Семь шагов к счастью

Погода с самого утра была хуже некуда. Холодный ветер беспощадно качал деревья и срывал с них последние пожелтевшие листья. Природа, казалось, готовилась к долгой зимней спячке, и яркое солнышко постепенно уступало свое место серым тучам.

В большом роскошном доме известного политика и предпринимателя Мартина Никса все суетились, бегая вверх и вниз по бессчетному количеству мраморных ступеней. Кто-то негромко выкрикивал распоряжения, а другие, тихо бормоча, их исполняли. На кухне шумно кипели кастрюли, и злобно шипели сковородки. А в просторной, светлой гостиной красиво расставляли фарфоровые тарелки, серебряные блюда и хрустальные бокалы на белоснежной скатерти, предназначенной для торжеств.

И вот большие старинные часы пробили шесть, а обитатели дома засуетились еще быстрее, ведь через четверть часа мистер Никс вернется с работы, а значит, все должно выглядеть как обычно идеально к его приходу.

Дебора Никс, завершив все свои обязанности по хозяйству, надела красивое черное платье, прекрасно подчеркивающее ее узкую талию и стройные ноги. Одна из горничных собрала ее роскошные каштановые волосы, отливающие бронзой, в элегантную прическу. Супруга мистера Никса подвела красивые карие глаза черным карандашом, отчего они стали еще выразительнее, аккуратно нанесла румяна и накрасила губы красной помадой. Такой ее любил видеть муж.

Надев дорогие украшения и черные туфли на высоком каблуке, она неторопливо спустилась к парадному входу. Здесь, отодвинув тяжелые шторы, Дебора ждала, что вот-вот раскроются тяжелые кованые ворота, и появится черный роллс-ройс.

По спине пробежал противный холодок от предстоящей встречи.

Именно эту часть суток, начиная с момента возвращения мистера Никса домой и до половины девятого следующего утра, когда он опять уезжал на работу, его супруга ненавидела больше всего. От одного голоса мужа или запаха парфюма к горлу подступал болезненный ком. Когда же его ледяные голубые глаза смотрели на нее, Дебора еле сдерживала нервную дрожь.

Ворота открылись. Однако вместо машины мужа появился серый форд его помощника и правой руки - Клауса Хэнкса.

Последний много лет работал на мистера Никса. Довольно высокий, со строгими чертами на безэмоциональном лице, Хэнкс чинно прошествовал в гостиную.

- Чему обязана, мистер Хэнкс? – поприветствовав неожиданного гостя, спросила Дебора.

Человек, лицо которого всегда оставалось невозмутимым, что бы ни произошло, поднял на нее ничего не выражающие глаза и ровно ответил:

- Мистер Никс в центральном госпитале. Вам следует там показаться, - добавил он так, будто беседует о погоде.

- Что случилось? – Дебора присела на краюшек кресла напротив Хэнкса.

Нельзя сказать, что известие ее сильно взволновало. Скорее, удивило. Надо же, оказывается происходят в мире случайности, не запланированные ее мужем заранее. За столько лет совместной жизни она уже начала привыкать, что обычно события подстраиваются под высокие требования мистера Никса, а не наоборот.

- Дорожное происшествие, - ответил как ни в чем ни бывало равнодушный собеседник. - Им уже занимаются лучшие специалисты. Однако прессе стало известно об аварии, она облепила все входы и выходы клиники. А потому Вас непременно должны там видеть.

Деборе стало тошно. От его слов, от безразличного тона, каким все это было преподнесено. Мартин и его приближенные всегда играют на публику. Можно было бы уже привыкнуть и к этому. Но миссис Дебора все еще дергалась от неприязни каждый раз, когда ей предлагали сыграть роль любящей супруги, при этом подчеркнуто отмечая, что ее жизнь является всего лишь спектаклем, создающим видимость счастливой семейной жизни.

И даже сейчас, возможно находясь между жизнью и смертью, Мартин и Клаус думают только о том, как преподнесут все случившееся репортеры, и что скажут люди. Те самые толпы, которых Мартин, по сути открыто презирал, относясь к ним лишь как к полезному ресурсу в продвижении вверх в его любимой пирамиде власти и денег.

***

Огромное холодное здание госпиталя действительно было окружено журналистами, бесчисленным роем снующими вокруг в поисках эксклюзивных новостей.

Клаус Хэнкс проталкивал Дебору ко входу клиники, демонстративно игнорируя представителей прессы. Лишь изредка вполголоса произносил он одну и ту же фразу:

«Миссис Никс позже ответит на все ваши вопросы».

Ну конечно. Чуть позже специально назначенные на эту должность люди научат Дебору, как и что говорить на интервью. Они взвесят все нюансы и выведут те ответы, которые принесут наибольшую выгоду ее дорогому супругу.

Мартин все еще находился в операционной. Дебора ждала, сидя в длинном коридоре с мерцающим светом искусственного освещения. Прислонившись спиной к белой, холодной стене, она бездумно следила на проходящими мимо людьми в светлых медицинских формах.

Деборе было трудно разобраться в своих чувствах. Она уже давно призналась себе в том, что ненавидит Его. Не злостно, не той безумной ненавистью, которую испытываешь к дорогому тебе человеку, из раза в раз поступающему жестоко с твоими чувствами. Нет. Ненависть миссис Никс была ровной. Настоящей. Въевшейся в саму кровь замораживающим потоком. Ледяной и теперь уже вечной. Она много раз представляла, какой была бы ее жизнь без Мартина. Спокойной, размеренной... счастливой.

Но, нужно отдать Деборе должное, она никогда, даже в минуты самого горького отчаяния не желала ему смерти.

Просто не умела. Такой уж она была создана.

Сейчас Дебора молча бродила по полупустому коридору больницы. Мысли путались, вынуждая ее идти, без конкретной цели. На мгновение ее взгляд случайно задержался на стеклянном окне одной из палат.

Оно было витринное, открывающее обзор на изнуренного длительной болезнью человека лет тридцати, лежащего на узкой больничной койке. Ему можно было дать от силы лет тридцать. Мужчина был ужасно бледен, под глазами разрослись темные круги, а синюшные губы были приоткрыты так, будто ему необходимо что-то сказать. Однако тяжелое прерывистое дыхание не оставляет для этого ни шанса. Внезапно их взгляды встретились.

Его темно-карие глаза поразили Дебору. Несмотря на болезнь, они не потухли. Эти светящиеся жизнью радужки были полны желания бороться. Она смотрела и чувствовала, как мимолетная зависть тронула на миг ее усталую душу. Дебора завидовала незнакомцу. Борьба. Желания. Воля... Сама она давно уже опустила руки. После многочисленных тщетных попыток чего-то добиться от жесткого деспота, с которым непоколебимому року было угодно связать ее судьбу, Дебора поняла, что дальше сражаться просто не имеет смысла.

А незнакомец продолжал упорно смотреть ей в глаза, не отрывая взгляда. Словно ее тоскливый взор загипнотизировал его. Вскоре и сама Дебора задрожала от необъяснимой мистической связи, невидимыми нитями, переплетающей не только их тянущиеся друг к другу взгляды, но казалось бы и сами души.

