Семь шагов до любви

Второй том дилогии. Первый, , можно прочитать бесплатно.

Приквел к “Семь шагов до тебя” - - тоже выложен бесплатно.

Стефан

Я стою у панорамного окна. За ним раскинулся город. Красивый, наверное, но я ничего не вижу – только тьму и смазанные огни.

Я ничего не хочу видеть. Только глаза, что снятся мне ночами. Глаза моей девочки. Запутавшейся, изломанной, противоречивой. Но она моя. И этим сказано всё.

Я ничего не хочу слышать, кроме её голоса – высокого, эмоционального, но с внутренним стержнем, что без конца прорывался наружу, не давая ей сфальшивить или сломаться.

Не хочу, а всё равно вижу и слышу. Не то, что мне нужно.

– Да ты охренел, Стефан! – доносится словно издалека голос моего безопасника. – Ты совсем рехнулся, да?

Я поворачиваюсь медленно. Чтобы не кинуться на Дана и не затолкать ему в глотку всё, что он сказал или ещё скажет. Но дракой сейчас проблем не решить. Я всегда гордился умением держать себя в руках. Оно нередко меня спасало.

Хладнокровие. Анализ. Чутьё. Логика. И поменьше чувств. Тогда дышать легче и голова ясная – думается хорошо. Но сейчас я бы променял всё это только на один-единственный разговор с той, что от меня сбежала.

– Не разговаривай со мной так, Данила, – произношу слова медленно и с угрозой. Вкладываю в них ледяную ярость, что рвёт грудь. Я прилагаю усилия, чтобы не сорваться в пропасть, откуда возврата нет.

– Послушай меня, Стефан, – снижает тон Дан. Дышит тяжело, смотрит на меня по-человечески. – Ты чуть не погиб. Ну включи уже голову, а?.. Оставлять её рядом была слишком рискованная затея. И я тебе об этом не раз говорил. Но всё закончилось. И, слава Богу, никто не пострадал. Давай ты успокоишься, придёшь в себя. Отпусти. Стань прежним. И жизнь наладится. Да у тебя же этих баб – табунами. И каждая – к твоим ногам ляжет, в глаза будет преданно заглядывать. Ну, повело тебя – понимаю. Как мужик, отлично тебя понимаю. Бывает. Но несколько дней пройдёт, и ты поймёшь: всё чушь. Не стоит оно того, брат. Вот вообще не стоит, поверь!

Мы слишком много лет вместе. Почти друзья. Но я отвык доверять чувствам. Почти. И вот это уточнение сейчас не даёт мне покоя.

Дан прав и не прав одновременно. Может, потому что ничего не понял и не почувствовал. Не стану его винить в этом. Он хочет как лучше, но не знает, где это «лучше» находится. Ему не дано осознать и увидеть. По крайней мере, не сейчас.

И я знаю, что меня не отпустит. Может, поэтому я продолжаю смотреть на Дана холодно. Внутри ничего не меняется. Не смягчается. Его слова бьются о мой панцирь и разбиваются вдребезги.

– Мне жаль, что ты меня не услышал и не понял, – медленно, очень медленно. Капли яда проникают под кожу не сразу. И если им не суждено сработать на поражение, значит я найду тех, кто будет слушать меня беспрекословно.

– Да услышал я и понял! – плюётся Дан. – Это ты мозгами поехал и возвращаться не желаешь! Она же отравила тебя! Моих пацанов, лучших ребят, чуть не угробила! Она опасна, Стефан!

– Я буду сам решать, что для меня опасно, а что нет. Найди её. Это приказ.

Дан на миг затыкается, и я прикрываю глаза. Тишина бывает блаженной – я знаю. От тишины лучше не становится, но немного легче – да.

– А знаешь, ты молодец, Стеф, – вдруг выдаёт он. – Я действительно не подумал. Если она просочилась раз, будет делать попытки снова и снова. До тех пор, пока не добьётся своего. Она угроза. А угрозы нужно устранять. Ты прав. Я найду её. И выбью из неё всю правду. Вор должен сидеть в тюрьме, как говорил знаменитый Глеб Жеглов. А преступник – тем более. Уж ей-то точно есть что рассказать. И лучше, если она сядет в клетку, откуда у неё руки коротки, чтобы тебя достать.

Идиот. Как я раньше этого не замечал? У человека логика работает только в одном направлении. Всё остальное проходит мимо, не задевая ничего. Но солдафон, наверное, таким и должен быть – однозадачным. Чтобы не сбиваться с цели. Однако, мне не нужно, чтобы он своевольничал или действовал с «благими намерениями», когда имеют дерзость принимать самостоятельные решения, не заботясь о последствиях.

– А теперь послушай меня. Внимательно. Читай по губам, – я и сам не понял, как приблизился и схватил Дана за грудки. – Читай по губам, Данила. И попробуй только сделать так, как хочется тебе, а не так, как приказываю я.

Он молчит. Снова дышит тяжело. Для Дана такая поза унизительна, но он терпит. А раз терпит, значит не всё потеряно.

Я бы его послал к чёрту и устранил. Но Дан лучший. А у меня нет времени, чтобы искать ему замену. Время играет против меня. Счёт идёт на часы. И мне важно успеть.

– Ты сейчас же подключишь все свои связи и начнёшь искать Нику. Негласно, без шумихи. Понял? – встряхиваю его, как щенка.

– Да, – отвечает ровно, но я почти слышу, как скрипят его зубы. Жаль, мозги из головы выскочили. Я точно знаю, что там, в черепной коробке, сейчас пусто, ветер гуляет. Думать нечем. Но мне достаточно будет, если он хорошо сделает свою работу, следуя моим приказам.

– Если надумаешь меня обмануть или обхитрить, сделаешь вид, что развёл бурную деятельность, и ничего не предпримешь в итоге, берегись. Я не тот, с кем проходят подобные номера. Услышал? – ещё одна встряска, больше похожая на пихание в грудь.

Так пацаны себя в подворотнях ведут, когда отношения выясняют, но мне сейчас не до этики и эстетики. Плевать, как это выглядит. Важно вдолбить ему в голову нужные мысли и действия. Об остальном буду думать потом. И о перестраховке – тоже.

– Да, – смотрит Дан мне в глаза, не отрываясь.

– Если с её головы упадёт хоть один волос, порву собственными руками. Никакого насилия. Нежно. Бережно. Будто она – великая драгоценность, на которую нужно молиться. Дошло?

Дан наконец-то вырывается. Да я и не держу его больше.

– Может, ещё лбом у её ног побиться? Как у великой святыни?

– Можешь, – благосклонно разрешаю я. – И ноги поцеловать – тоже. А ещё прощения попросить за своё хамское поведение.

Я вижу, как Дана перекашивает. Жаль. Придётся расстаться с ним, по всей видимости. Нервы у него ни к чёрту. Выдержки не хватает. А также профессионализма. Слишком он эмоционален. А это мешает.

– Но это лирика. А теперь по существу.

Дан всё же подбирается. Я вижу, как он берёт себя в руки. Понимает, что сейчас я скажу главное. И это так.

– Она забрала с собой то, что принадлежит мне.

 «Ещё и воровка», – читаю я в его глазах. Вот теперь до него дошло. Вижу. Чувствую. И знаю: он сделает всё, что я скажу. Но мне нужны гарантии, что он не рискнёт импровизировать и неправильно трактовать мои приказы. Поэтому ставлю финальную точку:

– Ника носит моего ребёнка. А своё я не отдаю. Никому и никогда.

Дан наконец-то убрался с глаз долой.

Я снова смотрю в темноту. Немое кино ночного города. Мигают огни, мчатся машины. Чужая жизнь разворачивается за моим окном.

Тишина. Раньше мне нравилось. Можно работать. Мысли обретают чёткость и ясность. Но сейчас мне не до работы.

Как ты там, моя девочка? Не холодно ли тебе? Ты такая нежная. Так часто мёрзнешь. А я так любил греть твои озябшие ладони…

Нет, не любил. Люблю. Никакого прошедшего времени. Только настоящее и будущее. Иначе можно сойти с ума.

Поела ли ты? Тебе нужно есть за двоих, чтобы были силы.

Я не был уверен, что Ника беременна. Скорее, выдавал желаемое за действительное. Да что там: просто верил. Верил так, как не каждому фанатику суждено.

Когда находишься постоянно рядом, замечаешь мелочи. Её раздражительность и впечатлительность. Крохотную задержку, что дарила надежду.

Ни с кем и никогда я не поступал так. Ни с одной женщиной. Брал, не спрашивая. Отдавал, не интересуясь, хочет ли она того же.

Но Ника не другие. Она моя. И на этом можно поставить точку.

Я продолжал вслушиваться в тишину. Ждать её шагов – тихих и таких желанных. Но дом молчал, затаился. Смотрел на меня враждебно из каждого угла. Дом меня не любил. Может, потому что ему не хватало света. Как и мне сейчас.

Как ты там без меня? – продолжаю вести внутренний диалог, зная, что никто не ответит. За короткое время я привык к неодиночеству. Ника, собака, Дана… Шумели, смеялись, спорили. А сейчас пусто и гулко. Будто вырвали сердце из груди.

Ты потерпи, ладно? Я скоро приду. Потому что тебе без меня никак. Жаль, что ты этого пока не поняла. Но я постараюсь тебе это доказать.

Я ведь понял, пусть и не сразу…

Я помню наше первое столкновение. До мельчайших подробностей. Врезалось в память – не отодрать. С самого начала почувствовал: что-то не то и не так. А своим ощущениям я привык доверять.

Там, в полутёмном подъезде, я принял её за мальчика. Мешковатые штаны. Кроссовки. Бесформенная куртка. Шапка низко на глаза надвинута. До того момента, пока она не коснулась меня грудью.

Маленькая, миниатюрная даже, а выпуклые округлости ощущались слишком отчётливо. Я ещё тогда почувствовал эрекцию – ни к месту, болезненно остро. Почти без причин. И тогда я сорвал с неё шапку.

Не знаю, чего ожидал. Только не водопада. Тяжёлые, гладкие волосы. Текучие, как вода. Струились сквозь пальцы, которым не хотелось расставаться с шелковой мягкостью, с упругой тяжестью.

Я всё сделал неправильно – вдохнул её запах. Лесные ягоды. Земляника. Зной и чистота. Как небо, где ни единой тучки.

Запах девочки, ещё не знающей толка в ухищрениях, чтобы понравиться мужчине. Всех этих кремов, масок, духов. Я ещё не понял, что она меня зацепила, но отпустить уже не смог. Инстинктивно.

И дело не в том, что она невольно напомнила мне Дану, которую мы оплакивали как погибшую. И не в том, что я захотел вернуть к жизни Тильду – женщину, что заменила мне мать. Это пришло позже. После того, как я усадил Нику в машину.

Я просто не хотел, чтобы она спала по подъездам и губила свою жизнь. Таким, как она, не место на улице.

Это потом я понял, что многое не стыкуется в её жалком лепете. И окончательно убедился, что Ника появилась рядом со мной не случайно, когда она, рассердившись, назвала меня по фамилии. Но ещё не до конца верил, что эта хрупкая девочка была там, на крыше, держала в руках оптическую винтовку, которую нашла моя охрана, и хотела меня убить.

Всё это складывалось по кусочкам, по мелким деталям. И абсолютно меня не трогало. Не задевало глубоко.

Гораздо сильнее бесило, что она не называет меня по имени. Что ей почти сразу удалось расшевелить Тильду. Что я испытывал страх, когда она заболела. Чудилось: может умереть, хоть от простуды умирают не так часто.

О ней хотелось заботиться. Её хотелось разгадать.

Я возбуждался. Злился, пытался себя обуздать. Мечтал её покорить. Не силой, нет. Это самый короткий путь в никуда. Я мечтал, что однажды она сама сделает шаг. Видел это в своих снах. Испытывал себя на прочность наяву.

Уходил надолго, чтобы её не видеть. Боролся со своей тягой и ничего не мог поделать – возвращался. Снова и снова. Чтобы видеть её, слышать, дышать, говорить. Наблюдать.

Ни одной зацепки, словно она попала к нам из другого мира. Да так оно, по сути, и было. Случайно прибитая к моему берегу щепка. Оторванный от неизвестного дерева листок. Шарада с неизвестными письменами. Я не мог её ни прочитать, ни понять, отчего злился ещё больше.

Не знаю, когда это случилось. Может, я видел это всегда, но не понимал. Но в какой-то из дней она повернулась, чтобы посмотреть на меня, и я увидел её глаза.

Это как молния, что бьёт в сухое дерево, погибшее сто лет назад. Дереву не должно быть больно – оно уже ничего не чувствует. Может только вспыхнуть жарко и сгореть дотла.

Мне было больно. Очень. И я вдруг понял: ещё живой, оказывается.

У неё глаза моего прошлого. Откуда? В ней? Что за тайна спряталась в её зрачках? В случайности и совпадения я не верил.

Истина лежала рядом. Жаль, не все могли её понять и увидеть.

Кто она Владу? Моему когда-то другу, что однажды стал врагом, потому что другая девочка, которую я считал своей, вдруг оказалась чужой и ничей. Встала между нами и разбила всё, что ещё оставалось.

Позже я её не винил. И его – тоже. Но, глядя на Нику, мысленно отсчитывал годы назад. Прикидывал. Могла ли она быть его дочерью?

Только эта сумасшедшая мысль билась во мне первое время. И я никак не мог свести концы с концами. Нестыковки. Разрушенные замки из песка. И попытки достучаться до Ники снова и снова.

Думаешь ли ты обо мне, моя девочка? Я зол на тебя – это верно. Мы договаривались с тобой говорить друг другу правду, ты помнишь? Может, поэтому я не стал лгать, когда ты спросила, какая роль тебе была уготована.

Но ты не дала мне объясниться. Не оставила шанса. Решила всё быстро, не думая, не спрашивая. Обвинила меня и поверила, что я мог поступить с тобой отвратительно.

Ты временами не умела слышать. И мои поступки тебе ничего не сказали. Значили только слова, которые мы часто произносим просто так, чтобы заполнить пустоту или спрятаться за ними, как за щитами, чтобы не подпустить ближе.

Ты задолжала мне один разговор, Ника. Так что можешь не сомневаться: я приду. И ты всё же выслушаешь меня.

Ника

В Индиго и Дану словно бес вселился: они ругались всю дорогу, практически не переставая. Вначале я этого не заметила и не поняла – не прислушивалась к окружающему миру, погруженная в собственные мысли и переживания.

