Сердце Ангела

АНГЕЛИНА

О, какие здесь есть интересные участницы! Размявшись, переминаюсь, подтягиваю гетры и оглядываюсь на танцовщиц. Смотрю как тянется рыжеволосая девушка: движения такие уверенные, амплитуда маха высокая, линии получаются очень красивые. На секунду даже зависаю в иллюзии ленивого спокойствия от ее пластики.

Но громкий хлопок ладоней быстро возвращает меня в тревожное состояние, я вздрагиваю, оглядываясь. В зал заходит администратор клуба. Она тут главная.

Брюнетка с коротким каре, чуть резкими чертами лица, большим ртом с тонкими губами и носом с горбинкой. Смотрится очень колоритно. Брючный костюм темно-зелёного цвета и ярко-оранжевый топ под ним, высокие каблуки, которые выдают громкий звук, когда она идет по полу хореографического зала.

— Следующая пятерка, — громкий голос звучит чуть надменно.

Она проходит между вставших в ожидании девушек и показывает пальцем.

— Ты, ты… — идет дальше, по какой-то только ей известной логике выбирая танцовщиц.

Останавливается рядом с пластичной рыжеволосой.

— Ты! — оборачивается, показывает еще на одну девушку с глазами испуганного олененка. — Ты и…

Тишина — все ждут, кто станет пятой.

Из каждой пятерки танцовщиц возьмут только одну на полный просмотр, а эту рыжую все уже оценили, с ней конкурировать сложно. А, значит, шансов у тех, кто попадет в команду именно с ней, будет мало.

Брюнетка смотрит на меня.

— И ты. На сцену.

Внутри прокатывает холодок, сжимаю пальцы, встряхиваю кисти. Иду за девушками в открытую дверь.

Мне нужна работа! Срочно! Иначе я не смогу заплатить за жилье, а возвращаться в квартиру, где жила до этого, я не буду. Это все равно что самой бросить себя в лапы к Когану. Ни за что!

Я живу как слепой котенок: все время попадаю в неприятности просто потому, что чего-то не знаю, не учитываю, верю людям, даже не догадываясь спросить! А как спрашивать о том, чего не знаешь?

Я правда не понимала всей серьезности поставленной закорючки на клочке бумаги. Доверилась человеку, который делал вид, что помогал, а на самом деле отобрал то, что предназначалось мне. Люди заключают договоры, и подпись на документе важна. И если ты ее поставил, то назад не вернешь.

Меня долго грела уверенность в том, что все в моей жизни будет хорошо, пусть я и не помню свое прошлое. Так обещала мне Анастасия Меркулова, гордая, умная и добрая женщина, которой я безмерно признательна за все, что она сделала для меня!

Но все мои надежды просто растаяли, когда ее не стало.

Мне повезло, что я вообще попала на этот просмотр, я никогда не слышала про это шоу.

Сколько же здесь платят? Мне хватит на жизнь, если я пройду и меня возьмут?

А если нет, что делать дальше?

Сейчас ответов нет. Придется разбираться самой. И это меня пугает.

В зале вроде тепло, но меня знобит. Мне очень неуютно, я не привыкла выгрызать место под солнцем, но я постараюсь, сделаю, что смогу.

На сцену перед участницами выходит девушка, включают музыку, и нас просят повторять за ней. Это не сложно. Через два повтора одной и той же комбинации, понимаю, что нужно делать, и держу темп под музыку. Мне даже нравится. Смена движений, снова повторяем, и еще раз.

— Хорошо! — опять хлопок ладоней. — Растяжка. Вертикальный шпагат, поперечный, удивите нас!

Поднимаю колено, отводя ногу в сторону, выпрямляю, тяну носок и медленно вытягиваю верх, стоя на опорной ноге. Рукой прижимаю ногу к телу, держа осанку. Мне не сложно, я так могу стоять долго.

Хлопок.

— Отлично! Вертикальный продольный с прогибом. — Черт! С первого маха ногу ловит и красиво встает в позу только рыжая.

— Понятно, походите по сцене обычным шагом. — компания за столиком смотрит на нас. — Подойдите ближе, к краю сцены! Медленно несколько раз обернитесь вокруг своей оси.

Сердце бьется, никакой уверенности во мне нет. Рыжая самая подготовленная среди нас, и у нее отличные данные.