А потом все вдруг резко прекратилось. Запищали датчики, подбежали люди в белых халатах. Они пытались помочь человеку, чья жизнь покидала бренное тело под душераздирающий визг бесчувственной аппаратуры. Врачи и медицинские сестры делали какие-то инъекции, проводили сложные манипуляции, вновь и вновь пытаясь запустить сердце этого сильного духом человека. Электрические разряды и массаж сердца, снова уколы, интубация... Но все уже было без толку. На секунду время словно остановилось, и наступившую тишину прорезал леденящий своей обреченностью монотонный звук - прямая линия на мониторе аппарата, отмеряющего жизненно необходимые удары сердца. Конец.

Пережитое вместе с незнакомцем, который за такой короткий миг будто стал ей родным, шокировало Дебору. Она стояла как вкопанная, не в силах сдвинуться с места.

- Палата Мартина не тут, - раздался за спиной певучий женский голос, который Дебора узнала бы из тысячи.

Он-то и вернул миссис Никс к реальности. Повернувшись, она одарила презрительным взглядом девушку с огненно рыжими волосами. Перед Деборой во всей своей гламурной красе стояла Сессилия. Секретарша ее мужа. С тех пор, как эта змея появилась в жизни Мартина, он стал еще невыносимее обычного. Естественно, Дебора все понимала. Однако девушки в любом случае уже с первого дня невзлюбили друг друга.

- Ты ведь надеешься, что он не выкарабкается? - выплюнула Сессилия со всей своей ядовитой злостью.

- То, что я думаю, тебя никак не касается, - спокойно ответила Дебора.

- Хм, - хмыкнула Сессилия, - а с Мартином ты не такая смелая, - усмехнулась она искусственно надутыми губами, окидывая Дебору пренебрежительным взглядом своих лукавых глаз.

- Ты не Мартин, - напомнила зазнавшейся дамочке миссис Никс, а затем, шагнув поближе, сжала кулчачки, добавив, - и если не хочешь, чтобы журналисты запечатлели, как я расцарапаю твое наглое личико, лучше попридержи язык, Сессилия, - выпалила Дебора на одном дыхании.

Секретарша Мартина хотела было что-то возразить, но не решилась. Вероятно, во взгляде Деборы она прочла нечто такое, что убедило ее не лезть сегодня на рожон. И Сессилии пришлось, поджав губы, быстро ретироваться, звонко стуча высоченными каблуками.

С минуту Дебора провожала соперницу мрачным взглядом. В нем нельзя было прочесть победного ликования.

Увы, миссис Никс давно уже не за что было сражаться. Не за кого. Человек, который официально считался ее супругом, не вызывал в ней и толики чувств, способных пробудить ревность к красивой конкурентке. Осталась лишь гордость собственницы. Именно оно – чувство собственного достоинства и вынуждало Дебору изо дня в день держать удар перед вот такими вот выскочками.

Тряхнув головой, миссис Никс обернулась к дверям палаты. Они резко распахнулись, выпуская больничную каталку. Дебора не сразу осознала, куда подевалась кушетка со скончавшимся парнем. Лишь через секунду, не обнаружив в палате таинственного незнакомца, покинувшего ее, так и не познакомившись по-настоящему, Дебора вернула потухший взор к отъезжающей в сопровождении медицинского персонала каталке. Поверх нее явственно проступали очертания, бывшие когда-то человеческой фигурой. Сейчас же оно, покрытое с головой белоснежной простыней, уезжало готовиться в свой последний путь.

Почему-то в памяти всплыла скатерть, накрытая дома в ожидании ненавистного хозяина дома. Такая же белая, символизирующая чистоту и невинность, а на деле являющаяся свидетелем самых жутких мгновений существования.

Этим вечером в широкой гостиной семьи Никс царит опустошенность. Посуда, дотошно правильно расставленная для Мартина, внушающего благоговейный страх и трепет всем домочадцам, так и лежит без применения. Как и нетронутые блюда, приготовленные исключительно в соответствии со вкусом хозяина.

Но в данный, вероятно, судьбоносный момент их жизни, Дебору волновало не это. Не то, вернется ли Мартин Никс в свой дом. Ей было жаль совершенно другого человека. Того, кто так хотел жить! И, очевидно, ему было ради чего или ради кого бороться. Несомненно, в одном из этих бесконечных коридоров его ждали искренне любящие люди, которым теперь предстоит оплакивать дорогого сердцу друга.

Однако со смертью, увы, не договоришься.

И сегодня выживет не он. Счастливый билет вытянет тот, другой... Кого с нетерпением ожидает... белоснежная скатерть.

***

Дебору в тот неоднозначный день так и не пустили к Мартину. Пояснив, что ему нужен покой и попросив приехать на следующее утро, миссис Никс сказали, что ей лучше вернуться домой.

Чего-то подобного она в принципе и ждала. Хэнкс явно дал понять, что ее присутствие в клинике лишь очередная показушная игра для любопытных. Как и весь ее номинальный статус спутницы жизни мистера Никса. Таким образом, пробыв для вида еще некоторое время в больнице, она, наконец, смогла возвратиться домой.

Пробило полночь. Когда Дебора, в конце концов, переступила порог впечатляющего особняка Мартина Никса, напольные громоздкие часы как раз отстучали последний двенадцатый удар.

И здание со всеми обитателя погрузилось в глубокий сон.

Как символично, - вяло отметила про себя Дебора, устраиваясь в кресле-качалке у камина и накинув на себя теплый шерстяной с темным клетчатым орнаментом плед. Теперь только огонь в старинном камине чуть освещал комнату, погрузившуюся во мрак.

Любуясь неутомимыми языками пламени, продолжающими свой бесконечный танец, Дебора слушала размеренное тиканье часов, перебиваемое тихим потрескиванием поленьев.

Этот дом, несмотря на роскошь и богатство, никогда не нравился ей. В нем не было уюта. Словно тепло, отражаясь от холодной, бездушной ауры особняка Никса, в тот же миг покидало эти шикарные помещения, оставляя за собой лишь бесчувственные, одинокие стены. А те в свою очередь, словно в поисках человеческого тепла и света, давили на Дебору со всех сторон, лишая ее тесный мирок последних крох свободы.

Находясь здесь, она не чувствовала себя защищенной, не ведала радости и ни секунды не ощущала себя в безопасности. Она просто-напросто не чувствовала себя дома...

Только в это время суток, сидя одинокими ночами в кресле-качалке у все того же молчаливого огненного собеседника и глядя на пламя в каменном камине, Дебора вспоминала уют родительского дома.

И тогда становилось чуточку теплее на душе.

На следующий день, воспользовавшись отсутствием Мартина, Дебора навестила свою тетю Рози и ее двенадцатилетнюю дочь Дженни.

Мужу не нравилось, когда миссис Никс посещала родственников. Ему вообще претило, что она куда-то выходит без него. Потому у нее почти не осталось подруг.

