенных точек. Спереди — безжалостные, виртуозные ласки Ортага и его поцелуй, высасывающий остатки воли. 

Мое тело, еще не отошедшее от ночи, мгновенно вспыхнуло с новой силой. Стыд и отвращение к себе были еще тут, где-то на задворках сознания, но их сметала лавина чистого, животного удовольствия. 

Я не могла думать, могла только чувствовать, как они безраздельно владеют мной, заставляя мое тело откликаться с такой готовностью, которая повергала в ужас.

Но я подумаю об этом потом. Точно не сейчас. Сейчас я… ооо… Это невыносимо!

То что они делали со мной. На мгновение мне даже показалось, что я сейчас не выдержу и умру. Невозможно же, пережить подобное человеческому организму! Я точно не вынесу больше!

Ааа… ах…

Стонать я тоже уже не могла, как и кричать. Только жадно тяжело дышала, в такт этому древнему могучему ритму, в который погрузили меня сиэлы.

Сахтор не сбавлял темпа. Его движения, сначала плавные и глубокие, становились все более интенсивными, все более требовательными. 

Его руки, лежавшие на моих бедрах, впивались в плоть, жестко фиксируя меня, не давая отстраниться ни на миллиметр. Каскады наслаждения накатывали один за другим, и я уже чувствовала, как все мое тело сжимается в предвкушении неизбежного пика, подступающего с пугающей скоростью.

И в этот момент Ортаг, все еще целующий меня с жадной властностью, отпустил мои губы. Его бирюзовые глаза, темные от страсти, пристально заглянули в мои затуманенные глаза. Он взял мою безвольную, дрожащую руку и твердо положил ее на свой перевозбужденный, горячий член.

— Поласкай его, — шепнул он в мои губы, и его собственная ладонь легла поверх моей, направляя ее движение вдоль всего ствола.

Мои пальцы скользили по его горячей коже, и это ощущение, смешанное с безостановочными, яростными толчками Сахтора сзади, сводило с ума. Я была полностью в их власти, разрываемая на части их  двойным вниманием. 

Казалось, это длилось целую вечность, этот бесконечный, изматывающий танец, где они вели меня к краю, не давая сорваться, снова и снова подпитывая огонь внутри.

И когда я все же взорвалась, это произошло почти одновременно с ними. Мои внутренние мускулы судорожно сжались вокруг Сахтора в серии бесконечных, ослепительных спазмов. В этот же миг Ортаг с низким, сдавленным стоном выплеснул горячее семя мне на живот и грудь, а Сахтор, с силой вжимая мои бедра в свой пах, с рычанием излился глубоко внутри, и я почувствовала его пульсацию.

Совершенно опустошенная я лежала между ними. Тело было разбитым, размягченным, все мысли были выметены ураганом ощущений. 

Поэтому я даже не сопротивлялась, когда меня подняли с кровати и отнесли  в огромную душевую, такую же роскошную и  минималистичную по своему интерьеру. 

Я хотела помыться сама, но мне не позволили этого сделать, смущение и стыд горели на моих щеках, но сил сопротивляться не было. 

За завтраком, накрытым пищевым автоматом, Ортаг, отпив из своей чашки, решил просветить меня относительно моих обязанностей.

—  Лара, сегодня ты проводишь с нами весь день, — спокойно сообщил он. — Это принцип синхронизации. Завтра у тебя уже будет свободное время, — добавил он спустя короткую паузу, все так же внимательно наблюдая за моим лицом.

А я… я просто молча кивнула. После того, что они устроили мне ночью и утром, как-то странно было бы высказывать какие-то капризы. Я сама на это подписалась.

Да и… мне было стыдно, но и признать этот опыт негативным я не могла. Мне остро, до сладкой боли было хорошо. И ночью, и утром…

По уставшему телу еще гуляли отголоски этого шального, порочного удовольствия.

Потом. Я решила, что потом все это проанализирую и решу, как мне относится. Сейчас я просто выполню контракт. А потом или постараюсь все забыть, или… не знаю что тогда буду делать.

Сахтор, доедая какой-то сочный оранжевый фрукт, добавил, глядя куда-то мимо меня:

— Мы оказались на Земле проездом. Деловая поездка. Но она оказалась... неожиданно удачной, — он на секунду перевел на меня свой аквамариновый взгляд, и в нем мелькнуло что-то быстрое, непонятное, будто оценивающее, прежде чем он снова отвернулся.

— Мы будем очень заняты эти дни, — продолжил Ортаг, возвращая разговор в деловое  русло. — Поэтому, скорее всего, уделять тебе время в следующие дни сможем только вечерами и ночами. Если у тебя есть какие-то пожелания — книги, еда, развлечения — можешь сказать сейчас. Отлучаться из жилого комплекса без нас ты не сможешь. 

Он продолжил смотреть на меня с вопросом, в то время как я немного растерялась. Что можно еще попросить?  Я как-то не думала, что все вот так повернется. Я вообще не планировала эти дни. Боялась…

— Я… Я могу немного подумать? — спросила я.

— Да, конечно, — кивнул он. — Поела? Тогда собирайся. Через полчаса вылетаем.