— Остаешься ты!

Ожидаемо. Брюнетка указывает на нее и встает из-за стола. — Остальные свободны.

Выбранная танцовщица спокойно уходит со сцены первой. Расстроенные лица у всех остальных, кто-то чертыхается и даже матерится. Эмоции не прошедших девушек понятны.

Но что делать дальше мне? Я ничего кроме танцев не умею! Может, попробовать официанткой в кафе, как Татьяна? Анастасия говорила, что для такой работы ни таланта, ни ума не нужно.

— Стоп! Замерли все!

Все останавливает мужской голос — громкий, звучащий словно рокот мощного мотора или грохот камнепада в горах. Голос заполняет собой все пространство, заставляя замереть людей.

Мужчина стоит далеко, у дверей. Он высокий, широкоплечий, смотрит с прищуром, чуть наклонив голову. Его появление оказывается неожиданным и для тех, кто проводит отбор.

— Кирилл?

Женщина-администратор подскакивает на месте и устремляется к нему, но тот не ждет, когда она подойдет.

Мужчина вытягивает руку и указательным пальцем, словно прицеливаясь из пистолета, показывает прямо на меня.

— Блондинка остается тоже.

Что? Мое сердце сжимается и пропускает удар.

— Повезло, сам Кирилл Яров, хозяин «Грэма», тебя отметил, — рыжая рассматривает меня внимательно. — А ты кто по национальности? Кореянка?

Пожимаю плечами. У меня восточный разрез глаз, очень светлая кожа и золотистые волосы от природы, это не краска. А кто я по национальности, как меня зовут на самом деле и есть ли у меня родственники — я не знаю.

— Я русская по паспорту, — отвечаю девушке и протягиваю руку. — Ангелина.

— Красивое имя. Лола, — рыжая чуть сжимает и отпускает мои пальцы. — Ну что, Ангелина, готова?

Двенадцать девушек отобрали сегодня для финального просмотра, но в итоге возьмут только троих. Я выйду последней, и Лола говорит, что это хорошо, мол, часто запоминают первых и последних. Так работает эффект края.

Нам разрешили посмотреть друг на друга, поэтому я тоже вышла в зал и села подальше за свободный столик. Затылок обдало жаром, на плечи словно надавили — откуда такое ощущение? Оборачиваюсь. И с другого конца зала ловлю взгляд хозяина известного не только у нас в стране, очень дорогого ночного клуба. Такого мужчину не забудешь. Он смотрит не мигая, я не могу вдохнуть полной грудью. Да что такое?

И только когда включают музыкальный трек, и хозяин клуба отводит взгляд, я могу дышать. Разглядываю его осторожно, в перерывах между происходящим на сцене. Темные волосы зачесаны назад, виски коротко подстрижены, модная легкая щетина на щеках. Он в черных джинсах и пуловере, кажется, выглядит вполне демократично, но хозяин этого заведения точно не простой человек. И с таким властным взглядом вряд ли он окажется легким для общения. Лучше бы мне с ним не пересекаться.

Все, кого отобрали, очень хорошо двигаются и стараются. Это значит, что в работе именно здесь девушки сильно заинтересованы, и за это хорошо платят.

Я хочу здесь танцевать!

Помещение клуба находится в новой части города. Рядом магистраль и развязка, станция метро, офисы и жилые дома, отели, рестораны и торговый центр. Все свежепостроенное, очень современное и пестрое. Но у клуба Грэм особенное здание.

Снаружи оно похоже на черный куб с матовыми стенами, окна есть только на верхнем этаже, видимо, там офисы, но и они из тонированного стекла. Девушка, с которой я сюда добиралась, сказала, что клуб был построен давно почти на пустыре, и уже потом город рос вокруг него.

На фасаде четыре красных неоновых буквы Грэм, под зданием большая парковка, а внутри… Что именно внутри я не знаю, потому что территория большая, а я видела лишь эту часть, где сцена и зал со столиками, класс хореографии и гримерки.

Мне показалось, что клуб похож на большого дикого зверя, что прилег отдохнуть и уснул, и пока он спит, город прирастает вокруг, не замечая опасности.

— Ты следующая! — стучит по плечу Лола и проходит мимо.