А к единственным родственникам, которые у нее были, Дебора ходила тайком и в редкие дни длительного отсутствия Мартина.

Но зато это были поистине счастливые дни. Когда, наконец, можно было расслабиться и провести время так, как хотелось самой Деборе.

Однако было и то, что омрачало радость встреч. Тетя Рози тяжело болела. У нее было заболевание крови, требующее регулярного переливания. Кроме того, Рози нуждалась в особом уходе. К сожалению, муж тети умер три года тому назад, а пожилая женщина не могла сама обеспечивать себя и свою малолетнюю дочь. Да еще и оплачивать дорогостоящее лечение.

И теперь Дебора была их единственной опорой. Без всякого сомнения, это и была та самая причина, которая в конечном итоге заставляла миссис Дебору мириться со всем, что бы ни говорил и ни делал ее личный тиран. Каждый раз, когда она доходила до точки и всерьез задумывалась о разводе или, вернее сказать, о побеге, именно мысль о тетушке Рози и Дженни, останавливала ее. И Дебора нечеловеческим усилием воли вынуждала себя терпеть все выходки Мартина.

И самое ужасное, что он знал об этом. И пользовался как удобным рычагом давления на жену.

А в последние годы все это постепенно превратилось в какое-то подобие негласного договора между ними. Никс оплачивал лечение, необходимое для поддержания жизни тети. Помимо этого он милостиво согласился платить за учебу малышки Дженни. А взамен Дебора должна была на каждом шагу выказывать бесконечную благодарность и быть послушной и тихой женой. Идеальный договор! Для Мартина Никса.

Однако на третьей неделе блаженного покоя ворота отворились, и в проем показался черный роллс-ройс.

Дебора зацепила взглядом темное пятно крыла автомобиля класса люкс. И тотчас же замерла перед раскрытым окном, почувствовав, как ее охватило знакомое чувство паники. Ноги стали словно ватными. Всего за несколько недель ей каким-то необъяснимым образом удалось отвыкнуть от присутствия в своей жизни удушливого пресса под названием Мартин Никс.

Чтобы унять дрожь в руках, Деборе пришлось ухватиться за спинку стула.

А вымуштрованная прислуга уже выстроилась в ряд, чтобы поприветствовать хозяина дома.

Каково же было всеобщее изумление, когда вместо властного и, как всегда казалось, всемогущего Мартина Никса в большом холле показался потерянный и истощенный человек. Он был так слаб, что опирался на руку дворецкого. Болезненно бледный, он озирался по сторонам, будто не понимая, что происходит и не узнавая никого. Только при виде Деборы на его лице появилось совершенно озадаченное выражение, смешанное с явным узнаванием, но при этом с четким налетом непритворного шока.

Дебора.

- Вики, помоги проводить мистера Никса в его комнату, - распорядилась я, подходя к мужу.

Мартин никак не отреагировал на мое присутствие. Лишь ничего не значащее общее приветствие. Нет, я не ждала, конечно, радостных возгласов или, упаси Небеса, страстных объятий. Но могли быть элементарные фразы, которыми обмениваются родные люди после долгой разлуки. Или как мы, избежав смертельной опасности.

Однако, надо признать, что и сама я не светилась счастьем при виде чудом выжившего мужа. Наверное, мои эмоции было несложно прочитать по напряженному лицу. Так что и Мартин не торопился выказывать радость.

Хотя хмурых приказов или недовольных замечаний мы от него, на удивление, тоже не услышали.

Напротив. Мистер Никс без возражений позволил нам, двум «ни на что путное не годным» женщинам подхватить его под руки и помочь подняться на второй этаж.

Войдя в огромную спальню, мы с трудом уложили массивное тело Мартина Никса на большую кровать размера кинг-сайз. Как и все в его доме и жизни даже этот предмет мебели обязан был подчеркивать своей представительностью высокий статус и достаток моего богатого мужа.

Все еще пребывая в ожидании очередного всплеска ворчливых упреков со стороны Мартина, я, поблагодарив горничную, отправила ее вниз. Вспышки беспричинного гнева со стороны Никса стали нормой в наших отношениях. Его необузданный темперамент мог дать такую яростную реакцию на что угодно. Будь то мой слишком фривольный, по его мнению, наряд. Либо неподобающее поведение. Причем к последнему могла относиться даже улыбка простой вежливости в адрес общего знакомого.

- Как ты себя чувствуешь, Мартин? - спросила я, стоя у изголовья его низкой кровати в соответствии со стилем модерн. Такого же холодного и серого, как и все в его доме.

Я была не в силах заставить себя присесть на край постели мужа. Он вызывал во мне лишь панический ужас. Словно мне придется приблизиться не к близкому человеку, а к чудовищу, явившемуся из потустороннего мира.

Мартин ничего не ответил. Он выглядел опустошенным и потерянным. Все так же озирался, рассматривая окружающее пространство, лишенное картин на стенах или украшений, будто не узнавая свою собственную комнату.

Здесь даже фотографий не было наших общих. Лишь тумбочки с идеально гладким покрытием, встроенный в стену раздвижной шкаф и серые тяжелые шторы.

- Тебе нужно отдохнуть, - сказала я, обрадованная его долгим молчанием и возможностью поскорее покинуть давящую обстановку.

Тогда, отвернувшись и больше не оборачиваясь к нему, я пошла к двери.

К счастью, Никс меня так и не окликнул, несмотря на зудящее между лопаток ощущение его неотрывного взгляда.

А внизу меня уже ожидал вездесущий – Клаус Хэнкс.

- Вам следует некоторое время пожить в домике у озера, - постановил он тоном, не требующим возражений. - Подальше от любопытных глаз. Пока мистер Никс не восстановится полностью, - соизволил он все же пояснить мне свою неординарную идею.

Время от времени я развлекалась тем, что пыталась прочесть на каменном лице Клауса Хэнкса хотя бы одну эмоцию. Но затея каждый раз оказывалась абсолютно провальной. Казалось, он способен лишь только подобно бездушному компьютеру вести рациональные расчеты, приносящие деньги.

- Так и поступим, - кивнула я, в тайне обрадованная выселению из этой мрачной клетки.

Я так и не решилась еще раз посетить комнату мужа в тот день. Только периодически отправляла к нему прислугу узнать о самочувствии и выполнить распоряжения, если таковые имеются.

Ел Мартин мало. Однако, как мне сообщили, без особого отвращения принимаясь за прописанную диетическую пищу.

Что удивило, с горничными говорил крайне вежливо и даже благодарил за помощь. Может, еще не совсем очухался после пережитого?..

***

А на следующий день, собравшись и взяв с собой одну лишь кухарку, мы отправились в недолгий путь по указке извечного распорядителя нашей жизнью - все того же Клауса Хэнкса.

Довольно внушительное двухэтажное построение, скромно именуемое «домиком у озера», казалось крошечным по сравнению с громадным городским особняком Мартина Никса.

В прошлом мне удалось побывать тут всего раз.

В тот наш приезд лето было в самом разгаре, и теплый июль согревал своим радужным светом.