Кажется, они начали ещё до того, как мы пересели в другую машину. Ругань со страшной силой разгорелась, когда Индиго упаковал нас в какую-то дребезжащую колымагу и поехал в обратном направлении.

– Что происходит? – подпрыгивала от возмущения Дана. – В чём дело? Ты что, надумал нас сдать? Мало того, что мы, как бомжи, в этой тарантайке, что того и гляди рассыплется на части, так ещё и назад едем! Нам туда нельзя! Эй, ты слышишь?

Индиго вначале молчал, старательно изображая глухонемого Сфинкса.

– Я тебя спрашиваю или окрестные кусты? – толкнула она Роберта в плечо концом биты, что так и держала в левой руке.

Дана левша? А я даже не замечала, хотя столько времени мы находились рядом. Вот такие мелочи вылезают внезапно, за них цепляешься в самые неподходящие моменты, будто больше поразмышлять не о чем.

Индиго, не глядя, легко ухватил биту и дёрнул на себя. Дана от неожиданности выпустила оружие стратегического назначения с рук и покачнулась вперёд. На лице её застыл испуг.

– Ещё одно подобное поползновение, – сказал он спокойно, – и вышвырну вон, тело-хранитель.

Он именно так и произнёс – двумя словами, издевательски. Я вздрогнула. Он вдруг так напомнил мне другой голос и другое слово.

«Ни-ка», – нередко, особенно поначалу, произносил Нейман с точно такой интонацией. Я сморгнула. Вытерла остатки слёз, что лились из меня водопадом и никак не хотели заканчиваться. Видимо, мешок прохудился и мечтал избавиться от солёного груза, что накопился во мне за долгие-долгие годы эмоциональной засухи. Как мне порой не хватало этого: расплакаться, выплеснуть через слёзы горечь, обиды, утраты, боль…

«Я беременна», – произнесла про себя и почувствовала, как сладко сжалось всё внутри. Как это, оказывается, здорово. А я, дурочка, не хотела и боялась. Как только мы доберемся хоть куда-нибудь, первое, что я сделаю, – это достану тест на беременность, что лежит у меня в рюкзаке, и проверю свою догадку.

– А не боишься, что я вас сдам? – Данка умела нападать из-за угла.

– Логично, – не дрогнул Индиго. – Тогда я тебя просто убью.

– Ника! – задохнулась девчонка и пихнула меня локтём в бок.

Ну, больно же!

И боль немного отрезвила. Я вернулась из царства внутренних монологов и скорби. Я всё ещё была там, рядом со Стефаном, что лежал на полу и спал. Я страшилась и переживала: не слишком ли большую дозу снотворного ему в кофе подсыпала.

Не хочу, не буду. Прочь подобные мысли из головы. Лучше об этом вовсе не думать, иначе я точно плюну на всё, заставлю Индиго развернуть машину и вернусь, чтобы убедиться, что с Нейманом всё в порядке.

С другой стороны, я этот трюк проделывала не первый раз. Был в моей жизни горький опыт, когда пришлось спасаться именно таким способом. Я не очень люблю об этом вспоминать. И «ноги» у образа мальчика, который я впоследствии выбрала, растут именно от той не очень приятной для меня истории. Я считала чудом, что мне удалось улизнуть, избежать наказания за свою дерзость, не стать игрушкой или рабыней для мужчины, который таких, как я, за людей не считал. Все девушки были для него мясом. К счастью, именно его самоуверенность сыграла мне на руку.

– Ника! – снова возмущённо пихнула меня локтём в бок Дана. – Ты слышала?!

Я попыталась сосредоточиться.

– Он ничего тебе не сделает, – подвинулась чуть дальше по сиденью. Не очень приятные ощущения – эти тычки в рёбра. А я, может, беременная. Мне вообще ни волноваться, ни чьи-то локти терпеть нельзя. – Не убьёт и не выкинет. Разве что сама захочешь уйти.

– Не захочу, – надула губы Данка. – Вот ещё. С какой стати я оставлю тебя наедине с чужим мужиком? Стефан мне этого никогда не простит.

Я присмотрелась к ней повнимательнее. Или я чего-то не понимала, или кто-то очень сильно хитрил.

Дана мечтала сбежать и вырваться на свободу. Как-то так я себе представляла её образ мыслей и поступков.

Она без конца бесилась, ругалась со Стефаном, утверждала, что ей не дают дышать, что в клетке птицы не поют. Ей не хватало адреналина, приключений на задницу. Подозреваю, в ней жил какой-то вечно неприкаянный путник, что постоянно выбирал дорогу вместо привычного для всех комфорта.

Я считала, что она за мной увязалась только по одной причине: использовала шанс удрать. Другого у неё могло и не быть, учитывая неймановскую паранойю по поводу безопасности. Тем более, что он отлично знал все Данкины заскоки и не собирался её больше выпускать из поля своего зрения.

А тут она вдруг резко изменила свои планы. Не стала убегать, а прилепилась ко мне, что, в любом случае, означало не свободу, а заточение. Особенно первое время. Я это осознавала. И вряд ли Дана настолько недалёкая, что не понимала, куда клонятся весы нашего побега.

И вот это её заявление… Совсем с толку меня сбило. Она что, собирается моей дуэньей быть? Охранять мою честь, уже утраченную с её почти родственником?

– Я ушла от Стефана, – произнесла и прислушалась к своим словам. Звучало так себе. Пугающе.

– Так он тебя и отпустил, – буркнула Дана и насупилась.

Какой она ещё, в сущности, ребёнок… Мы почти ровесницы, но чувствовала я себя неизмеримо старше, опытнее, мудрее. Как старая развалина, что пережила падение цивилизаций.

Сейчас я слегка ей завидовала. Её незамутнённости и простоте. Умению мыслить прямолинейно и категорично. Без оглядки на авторитеты и устрашающие события, что валились на нас, как костяшки домино, которые я тронула ненароком.

– Отпустил, – произнесла вслух и снова прислушалась к ощущениям.

Голос прозвучал уверенно, а внутри всё противилось. Внутри всё ломалось и плакало, не хотело уходить.

– Какая же ты наивная, Ника! – закатила глаза Данка. – Если б отпустил, ты б не убегала, как заяц, не путала следы, не связалась бы с этим, – кивает она презрительно в сторону Индиго.

Я с ней больше не спорю. У меня на руках факты, что говорят не в пользу Неймана. Поэтому вряд ли он будет упорствовать, чтобы меня найти. Ну, разве что прибить как нежелательного свидетеля его личной жизни. Но за такое не убивают. Уж точно не Нейман.

У него есть другая женщина. Настоящая невеста. А я… наверное, была не только прикрытием для отвода глаз, но и инструментом мщения. Он знал, кто я. Догадывался. А значит, понимал, почему я появилась с ним рядом.

Я никогда не видела в нём желания рисковать. Влад – да, был лёгкий и драйвовый. Вокруг него всегда витала аура чего-то авантюрного. Проглядывалась склонность к приключениям на задницу.

Стефан не такой. Собранный. Жесткий. Деловой. Мне казалось, у него всё под контролем. Никаких лишних рисков – всё по минимуму. И зачем он держал возле себя меня – бомбу замедленного действия, что могла в любой момент рвануть, – пока не понятно. Видимо, в этом тоже был свой определённый расчёт, недоступный мне.

Он мог взять на роль невесты любую другую девушку. Такую, что заставила бы поверить в реальность их отношений. Да что там: многие бы согласились на что угодно, чтобы быть с Нейманом рядом. Я уверена.

А тут я. Без роду и племени. Непонятно откуда вынырнувшая. Девушка, что не умеет себя вести в обществе. Без лоска и образования, без предыстории. Будь я на месте всех этих людей, перед которыми он меня выставлял, ни за что бы не поверила в реальность подобных отношений и внезапно вспыхнувшей страсти, что снесла голову такому непробиваемому типу, как Нейман.

Но, в свете открывшихся подробностей, в его действиях, наверное, смысл был.

Влад. Тот, что, оказывается, не погиб семь лет назад. Видимо, в этом причина. Звенья цепочки, которые мне ещё предстоит узнать и пересчитать.

Вряд ли Нейман лгал. Он всё же не настолько жесток, как я когда-то воображала. Уж если он сказал правду о Хельге, то не вижу смысла в том, что он стал бы обманывать меня по поводу Влада. Разве что хотел отвести от себя подозрения в его смерти. Но это как-то не очень вяжется с его образом. Он не из тех, кто ищет себе оправданий или алиби.

Я, наверное, всё же хочу докопаться до правды. Это сильнее желания залечь на дно или скрыться, удрать из столицы и начать новую жизнь, где буду только я и мой малыш. Возможно, это подождёт.

Если Влад жив, я его найду. А если он жив, то Нейман его не убивал, а значит все эти годы я копила ненависть к человеку, с которым Влад просто повздорил или что-то не поделил. Поэтому у меня есть вопросы к брату по отцу. И Влад на них ответит. В глаза ему посмотрю. Он всё же был частью моей семьи, а с родными так не поступают.

– Я не какой-то мужик! – рычит Индиго.

Я его не узнаю. Где его вечная насмешливость и бесконечный сарказм, разбавленный пониманием, что он – самый охрененный парень в этой жизни?

– А кто ты? Пуп земли? – беснуется Дана, подпрыгивая на сиденье. – Хочу тебя огорчить!

Кажется, кто-то с придыханием пускал слюни недавно на этот «не пупа земли». Забавно. Но смешнее всего то, что она вполне искренна. Что тогда, что сейчас. В Данке это уживается – несовместимые противоречия.

– Вышвырну, шмакодявка! – крепче сжимает руль Индиго. Как хорошо, что он всё же за дорогой следит. Впрочем, мы ползём вполне по-черепашьи. – На первом углу высажу!

– А я позвоню Стефану с первого же попавшегося телефона, и трындец тебе, идиот!

– Я тебе память вышибу, дура малолетняя! Я умею. Один удар – и ты ни хрена не помнишь!

– Что, убивать уже кишка тонка? Ты не киллер, а слабак!

– Или ты заткнёшься сейчас, или…

Кто из них ещё дурак малолетний – вопрос. Какая муха покусала Индиго? С Даной всё понятно – она из образа и не выходила. Какая есть, такой и осталась. Естественная. А Инденберг чересчур эмоционален. Не к месту и вообще не в его стиле.

Я его не знаю – вот что до меня доходит, пока они собачатся, как два городских сумасшедших.

– Хватит, – голос мой звучит устало. Я и ощущаю себя старухой, что вот-вот развалится. – Перестаньте ссориться. Роб, потерпи нас немного, ладно? Если бы я могла обойтись без твоей помощи, то обошлась бы. Может, и обойдусь. Ещё думаю.

– А ты не думай, Ника, – Индиго преображается. Снова прежний. Такой, как я его помню. – Ты права. Это всё день сегодня сумасшедший. Я немного не в адеквате.

– Оно и видно, – не может промолчать Данка, но Индиго больше на неё внимания не обращает. Словно стену поставил.

– Сейчас приедем и поговорим. Нам есть о чём поговорить, Ника.

Стефан

Ложных иллюзий я не питал. Надеяться только на профессионализм Дана не стал. Слишком уж всё противоречиво.

Человек, которому я доверял, не оправдывал мои ожидания в силу сложившихся обстоятельств.

Правда, «доверял» – понятие номинальное. После Влада я до конца не доверял никому.

В моей жизни было место дружбе, хорошим отношениям – я позволил себе это, потому что жить в осаде и постоянно ждать предательства, удара в спину не самый лучший вариант. Это просто не жизнь, но слишком близко старался всё же никого не подпускать. Для собственного самосохранения.

Когда не ждёшь от людей слишком многого, проще.

Я сделал несколько телефонных звонков. Мне нужны гарантии. Сидеть и ждать не на мой характер. Действовать. Любые средства хороши для достижения целей. Любые приемлемые, конечно.

За окном давно рассвело. Порядок во всём – это не так уж и плохо.

Душ, завтрак, кофе. Я пил его без содроганья. Не настолько я нежный. Я мог этой ночью умереть, но не потому что Ника подсыпала мне какой-то дряни в напиток.

Я давал ей шанс закончить начатое. Поставить финальную точку. Закрыть дело всей жизни. Если бы она это сделала, думать сейчас мне было бы нечем. Но то, что она не выстрелила, говорило о многом.

Не смогла. А значит, у меня есть шанс её вернуть. Да, собственно, без шансов для неё. Я её верну. Вопрос времени и ресурсов.

Куда могла податься девушка почти без денег и связей?

Я знал только одного человека, который был так или иначе с ней связан. Инденберг. Только при звуках его имени меня корёжило.

Я видел, как он на неё смотрел. И я давно не наивный пацан, чтобы не понимать, что такие взгляды значат. Это был не просто какой-то шкурный интерес. Ника ему нравилась. Он её хотел. И то, что их ничего не связывало в прошлом как мужчину и женщину, стало для меня приятным сюрпризом.

Ника моя. Только моя. Полностью. И это решало всё.

Было ещё кое-что. Дана.

В её комнате я нашёл записку, которую скрыл от всех.

«Ты, конечно, мудак, Стефан, но я люблю тебя всё же. Поэтому присмотрю за ней».

Дана. Что знала она, чего не знал я?

Дана – строптивая коза, что вечно бодалась и строила козни, пила литрами кровь из нас, пока росла.

Но она потеряла отца в самый сложный подростковый период. Её мать замуж вышла во второй раз и совсем потеряла с девчонкой контакт. С ней возились Тильда и я. Открытая и закрытая одновременно. Никогда не просчитать, что у неё на уме.

Дана умела быть покладистой, но надолго её не хватало. После периодов затишья обязательно приходила буря.

Что опять она надумала, я даже приблизительно не мог предположить. Успокаивало одно: мне не нужно распыляться. Найду Нику – найду Дану. Уж если она снизошла до записки, значит они рядом. И мне не придётся искать их по отдельности.

Когда Дана «воскресла» из мёртвых, я пошёл на не очень красивый шаг – наградил её «жучками», чтобы потом не тратить много сил и времени, чтобы её отыскать.

К сожалению, её «маячки» молчали. От части из них она постепенно избавилась – не совсем глупая. Особенно, если учесть, что тяга к побегам и путешествиям в ней никогда не пропадала. К тому же, она обожала детективы и всякие триллеры. Так что даже юный возраст не сделал её такой беспечной, как она иногда казалась. Но надежда у меня всё же была. Слабая.