С первых аккордов мне нравится то, что она делает на сцене.

Показывая современный танец под чуть монотонный бит, Лола свободно двигается, за ней интересно наблюдать. Резкие выпады, смена пластики от легких волн, словно она вода в реке, до дерганых мелких движений сломанного робота. Немного акробатики в самом конце и танцовщица остается лежать на сцене.

Несколько хлопков от столика организаторов.

— Ангелина Меркулова, —звонкий голос администратора доходит до меня.

Сжимаю и разжимаю пальцы, стараюсь ровно дышать, хотя сердце неспокойно. Пока иду до сцены, чувствую давящий взгляд, но не смотрю в сторону мужчины, мне нужно собраться и отстраниться от всего, что есть в зале.

Встаю в начальную позу, ожидаю, когда включат музыку, и заранее представляю, как сейчас буду двигаться. Неважно, что я в незнакомом помещении, важно, сколько на меня сейчас обращено взглядов и то, что меня выбирают. Перед глазами маленькая студия Анастасии, ее заботливый голос, подбадривающий и дающий надежду.

Первые звуки музыки и тело оживает, держу себя в том ощущении доброго внимания, что только что сумела поймать и через несколько первых секунд танца понимаю, что это получается.

В груди теплая радость, тело живет в движениях. Взмах руками, прогиб и выпад в сторону. То, что я танцую – версия современного балета, импровизация, поставленная опытным хореографом.

«Полет! Ты должна почувствовать именно его, откройся!» — объясняла мне свой замысел Анастасия, не всегда довольная тем, как у меня получалось. Но сейчас мне кажется, что я где-то на высоте сотен метров, нет стен и рамок, есть только простор неба и легкий ветер.

Замираю в последнем движении танца, останавливаясь у самого края сцены. «Уф! Я справилась?»

Отпускаю свое состояние, в котором жила, танцуя, и перестраиваюсь на людей, от решения которых зависит сейчас моя судьба.

Бах! Делаю шаг назад, словно я получила небольшой удар в грудь.

Растерянно вскидываю голову и вижу полный темноты взгляд хозяина клуба. Он стоит рядом с комиссией, скрестив руки на груди, и сверлит меня черными глазами.

— Блондинку берем. — Его голос уже не такой громкий, но я хорошо слышу — от его интонации у меня холодок ползет по загривку. А он уже дает команду администратору:

— Дина, определись с другими и пусть подпишут документы.

Хозяин разворачивается и медленно идет на выход, а я не могу отделаться от ощущения опасности, которое поселилось во мне.

Меня взяли?

Это выбор и решение Кирилла Ярова, хозяина черного здания.

Обхватываю себя руками, желая спрятаться, хотя он уже не видит меня.

Не понимаю, почему я его так боюсь и не понимаю, нужна ли мне теперь эта работа.

А! Что делать?

— Ангелина? — Дина Кринская, так, оказывается, зовут администратора этого здания, машет мне рукой.

Лола сказала, что скромное звание администратора совершенно не соответствует масштабу влияния этой дамы в клубе. Она, скорее, правая рука Ярова. Эта женщина работает тут уже несколько лет, еще с неспокойных времен.

— Иди, я тебя подожду, поговорим. Хоть одну приятельницу я хочу заполучить перед тем, как шагнуть в серпентарий, — Лола смеется неожиданно тоненьким хихиканием, так не подходящим ее образу.

Я беру паспорт и следую за приглашающим взмахом Дины.

Новая для меня комната похожа на кабинет: ряд шкафов с папками вдоль стены, офисный стол с компьютером и приставным столиком переговоров. Перед ним два стула, на один из которых я и присаживаюсь.

— Паспорт!

Все же в этой женщине чувствуется привычка командовать другими, и ей доставляет удовольствие показывать свою власть.

Протягиваю документ, все еще сомневаясь, что поступаю правильно. Потому что хоть чувство опасности и отпустило меня, но теперь я не уверена, что бегство от одного мужчины не приведет меня к сложной ситуации с другим.

Дина передвигает мне документы, а сама, пролистав мой паспорт, фотографирует его.

— Ставь подписи, — Протягивает мне ручку.