В чудесном саду позади дома под тяжестью плодов прогибались ветки яблонь и черешневого дерева. А персики и сливы еще не поспели, но уже радовали глаз крошечными плодами. Они бывают в самом соку гораздо позже, только в августе.

С тех пор в самом доме ничего не изменилось. Лишь погода встретила пасмурным осенним утром. А на раскидистых ветвях деревьях теперь красовалась айва, довольно экзотическое для наших широт плодовое растение. А еще некоторые сорта яблок, которые тоже созревали в октябрьские холода. Казалось, улыбаясь налитыми румянцем боками, они так и просили, чтобы их поскорее отведали.

По мере нашего приближения из-за деревьев начал выглядывать и сам дом с черепичной крышей. Показалась и облицовка из особого речного камня.

А больше всего мне нравилась деревянная дорожка у заднему входа в дом. Она вела к самому озеру, до которого было рукой подать.

Если честно, я была просто в восторге от этого места! Наверное, это заметил и Никс когда-то. Вот почему он был так зол, находясь тут. Мартина словно раздражала любая положительная эмоция, испытываемая мной. Он приходил в беспричинную ярость, к примеру, как в тот раз, когда после муж надолго лишил меня возможности приезжать сюда.

Очень жаль. Ведь здесь было так чудесно! Особенно мне нравилось то, что тут не было никаких заборов. Никаких оград или решеток. Полное раздолье и свобода!

Мартина разместили в лучшей спальне на втором этаже с волшебным видом на озеро.

Сама же я заняла более скромную, угловую комнату. Мы давно уже спали порознь. И я втайне считала это своей маленькой победой. Так я, по крайней мере, высыпалась, не вздрагивая по ночам из-за присутствия рядом Никса.

День сегодня выдался ненастным. Было довольно прохладно даже для осени.

И я велела разжечь большой камин в гостиной. Еще одна моя крошечная отрада, к счастью, присутствующая в каждом доме мистера Никса.

Здесь, усадив Мартина за большой дубовый стол, мы с пожилой кухаркой Аделаидой буквально заставили его выпить чашку супа. И то с большим трудом. Он почти ничего сытного не ел со дня выписки из больницы. Пара ложек диетической бурды, которой нам советовали врачи кормит его не в счет. А еще Мартин продолжал упорно молчать. И я терялась в догадках, что бы это могло означать. То ли стресс от пережитого был слишком сильным, то ли ему попросту было не о чем со мной говорить. Впрочем как и мне с ним.

День прошел тоскливо и тихо. Уже и не вспомнить, когда в последний раз мои дни проходили так спокойно рядом с мужем. Без встрясок, обжигающих слез, криков и страха.

Хотя нет, последний все же присутствовал. Пугающее ожидание скорой бури незримой тенью следовало за мной по пятам, не давая расслабиться и вздохнуть полной грудью.

А еще воспоминания.

Мрачные, болезненные, полные липкой горечи, от которой уже, наверное, никогда не отмыться.

Задолго до аварии...

Это была обычная встреча с друзьями. Его друзьями. Потому что моих, как я уже говорила, почти не осталось вокруг. А те, кто старался поддерживать со мной все таки связь, моментально подпадали под бдительным оком Никса в круг запрещенных для общения лиц.

И все же я была рада. Мартин редко брал меня с собой на подобные соберуны. И большинство вечеров я проводила в тоскливом одиночестве.

Тогда между нами все было еще не настолько плохо. Как мне казалось...

Я долго готовилась к вечеру. Наряжалась. Перемерила все платья, какие были. Оно должно было быть скромным. Не сильно обтягивать, однако при этом утонченно подчеркивать фигуру. Не открытое, без глубокого выреза и обязательно ниже колен. Иначе мне было просто не выдержать очередную сцену ревности взбешенного Мартина.

Не просвечивающее. Темное. Не распускать волосы. Собрать без излишних висячих локонов.

Макияж... Конечно, неяркий. Нельзя, чтобы он выглядел вызывающим. При этом подчеркнуть глаза. Пусть дома Мартину и нравились сочно накрашенные губы, но при посторонних подобное было под запретом.

И вот, наконец, настал долгожданный момент выхода из дома. Однако вместо характерного шума раскрывающихся ворот раздался звонок телефона.

- Поедешь сама, - сухо велели в трубке.

- Без тебя? – опешила я, удивившись, что Мартин согласен отпустить меня куда-то одну.

- Я приеду сразу на место, - поправился он. – Слишком много работы, потом еще одна встреча с партнерами. Мне некогда еще и за тобой заезжать.

- Понятно, - ответила я. – Тогда я вызову такси? – все еще не верилось, что мне разрешено в кои-то веки так запросто одной оказаться на улице, да еще и в машине с незнакомым водителем.

Помнится, пару раз Мартин готов был придушить официанта в ресторане за то, что тот осмелился обратиться напрямую ко мне, а не предложить блюдо через мужа.

- Да, вызывай, - теряя терпение, резко ответил Мартин. – Я же уже сказал, поезжай сама! Не хочу опаздывать из-за тебя.

- Хорошо, конечно, - поспешила я согласиться с его словами, однако мой голос заглушили раздавшиеся гудки.

Никс повесил трубку, не дожидаясь моего ответа.

И мне не оставалось ничего другого, как вызвать машину.

***

Я опоздала.

Не сильно, но достаточно для того, чтобы разозлить Мартина, которому могла не понравиться моя нетактичность по отношению к его друзьям.

В принципе моей вины в этом не было. Я ждала мужа к половине шестого, чтобы выехать из дома вместе. А его звонок раздался ровно в это время. Таким образом пришлось дозваниваться до такси, а потом ждать еще минут двадцать-двадцать пять, пока за мной пришлют автомобиль.

Но всегда уверенному в своей правоте мистеру Никсу невозможно было бы что-либо подобное доказать и оправдаться перед ним.

Так что в зал ресторана я входила на подгибающихся от волнения ногах. Было очень боязно, что меня отругают при всех знакомых. Это было даже хуже, чем страх отхватить, будучи наедине с мужем. Ведь, к своему ужасу, я должна признаться, что Мартин начал позволять себе поднимать на меня руку.

Сначала это были просто резкие, угрожающие взмахи, на расстоянии, ничем болезненным не завершающиеся, кроме молчаливой угрозы. Но однажды он сильно толкнул меня, и я, споткнувшись, не удержалась на ногах. Правда, потом извинился, но содеянного это уже не меняло. Мое отношение к Мартину становилось все больше похоже на ненависть, и я денно и нощно думала, как вернуть все к тому, что было раньше. Как все исправить?

Да и вообще, стоит ли оставаться рядом с этим человеком и терпеть подобное обращение с собой? И главное - во имя чего?

Глупая!

Тогда я еще думала, что смогу уйти, как только захочу. Мне было невдомек, что сбежать от Мартина Никса, увы, невозможно...

И вот я медленно продвигаюсь вперед по многолюдному залу ресторана. На меня немного давит шум и ощущение толпы сидящих незнакомых людей. Поэтому я теряюсь и не сразу замечаю наш столик. Он уже переполнен. В том плане, что, как и боялась, я пришла последней. И все уже заняли свои места.