Остатки кофе я вылил в раковину. Смотрел, как тёмный напиток исчезает в сливе, и решил ничего не менять – отправился в офис.

Лучше загрузить себя работой, чем гонять мысли, что взрывают мозг и приносят только головную боль, а не правильные решения или облегчение.

Погружение в работу нередко спасало. Но не в этот раз. Я то и дело отвлекался, без конца звонил телефон.

Дан и человек, услугами которого я воспользовался для подстраховки, отчитывались каждый час. Так я захотел сам.

Во время одного из таких звонков дверь в мой кабинет бесшумно открылась. Вот уж кого я не желал видеть вообще. Но, может, это даже и к лучшему, что она заявилась сама. Не придётся себя пересиливать и настраивать, чтобы объясниться.

– Привет Стефан, – улыбнулась Ольга. Видимо, она считала, что загадочно. Я видел только фальшь в каждом её жесте, в мимике, слове. Даже в тех, что она ещё не произнесла.

– Ольга, – назвал я её по имени и увидел, как она брезгливо поджала губы. Ей никогда не нравилось имя, данное при рождении. Тяга к иностранщине в Ольге Высоцкой достигала уродливых размеров. Но в этот раз капризничать и поправлять она меня не стала. – Чем обязан?

– Неласково ты встречаешь свою невесту.

Улыбка её становится ещё фальшивее, хотя посторонний взгляд, вероятно, не нашёл бы к чему придраться. Это я слишком много вижу и чувствую. На свою беду.

– Кажется, мы в этом эпизоде уже поставили точку. У тебя амнезия, Ольга?

Она качает головой. Идеальная. До тошноты. Слишком гладкая во всём. Зацепиться не за что – скользит, как змея. И шипит точно так же, но где-то там, глубоко внутри, чтобы никто не услышал. Но я порой улавливал её шипение. И раздвоенный язык тоже временами наблюдал.

Приспосабливается под любые обстоятельства. Готова принять любую форму, как аморфное тело. Если ей выгодно, конечно.

Сейчас она разыгрывала спектакль, и я хотел бы понять, зачем. Ольга никогда и ничего не делала просто так.

– Ты же знаешь, Стефан, у меня великолепная память. Да и на всё остальное не жалуюсь, – мимолётно ведёт она рукой по груди и бёдрам.

Непритязательный зритель подумал бы, что она платье поправляет. Я же знаю: это намеренный жест, рассчитанный на то, чтобы меня если не поймать, то зацепить. Но меня в ней уже давно ничто не цепляет. Да и не цепляло по-настоящему, наверное. Как и в любых других женщинах.

Удобные тела. Красивые куклы. Шлюхи, продающие себя дорого или баснословно дорого за блага, которые дают деньги, сила, власть.

Наши отношения с самого начала тянули на слабую «троечку». Но мне Ольга была удобна: когда тебе за тридцать, а ты до сих пор не женат, лучше всё же иметь рядом женщину, которая будет создавать у окружающих впечатление, что между вами всё серьёзно.

Бизнес – штука такая: наличие семьи или серьёзных отношений – это гарантия твоей якобы солидности и надёжности. Не всегда. Но какую-то роль это всё же играло в деловых отношениях, а особенно – связях.

Отец Ольги – Аристарх Высоцкий – не последняя личность в высших эшелонах власти. Однажды он оказал мне одну услугу, но ничего не потребовал взамен. Однако, вскоре познакомил меня с дочерью и прозрачно намекнул, что был бы не против породниться. Если всё срастётся. Если я окажусь для его дочери достаточно хорош.

Три года назад Ольга была достаточно юна, но уже поимела жизнь во всех её позах. Уже тогда ничего в ней не было ни простодушного, ни искреннего. Прожжённая штучка. Себе на уме. Но мне на тот момент было всё равно. Удобное тело. Красивое. Холёное. Элитная девка, умеющая на людях показывать свою породистую цену.

Но порой её прорывало. И тогда сквозь всю её цивилизованность и наносную интеллигентность проглядывала обычная сладострастная сука, что не гнушалась торговать телом ради каких-то своих идей, целей, а иногда – просто потому что ей хотелось оторваться по полной, теряя тормоза.

– Тогда в чём дело? – спрашиваю, чувствуя, как в груди разрастается ярость. Такая, что, кажется, я способен сжать пальцы на её белой шее.

– В том, что ничего не закончилось, Стефан, а только начинается. И, кажется, пора мне из разряда засидевшихся в невестах переходить к роли твоей жены.

Слишком нагло. Даже для неё. Но я молчу, ожидая, откуда такая дерзкая уверенность в том, что она говорит сейчас.

– Я беременная, Стефан, – произносит она, доверительно склоняясь над столом, за которым я сижу.

Нет, молния меня не пронзила. Нет, я не окаменел от шока. Продолжал разглядывать Ольгу с холодным интересом.

Кричать, что этого не может быть, тоже не стал. Мне достаточно лет, чтобы знать, откуда берутся дети и что ни одна контрацепция не даёт стопроцентной гарантии.

Но я знал также, что ни разу не забывался. Как и знал, что Ольга фанатично принимала таблетки. К тому же, она не любила детей. И вот это громкое заявление да ещё с улыбочкой на устах совершенно не вязалось с тем, что я о ней знал.

Случись это с полгода назад, она бы рыдала и с вероятностью почти в сто процентов сделала бы аборт.

– Поздравляю, – всё же решил ей ответить я. Ну, не молчать же? Тем более, что Ольга явно предвкушала. Ждала эффекта от своего громкого заявления. – У тебя всё?

Я вижу, как тень растерянности скользит по её породистому лицу. Идеальные черты. Но я знаю: не всё в её внешности – гены. Там прилично поработал высококлассный пластический хирург. Нос, линия губ, скульптурная лепка скул. Все преображения естественные, без излишеств. До недавнего времени я не видел в этом ничего дурного. Сейчас всё, включая её холёную внешность, вызывает во мне отторжение. Сквозь её красоту ещё больше проглядывает фальшь.

– Ты мне не веришь? – у неё даже губы дрожат естественно, словно я её оскорбил до глубины души. – Я, конечно, подозревала, что ты не будешь рад, но ребёнок есть, от этого никуда не деться. И я не собираюсь растить его в одиночестве.

– При условии, что этот ребёнок мой, можешь родить и отдать мне. Я вполне справлюсь с его воспитанием сам.

Ольга берёт себя в руки. Старательно изображает гнев. Глазами сверкает. Богини ей бы позавидовали, если б могли.

– Ты совсем заржавел, Стефан. А ещё у тебя винтиков в голове не хватает. Видать вывалились. Вместе с мозгами. Какая нормальная мать отдаст своего ребёнка? Только шваль подзаборная и то под вопросом. Предлагаю тебе подумать. Хорошо подумать, Стефан.

Вот теперь она почти естественная. Черты заостряются. Сквозь словесный понос проглядывает угроза. Ольга любит манипулировать людьми. Но со мной такие номера не проходят.

– Ольга, мы расстались. Это было взвешенное решение, которое обжалованию не подлежит.

– Это ты расстался, – усаживается она в офисное кресло и закидывает ногу за ногу. – Я как бы своего согласия не давала. Тем более, это нецелесообразно, учитывая моё положение. Ты женишься на мне, Стефан, дашь ребёнку имя и всё, что ему причитается. А я закрою глаза на твою девчонку. Что, на свеженькое потянуло? Это был риск, я на него согласилась, понимая, что редкий мужчина устоит, когда перед его глазами мелькает юная девушка, нежный персик, с глазами невинного оленёнка Бэмби. Настолько вставило, да?

Я намеренно не говорил с ней о Нике. О той встрече, что подтолкнула её откровенному разговору и побегу. Я понимал, зачем Ольга это сделала. Она не хотела упускать своё, даже проиграв.

Но что-то не давало мне покоя. Ускользало. И я никак не мог уловить за хвост какую-то очень важную мысль. Сейчас главное – Ольгу не спугнуть.

– Почему ты о беременности говоришь только сейчас? – игнорирую её желание покопаться в моей личной жизни. – Если у тебя всё же проблемы с памятью, то я полностью лишён провалов и прекрасно помню, когда мы с тобой последний раз занимались сексом. К моменту расставания ты уже должна была знать о ребёнке.

– А вот не знала! – всплеснула Ольга руками. – Не обратила внимания!

Ложь. Она всегда вела календарь менструаций и, как часы, принимала таблетки, посещала гинеколога, следила за своим здоровьем.

– Ты, конечно, умный, Стефан. Но в особенностях женского организма полный профан. Иногда у нас месячные через плод идут, представляешь? Вроде бы всё нормально, а потом вдруг неожиданное счастье!

Ещё одна ложь. То, чего не знала или не могла предположить она, заметила бы её гинеколог – врач высочайшего полёта, как и все, кто обслуживал их семью. Вероятность врачебной халатности или ошибки стремилась к нулю.

– Я всегда была честна с тобой. И не вижу смысла лгать. Это твой ребёнок, можешь не сомневаться. У меня, кроме тебя, никого не было. Я ведь твоя невеста, напомню.

Ещё одна ложь. Ольга тайно любила развлекаться. Меня это не особо волновало. Если в начале наших отношений я немного ею увлёкся, то позже иллюзий не питал. Мы были выгодны друг для друга. А деловые отношения не самый худший сценарий. Ни о чём по-настоящему серьёзном я и не помышлял. Уж если кто и был фиктивной невестой, так это Ольга.

– Позволь всё же усомниться, – наблюдаю за ней пристально.

Жизнь научила меня не только правильно вести бизнес, но и никому не доверять. Жаль, что Ольга за столько лет рядом так этого и не поняла. Уж если она задержалась, должна была сообразить, что я не тот, кто ведётся на пустые слова.

– Папа будет огорчён, – выдаёт она. – А когда он огорчён, то способен на многое. Особенно, если кто-то обидел его дочь.

Это, видимо, последний козырь в её арсенале. Она слишком торопится, чтобы меня додавить, и мне это не нравится. Снова создаётся ощущение, что я где-то что-то упустил, не заметил, не вычислил. Но в случае с Ольгой я подстраховался. Давно.

– Огорчённому папе, думаю, будет приятно посмотреть некоторые видео, где его дочь, якобы моя верная невеста, развлекается на полную катушку с мускулистыми мальчиками. Иногда даже не с одним. Он взрослый здравомыслящий мужчина, и, думаю, поймёт, что я имею право сомневаться, чей это ребёнок. А к тому, что я сказал, добавить больше нечего. Если ребёнок мой, я его признаю. После теста на отцовство, естественно. И моё предложение в силе: если он мой, ты можешь его оставить мне. Всё остальное оставь для дурачков, которые верят каждому твоему слову, Ольга.

Она почти не дрогнула. Может, немного побледнела. Но если что и творилось у неё внутри, она этого не выдала.

– Мне жаль, Стефан, – сокрушённо покачала Ольга головой. – Но, наверное, это ты не понял. А я напомню, дорогой, что и как закрутилось вокруг тебя и почему я вдруг удостоилась не просто полной отставки, но и грязных обвинений. Тучи сгущаются, Стефан, – наклонилась она вперёд.

Теперь шипение вырвалось наружу. Змея распустила капюшон и показала зубы. Ещё немного – и она сделает смертельный бросок. Весь вопрос лишь в том, хватит ли у меня ловкости увернуться от её яда.

Проще, конечно, было бы не уворачиваться, а прибить гадину, чтобы она больше не сеяла смертоносные споры. Но Ольга всё же женщина. К тому же, нас многое связывало, как ни крути.

Она имела право кусаться. Особенно, если попала в ловушку. А то, что у неё безвыходное положение, я верил. Только в этом случае Ольга подключала все ресурсы, чтобы выбраться из дерьма целой и невредимой.

– Ты уже не так уверенно стоишь на ногах – подчеркну. А то, что ты на полном ходу врезался в эту сомнительную девицу, делает тебя ещё слабее. Гораздо слабее, чем ты сейчас изображаешь. Ты разбился, Стефан. Почти насмерть, – понижает она голос, будто сообщает мне великую тайну. – А слабый Нейман – это уже добыча. Лёгкая. Тёплая. Её легко сожрать. Как и ту, что сейчас стоит между нами.

Это был не намёк. Угроза. Теперь настал мой черёд не дрогнуть. Но показывать эмоции я разучился. Почти. Поэтому продолжал смотреть на Ольгу со скучающей холодностью.

– Моё предложение в силе, – встала она с кресла. – Подумай. У тебя пока что есть время.

Ольга шла к двери красиво. Бёдра, обтянутые брендовым платьем, привлекали внимание. Она умела быть желанной, притягивать взгляды, заставлять мужчин глупеть в её присутствии. Но я почему-то вдруг с тоской подумал, что отдал бы сейчас всё, чтобы увидеть хрупкую фигуру в толстовке и джинсах.

Плевать. Когда Ника рядом, не важно, во что она одета.

Плевать, что мне только что выставили ультиматум и пригрозили лишить всего.

Не плевать, что угроза повисла не только над моей головой. А это значит, что мне нужно найти Нику как можно скорее. Пока ещё не поздно.

Ника

– Куда ты нас притащил, идиот? – разоряется Дана. Индиго на неё перестал реагировать ещё в машине. Как отключился. Сломанный телефон не отвечает на звонки, но Дана этого ещё не поняла. А если поняла, то всё равно хочет добиться хоть какого-то отклика. К сожалению, безуспешно.

Место и впрямь странное. Квартира жуткая. Я так и жду, что из всех щелей тараканы полезут. Убитая «двушка» без ремонта, захламленная до невозможности, с мебелью, что помнила великих вождей пролетариата.

Здесь сто лет никто не живёт. Это видно по пыли, что лежит ковром на всех доступных поверхностях. Даже я, привыкшая к разным условиям, невольно морщусь и понимаю, почему Дана бесится. Но у её возмущения, конечно, есть и другая причина.

Несмотря на весь трагизм ситуации, наблюдать за ней забавно.

– Я отлучусь ненадолго, – смотрит на меня Индиго. – Вы тут побудьте. Я скоро.

Он уходит и закрывает нас на ключ.

– Приплыли, – дёргает дверь Дана. – Охренеть как здорово. Он нас запер, прикинь?