Я не буду ничего подписывать, не прочитав, поэтому откладываю ручку в сторону, склоняясь над листами. Пытаюсь понять текст: контракт на сезон, сроком на год, но если стороны не объявили о расторжении, то он пролонгируется; права и обязанности, здесь про дисциплину на репетициях и выступлениях, конфиденциальность и штрафы за нарушения...

Вижу строчку с суммой зарплаты, рука сразу тянется поставить росчерк. Мне хватит этих денег не только, чтобы платить за комнату, что я успела снять, но и… Отличное предложение. Однако я не спешу и продолжаю читать весь текст до конца.

Дина хмыкает, кладя передо мной паспорт.

— Извините, я не понимаю… — Чувствую растерянность.

В приложении к основному договору написано, что я согласна оказывать услуги интимного характера только для владельцев золотой карты клуба и только на территории помещений, принадлежащих Кириллу Ярову.

— Что это? — поднимаю в воздух листок.

Ухмылка сходит с лица Дины, теперь я вижу раздражение.

— Программа лояльности. Ты, так же, как любой сотрудник клуба, становишься ее частью. Если гость, имеющий этот уровень, пожелает тебя, то ты оказываешь такую услугу.

— Нет…

— Да. И девушки, приходящие сюда на просмотр, обычно в курсе. Ты с луны свалилась, Ангелина? Золотая карта — это высокий уровень возможностей: очень богатые мужчины, большинство из них не афишируют наличие такой карты перед членами семьи, но время от времени приезжают не только посмотреть на шоу или бои. У нас есть специальное меню, по которому особенный гость может выбрать и заказать услугу. Сотрудник клуба исполняет интимные желание такого гостя и получает пятьдесят процентов от стоимости. Хочешь ознакомиться с прайсом?

— Нет!

Я вскакиваю, потому что продолжать сидеть рядом с Диной я не могу.

— Все, что происходит в клубе, остается в его стенах. Безопасность для сотрудниц, медицинское сопровождение за счет компании, хорошая оплата. Так что хватит ломаться, подписывай… ну или не подписывай…

Подбородком указывая мне на дверь, женщина снова усмехается.

Куда я попала?

— Мне это не подходит!

Хватаю паспорт и выскакиваю за дверь.

Где мои вещи?

— Ангелина, детка, ты чего?
Лола смотрит на меня, широко раскрыв глаза, пока я мечусь по комнате в поиске своей куртки. Я не помню, где ее оставила! Возможно, в зале?
— Остановись и объясни, что случилось? — Девушка мягко перетекает со стула вверх, и встает передо мной. — Ну?
— Я не буду проституткой.
Лола смеется.
— Ты не знала про Золотые карты или вообще не знала, куда шла на работу?
Именно! Я так мало знаю, что постоянно влипаю во что-то неприятное. По паспорту мне девятнадцать. Но я не знаю, сколько мне лет, потому что моей памяти только год. Кем я была до этого, я не понятия не имею.
Анастасия считала, что у меня было хорошее образование в прошлом, потому что я могла читать на нескольких языках, вдруг вспомнить и рассказать интересный сюжет из древней истории или поддержать разговор на философские темы. А ещё растолковать понятными словами чувства людей, как я их вижу.