Причем мое место рядом с мужем тоже занято.

Это настолько удивительно, что я не сразу нахожусь, что делать. И не успеваю толком разглядеть, кто сидит рядом с Мартином. Все сливается перед глазами. Я механически отвечаю на приветствия общих друзей, возвращаясь взглядом к особе, рассевшейся рядом с моим мужем.

Она тоже здоровается. Радостно так. Словно мы тысячу лет знакомы и состоим в самых близких дружеских отношениях.

А я, наконец, узнаю в ней ту самую ненавистную секретаршу мужа – рыжую Сессилию. Нечеловеческим усилием воли я заставляю себя улыбнуться и поздороваться и с ней. Нужно во что бы то ни стало вести себя так, будто меня не трогает присутствие этой посторонней женщины рядом с моим мужем. И в его жизни... Так, чтобы никто из присутствующих не почувствовал, что допускаю хоть тень сомнений о неверности Мартина. Иначе я просто не могу. Я не переживу, если встречусь с сочувствием во взглядах всех этих людей.

Что она вообще тут забыла?!

Чуть позже Мартин будничным тоном сообщит, что они ехали вместе с важной встречи, и что он предложил Сессилии провести вечер в приятной компании. Она очень помогла на переговорах и заслуживала отдыха! Ведь суровый босс не оставлял ей ни минуты свободного времени на бедную себя весь прошедший месяц...

Собираю волю в кулак и подхожу ближе. К моему еле сдерживаемому изумлению, рыжая бестия плавно поднимается, уступая место рядом со своим боссом мне. Сама же она медленно присаживается на соседний со мной стул.

Несмотря на всю антипатию, которую я к ней испытываю, сейчас я благодарна Сессилии. Сложно представить, какой неловкой была бы ситуация, если бы мне пришлось сесть на тот стул в дальнем углу стола, стерпев молчаливое согласие Никса с происходящим беспределом. К слову, он как ни в чем не бывало продолжает обмениваться шутливыми фразами со своими товарищами, не удосуживаясь обратить внимание на мое затруднительное положение. В которое он сам же меня и поставил, когда привел сюда свою... секретаршу.

Присев, я пытаюсь поддержать непринужденную беседу за столом, что началась еще до моего позднего прихода. Не уверена, получается ли у меня притвориться безразличной, но я стараюсь изо всех сил.

Потому что Сессилия то и дело совершенно беспардонно перегибается через меня, заговаривая с Мартином. Он же каждый раз со светящимся лицом, которое мне доводилось видеть от силы раз или два в жизни, весело отвечает на ее реплики, поражая меня улыбкой на все тридцать два.

Я все еще держусь. Нам уже принесли горячее, и все приступили к еде, дружно орудая изящными приборами. Я же вынуждена выискивать момент, когда двое по сторонам от меня наговорятся и подвинуться, чтобы я смогла прикоснуться к собственной тарелке.

Это продолжается довольно долго. Я теряюсь в догадках, что правильнее предпринять: вежливо, но твердо попросить их не переговариваться через меня, передо мной? Однако я все еще страшно боюсь, что друзья поймут, что подобное сильно задевает меня. А еще Мартин временами становится совершенно невыносимым и неуправляемым, и ему ничего не стоит во всеуслышание заявить, что я, например, смешна в своей надуманной ревности.

Да, к моему великому сожалению, муж прекрасно знает, как сильно я подозреваю его в измене именно с Сессилией, которая всеми правдами и неправдами укрепляет во мне эти подозрения при каждом удобном случае. Уж не знаю, зачем ей это надо! То ли уязвленное самолюбие одинокой дамочки, то ли я... я все таки права, и это ее коварный способ задеть меня или даже заставить самоустраниться, не мешая развитию из зарождающихся отношений...

Не знаю. Сейчас я думаю уже даже не об этом. Моя первостепенная задача – не ударить лицом в грязь перед общими знакомыми. И так и не придумав, как прекратить их оскорбительные переглядывания и разговоры через меня, я продолжаю как полная дура есть, как только они отодвигаются и дают мне возможность дотянуться вилкой до уже остывающего сочного кусочка стейка.

Самое неприятное было, когда в один из подобных моментов я случайно поймала удивленный взгляд Макса – товарища Никса, который сидел прямо напротив меня. Без всякого сомнения, он прекрасно видел и понимал, в какое неприглядное положение поставил меня Мартин.

Он смотрел на меня широко раскрытыми от изумления глазами и молчал. Да и что ему было говорить? Все и так было понятно. Как минимум по моему абсолютно потерянному виду. Вряд ли я настолько хорошая актриса, чтоб изловчиться, сохранив так называемый покер-фейс в столь неоднозначной ситуации. И тем более боюсь, я не сумела избежать сплетен и пересудов, которые неминуемо должны были начаться после этого злополучного вечера.

Который все тянулся и тянулся... Вечер, который я так ждала... Который должен был, по моему мнению, стать маленьким мостиком между мной и мужем. Вечер, который был окончательно и бесповоротно испорчен.

А потом, словно всего этого было мало, Сессилия вдруг промурлыкала, обращаясь исключительно к Мартину:

- Хотела тебе кое-что рассказать любопытное, да ладно. Слишком пикантно, чтобы говорить при всех. Потом уже, наедине поделюсь.

Я замерла, сжимая вилку. Кажется, только чудо спасло эту рыжую с-с... секретутку от выколотого глаза.

- Зачем потом? Заинтриговала и дразнишься? – совсем несвойственным ему игривым тоном ответил мой благоверный. – Иди сюда, расскажи хоть на ухо, - отодвинулся он чуть назад, предлагая ей поделиться интересным за моей спиной.

И эта мымра не преминула воспользоваться приглашением! Будто все в порядке вещей, эти двое перегнулись друг к дружке уже за спинкой моего стула и начали там о чем-то, пересмеиваясь, шептаться. Когда за спиной раздался очередной взрыв веселого хохота мое терпение, наконец, лопнуло.

Нет, я так и не возразила и не сделала попыток поставить соперницу на место. Слишком силен был страх перед гневом Никса. Вот о чем скажет мне много месяцев спустя Сессилия (в день аварии, в которую угодит муж).

«С Мартином я не такая смелая»...- заметит она тогда.

Сейчас же я просто встала и, сделав вид, что у меня срочный звонок, отошла в дамскую комнату.

Здесь, открыв холодную воду и осторожно побрызгав ею в лицо, чтобы не смыть макияж, я бездумно уставилась в зеркало.

«Дыши, просто дыши», - снова и снова уговаривала я себя, не позволяя мыслям скакать в бессильной злобе и в поисках ответов на риторические вопросы: «что делать?» и «как быть?».

Но мое уединение не продлилось долго. Дверь отворилась, и в дамскую комнату впорхнула самодовольная Сессилия. Окинув меня снисходительно-насмешливым взглядом, она понимающе улыбнулась и прошла к соседнему зеркалу.

Я подняла голову, волей-неволей сравнивая в зеркале двух совершенно непохожих женщин.