Мне было всё равно. Я устала. От слёз горели глаза. От боли умирала душа. Какая разница, что мы тут заперты? Надеюсь, Индиго знает, что делать. До меня даже страх достучаться не мог в эту минуту.

– Не кисни! – дёргает меня Дана. – Может, давай выбираться? Что-то мне всё это не нравится!

Она, как всегда, слишком суетливая и разговорчивая. Правда, и это меня сейчас трогает мало.

– Давай всё же подождём, – устало опускаюсь на пыльный диван и снимаю верхнюю одежду. Осторожно кутаю в куртку Санту. Малыш спит. Ему тепло.

Здесь всё пропахло пылью. Интересно, чья это квартира? Кажется, я отупела до безразличия. Даже мысль о том, что я совсем не знаю мужчину, который нас сюда приволок, не вызывает во мне никаких эмоций.

Выжата досуха. Может, поэтому накатывает апатия.

Дана падает рядом. Кривится брезгливо, но на миг затыкается, и я прикрываю глаза. Почти хорошо.

– Ты ему доверяешь? – снова открывается её фонтан. – Почему именно он? Вас что-то связывает? Ник, скажи мне, что ты Стефану не изменяла. Пожалуйста.

Какой же она всё же ребёнок. Да ещё с принципами махровыми, как оказалось. Я ведь ей легко и соврать могу – поверит, наверное.

– Он хороший, – вдруг тихо говорит она.

Я даже глаза открыла, чтобы на Дану посмотреть. Ни тон, ни тональность на неё не похожи. Обычно она как фейерверк – громкая и яркая. А сейчас... человечнее, наверное. Какая Дана настоящая?

– Ты не смотри, что он на морозильную камеру похож – это враки. Он так шифруется, понимаешь? Ну, брутальный такой мачо, все эти слюни-сопли не для него. Но он нормальный, чувствует всё. Наверное, уж куда глубже и сильнее, чем некоторые. Просто его надо понять. А ещё простить.

Я снова на неё кошусь. Она что, сейчас уговаривает меня? Всё время бодалась со Стефаном, а теперь сидит и расписывает, какой он прекрасный? Да я и без неё всё знаю. Про чувства, умение скрывать их.

Но дело в том, что я ему не нужна. Ширма для отвода глаз. А всё остальное – мелочи. Мы же с ним спорили не раз. И общий язык не сразу нашли. Как-то бы я перетерпела и громы, и молнии. Но только не холодный расчёт и равнодушие.

– Она для него ничего не значит, Ник. Вот плевал он на эту сучку крашеную с мордой перекроенной.

И тут до меня доходит, что, кажется, кто-то слишком много знает. Она не могла этого знать. Никак. Разве что…

Данка смотрит на меня испуганно, понимая, что проболталась. Выпрямляется. Плечи свои, как крылья, распрямляет.

– Ну да. Подслушивала. А что такого-то? Вы ж как шпионы, шифруетесь. Спите в одной постели как два бессловесных бревна. Толком и не поговорили ни разу. Каждый себе нафантазировал, что хотел, а по-человечески ни ты, ни он не объяснились.

– Какая теперь разница. Что хотела, я услышала, – тру лоб ладонью. Дико раскалывается голова. Отходняк от слёз пошёл.

– Стефан тебе правильно говорил: ты слушать не умеешь. Он же такой: скупой рыцарь. Слова лишнего не выдавит. Больше поступками. А ты упёрлась в слова и трындец. Надо было нормально поговорить, а не фигню ему в кофе сыпать. Но с другой стороны, хорошо, конечно. Ты мне выбраться оттуда помогла. А то задолбал своей тюрьмой. Туда не ходи, сюда не смотри, плясать не моги. Но лучше бы мы с тобой по-тихому ушли, погуляли бы немного, оторвались, а там, глядишь, Стефан бы очухался, нашёл бы нас, поговорили бы, как положено. Без спецэффектов. А теперь что уж. Достанется нам. На пару. Ещё и этот твой… Это ж красная тряпка. Он же его порвёт на клочки. Это ж Стефан!

Она ни секунды не сомневалась, что Нейман нас будет искать. Я бы не обольщалась. Но зачем спорить? Время покажет и всё расставит на свои места. К тому же, я ушла не для того, чтобы возвращаться и снова быть непонятно кем. У меня есть дела поважнее.

– Ты посиди, я сейчас, – встаю с дивана осторожно, чтобы пыли поменьше поднимать.

Мне нужно в туалет. Я украдкой ковыряюсь в рюкзаке и ухожу, зажимая тесты в ладони. Я обещала себе: это будет первым шагом, который я сделаю, как только мы доберёмся хоть куда-нибудь. Нужно быть последовательной во всём. Тогда сложатся все фрагменты моей жизни.

К счастью, санузел оказался сносным и даже чистым. Я ожидала худшего.

Настал момент истины. Очень важный для меня. Больше всего на свете я желала этого малыша. Больше, чем справедливости, встречи с братом. Да и всё остальное не так важно.

После всего, что случилось, я должна была чем-то заполнить раскалённую и безлюдную пустыню, чтобы мне было для кого жить, просыпаться, радоваться новому дню.

Что попало для этого не подходило. Я мечтала о ребёнке от Стефана. Чтобы осталась его частица рядом со мной. Может, у нашего малыша будут глаза Стефана. Я научу нашего сына или дочь радоваться жизни и не скрывать эмоций. Я буду каждый день видеть то, что потеряла и тут же нашла.

Трудно назвать священнодействием то, что я делала. Не очень красивое или эстетичное это действо – тест на беременность. Но я ощущала именно это: трепет, восторг, ожидание. Я грезила, пока ждала, когда появятся полоски. И не сразу поняла, что их нет. Точнее, нет второй. А это означало только одно: всё рухнуло.

У меня не было ребёнка. У меня ничего не осталось от Стефана.

Я не буду прислушиваться к себе, не буду прижимать ладони к животу и улыбаться, слыша, как мой малыш толкается.

Я не возьму его на руки, не посмотрю в серые глаза, не услышу, как он скажет первое слово.

Всё фикция. И наши отношения, и даже беременность. Последние иллюзии разбились о реальность: все три теста показали отрицательный результат.

Из туалета я выходила раздавленная. Уничтоженная. Лучше бы я тянула до последнего. Жила надеждой. Теперь же у меня ничего не осталось.

– Ника, тебе плохо? – кидается ко мне Дана. Крутится рядом. Наверное, я очень долго просидела, оплакивая ребёнка, которого не было.

– Нет, всё хорошо, – покачала головой. Катать истерики не время. Да и не в моих правилах. Научиться бы дышать немного, а дальше дело наладится.

Дана смотрит на меня слишком пристально. К счастью, раздаётся характерный щелчок открываемого замка. Роберт вернулся.

– Ну что, девчонки? – расползается на его лице кривая ухмылка. Нагло мерцают глаза из-под полуопущенных век. – Раздевайтесь!

Я вижу, как на миг сжимается Дана. И вместо того, чтобы испугаться, думаю, что, видимо, у неё своя собственная тёмная история взаимоотношений между мужчиной и женщиной.

Я полагала, она слишком смелая и открытая к экспериментам. Но, судя по сжатым плечам и глазам, в которых вспыхнуло отчаяние, не так-то уж её и привлекают харизматичные самцы. По крайней мере, не настолько, чтобы обнажаться или свободно отдаваться внезапной страсти.

Миг – и она идёт в атаку. И делает то, чего я от неё совершенно не ожидала: выступает вперёд, пряча меня за своей спиной. Так себе защита, но это настолько трогает меня, что я снова готова расплакаться.

– А ещё тебе чего, извращенец?

Неожиданно подключается ещё один защитник – Санта. До этого времени он мирно спал на пыльном диване в коконе из моей одежды, а тут выскочил и облаял Индиго.

– Охрана по всем правилам, – рассмеялся он и, присев на корточки, ласково потрепал Санту по голове. Тот добродушно чихнул и завилял хвостиком.

– Я одежду вам привёз, – кивнул Индиго на пакеты, что сгрузил тут же, на пол. – Дальше вы в своих вещах не пойдёте. Я сомневаюсь, что вы чистые.

– Кто у нас грязный, так это ты, – бурчит Дана и забирает то, что Роберт принёс. – На кухне посиди.

– С размером, думаю, угадал, а уж с красотой придётся потерпеть: брал, что есть. Ночью брендовые шмотки не продают. – Это он Дане. Мне вообще всё равно. – Пойдём, - машет он рукой Санте. – Если хочешь есть, придётся потерпеть.

Я молча роюсь в рюкзаке и протягиваю пакет с кормом. Кто с собой что уносит. А я уходила налегке, но с щенком, поэтому подумала о том, что придётся его кормить.

Индиго уходит, Дана затягивает меня в комнату и закрывает плотно дверь.

В пакетах – нижнее бельё, футболки, джинсы, свитера.

Дана расстаётся со своими вещами без сожаления. Я думала, бурчать будет, но потом вспомнила, что не всю жизнь она носила красивые шмотки.

– Да норм, – кивает она на вторую кучу барахла, – всё новое, с этикетками. По-хорошему, это выстирать нужно бы, перед тем как надевать, но, думаю, нам не до капризов. Какой продуманный этот чёртов гений Инденберг… Стефан мог натыкать маячков. Вполне.

У неё настроение скачет, как антилопа. Дана то ругается, то восхищается Индиго, и я даже понимаю почему. Но лучше на эту тему не разговаривать, поэтому я молча приступаю к переодеванию.

У Роберта, наверное, отличный глазомер. Все вещи впору. К тому же, он ответственно подошёл к этой миссии – не забыл ни об одной мелочи.

– Кроссовки, конечно, говно, – вздыхает Дана, но зато зимние. Подошва ничего так. Сапоги лучше, но кто его знает, что в них напихано?

Она говорит об этом обыденно, а мне становится немного не по себе. Я вдруг понимаю: Нейман будет искать Дану. Меня – нет. Я вышла в тираж. А Дану он станет искать всенепременно. А это значит, что нам бы расстаться, быть порознь. Я ему понадоблюсь разве что для мести. Но Стефан, несмотря на свой характер, не похож на мелочного мстителя.

Мы выходим из комнаты, когда заканчиваем с переодеванием. Индиго хмыкает. Есть чему: в комнате зеркало в рост. В одинаковой одежде мы с Даной становимся похожими, как сёстры.

Индиго на самотёк ничего не пускает: проверяет пакеты и бегло оглядывает то, что мы с себя сняли.

– Бусы, – кивает он мне, но я вцепляюсь пальцами в колкие камни так, словно от этого зависит моя жизнь.

– Нет! – звучит чуть резче, чем я бы хотела. – Я с ними не расстанусь.

– Тогда просто сними, – Индиго смотрит проникновенно, слова выговаривает мягко, будто я строптивый ребёнок, – я посмотрю.

Наверное, я колебалась долго. Мне всё казалось: он сделает с ними что-то плохое. Бусы старые. Могут рассыпаться. Ничего страшного нет – всего лишь леску заменить, но я бы не хотела, чтобы они пострадали.

– Я буду предельно осторожен, – правильно понимает Индиго моё молчание, и я всё же решаюсь расстегнуть бусы.

– Телефоны, – протягивает он властно руку некоторое время спустя. Бусы он мне возвращает, и я понимаю, что облегчённо выдыхаю. Я бы не хотела их потерять или лишиться. Это единственное, что у меня осталось от Неймана. Ребёнка нет, пусть хоть бусы будут рядом. Хотя, по-хорошему, я должна их вернуть. Пусть. Позже. Или никогда. Он всё же мне их подарил.

Мы с Даной отдаём гаджеты., а я снова думаю: не заигрался ли Роб в шпионов? Слишком уж всё серьёзно.

– Рюкзаки оставите здесь. Там, полагаю, ничего ценного нет. С собой – только документы. Верхнюю одежду я проверил.

– И Санту, – уточняю я, подхватывая щенка на руки. Он посреди коридора лужу сделал. На пыльных полах заметен его конфуз. Но он маленький ещё. Щеночек.

– Безусловно, – кивает Индиго. – На выход.

Мы снова едем куда-то. Снова другая машина. Какая-то бесконечная гонка. Клонит в сон. Дана тоже приморилась – молчит, нахохлившись.

Через несколько кварталов мы снова пересаживаемся, и я уже ничего не понимаю. Такое впечатление, что попала в бандитский сериал, где за нами гоняется особо опасный маньяк.

За нами некому гнаться. Стефан ещё спит, я думаю. Но Индиго так сосредоточен, что кажется, будто мир вокруг него не существует. Есть только он, машина и скорость. Гнал он по-сумасшедшему, но меня даже это не тронуло. Никакого адреналина, ноль страха.

У меня больше нет причин бояться. Всё, что я носила в себе, наконец-то вышло наружу. Я этому даже рада.

– Приехали, – наконец-то останавливает машину Роберт. – Идёте за мной, не разговариваете и не привлекаете внимания.

Дана только фыркнула, а затем смело опёрлась на руку Индиго. Он для неё дверцу машины открыл. Я поспешила и вышла сама, не стала дожидаться, пока и передо мной распахнутся «ворота» в новую жизнь.

Сейчас я не так была радужно настроена, чем в тот миг, когда удирала.

Роберт задолжал мне разговор, но я не уверена, что способна сейчас его выслушать. Хотелось упасть и спать. Получить передышку. Подумать. Склеить осколки того, что разбилось вдребезги.

Я и не сообразила, где мы. Зато Дана даже в измотанном состоянии способна была и соображать, и замечать мелочи.

Она молчала, пока мы шли к дому. Сжимала губы, пока мы ехали в лифте. Но как только за нами захлопнулась входная дверь, взорвалась:

– У тебя точно в голове ку-ку-ля-ля! Ты что наделал? Поиздевался, что ли? Через два дома Стефан живёт. Теперь нам и нос не высунуть!

Я огляделась. Огромная, просто неприличная по наличию квадратных метров жилплощадь. Пентхаус, по всей вероятности. Мы на последний этаж поднимались.

Вдруг стало тревожно – до звона в ушах. Что всё это значит? Лучше бы я действительно удрала сама по себе или с Даной. А так… ощущение, что попала в ловушку. А точнее – золотую клетку, ключ от которой – у типа, что смотрит на нас с непонятной усмешкой на губах.

Стефан

Как только Ольга скрылась за дверью кабинета, я тут же отдал распоряжения на её счёт. Я собирался за ней следить, не выпускать из вида. Всё, что она сказала, мне не нравилось.