На самом деле со словами у меня иногда бывают сложности. Что-то не могу объяснить, что-то понимаю иначе, чем все привыкли.
Я не знаю, что ответить Лоле, лишь качаю головой, и она говорит сама.
— Ангелина, в Грэме можно получить все: здесь отлично платят и не обманывают девочек, постановки и костюмы выше всяких похвал. В клуб приезжают люди со всего мира! — у нее горят глаза, она действительно рада, что попала сюда. — Ты пойми, золотая карта Грэма — это роскошь, это очень узкий круг людей. Очень! И, если тебя раз в месяц выберет какой-нибудь шейх или золотой мальчик из столицы, ну, отдайся ему. Получишь и удовольствие, и сумму на счет сразу на следующий день. Поставь отметку «только классика» и тебя точно не пригласят в красную комнату. Здесь все четко: свой врач, отличная служба безопасности. Некоторые девочки работают тут несколько лет! Нет, конечно, если ты замужем, и муж против такой работы, то понятно, уходи.
Мне хочется отодвинуться от нее подальше, и я отступаю, а она наоборот делает шаг ко мне.
— Ты пойм, мы будем редким дорогущим десертом в особом меню, которое не всем по карману. А проститутки для любого желающего гостя тут тоже есть, как везде. Но мы — это совсем другое!
Она оправдывает правила этого заведения с таким напором, что я теряюсь.
Лола наклоняет голову, ее рыжие волосы перетекают на одно плечо, оголяя другое. Я вижу некрасивый шрам, чувствую, что ей было очень больно, когда она получила травму и как долго заживала такая рана. Рубец небольшой, но с кривыми краями.
Девушка понимает, что я рассматриваю отметину на ее плече, и хмурится.
— Если бы я пришла сюда год назад, я не получила бы этого. Так что я не готова заморачиваться идеями высокой морали. Тебе предложили отличную работу, Ангелина, ты прошла отбор. Знаешь, сколько девчонок сейчас готовы разорвать тебя, за то, что ты получила это место?
— Лола, ты оправдываешь все это…
— Будешь дурой, если откажешься!
Она подхватывает большую сумку, лежащую на столе, и я вижу под ней свою ветровку.
— Завтра первая репетиция в двенадцать дня, надеюсь, ты одумаешься. До встречи, детка!
Лола уходит, а я еще несколько минут стою, пытаюсь примерить на себя, что сказала Лола.
Нет, мне это не подходит!
Значит, все вернулось к той же ту же позицию, что и было вчера.
У меня нет денег, через три дня мне нужно съезжать из комнаты, и в любой момент меня может найти Геннадий Коган. От этого мужчины я скрываюсь.

Закрываю глаза, сжимаю и разжимаю кулаки.
Нужно что-то быстро придумать!
Ветровка тонкая, а все теплые вещи остались в квартире Анастасии, которая для меня тоже сейчас недоступна. Застегиваю молнию, сумку с вещами вешаю на плечо и выхожу.
Бреду по длинному узкому служебному коридору. Бордовые стены давят на меня, я потерялась во времени, часов нет, окон нет, мобильник разряжен. Интересно, во сколько я доберусь домой.
Два пролета по лестнице вниз и я у служебного входа.
— Я была на просмотре. — Оставляю охраннику разовый пропуск. Жду, когда он откроет выход для меня.
— Ангелина Меркулова? — окликает со спины мужской голос.
Оборачиваюсь медленно. По телу легкая дрожь, мое бедное сердце снова ускоряет ритм.

Мужчина в черном костюме и черной рубашке, с бритой налысо головой. Он разворачивается так, что я вижу, как отходит пола пиджака, под ней портупея, на поясе кобура. Он смотрит так внимательно, словно ждет, что я сейчас пущусь убегать, а ему придется меня ловить.
— Хозяин зовет.

Массивная темная дверь открывается и оттуда выходит уже знакомая администратор Дина. Чиркает по мне взглядом, не останавливаясь, идет дальше по коридору. Успеваю заметить усмешку на ее губах и флер надменности.

— Заходи! — Слышу я голос, по которому теперь сложно не узнать хозяина этого кабинета и заведения.

Мужчина в черном придерживает открытую дверь, явно давая понять, что войти мне придется.

Я облизываю враз высохшие губы и слушаю дикую чечетку, что сейчас выдает в груди мое сердце. Давай, Лина, вариантов не остается, пытаюсь настроиться на то, чтобы увидеть Кирилла Ярова еще раз. Я шагаю в распахнутую дверь, как в клетку к зверю.

В кабинете очень дорогая мебель, я не понимаю, откуда это знаю, но я уверена, что это так.

Большой письменный стол из темного дерева очень подходит хозяину. Он лаконичный, простой по форме, но с удивительным рисунком структуры древесины, темно-вишневого оттенка.

Ряд черных книжных шкафов тянется вдоль стены за спиной хозяина кабинета, за их стеклами я вижу корешки книг, замечаю названия на разных языках. Английский, китайский, арабский, иврит. Надо же…

Большой кожаный диван бордового цвета стоит справа от меня, над ним картина, занимающая половину стены. Все мое внимание теперь забирает фигура черного дракона, который, размахнув крылья, готовиться открыть пасть и сжечь посетителей кабинета по воле его хозяина. Мое тело непроизвольно напрягается.

— Это всего лишь картина.