Она – колоритная рыжая девушка с пышными формами, высокого роста и с идеально белой кожей. Как бы ни было неприятно, но следует признать, что таких, как она, можно по праву назвать роскошными.

И я. Среднего роста, шатенка с, как мне всегда казалось, симпатичными чертами лица. Возможно, выразительным взглядом. Однако потухшим и слишком тоскливым, чтобы вызывать в противоположном поле чувственные желания, которые, наверняка, с легкостью вспыхивают в любом мужчине, стоит ему только взглянуть на Сессилию.

В какой-то степени можно было бы понять мужчину, предпочитающего проводить время с ней, а не со мной. Но только если бы он при этом не был МОИМ МУЖЕМ. Вообще чьим бы то ни было чужим мужем, которого без всякого стеснения открыто соблазняла эта особа.

Я ни в коей мере не умоляю вину самого Мартина. Нет! Напротив. Глядя на нее, у меня в голове возникает лишь один въедливый вопрос:

«Зачем?»

Зачем, если ему нравятся такие, как Сессилия, нужно было брать в жены меня?? Для чего он преследовал меня своими ухаживаниями. Задаривал дорогими подарками и цветами. Что это было? Минутное помутнение? Роковая ошибка со стороны Мартина Никса, полностью перечеркнувшая мою жизнь?

Или он изначально планировал жениться на ком-то вроде меня. Послушной, напуганной девушке, без семьи, без близких, которые могли бы поддержать ее и вызволить из золотой клетки, когда раскроется вся жестокость тиранящего ее мужа.

Получается, в роли любовницы Никс всегда видел такую, как Сессилия?

Хм, - усмехнулась я про себя, продолжая наблюдать за самоуверенными движениями красотки, поправляющей прическу, - выходит, и ты всего лишь пешка в руках Мартина Никса, - сказала я ей мысленно.

А вслух услышала в ответ:

- Тебе самой не кажется, что эта игра слишком затянулась? – надменно спросила Сессилия, нанося на большие неестественно-пухлые губы еще больше ярко-малиновой помады.

- О чем ты? – нахмурилась я, приготовившись парировать острый удар ее язвительного язычка.

- О том, что вы с Мартином только притворяетесь парой, а на деле ты давно уже не жена ему. Разве что на бумаге, - фыркнула она. – Скажешь, я не права?

- А кто жена, ты что ли? – пришел мой черед насмешливо улыбаться, припоминая выводы, к которым я только что пришла, рассматривая ее. – Не тешь себя ложными иллюзиями, Сессилия, - выплюнула я ее имя и добавила, разворачиваясь уже к выходу, - Никс никогда не возьмет в жены кого-то вроде тебя. Ты всего лишь очередная марионетка, которую сегодня он использовал, чтобы вызвать меня на эмоции.

Не стала только уточнять, какие именно эмоции. К сожалению, я абсолютно точно чувствовала, что это не была попытка вызвать во мне ответные сомнения со стороны моего чересчур подозрительного и ревнивого мужа. Нет. Увы, но скорее всего это было что-то вроде наказания за мое дерзкое до того поведение. Либо просто способ указать мне на мое место. Дескать я не имею никакого права голоса. И если Мартин Никс пожелает, он может даже открыто завести любовницу и таскать ее всюду с собой. И я ни чем не смогу ему на это ответить.

Однако Сессилии незачем было знать об этом. И я получила искреннее удовольствие, оставляя ее за спиной с вытянутым от услышанного лицом.

Мы с Мартином все еще остаемся в домике на озере. Он медленно восстанавливается после аварии, но с каждым днем мужу заметно становится лучше. Мы почти не говорим. Врачи утверждают, что Никс замкнулся в себе из-за кратковременной потери памяти. Иногда он задает вопросы. Или говорит нечто настолько непривычное, что я потом долго перебираю сказанное в уме. Мартин сам на себя не похож в последнее время!

Однажды ранним утром, когда солнце только поднялось и ненадолго осветило пасмурное осеннее небо, я сидела у самой кромки воды.

Как раз там, где заканчивалась деревянная дорожка. Порыв холодного ветра пробирал до костей, и я, поежившись, еще сильнее закуталась в теплую куртку. Но воздух был так приятен и свеж, что несмотря на холод, мне не хотелось уходить.

Казалось бы тишь природы, звуки успокаивающие нервы, однако мне почему-то не думалось о хорошем. Напротив, перед глазами стояла ужасная сцена ссоры с Мартином.

Его непреклонность в суждениях. Не желание слушать меня. Ярость. Крики. Однажды Мартин толкнул меня. А в следующий раз было еще хуже. Я ударилась об край стола. А потом был момент, когда муж потерял контроль и... впервые ударил.

Сейчас вопреки всем моим попыткам отвлечься, я вновь прокручивала в сознании тот жуткий эпизод. То, как сильно он ударил меня по голове. А бить Мартин предпочитал именно туда. Потому что так сложнее было распознать следы побоев. Расчетливый мерзавец - уважаемый всеми мистер Никс приобрел привычку подобных ударов после того, как я однажды осмелела и пригрозила подать на него в суд, обвинив в домашнем насилии. Но где уж там! Мне незамедлительно привели миллион доводов того, как на самом деле будут развиваться события. Ведь без личных денег я не смогу ни нанять адвокатов, ни доказать собственную правоту в суде. Однако на всякий случай он решил не оставлять улик. Ведь была еще вероятность, что я придам все огласке. И даже если мне никто не поверит, то шумиха сама по себе уже в достаточной мере навредит репутации Никса.

В тот день от удара я упала, потеряв сознание. Когда же очнулась, то никак не могла вспомнить, что же произошло.

Я оглядывалась в поисках ответов и заметила горничную, сидевшую у моей кровати. С трудом шевеля пересохшими губами, я спросила у девушки, почему я в постели средь бела дня, и что со мной случилось. Но та лишь залилась слезами, не говоря ни слова.

Лишь позже я постепенно начала вспоминать все, что произошло. Грудь сдавило железными тисками безысходного отчаяния. Я больше не видела выхода. Выпроводив Вики, я долго смотрела в потолок невидящим взглядом, понимая, что ничего не смогу поделать.

Единственной эмоцией оставалось лишь сильное желание насолить тому, кто превратил мою жизнь в ад. А самый верный способ ударить мистера Никса побольнее - это испортить его идеальную репутацию.

"Посмотрим, как ты заткнешь рты всей своей болтливой прислуге", - думала я, готовясь вызвать его на очередной сокрушительный скандал.

«Ничего я выдержу, - убеждала себя, качаясь поднимаясь с постели, - главное, что на этот раз у меня будет слишком много свидетелей. Ведь сейчас утро, и многие уже поднялись, принимаясь за привычную работу по дому». Это было все равно, что шаг в пустоту. К опасной и болезненной неизвестности. Как необходимый пугающий укол, который остается последней надеждой на последующее излечение.

Я была готова ко всему, что бы ни сделал со мной Никс в тот день.