Работа полетела к чёрту. Мне нужно откатить назад, чтобы просчитать шаги и варианты. Найти то, что не стыковалось и раздражало.

– Тебе не кажется, что слишком тревожно и напряженно стало? – спросила меня Ольга однажды. Это случилось незадолго до того, как я поймал Нику в полутёмном подъезде. – Не знаю, как ты, а я это ощущаю. С тобой рядом становится опасно находиться, Стефан.

– Не находись тогда, – пожал я равнодушно плечами.

Она рассмеялась. Звонко, якобы от души. Ольга умела.

– Это уже перегиб, но осторожность не помешает. Ты ведь знаешь: я слишком заметная, чтобы пройти мимо. Все твои враги только и ждут, когда ты оступишься. А если не оступишься, найдут, на что надавить. Например, манипулировать твоими слабостями или привязанностями. То, что ты рискуешь собой, это нормально. Мужчины любят адреналин и острые ощущения. Вам по статусу положено. Но у каждого из вас есть уязвимые места, на которые, при желании, можно надавить.

– Всё верно, – согласился я. – Ты очень умная женщина, Ольга.

– Хельга, – поправила терпеливо меня она, зная, что я никогда не буду называть её чужим именем.

Несмотря на всю маскировку, я слышал в её голосе тщательно скрываемое раздражение. Ольга всё ещё надеялась меня перевоспитать, прогнуть под себя. Не тот случай. Я вообще не уверен, что какая-то женщина сможет меня подмять, сделать слабым. Однажды это случилось. Повторения я не хочу. 

У Ольги всегда зашкаливало самомнение. Она не была мне дорога и слишком близка. Я бы никогда не назвал её своим слабым местом. Но, однозначно, не хотел бы, чтобы её втянули в грязные игры, что велись вокруг меня. Совсем уж отмороженно-бездушным я не был.

– Почему бы нам не перестраховаться? – предложила она. – Найдём девушку, что сыграет роль твоей невесты и посмотрим, что из этого получится.

Проще было бы расстаться со статусом «не свободен», что немного сдерживал натиск интереса со стороны других женщин, для которых я служил слишком привлекательным объектом для матримониальных планов.

Ольга в этом плане удачно справлялась со своей ролью: достаточно было на неё посмотреть, чтобы решить, что шансы если и существуют ко мне подобраться, то мизерные. Может, поэтому я ответил:

– Я подумаю.

Так было положено начало интриге, которую затеял не я.

Я не забыл о нашем разговоре, но ничего не предпринимал. У меня хватало дел, чтобы ещё думать об этом или заморачиваться.

А потом появилась Ника. Торчала перед глазами, как заноза, тревожила, будила непонятные чувства.

Дан был прав. Я её хотел. До узла во всех внутренностях.

Я не строил иллюзий на её счёт. Понимал почти с самого начала: она оказалась рядом неспроста. Но у меня, как и у многих людей, что постоянно рискуют, ведут бизнес, хорошо развито чутьё: дерьмовых людей я чувствую и вижу за километр. В Нике ничего плохого не было. Слишком юная, одинокая, испуганная.

Я хотел достучаться до неё. Не сломать, не продавить, не прижать и вынудить к признаниям, а чтобы она сама захотела и меня, и откровенничать.

Всё, что я делал, походило на карикатуру ухаживаний. Безотчётно хотелось сделать для неё что-то важное, настоящее.

А потом эти Астафьевские глаза. И сомнения, что рвали меня на части. Это была ядрёная смесь досады, раздражения, злости, которую куда-то надо было сбросить, чтобы не сорваться.

То, что я делал, логике не поддавалось. Я пытался быть рядом. Хоть немного находиться в её обществе, дышать запахом земляники и лесных ягод и всё время думать: что же она хранит в себе, девочка Ника, которая явно Астафьева, хоть ни один документ этого не подтверждал.

Тогда, в ресторане, Ольга появилась неожиданно. Я напрочь забыл о ней. Не отвечал на телефонные звонки. Сбрасывал, и тут же её существование вылетало у меня из головы. Не до неё было. И она не появлялась, не мозолила глаза, не задавала лишних вопросов. Исчезла на какое-то время, чтобы нагрянуть внезапно в заведение, куда я повёз Нику пообедать.

В тот момент, когда она прикасалась ко мне, я понял, что вообще ничего не испытываю к этой женщине, кроме раздражения и стойкого неприятия. Напротив сидела Ника. И было не всё равно, что она подумает.

Я злился. На Ольгу. На Нику. На весь белый свет. Понимал, что равновесие покачнулось. Что больше я не монолит, до которого не достучаться. Пошла трещина, которую я почему-то захотел заклеить, замаскировать, вернуть всё, как было до того, как Ника появилась в моей жизни.

Я отправил её к Тильде, а сам решил разобраться с Ольгой. Поехал к ней. Не сразу. Но Ольга меня ждала. Соблазнительная, знойная, вся напоказ. От неё пахло деньгами и высококлассным уходом. Готовилась. Не сомневалась, что я заявлюсь.

Я всё же живой. Дрогнул. Не устоял. Но всё, что я с ней проделывал, не касалось души. Чистая физиология. Мне нужно было сбросить напряжение. Ольга это понимала и услужливо расставляла ноги.

– Никогда больше не следи за мной, – сказал я, как только мы закончили трахаться.

– Да ладно тебе, – удовлетворённо потянулась Ольга. – Ты ж меня игнорировал. Должна же я была привлечь твоё внимание. Если гора не идёт к Магомеду, значит Магомед идёт к горе – старая истина, Стефан.

Во мне всё ещё бурлило раздражение. Она всё просчитала. А я повёлся. Не люблю попадать в такие ситуации.

– Кстати, что за милая простушка обедала с тобой? На твою незаконную дочь не похожа.

Я предпочёл не отвечать на провоцирующий вопрос. Ольга знала, что я не из тех, кто болтает, если не хочет разговаривать. Секс как расслабитель мозгов для меня не подходил.

– Она могла бы отлично вписаться в роль невесты. Как раз то, что нам нужно: юная, милая, притягательная внешне. Ей поверят. Слишком уж естественная. То, что доктор прописал.

И я вдруг подумал: это возможность держать Нику под рукой. Будет сложнее находиться с нею постоянно рядом, но зато она всё время будет у меня на глазах.

О том, что она прикроет Ольгину жопу, я не думал. Ольга и сама прекрасно умела прятать задницу, если припекало.

Речь шла совсем о другом. Рядом. Со мной. Ближе. Настолько, насколько это возможно. Я не хотел и не собирался с нею расставаться. Я хотел её покорить и завоевать. Поэтому Ольгины слова легли в благодатную почву моего личного интереса. Но тогда я отмёл их, как мусор.

– Забудь об этом, – сказал я, одеваясь.

И я не вспоминал об этом разговоре-предложении, пока охрана не донесла, что Ника на ярмарке столкнулась с другим мужчиной, которого, по всей вероятности, знала.

Сложно описать, что я чувствовал. Это как внезапный взрыв. Как удар по голове, когда не ждёшь. Я вдруг понял: не отдам. Никому. Моя. Только это билось в башке, пока я возвращался в загородный дом.

Всё остальное понеслось само, как ураган. Её сопротивление. Моё желание во что бы то ни стало её приручить, стать ей необходимым. Решение забрать её из дома, выдернуть из привычной обстановки и погрузить в другую реальность пришло спонтанно.

И только в машине, когда она шарахалась, избегая моих прикосновений, в меня словно бес вселился.

– Не надо меня бояться, Ника, – сказал я. – И придумывать ничего лишнего не нужно. Я расскажу, чем ты будешь заниматься в ближайшие недели. Это сугубо деловое предложение. На твоё тело я не претендую.

Я претендовал. И не только на тело. Но в тот момент сыграл именно на этом, выдвигая вперёд аргумент, который показался мне идеальным решением наших с Никой разногласий.

Пусть побудет моей невестой, – решил я. О том, что именно Ольга подвела меня к этой мысли, я тогда и не вспомнил. 

________________________
Подробности можно узнать, прочитав «Одна жажда на двоих». Кто не читал, приглашаю. Книга бесплатная.

Ника

– Мы здесь ненадолго, – сказал Индиго и прошагал уверенно вперёд, подминая под ноги пространство, что казалось бесконечным, как футбольное поле. Будто и не квартира вовсе.

У Стефана тоже хоромы огромные, но там более классический вариант: большая кухня, отдельные санузлы, вереница комнат. А здесь… Какой-то оживший сюрреализм: огромная квартира поделена на зоны, оформленные в разных стилях и цветовой гамме. Никаких лишних стен, даже кухня похожа на какой-то бар-столовую, отделённую всего лишь небольшой перегородкой.

Я не представляла, как тут можно жить. Это студия одиночки, не рассчитанная на проживание нескольких людей, хотя, при желании, здесь спокойно могли разместиться десятка два тусовщиков, что приходят отдохнуть, оттянуться, весело провести время.

– Ты тупой баклан, – почти спокойно констатирует Дана, – уж если Стефан начнёт искать, первого, кого тряханёт, так это тебя.

Кажется, я с нею согласна, но не спешу открывать рот. Индиго не похож на недалёкого дерзкого индивидуума с раздутым самомнением. Только это меня удерживает от нелестных эпитетов.

Меня больше волнует, как гулять с собакой и где спать. Я не уверена, что футбольное поле для этого годится. Я не изнежена, но открытость и слишком много квадратных метров подавляют.

– Это не моя квартира, – просвещает нас Роберт, – здесь вас искать никто не станет. Или в последнюю очередь. Но к тому времени вас здесь не будет.

Я не знаю, с чего начать разговор. Мне бы не хотелось вести беседы при Дане. Не потому, что я ей не доверяю, хотя и это присутствует – никуда не деться. Но чем меньше она будет знать, тем мне спокойнее.

Стефан найдёт её. Это вопрос времени. И мне бы хотелось, чтобы всё, что связано со мной, оставалось для неё тайной. На всякий случай.

Я собираюсь исчезнуть. Без неё. Так решила, пока ворочала мысли в голове. Нам нужно быть по отдельности – это очевидно. Но раньше времени тревожить её не хочу.

– Что ты предлагаешь? – решаю взвалить основную задачу на плечи Индиго, что вызвался побыть нашим если не ангелом-хранителем, то человеком, который слишком быстро отозвался на призыв помощи.

Я не верю в альтруизм. И в щедрость души Индиго тоже не верю. Ему что-то нужно. И неплохо бы знать, что.

– Предлагаю выпить кофе, девчонки. Хорошего крепкого кофе. Можно со сливками, сахаром, мёдом, корицей и ещё кучей всяких прибамбасов – на выбор. Есть кофемашина с бездной режимов. Есть ингредиенты, еда, горячий душ и всевозможные удобства, о которых простые смертные даже не мечтают, потому что им в голову прийти не может, что существуют подобные блага.

Он слишком разговорчив. Не в меру. Но в движениях – никакой суетливости. Чёткие действия. Глядя на Индиго, можно писать учебник по робототехнике. Или андроидах. Слишком всё правильно, зацепиться не за что.

– Я люблю кофе с мороженым, клюквенным сиропом, хрустящими вафельными трубочками и миндалём, – капризничает Дана. Судя по всему, решила Индиго достать. Но тот и бровью не ведёт.

Здесь, наверное, точно есть всё. Бункер. Странный, не под землёй, а ближе к небесам. Я уверена: тут имеется выход на крышу, где есть терраса или что-то наподобие. У такой квартиры иначе и быть не может.

Данка, конечно, могла бы повредничать и рассказать, что вот эти вафельные трубочки – совсем не такие, как она любит, но она молчит. Видимо, понимает, что спорить и ныть бесполезно – ничего не изменится. К тому же, Индиго перед ней несколько сортов этих чёртовых трубочек демонстративно выложил. Выбирай, так сказать, только не плачь. И мороженое предложил на выбор.

– Атомный взрыв, конечно, это место не переживёт, но для тех, кто решил залечь на дно, вполне годится.

Я вздрагиваю. Кажется, он читает мои мысли. Не хочу. Никому не хочу показывать, что у меня внутри. Пусть лучше грязно шутит. Тот Индиго, которого я знала раньше, мне понятнее, чем этот андроид-незнакомец, умеющий залезать в голову.

Он ставит передо мной чашку с кофе, а я притронуться к ней не могу. У меня перед глазами другая. Ту, что я принесла Нейману. Не буду. Мало ли, что у Индиго на уме.

Поздно осторожничать, но уж как получается. Дана зато пьёт с удовольствием. Хрустит трубочками, вымазывает губы в мороженом.

А потом случается непредвиденное. Я ничего не успела. Миг – и пальцы Индиго на Данкиной шее. Ещё миг – и Дана оседает, как морская пена, – безвольно валится на стол.

Я в ужасе смотрю на неё. Потом на Индиго. Становится дурно. До тошноты и остановки дыхания.

Что он наделал? А что наделала я, когда позволила Данке сесть вместе со мной в машину.

Я вскакиваю, опрокинув кофе. Вижу, как Санта лакает сладкую лужицу кофе со сливками. Я бы крикнула, но не могу – только открываю беззвучно рот и пытаюсь отпихнуть щенка. Я даже на руки его взять не могу – так меня переклинило.

– Успокойся, Ника, – хватает Индиго меня за руки. Я пытаюсь вырваться, но куда там. – Успокойся. Смотри мне в глаза. Дана твоя спит. Просто спит. Я её отключил, потому что всё, о чём мы будем говорить, касается только нас с тобой. Лишние уши ни к чему. И не отпихивай собаку. Я ничего не подсыпал в кофе ни тебе, ни ей. Делать мне больше нечего. Я любую из вас щелчком пальцев в нокаут могу отправить. Нет причин травить или пичкать какой-нибудь дрянью. Я как-то не рассчитывал, что вас будет двое.

Он встряхивает меня, а затем отпускает. Я смотрю на него во все глаза. Не могу взгляд оторвать. А Индиго, как ни в чём ни бывало, делает ещё одну чашку кофе. Отпивает из неё, а потом ставит передо мной.

– Не бойся. Хотел бы тебя убить, давно бы сделал это.

И я ему верю. Смотрю на сильные руки. На длинные пальцы. Вспоминаю, как думала, что это руки убийцы. Идеального, виртуозного, гениального, можно сказать.

Я видела, как он стреляет. Такое не забывается.

Становится пусто и безразлично. Я пью кофе. Кошусь на Дану. А затем встаю и слушаю её пульс. Бьётся. Живая. Не обманул. Но доверия у меня всё равно нет.

А затем он подхватывает Данку на руки. Уносит. А я бегу вслед, словно боюсь, что он может её спрятать в этом безмерно-кривом пространстве, где всё на виду.

Я ошиблась. Здесь всё же были отдельные комнаты. По крайней мере, одна точно. У стен бункера на последнем этаже имелись секреты и двери, которые просто так и не разглядеть.

Не знаю, на что он там нажимал, но проём открылся. А за ним – почти обычная комната с кроватью.

– Пусть выспится, – говорит Роберт. – А то слишком много от неё шума и переполоху. А мы поговорим. Без свидетелей и не спеша. Ночь длинная, Ника.

– Ночь темна и полна ужасов, – бормочу я, содрогаясь.

И тогда Индиго хохочет. От души. Но мне почему-то не смешно.

– У нас не так много времени, – сказал Индиго, отсмеявшись. – До утра мне нужно исчезнуть. Поэтому обойдёмся без лишних мелодрам.

Он чувствовал себя свободно. Развалился на диване, крутил на пальце связку ключей, что выудил из кармана, а затем легко поднялся и подтянул ко мне кресло-мешок креативно зелёного цвета.

– Падай, – предложил он мне, – очень удобно. Заодно и в глаза мои бесстыжие будешь смотреть без всякого напряга.

И я упала. Оказывается, ноги не так уж и крепко держали меня. В глаза ему смотреть не хотелось. Я отупела от всего, что произошло, свалилось и – уверена – ещё свалится за эту долгую ночь на мою голову. Я не очень была уверена, что смогу всё правильно принять и понять, но другого шанса послушать Индиго мне может и не выпасть.

Я молчала. Ждала его первого шага. Индиго не спешил, но, кажется, видел меня насквозь. На губах его блуждала многозначительная улыбка.

Красивый. Брутальный. Знает себе цену. Ни грамма зажатости или сомнений. Он точно знал, чего хочет от жизни. Это я потерялась и заблудилась в двух соснах. А он… излучал уверенность.

– Во-первых, не надо меня бояться. Я не монстр, девушек не ем, к сексу не принуждаю, в заложники не беру. А, ну и не убиваю тоже, кстати.

– Ты появился рядом не случайно, – открываю я всё же рот, желая, чтобы он перестал ерунду молоть, а переходил к делу.

– Нет, конечно, – улыбка его становится шире. – Я отслеживал тебя ненормально долго. Семь лет. А достаточно плотно – три года. Ну, может, на сантиметр меньше.

Я думала, у меня спина к дерматину примёрзнет: ощущение, будто за шиворот льда напихали.

– Семь?.. – повторила, как попугай.

– Около того, – кивает он.

– Зачем?

– Ты моя работа, – приподнял он брови. – Деньги. Но ты и в пятнадцать была чудо как хороша, – подмигивает он мне.

Деньги. Работа. У меня кружится голова. Хорошо, что я сижу.

– Скажу честно: ты была интересной, но слишком непоседливой работой, однако благодаря тебе я стал тем, кем есть.

Скажи он мне это в баре «Чёрный кот», где мы столкнулись с ним впервые, я бы заистерила. И бегала бы ещё резвее. И вряд ли пришла к Нейману. Уж точно не тогда.

Я сглотнула вязкий ком. Прислушалась к себе. Сердце билось гулко и быстро, но паники я не испытывала.

– Была? – зацепилась за нужное слово. – А теперь перестала?

Индиго насмешливо приподнял бровь, покачал головой и поцокал языком.

– Ключевая фраза не эта, Ника. Ключевое было впереди, но ты сейчас о нём забыла.

– О чём? – всё же посмотрела ему в глаза. Я вдруг поняла, что хочу жить, пусть у меня и всё разбилось на осколки.

– Не надо меня бояться. И всё остальное – тоже. Ни тебе, ни твоей ненормальной подружке.

– Тогда кто же ты, Роберт Инденберг? Или Индиго? Или ты вообще не то и не это, а что-то другое?

– Гений? – наклонил он голову и улыбнулся. Улыбка получилась хорошей, даже с учётом дерьмовой ситуации. – Не всё ли равно, Ника? Имя, фамилия, штамп в паспорте… Свидетельство о рождении. Всего лишь звуки и бумажки. Для толпы я Инденберг. Для тебя – Индиго и Роберт. И для тебя я более, чем настоящий, чем для кого бы там ни было.

– Настоящее некуда. Ты без конца играл со мной. С первой нашей встречи. Судя по всему, ты знал всё.

– Не всё, – мотнул он головой. – О человеке невозможно знать всё. Хотя бы потому, что человек думает, и его мысли – недоступный колодец. Можно продумать всё до миллиметра, но ошибиться, рассчитывая только на привычки, образ жизни, определённый уклад. Просто потому, что в какой-то момент человеку приснилось что-то не то. Или он взял и свернул не на ту аллею – захотелось ему так. Сердце подсказало. Или не сел на самолёт, – кивнул он в сторону, где спала Дана.

Мороз навеки поселился у меня под кожей после его слов. Я, кажется, уже спины не чувствовала, хоть кресло-мешок – сумасшедше удобная вещь. Только расслабиться уже не получается.

– Не тяни, – почти взмолилась я. – Добей уже, что ли. Хватит играть в тайны.

– Ну, собственно, это я и пытаюсь сделать с тех пор, как столкнулся с тобой в столице. Но ты ж отчаянно сопротивляешься своему счастью, – он снова улыбается, но сейчас я чувствую в нём силу зверя, что охвачен азартом.

От Индиго веет опасностью. Дыханием чего-то такого, отчего у меня волоски на руках встают дыбом.

– Семь лет назад у меня ничего не было, кроме мозгов. Я был нищ, благороден, юн, – снова смеётся он, видимо, погружаясь в воспоминания. – Обычный прыщавый доходяга, что мечтал однажды прогнуть под себя мир.

– Прогнул? – интересуюсь холодно. Нейман бы мною гордился. Уверена: даже у него не получилось бы сказать это так, как у меня сейчас.

– Частично, – кивает Индиго, прикрывая глаза и складывая руки на груди. Сильные красивые руки убийцы. Или всё же нет?.. Человек-загадка. И я уверена: вряд ли он сейчас вывалит на меня все свои тайны. – В какой-то момент я понял: мне это неинтересно – прогнувшийся в коленно-локтевой позе мир. Гораздо интереснее быть его частью. Где-то заметной, а где-то – мельчайшим атомом, что существует и свободно перемещается в пространстве. Мы – ничто без этого мира, Ника. Жаль, не все понимают эту истину.

Мне хочется его встряхнуть. Он не спешит, а я ощущаю, как внутри растёт мой собственный зверь, готовый вцепиться Индиго в глотку и наконец-то вырвать информацию.

Он мучает меня намеренно. А поэтому… лучше ждать. Иначе он будет ещё долго когтистой лапой подбрасывать меня, как кот – полудохлую мышь.

Я настраиваюсь к долгой осаде и снова ошибаюсь. Он начинает говорить резко, словно настроив свой внутренний инструмент на нужный лад.

– Семь лет назад ко мне обратились с дурацким заданием: найти девочку. Почему я? Подозреваю, потому что я был посторонним человеком, не связанный с миром заказчика. В то время я не догадывался, кто тебя заказал, да и не особо заботился. Мне было всё равно. Я хотел денег. Много денег. Мне пообещали приличную сумму. И я взялся не задумываясь. Зацепка была одна: девочку посещал некий наследник большого состояния. На тот момент ещё живой.

– Влад, – это было как полёт в бесконечную пропасть без дна. Кажется, я там застряла. В темноте. Одна. Внутри всё сжалось.

– Твой брат, – кивнул Индиго.

Он так и сидел: расслабленный, с руками на груди; глаза прикрыты тяжёлыми веками. Невероятно красивый – не знаю, почему я в тот миг думала об этом? Наверное, от шока. Или потому что мне срочно нужно было за что-то зацепиться, чтобы не упасть в пропасть, раскрывшую свою страшную пасть.

– Он легко определял «хвост» и научился вычислять тех, кто пытался отследить его передвижения. У него были причины шифроваться и скрывать тебя ото всех. Я могу его понять. Сейчас. Вот, наверное, поэтому выбор пал на меня. А ещё потому, что мой мозг был гибче, чем у тех, кто на этом собаку съел. Их же по мордам вычислить – плёвое дело. То ли дело – никому неизвестный ботан, который вечно на своей волне.

Индиго невесело усмехнулся. У губ его мелькнула и пропала горькая складочка.

– Не вдаваясь в подробности, мне удалось. Эйфория. Экстаз. Я смог, – снова та же горькая нота в его губах и словах.

Кажется, он этим не гордился. По крайней мере, сейчас – точно.

– К сожалению, я тогда не знал, что за этим последует. Но, как и все слишком умные задроты, я не из тех, кто сворачивает с полпути. На тот момент мною двигало совсем не благородство, увы. Хотелось ещё денег. Ну, и доля любопытства тоже сыграла свою роль. Я был похож на любознательного щенка. Вон, как Санта твой, – кивнул он на псинку, что прижался к моим ногам и спал, свернувшись колечком, – совал нос везде, куда только мог, рискуя остаться не только без носа. Я тогда не понимал, что большие деньги – это купюры, способные украсить пышный погребальный венок.

Он снова замолчал, а я сидела, не дыша, потому что всё, что рассказывал Индиго, не хотело укладываться у меня в голове.

– Я не знал, что запустил цепную реакцию, которую уже никак не мог остановить. Позже меня успокаивало лишь то, что если бы не я, нашёлся бы кто-то другой. А так… у меня появился шанс хоть немного всё исправить. Ты стала моим проклятием, Ника Зингер, – сказал он хрипло и открыл глаза. Смотрел не на меня, а куда-то в искривлённо-сюрреалистическое пространство. – Проклятием и благословением. А ещё шансом показать этому миру большой кукиш.

Ника

– Я не думал, что поиск девочки закончится её уничтожением, – сказал Индиго вечность спустя. За то время, что он молчал, витая где-то в своих явно невесёлых мыслях, я успела отмотать киноленту моей жизни назад. В тот период жизни, когда мне было одиннадцать.

В голос его былая насмешливость не вернулась, но и слишком большая откровенность с примесью чувств ушла тоже.

– Не знаю, зачем взбрело мне в голову понаблюдать за тобой. Наверное, на тот момент преобладало желание заработать побольше денег. А может, так было нужно.

Он снова словно собирается с духом, но больше у меня нет желания его торопить. У такой истории – каждая пауза что-то значит. Для Индиго – возможность рассказать. Для меня – успеть переварить всё, что он решил мне поведать.

– Маленький, никому не нужный, кроме его бабки, ребёнок вдруг стал предметом охоты. Тебе невероятно везло, Ника. Видимо ,у тебя очень сильный, неспящий и непьющий ангел-хранитель на небесах. Думаю, они сейчас с тобой. Всегда рядом и хранит от бед.

– Я хочу кофе, – прерываю ещё одну паузу, повисшую между нами, как страховочный канат. Индиго кивает.

– Уж лучше бы выпить, но это плохая идея, поэтому кофе – в самый раз.

Мы перемещаемся в зону кухни. Мне срочно нужно занять руки, чтобы не взорвался переполненный болезненными эмоциями мозг. И пока я нахожу турку, рассыпаю по дорогой столешнице кофейные зёрна, а потом нахожу кофемолку, Индиго продолжает:

– К тому времени брат твой погиб. И, казалось бы: кому какое дело до девчонки, что живёт в забытой богом глухоперди? По всем раскладам, ты должна была стать неизвестно откуда выпрыгнувшей наследницей огромного состояния с очень умным опекуном наперевес, который бы тебя обул и раздел, пока ты росла. Так я тогда думал, движимый алчностью. Аналитически мыслить – мой конёк. Реальность оказалась несколько другой, более прозаичной.

– Меня хотели убить, – произношу вслух, не поворачиваясь. Оказывается, глаза в глаза – дурацкая затея. Когда стоишь спиной – всё намного проще. И не так страшно.

– Бинго! – щёлкает пальцами Индиго. Звук отдалённо похож на щелчок курка, и меня передёргивает.

– Я помню. Вначале чуть не сбила машина. Какой-то парень буквально вытолкнул меня из-под колёс. Я даже лица его разглядеть не успела.

Я осекаюсь. Поворачиваюсь. У Индиго –насмешливые глаза и кривая улыбка. Он разводит руками:

– Боюсь, ты бы всё равно меня не узнала годы спустя. Но всё остальное – не моя заслуга. Твой брат даже с того света позаботился о тебе. Спрятал. Дал деньги. Заставил поверить, что тебя больше нет. Ты ведь не знаешь, правда?

Я осторожно поставила чашку кофе передним. Руки у меня дрожали.

– Чего я не знаю? – наливаю кофе себе.

– Что на самом деле ты умерла.

Кажется, это была плохая затея – пить горячий кофе, пока Индиго не договорит. Рука у меня всё же дёрнулась, чашку я уронила, выплеснув часть напитка на запястье.

Я даже понять ничего не успела – реакция у Роберта отличная: засунул мою руку под холодную воду.

– Не знаю, как он это провернул. Но дом ваш сгорел, а вместо бабули и ребёнка были найдены два обгорелых до невозможности трупа. На то время она, видимо, не заморачивалась. Или была не в состоянии. Приняла, как есть. Сожрала новость и не подавилась.

– Она?.. – я одёргиваю руку. Индиго слишком уж осторожно водил пальцами по покрасневшей коже. В его жесте сквозила не просто забота. Чересчур много личного. Я бы предпочла держаться от него на расстоянии.

– Чокнутая баба. Как до сих пор от ненависти не подохла – удивляюсь. Мать твоего брата – Тамара Астафьева. Тот самый заказчик, с которым меня свёл дьявол, не иначе. Но я давно растерял сантименты. Мне похер, кто чем живёт и как питается. Эта пищевая цепочка давно меня не волнует и не трогает. Тот самый мир, которому я с удовольствием показываю кукиш, пытаясь одновременно быть просто атомом в мире, который нас окружает. Давай я всё же сварю тебе кофе, – качает он головой, куда-то выходит и возвращается с обезболивающей мазью. Кажется, тут действительно можно пережить всё, кроме ядерного взрыва.