Однако меня отвлек звонок телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Он звенел, не смолкая. Тревожное дзынь натягивалось как струна, не отпускающая меня совершить роковой шаг к окончательному разрыву с ненавистным Никсом. В конце концов, испугавшись, что что-то случилось с тетей или с Дженни, я начала колебаться.

И тяжело развернувшись уже у самых дверей, я неторопливой шаркающей походкой заскользила обратно к кровати по блестящему паркету спальни.

Дойдя до тумбочки и почувствовав, что нервы напряглись до предела, я сделала рывок, кидаясь к телефону. И не ошиблась.

В трубке раздался заплаканный голос Дженни. Тетушке Рози стало хуже. Чувство вины моментально сдавило грудь. Стало тошно от того, что я только что так эгоистично собиралась ради собственного блага и эфемерной надежды на свободу, оставить близких без столь необходимой поддержки. Мой разрыв с Никсом выстрелил бы смертельной пулей в первую очередь по ним. Тетя Рози и Дженни попросту не выжили бы в этом суровом мире, потеряв подмогу в лице моего мужа, спонсирующего не только лечение, но и все их существование в целом. Как по сути и мое. Но если на потерю своего достатка я еще могла закрыть глаза, то родных уж точно никак не могла обрекать на нищету и голод.

И потому, жестоко наступив на горло вопящей изнутри гордости, я помчалась одеваться, на ходу придумывая, как же упросить Мартина отпустить меня к тете Рози, снова попавшей в больницу.

В тот критически важный день я окончательно раздавила в себе надежду на избавление. А также самолюбие, скулящее и молящее предпринять хоть что-то ради обретения свободы.

***

Страшно представить, что когда Мартин вернет память, вместе с ней проснутся и все его дикости.

Внезапно небо над "домиком на озере" затянулось тучами. Загремели устрашающие раскаты грома, блеснула молния, и в то же мгновение мощным потоком полил осенний дождь. Крупные капли воды падали мне на волосы и, щекоча кожу, стекали по лицу.

Однако я все равно не могла оторвать глаз от озера, гладь которой вдруг словно закипела под натиском неумолимого ливня.

Через пару минут я все же попробовала перевести задумчивый взгляд с озера, стряхнув с себя капельки непрекращающегося дождя вместе с обжигающей болью воспоминаний. Осторожно поднялась, чтобы не подскользнуться на промокшем деревянной настиле, и собралась уже возвращаться, но вздрогнула от неожиданности и страха, увидев Мартина. Представьте себе мой ужас, когда я встретилась взглядом с тем, кого ненавидела и боялась больше всего на свете.

Сейчас я готова была поверить, что этот чудовищный человек прочел каким-то невообразимым образом мои мысли и пришел, чтобы наказать меня за недостаточную покорность его воле. Лишь через несколько долгих секунд, на протяжении которых мы стояли, уставившись друг на друга, я, наконец, справилась с крупной дрожью по всему телу. И сделав пару судорожных вдохов, смогла с изумлением отметить, что Мартин вышел на пирс в одном халате. И что в руках он держит большой красный зонт.

Ярко алое пятно на сером фоне окружающего тоскливого мрака. Эта картина настолько поразила меня, что я не могла вымолвить ни слова. Она показалась такой же символичной, как бой часов, отбивающих ровно двенадцать ударов в день моего возвращения после аварии, покалечившей Мартина. Или излечившей его больную душу?..

Но что окончательно повергло меня в неописуемый шок, так это то, что муж молча подошел ближе и укрыл меня тем самым красным зонтом от дождя.

Его движения были уверенными и четкими. Такими, словно иначе и быть не могло. Будто так мы и жили всегда – ощущая заботу друг друга...

«Мартин Никс».

Обеспокоенная кухарка встретила нас у самого порога с двумя большими полотенцами. Бормоча что-то себе под нос, она сняла с меня мокрый халат, под которым была одна лишь пижама, и принялась сама вытирать мое лицо и шею полотенцем.

Мне было неловко от такой заботы, и я сконфуженно пытался отстраниться. Но не тут-то было. Сострадательная Аделаида никак не унималась.

- Ах, миссис Дебора, Вы промокли до нитки, - начала причитать она, переключившись теперь на свою хозяйку. – Зачем же Вы так? Разве ж можно вот так? Под дождем...- сетовала добрая женщина.

И только лишь, когда мы оба уже в сухой одежде сидели у камина, попивая кофе, она, успокоившись, ушла к себе на кухню.

Мы же остались сидеть вдвоем. Прислушиваясь к тихой песне сверчков за окном и любуясь первобытным танцем огня в камине.

В свете пламени Дебора казалась еще более загадочной. Но ее красивые глаза были все так же грустны, как тогда в больнице. В той клинике, где, пребывая на границе жизни и смерти, я впервые увидел Ее...

Итан Рид.

Когда я пришел в себя настолько, что смог подниматься и передвигаться по палате, я все еще не верил в реальность случившегося.

А когда впервые увидел в зеркале отражение Мартина Никса вместо своего, я пережил настоящий шок. А уже через секунду испугался того, что лишился рассудка. Да, я подумал, что у меня галлюцинации.

И даже потом, когда все вокруг стали обращаться ко мне как к Никсу, я решил, что мое безумие медленно прогрессирует. И я продолжаю сходить с ума.

А представьте себе всю степень моего ужаса, когда я получил ответ касательно судьбы Итана Рида, то есть меня самого!

Я решился осторожно расспрашивать медицинских работников об Итане Риде, лежащем в соседней палате. Так, словно мы с ним были знакомы, и мне откуда-то известно, что тот находится в этой же больнице.

Полученный ответ надолго выбил меня из колеи.

Как может чувствовать себя человек, которому говорят, что он недавно скончался от острой сердечной недостаточности в самом расцвете лет. И это при том, что он чувствует себя, пусть и не совсем здоровым психически, но уж точно живым!

Однако известие о собственной кончине настолько ошарашило меня, что после я на много дней впал в состояние, которое сравнимо разве что со сном наяву. Мне трудно описать, что я чувствовал и как ощущал себя в чужом теле.

Я будто перестал принимать все происходящее за настоящее и лишь наблюдал за всем вокруг со стороны. Как на большом экране с чересчур реалистичными спецэффектами.

А потом меня привезли в особняк Никса, где я снова увидел Ее!

Девушку-спасительницу из больницы, которая была со мной в самый значимый миг моего ухода из собственного тела.

Невероятно! Она оказалась его женой... Женой Мартина Никса. Моей... Так я узнал ее имя.

Дебора.

Она принялась равнодушно расспрашивать меня о самочувствии и,, проводив в спальню, помогла лечь в постель. Однако в ее чужом теперь взгляде был только холод.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы хоть немного прийти в себя. Чтобы вернуть себе покой, я начал с того, что прикрыл все зеркала и другие отражающие поверхности, которые только были в моей комнате. Это было сделано, конечно, для того, чтобы больше не видеть чужого мне лица Мартина Никса вместо своего. Тяжелее всего было осознавать то, что пока я разгуливаю в незнакомом теле, мое собственное туловище гниет где-то в земле. Однако я усердно отгонял от себя подобные мысли, способные и в самом деле зародить такой хаос в душе, что я бы непременно чокнулся, дай я им хоть на мгновение волю развиться.