Мазь я из его рук забираю, хоть он и порывался сделать всё сам. Видимо, ему доставляет удовольствие меня касаться. Чего не могу сказать о себе.

Никто, кроме Неймана, – пронзает острая, как рапира, мысль. По крайней мере, ещё долго будет так. Я не хочу других мужчин в своей жизни.

Стефан будто оставил во мне след, а снаружи– клеймо, которое не позволяет взять и выкинуть всё, что между нами было, прочь. Хотя это нужно сделать, наверное. Но не сейчас, пока всё слишком свежо. Я ушла от него не потому что хотела, а потому что не могла иначе. Но о полном освобождении речь пока не идёт. Всё это нужно пережить. Кто знает, сколько на это уйдёт времени.

Почему-то на фоне этих мыслей меркнет часть того, о чём поведал Индиго. Наверное, расскажи он об этом раньше, я б сума сошла.

– Я тоже считал тебя погибшей. Но мне в то время было не до анализа, – продолжает Роб, колдуя возле плиты. У него изрук ничего не валится. – Мадам Астафьева любит подчищать за собой, даже если не надо. В общем, мне пришлось немножечко побыть изгоем. Но эти годы изгнания пошли только на пользу. Теперь, даже если она догадывается, кто я, руки у неё ну очень коротки, чтобы меня достать. Но речь не обо мне, конечно. Так, лирическое отступление.

Кофе у него выходит отличный. Ароматный. Всего в меру. Усмехаясь, он подвигает ко мне миндаль, вафельные трубочки и прочую ерунду.

– Я натолкнулся на тебя случайно. Не иначе, это судьба, – снова усмехается он, – не могу сказать, что следил затобой пристально – были дела поважнее, к тому же, ты слишком часто исчезала, Ника, но с тех пор старался из вида тебя не выпускать. И снова не зря. Интуиция– великая штука. Через время ты снова стала моей работой. Правда, заказчик сменился. Как в хорошем боевике.

Я тряхнула головой. Слишком много всего. Перебор. Но эту чашу нужно испить до дна.

– Твой брат жив, – говорит Индиго со значением, но это уже не новость. – Уже знаешь, – кивает он, правильно истолковав моё равнодушие. – Как бы ни бесил меня Нейман, дураком его не назовёшь. Ты спутала все карты. Я наивно полагал, что ты вознамерилась грохнуть суку Астафьеву. Это было бы даже забавно. А ты помчалась убивать Неймана. К сожалению, я опоздал, пока бегал по городу, уводя его силовиков за собой. К тому же, как и говорил, есть вещи, которые не просчитать. Мне даже в страшном сне не могло привидеться, что он выведет тебя в свет. Это была ошибка. И его, и моя. Ты слишком заметная, Ника, чтобы пройти мимо. К тому же, бомба с глазами погибших Астафьевых. Внимательный взор способен это разглядеть. А Тамара никогда дурой не была. Поэтому я рад, что всё сложилось именно так. Это лучший вариант развития событий. Одна неосторожная оплошность – и тебя снова нет, Ника. И кто знает, убережёт ли тебя твой ангел в очередной раз. Нейман слишком расслабился. Дал тебе волю в некотором роде. А это всегда плохо заканчивается. Надеюсь, ты его хоть грохнула напоследок?

Он снова иронизирует. Но одновременно и прощупывает почву. Я вижу, какой цепкий у него взгляд.

– Нет, – отвечаю, делая глоток кофе.

– Пожалела? – приподнимает он бровь. – А зря. Он же перевернёт город, чтобы тебя вернуть. Подружка твоя права.

– Я ему не нужна, – противно слышать, как тускло и уныло звучит собственный голос. Чересчур выжженный. Индиго это слышит, но мне плевать. На всё плевать.

– Всегда поражался твоей способности недооценивать себя.

Он наклоняется, заглядывая мне в лицо. Так близко, что я чувствую его дыхание, вижу, как мерцают его тёмные глаза, прикрытые полуопущенными веками и густыми ресницами.

– А хочешь, я его убью, Ника? –произносит он хрипло.

Сердце больно толкается в груди. Он не шутит. Он и впрямь готов его убить, дай я только знак.

– Не нужно, – говорю твёрдо. – Лучше увези меня отсюда. Туда, где мы с тобой встретились. Я хочу исчезнуть. Помоги мне, Роберт.

– А с братом встретиться не хочешь?

У Индиго насмешливая улыбка не сходит с лица. Сейчас он привычно прежний. У меня даже немного от сердца отлегло. Я поняла, что больше никогда не хочу видеть Роберта серьёзным и вести с ним откровенные беседы. Инденберг хорош в гомеопатических дозах, когда не выпить нельзя, но и не скривиться – тоже.

– Хочу, – пытаюсь удержаться в деланном спокойствии. – Но он – пункт номер два в моём личном списке. А первый – я тебе озвучила.

Правда такова, что я хочу есть и спать. Обо всём, что он рассказал, подумаю завтра. Точнее, уже сегодня. Скарлетт О’Хара из меня так себе, но я даже этому рада. Испытаний на мою голову больше чем достаточно. Не нужно притягивать лишние.

– Тебе нельзя оставаться в стране.

– Значит я уеду из страны. После того как.

– Ладно, – подозрительно легко сдаётся Индиго, и я лезу в холодильник, достаю мясо и зелень, а он невозмутимо режет хлеб, словно только и ждал сигнала.

В четыре руки мы делаем бутерброды и молчим. Молчание между нами рождает хрупкое равновесие. Тонкое, как лёд после первых заморозков.

– Я вернусь, как только смогу, – говорит Индиго, впиваясь зубами в еду. – До этого вам отсюда не выйти. Можете хоть головой о стены биться, хоть нагишом бегать – на ваше усмотрение, как проводить досуг. Здесь есть всё, кроме интернета. И то только потому, чтобы не наделали глупостей. Собаку будешь выгуливать на крыше. Я покажу. Там та же улица, так что даже воздухом свежим есть возможность дышать не только через форточку. Полное ощущение прогулок по городу. Тебе понравится, обещаю.

– А если не вернёшься? – спрашиваю и задыхаюсь от предположения.

Индиго кидает на меня насмешливый взгляд.

– Я вернусь. Ну а вдруг случится то, о чём ты сейчас подумала, за вами придёт надёжный во всех смыслах человек и закончит начатое.

– У меня есть условие, – смотрю на Индиго пристально, ожидая, что он снова будет расточать насмешки, но ничего такого не случается.

Он ест с аппетитом. Молодой, здоровый, сильный. Лёгкий, как вода ручья, что журчит меж камнями. В нём какая-то особенная беззаботная грация. Он разительно отличается от Неймана, который даже молчать умеет тяжело. Но мне сейчас до остановки дыхания не хватает той самой тяжести, жёсткой властности, что была его вечным спутником.

Не хочу думать, но невольно и думаю, и сравниваю. И пока явные преимущества проигрывают тому, что я считала недостатками. Оказывается, всё зависит от взгляда и, наверное, от чувств.

– Я не хочу, чтобы Дана увязалась за мной. Дальше наши пути должны разойтись. В идеале ей бы к Стефану вернуться. У неё бабушка… Боюсь, побег – было не лучшее её решение.

Индиго кивает.

– Вряд ли она способна на правильные решения вообще, – дожёвывает он очередной бутерброд и, подумав, режет мясо их леб ещё. Добавляет сыр, открывает баночку с крохотными огурчиками.

– Она хорошая, – возражаю я ему. –Просто у неё темперамент взрывной и деятельный. Нет нужной задачи, куда бы она приложила силу и – уверена – мозги. Данка умная.

– Я не сказал, что она глупая и плохая,– всё же уклончиво обходит острые углы Индиго, – но то, что у неё башню периодически рвёт, видно издалека. Причём всем.

– Дай слово, что не бросишь её на произвол судьбы.

Он перестаёт жевать. Смотрит на меня непроницаемым взглядом. Не жёстким, не подавляющим, но всё же настолько серьёзным, что я изо всех сил стараюсь не дёргаться и не суетиться.

– У тебя слишком много условий, Ника. В то время как я даже на просьбы твои откликаться не обязан. Ты настоящая женщина, даже если этого не осознаёшь. Видишь и понимаешь, что меня к тебе тянет, и пытаешься вить верёвки. Вот эти умения оттачивай на Неймане, а на мне не стоит, если не собираешься продолжать. А ты ведь не собираешься, правда?

Я вспыхиваю. Наверное, он прав. А я действительно сыграла на его интересе ко мне и потребовала слишком многого, на что не имела права.

– Ты всего лишь моя работа, Ника. Тем не менее, я сделаю то, что в эту работу не входит. Я отвезу тебя, куда просишь, и позабочусь, чтобы ты покинула страну. О Вертинской не беспокойся. Эта в игольное ушко пролезет и выкрутится без помощи, но я за ней пригляжу. Просто потому что ты просишь. Ты ведь просишь, Ника?

– Конечно, прошу, – бормочу, пытаясь понять: он пообещал или щёлкнул меня по носу, чтобы не зарывалась?

– Вот и хорошо. Замётано.

Индиго смотрит на часы, чуть качает головой. На миг сдвигаются его брови.

– Мне пора. Я заберу твой паспорт. А, ну и крыша. Пойдём.

Он ведёт меня по лестнице, что скрыта заещё одной панелью, которую от стен не отличишь, если не знаешь, как искать.

– Здесь безопасно, – рассказывает попутно, – с крыши не упадёшь. Разве что очень захочешь, и то придётся очень постараться. Но за собакой лучше следи – здесь есть где разгуляться, а он ещё мелкий, может влезть куда-нибудь.

Я вдыхаю морозный воздух и невольно ищу глазами дом, откуда убежала несколько часов назад. Стефан, наверное, ещё спит. Мне было бы спокойнее, если бы я его смогла увидеть. Остаётся лишь надеяться, что у него всё хорошо.

В той истории, что рассказал Индиго, было кое-что, что тревожило и не давало покоя. Мне по-прежнему не хватало информации, но уже не для меня. Я всё пыталась сложить два плюс два, и пока что получалось плохо.

Никак не связывались нити в общей картине. Я всё время считала, что Нейман – зло. Что это он убил Влада и это из-за него нам с бабушкой Полей пришлось скитаться. Теперь же на свет божий вылезла другая фигура. Мать Влада.

О ней я никогда не думала. Смутно помню женщину в чёрном на фотографиях в интернете. Вместо лица – провал. Как-то я тогда не думала, что это может пригодиться в далёком будущем.

У Неймана неприятности. Кто их творец? Влад? Его мать? Другие силы? Издалека не разобрать и не разгадать ребус. И если Влад следил за мной, почему позволил втянуть меня в водоворот по имени Нейман? Выжидал? Его это устраивало?

Слишком высока цена его молчания и безучастности. Всё это навевало мысли о его показной любви ко мне. Я бы так никогда с ним не поступила. Но, не зная всего, лучше не судить. Уже один раз я пошла слепо за обещанием, которое дала ребёнком.

Хватит. Теперь буду и думать, и делать свои собственные выводы, прежде чем слепо отдаваться любви, которая, оказывается, для человека ничего не значила.

– Пойдём, – коснулся моей руки Роберт, и я вздрогнула. Совсем забылась, глядя на холодное звёздное небо.

Мы спустились вниз. Он завёл меня в комнату, где спала Дана. Я видела, как Индиго её касался. Наверное, снова нажимал на какие-то одному ему известные точки. Вряд ли заботился, чтобы одеялко поправить.

– Спать будешь здесь. В шкафах найдёте всё, что нужно. Если Дана достанет, можешь от неё сбежать.

Он коснулся ладонью стены – дверь отъехала бесшумно, открывая ещё одну комнату. Дом, полный чудес и тайных комнат.

– Тепловой датчик, – улыбнулся Роберт. –Нужно лишь знать, куда прикладывать ладонь. Я покажу. Так-то срабатывает на отпечатки пальцев, но я перенастроил панель. Пока вы здесь, будет так.

Уже на выходе он коснулся ладонью моей щеки.

– Ничего не бойся. Всё будет хорошо.

Я видела, как Роберт наклоняется. Наверное, чтобы меня поцеловать. Но делать этого не стал. Лишь прошёлся легко пальцами по скуле, словно успокаивая, и исчез за дверью.

Я вернулась в комнату и упала, не раздеваясь, рядом с Даной. Прикрыла глаза, думая, что не смогу уснуть. Но сонбыл милосерднее людей – принял меня в свои объятия и не стал мучить кошмарами. Их, как оказалось, наяву гораздо больше, чем в сновидениях.

Стефан

Нику ничего не связывало со столицей. По крайней мере, я не нашёл ни людей, ни эха событий, которые бы могли что-то о ней рассказать. Был только один человек из прошлого, который никак не вписывался в картину её мира.

Инденберг. Я ненавидел звуки его имени. Просто потому, что его знала Ника. Просто потому, что у них была какая-то общая тайна, которая доводила меня до неистовства.

Они не могли быть любовниками – я у Ники был первым, и это сомнениям не поддавалось. Ника не прожжённая столичная стерва, что обращается к пластическим хирургам, чтобы восстановить утраченную целомудренность.

Да и откуда у девочки, подобной Нике, взять столько опыта, цинизма, денег? Она жила очень скромно. С бабкой, что заменила ей родителей. Она ухаживала за ней, когда та умирала. Не нанимала сиделок. Сама. Своими слабыми руками таскала умирающее тело, выносила экскременты, делала инъекции. Совсем девочка. Нежный цветок, что выжил несмотря ни на что.

Откуда тогда в её жизни взялся этот Инденберг – столичный хлыщ, мутный тип, непонятно на чём поднявшийся, но очень быстро занявший достаточно высокое место в иерархии так называемой «золотой» молодёжи?

Он не просто на Нику «запал», как говорят. Это я бы ещё мог понять. В молодости нам свойственны душевные порывы. Я помню себя в двадцать шесть. Возраст возмужания, но ещё не зрелости, когда делается куча всевозможных ошибок.

Инденберг был из тех, кто ошибок не допускает. Ни одного просчёта, прокола, дурацкого поступка. Он словно вознамерился всех покорить, перешагнуть через мнения, сплетни, зависть, шепотки за спиной. Он чихал на всех и шёл к какой-то понятной только ему одному цели, которую никто не мог просчитать. Оставалось только строить догадки, а их по городу бродило масса – одна другой краше, фантастичнее, а порой и идиотичнее.

Инденберг намеренно выводил меня на открытый конфликт. Я это чувствовал и понимал. Зачем он это делал – загадка.

Он без конца оказывался рядом, как только Ника появлялась в поле его зрения. У него словно радар на неё стоял. Он будто выслеживал и, затаившись, выжидал.

Именно поэтому он был номером один в моём списке подозреваемых, кто бы мог помочь Нике скрыться. О чём-то другом я думать не хотел. Страшился, что если позволю себе предположить худшее, то лучше от этого никому не станет.

У меня зазвонил телефон. Дан.

– Да, – постарался ответить не так быстро, как хотелось. Невероятным усилием воли я старался удержаться в рамках того образа, что создавал годами. Этот панцирь помогал мне не просто выживать, но и уберегал от ненужных волнений, катаклизмов, потрясений.

Всё уже не так. Но я хотел оставить хотя бы видимость себя прежнего.

– Надо отрабатывать другие версии, Стефан, – сказал Дан. – Инденберг всю ночь торчал в ночном клубе, где его видела куча народа. Железное алиби.

Я скрипнул зубами. В железные алиби я не верил. Интуиция подсказывала: Ника сама не могла исчезнуть бесследно. С Даной – тем более. Они приметные. Кто-то бы да засёк шляющихся в ночи девиц.

– Камеры слежения? – спрашиваю, понимая, какой ответ услышу.

– Нет данных за этот период, Стефан.

А вот этого просто быть не может, если они действительно уходили в одиночку. В случайные сбои во время побега я тоже не верю.

– Проверьте все камеры слежения в округе. Где-то что-то выплывет.

– Ещё бы знать, что искать, – буркнул Дан.

Без конкретики искать сложно – понимаю. Поэтому предпочёл дать чёткие инструкции:

– Машину. Пробивайте номера всех автомобилей, что проезжали в непосредственной близости от дома. Не мне тебя учить. Время было позднее, думаю, это будут не тысячи авто. И напряги память. Ты был последним, кто видел их на выходе. И телефоны Даны и Ники проверь.

Дан чертыхнулся.

– Мы работаем над этим.

Я почти слышал, как он скрипит зубами. Дан не любил проигрывать. К тому же, он понимал: это его оплошность, его промах.

Мы все расслабились и допустили ряд непростительных ошибок, учитывая, что в последнее время вокруг нас спокойствием и не пахло. И снотворное в кофе из рук Ники – тоже общий прокол. Слишком уж мы все привыкли, что она тихая и неконфликтная. С Даной такой бы номер не прошёл – я уверен.

Дан отключился, а я сжал в руках телефон.

Замкнутый круг. Мы можем искать иголку в стоге сена до нового пришествия, потому что у нас нет ни единой зацепки. Это столица, а не уездный городок, где каждая собака знает соседа и машину, что проехала ночью по безлюдным улицам.

Мы теряли время. А поэтому я решил действовать хотя бы на ускорение, доверяя собственной интуиции. Иногда информацию можно добыть из воздуха. Или хотя бы утвердиться в собственных подозрениях.

Я снова открываю телефон и набираю по памяти номер, который однажды мои умельцы выудили из телефона Ники.

Я почти на сто процентов уверен, чей он.

Слушаю длинные гудки, и внутри клокочет ярость. Почти неуправляемая, до темноты в глазах, до горечи в глотке. Я чувствую, как в горле бьётся тяжёлым ритмом пульс и пытаюсь расслабить пальцы на левой руке, что непроизвольно сжались в кулак.

– Да, – слышу я ненавистный голос. Выдерживаю крохотную паузу. Есть призрачная надежда, что он проколется. Например, скажет «Ника», но всё тщетно. Это не тот случай, хоть я и попытался.

– Это Нейман, – произношу холодно. – Нужно встретиться.

– Ба! – делает вид, что удивлён, этот клоун. – Цель визита?

– Нужно поговорить, – выкладываю я слова ледяными узорами. – Не по телефону, – предвосхищаю его следующий бросок.

– Надеюсь, у тебя достаточно веская причина для встречи, – произносит Инденберг с издевательской нотой в голосе. – Я человек деловой, и время моё дорого.

У меня на языке – сотни колких и язвительных фраз, но я сдерживаю себя, потому что эмоции – это то, что я могу себе позволить в последнюю очередь. Или вообще лучше без них, чтобы не наломать дров и не спугнуть дичь.

У меня нет ничего, кроме подозрений. Я хотя бы в глаза ему посмотрю. Я пойму. Почувствую. Потому что меня не покидает ощущение: Ника рядом. Нужно только правильно раскинуть сеть, чтобы взять след.

– Место и время, которое действительно дорого.

– Через час, в клубе «Лиловый какаду».

Я вбиваю название в поиск, ищу место на карте, и злость моя становится осязаемой – рвётся наружу с рыком.

Засранец. Чтобы успеть на встречу, мне нужно сломя голову нестись через полгорода, имея Шумахера за рулём как минимум. Но если Инденберг думает, что я опоздаю, а он найдёт повод, чтобы со мной не встретиться, то ошибается.

Нужный человек у меня имелся. И весь вопрос заключался лишь в том, смогу ли я его выдернуть из виртуальной реальности.

– Ты мне нужен, – к счастью, в такое время до юного гения достучаться ещё вполне реально.

– Вот прямщас? – бурчит это несносное дитя – порождение хаоса, ночи и компьютерных игр. Иногда я думаю, что Илью Неймана – моего двоюродного племянника – родила не простая женщина, а киборг, вложивший в этого ребёнка лучшие нанотехнологии и секретные разработки.

– Пятнадцать минут назад.

– Понял. Буду. А что надобно, старче?

– Через сорок пять минут быть в клубе «Лиловый какаду».

Томительную минуту я слышу только, как в бешеном ритме щёлкают его пальцы по клавишам.

– Да легко, чувак! Жди, я скоро.

– К офису, – уточняю я.

– Обижаешь, Стеф! – бухтит, чертыхаясь, этот юный гений. Видимо, натягивает кроссовки. Или штаны. – Я всегда знаю твою геолокацию.

Ну, да. Это я периодически забываю, с кем имею дело.

Он, конечно, уже не совсем дитя – двадцать два стукнуло. Но на зрелого мужчину Илья не тянет. Они чем-то с Даной похожи: застряли в подростковом возрасте и пока не спешили оттуда вылезать. 

Дана бунтовала, Илья ленился. Он умудрялся списывать всегда и везде. Вечно что-то придумывал, был полон гениальных идей, но толком ни одно дело до ума не доводил. Кроме игр, где он с честью преодолевал всевозможные препятствия, легко просчитывал варианты и практически никогда не ошибался.

Была в его жизни и ещё одна страсть: быстрая езда. Илья гонял на байке, но и с машинами справлялся играючи. Мозг его, заточенный на прохождение квестов, находил идеальные варианты самых коротких путей, и соседей по трассе он обгонял, как в виртуальных гонках, – жёстко и безошибочно.

– Карета подана, – отрапортовал он браво несколько минут спустя. – Семь минут двадцать две секунды. Я молодец? – спрашивает, как только мы с охранником садимся в его навороченную тачку.

– Супергерой, – подтверждаю его законный статус и вижу, как удовлетворённо Илья Нейман склоняет голову, пряча азартный блеск в глазах.

– Пристегнись, – командую я охраннику, но мои комментарии излишни: Александр со мной не первый год работает, уже в курсе, что нужно делать, когда мы пользуемся услугами юного гения.

Когда Илья за рулём, лучше расслабиться и закрыть глаза. А ещё лучше – вспомнить молитвы, но я не делаю ни то и ни другое: остановившимся взглядом слежу, как автомобиль на сумасшедшей скорости виртуозно движется по городу, переполненному самоубийцами, что изо дня в день садятся за руль своих авто.

– Я молодец? – уточняет племянник, как только мы плавно заруливаем на стоянку возле Лилового, блядь, какаду. Идиотское название. Идиотское здание. Впрочем, мне сейчас абсолютно насрать на всё. – Я заслужил обед?

Это тонкий намёк, чтобы я взял его с собой. Я не собирался. И передумал. У Ильи необычный взгляд на людей и события, а поэтому его глаза лишними не будут.

– Не уверен, что здесь подают днём, но пошли.

Илья довольно потирает руки, глаза его блестят. Это ещё один его недостаток. Или преимущество – как посмотреть. Он жрёт как не в себя, оставаясь при этом длинноногим худым ботаном.

Впрочем, судя по всему, он, кажется, немного занялся собой: плечи стали шире, мускулы на руках появились. Хотел бы я посмотреть на Ту, что его вдохновила. Сам он вряд ли бы стал над этим заморачиваться.

– Нифигасе, – тихо присвистнул Илья, как только нас беспрепятственно пропустили, – сам Инденберг, серьёзно?

Я скрипнул зубами. Судя по всему, этого недоноска точно весь город знает.

– Твоя задача есть, если тут подадут, и молчать. А потом поговорим, – холодно и жёстко сказал Илье.

Племянник у меня не из обидчивых. Ему вообще все мои властные замашки побоку: он пропускает их мимо себя. Как и всё остальное, если считает, что это его не касается и особой пользы не несёт.

Он умеет брать только то, что ему интересно или полезно. От всего остального отключается, как и положено идеальному супергерою с тонкой электроникой вместо мозгов.

– Похвально, – удовлетворённо кивает Инденберг, демонстративно поглядывая на наручные часы. И тут же кидает цепкий взгляд на Илью, что строит из себя восторженного дурачка, глазеющего по сторонам с идиотской улыбкой на пухлых губах.

Инденберг безошибочно вычисляет, кто помог мне прибыть на встречу без опоздания. Вид Ильи не вводит его в заблуждение. Александр даже не удостоился его внимания.

Мы усаживаемся за «столик переговоров». Охранник с племянником садятся за другой столик. Здесь подают, оказывается: бесшумный официант появляется вовремя. Я делаю заказ. Себе кофе, проглоту – посущественнее. Всё это под пристальным взглядом Инденберга.

– Я вас внимательно слушаю, Стефан Евгеньевич, – произносит он, не прикасаясь к своей чашке.

У него покрасневшие веки, как у человека, что всю ночь не спал или пялился в монитор. Но это ещё не доказательство.

– Где она? – спрашиваю напрямик, впиваясь взглядом в его лицо. Мне сейчас не до вежливых фраз.

– Вы что-то потеряли, Стефан Евгеньевич? – приподнимает он бровь и взгляд не отводит.

Знает. Теперь я точно знаю: он в курсе, но вряд ли что-то скажет. Тем не менее, я всё ещё пытаюсь его продавить.

– У неё никого не было здесь из знакомых, кроме тебя. И если кто мог помочь ей скрыться, то это ты. Не зря же ты крутился всё время рядом, правда, Инденберг?

– Роберт, – не отводит он от меня пристального взгляда. – Предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени.

На меня вдруг накатывает жуткая усталость. Я на ногах с тех пор, как Дану удалось привести меня в чувство. Все неурядицы, напряжение последних месяцев отошли куда-то далеко-далеко.

Сидя напротив человека, который, по всей видимости, помог Нике скрыться, я подумал: к чему это всё? Вся эта суета, интриги, козни, вечное хождение по краю опасности? Всё это стоит делать, когда тебе есть для кого жить. А я снова всё растерял, ничего не приобретя взамен. Не успел ни почувствовать, ни разобраться в себе.

– Послушай, Роберт, – произношу слова и понимаю, как тускло звучит мой голос, – между мной и Никой случилось недоразумение. Она ушла на эмоциях, толком не разобравшись в себе и неправильно истолковав мои слова. Я найду её с тобой или без тебя. Вопрос времени. Если тебе кто-то заплатил, я заплачу больше. Если после нашего разговора Ника захочет уйти, она уйдёт. Я отпущу её.

– Послушай, Стефан, – в тон мне отвечает Инденберг, правда, в голосе его куда больше жизни, хоть эмоций он и не показывает – держится очень хорошо, – это ты – сплошное недоразумение. Ты почему-то считаешь, что деньги решают всё. Это далеко не так. К счастью, я не знаю, где Ника, и ничем помочь тебе не могу. А если бы знал, ради тебя не пошевелил бы и пальцем.

– А ради ребёнка? – задаю я вопрос, который не планировал – вырвалось само. Наверное, это то, что контролировать невозможно. А может, всё, что связано с Никой, не поддаётся никакой логике. Да и не нужно. Я хочу быть живым – понимаю, ощущая тупую боль в груди. Там, где находится сердце.

Инденберг хорошо держится, но я всё же улавливаю, как на миг вздрагивает на его щеке непослушный мускул.

– Ничем не могу помочь, – чеканит он, глядя мне в глаза. Вопросов он не задаёт. Может, потому что ему есть кому их задать.

– Передай Нике, что она задолжала мне разговор, – поднимаюсь я из-за стола. – И я всё равно доведу его до конца. И пусть бережёт себя. Мой ребёнок должен родиться здоровым. В идеале – в полной семье. Всего хорошего, – киваю, не подавая руки. Вот эти дружеские жесты нам ни к чему. Он это тоже прекрасно понимает.

Илья с горестным вздохом отрывается от тарелки: он ещё и половины съесть не успел, но возмущаться не станет, понимая, что нам нужно убраться отсюда, пока я ещё в состоянии владеть собой.

Мы идём к выходу. В пустом тихом зале слышны только наши шаги, что эхом отлетают от стен. Между лопатками жжёт. Это Инденберг провожает меня долгим взглядом.

Ничего. Пусть подумает. Ему полезно.

– Глаз с Инденберга не спускать ни днём ни ночью, – приказываю Дану, как только мы садимся в машину и уезжаем прочь. А потом, перестраховываясь, делаю ещё один звонок. Лучше пусть будет два неспящих ока. Тот случай, когда тотальная слежка с разных ракурсов, только во благо.

– Мнение хочешь? – спрашивает племянник, как только я возвращаюсь в привычное для меня состояние.

– Валяй, – откидываюсь устало на изголовье сиденья.

– Он такой же, как я. Гений, – уточняет Илья без смущения и колебаний. – Ты его не просчитаешь, Стеф. И не вычислишь. И если он захочет, обведёт всех вокруг пальца, а вы будете считать, что так и надо.

Я думал, что паршивее и быть не может, но после слов Ильи понял, что, кажется, достиг дна своего самого худшего состояния. Ниже некуда. Разве что расшибиться насмерть.