С врачами и медицинским персоналом все было проще. Они делали свою работу, задавая вопросы, касающиеся лишь самочувствия и здоровья. Я максимально честно отвечал, приняв непростое, но единственно возможное сейчас решение, привыкнуть к новому организму и попытаться жить как... как получится...

А вот с неприятным типом по имени Клаус Хэнкс все было несколько сложнее. Его пытливый взгляд словно в самую душу вгрызался, с подозрением выискивая своего потерянного хозяина. Именно так «хозяина». Иначе их отношения с Никсом и не назовешь. Хэнкс, правда, не лебезил передо мной, хоть и считал меня Мартином. Однако вел себя как верный, вымуштрованный пес перед строгим хозяином.

Но несмотря на это, он не осторожничал при высказывании своего мнения и идей. Из чего я сделал вывод, что Никс доверял своему верному помощнику полностью. И, по всей видимости, почти всегда прислушивался к его советам. Что ж, решил я, несомненно, в этом есть свои плюсы. Большие плюсы. Мне не придется думать, что и как делать. Можно хотя бы на первое время расслабиться немного и, свалив все на плохое самочувствие и потерю памяти, перекинуть решение насущных проблем на Хэнкса. Пусть разбирается с делами. А я пока присмотрюсь к жизни Мартина, может, и сумею со временем свыкнуться и обосноваться не только в его теле, но и во всей жизни. Раз уж мистическим, абсолютно невероятным стечением таинственных обстоятельств я там, где я есть.

Еще в больнице, когда в следующий раз в мою палату шагнул серьезный и невозмутимый Хэнкс я аккуратно оповестил его о своей амнезии. И добавил:

- Тебе придется взять управление бизнесом на себя, Клаус. Какое-то время будешь по-возможности решать все сам, - попробовал я придать голосу сухой уверенности, которая из того, что я успел понять о Мартине Никсе, должна была соответствовать его характеру лучше всего, - однако не забывай, что я в любую минуту могу вмешаться и все проверить, - предостерег я его на всякий случай.

Мало ли, как человек может повести себя, неожиданно почувствовав власть! Пусть Никс и полагался на преданность Клауса, но впечатление он создает типа довольно опасного и хитрого. Так что я решил перестраховаться и пока что относиться к нему, как к необходимому помощнику, а не как к верному другу.

- Как скажете, мистер Никс, - без тени радости или наоборот разочарования ответил Хэнкс, - можете не сомневаться, все будет, как Вам угодно.

- Хорошо. Есть что-то, что я должен знать уже сейчас? – спросил я больше для виду, чтобы не вызывать подозрений своим полным равнодушием к делам.

- Ваша супруга, миссис Дебора... - начал Клаус, а я насторожился.

По разговорам, я уже знал, что женат, но одно дело принимать этот абстрактный факт на расстоянии, а другое столкнуться с несчастной женщиной, потерявшей мужа и даже не имевшей возможности попрощаться с ним – совсем другое. Да что там! Бедной супруге Мартина даже неизвестно, что теперь ей придется сосуществовать с совершенно другим, чужим ей человеком! Тогда я еще не знал. Кто она. И как Она действует на меня самого... Вот почему я даже не представлял, как теперь жить со всем этим.

А еще дико опасался встречи с почти-вдовой и по другой причине. Разве может любящая женщина не почувствовать, что в теле ее супруга – чужак? Одна надежда на всё ту же проблему с памятью. Может, если буду молчать все же не выдам себя в первые же дни. А потом... потом жизнь, будем верить, сама подскажет, как быть.

- Так что там с Деборой? – нетерпеливо поторопил я Хэнкса, несвойственно запнувшегося на полуслове.

- Желаете, чтобы ее снова привезли в клинику? – спросил он, наконец.

А я немного опешил от постановки вопроса. То есть если я желаю, то мою жену привезут ко мне как какой-то предмет? Типо, «не хотите ли прочитать книгу, о которой забыли или, может, Вам будет угодно поработать на своем персональном ноутбуке?» - вот как для меня лично прозвучал его вопрос. Но чужая семья – темный лес. Поэтому я, естественно, не стал осаждать Клауса за его тон, которым он упомянул «мою жену». Единственное, что я себе позволил – это невзначай поинтересоваться, а сама она что, даже не просится к чудом выжившему мужу??

- Дебора просилась навестить меня? – максимально убрав интонации из голоса поинтересовался я.

Так, чтоб ни обиды на ее отсутствие, ни злости, ни желания видеть женушку.

- Нет, - привел меня в еще более сильное недоумение Хэнкс своим безразличным. – Простите, за мое мнение, однако я вынужден сообщить... - добавил он, все же несколько замявшись.

- Говори, - милостиво позволил я рассказать последние сплетни о моей благоверной.

Неужели отношения между супругами в семье Никс настолько расшатаны? Честно говоря, это было бы даже неплохо. Если миссис Дебора захочет, я с радостью дам ей свободу. Потому что даже не познакомившись еще с этой дамой, я уже решил для себя, что незачем держать подле себя столь равнодушную к мужу особу. Тем более что даже не к ее мужу. Стоп! Так я окончательно запутаюсь. В общем я не против развода с незнакомой миссис если что, решил я про себя.

- В последние дни у прислуги складывается впечатление, - тактично заметил Клаус, - что миссис Никс не против воспользоваться Вашим отсутствием. Она начала позволять себе слишком свободные передвижения по городу.

Однако прежде, чем я решил, что мои догадки о неверности жены Мартина правдивы, меня окончательно огорошили:

- Она слишком часто посещает своих родственниц. Миссис Рози с дочерью. И пару раз побывала в магазине и на прогулке по парку, - сообщил Хэнкс таким тоном, словно поведал мне о тайной шпионской деятельности Деборы в пользу вражеского государства!

То есть моей жене запрещено не только посещать родных, но и вовсе выходить из дому элементарно по магазинам?? Ладно, допустим родственники не всем и, к сожалению, не всегда попадаются адекватные, но прогулка по парку каким боком может считаться неприемлемой?!

Может, у нашей семьи есть смертельные враги, угрожающие безопасности моих близких? – осенила меня страшная догадка. О чем я и принялся расспрашивать Хэнкса. Теперь пришел его черед стоять с отвисшей челюстью, внимая моим вопросам.

А затем тужиться, соображая, как объяснить мне, что я просто тиран, лишавший жену крошечных плюсов свободы.

- Ясно, - кивнул я, принимая свой новый образ. – Нет, ничего предпринимать по этому поводу не нужно. В любом случае скоро я буду дома. И уже сам решу все с женой, - поспешил я избавить бедную женщину от вмешательства в ее дела робота под названием «Клаус». – Если на этом все, то можешь идти, - отпустил я, наконец, чудного помощника, выдохнув посвободнее и оставшись наедине с собой.

Ну и частично с Мартином Никсом, конечно...