Да, картина, но слишком уже реальная и предостерегающая.

Яров откладывает документ, который читал, и рассматривает меня.

А я думаю, что если у этого человека есть домашний питомец, то он точно должен быть, как этот дракон. Перебираю в голове знакомые породы собак, но не могу найти ни одной соответствующей этому человеку.

Внутри меня начинает виться струйка холода, когда я встречаюсь взглядом с Яровым.

— Кто ты такая, Ангелина? — задает он мне наконец вопрос после небольшой паузы.

Хороший вопрос.

— Я? Танцовщица.

— Это понятно, ты танцовщица, причем хорошая. Мне понравилось, как ты двигаешься.

Он встает, идет в мою сторону и задумчиво обходит делает круг, вставая прямо напротив: глаза в глаза. В моей голове вдруг бьется легкой паникой образ кружащего дракона. Мотаю головой — очень неприятно! Зачем он пугает?

Кирилл Яров останавливается, медленно поднимает руку и хватает пальцами мой подбородок.

Он впивается своими темными глазами и ищет что-то, словно старается пролезть в мою голову! Не могу двинуться, дыхание прерывается.

— Служба безопасности еще не принесла полное досье на тебя. Но уже сейчас понятно, что новую личность сляпали, документов об образовании нет, социальная карта появилась вместе с паспортом. Твое прошлое — сплошное белое пятно. Кто тебя прислал и для чего?

Мне хочется плакать! Я чувствую его напор, он сдерживает гнев, но его я тоже чувствую. Как я умудрилась так попасть?

— У меня не может быть других документов, потому что я сама не знаю, кто я. Вернее, кем я была до того, как потеряла память.

Нет смысла скрывать мою историю, лучше я все расскажу, он будет проверять, в этом я уверена. Яров также крепко держит мой подбородок, глаза сузились и в уголках собрались морщинки. Ни удивления, ни неверия, просто ожидание моего объяснения.

— Год назад меня нашли люди, прогуливающиеся по старому парку, я была без сознания, лежала на берегу пруда. Приехавший наряд полиции отправил в больницу. А когда очнулась, память оказалась чиста. — Тяжело вспоминать, тот момент был наполнен болью. — Надо мной взяли опеку и оформили новые документы. Прошел уже год, но память ко мне так и не вернулась. Это моя реальная история.

Наконец, нахожу силы и делаю шаг назад, отрываясь от пальцев.

Смотрит.

— Ладно… — Хрипло, очень низким тембром, опять прошивая звуком меня насквозь.

— И вы можете ни о чем не переживать, я не буду у вас работать! Я не знала всех нюансов условий этой работы, поэтому приехала сегодня в ваш клуб.

Он усмехается. Ему смешно?!

— Я не могу тебя отпустить, как говорят копы, до выяснения всех обстоятельств. Сегодня ты гостья в клубе, ночуешь здесь же. Завтра мне подтвердят твою историю. И я тебя отпущу.

Что? Нет!

Я в маленькой комнате, которую можно было бы назвать уютной, если бы не причина, из-за которых меня здесь заперли.

Смотрю с высоты окна тридцатого этажа, понимая, что варианта сбежать нет. Передо мной подсвеченная лента эстакады и несущиеся по ней автомобили. Вокруг раскинулся город, тысячи огней, окна и специальные светильники, выделяющие линии строений, создают яркий сияющий узор. Поздний вечер, и все эти огоньки напоминают праздник, на который меня не пригласили.

Наверное, в целом должен быть красивый вид, но я не замечаю этой красоты. Моей силы сейчас хватает только на то, чтобы не свалиться в мрачную темноту внутри, затягивающую в свою воронку.

Спать не могу, есть не могу. На столике стоит нетронутый ужин, который принес официант, а человек в черном закрыл дверь на ключ.

Я пробовала заснуть, пролежав сколько-то времени на кровати. Но, почувствовав, что так уходят силы, и давит безнадежность, встала и последние минуты просто хожу по комнате. От двери к окну и обратно.

Эмоционально я очень близка к тому состоянию, в котором очнулась год назад в больнице.

Тогда тело пронзила дикая боль, внутренности скручивало и мяло так, что я думала, попала под огромный камень, и он меня раздавил. Но, открыв глаза, обнаружила, что лежу на кровати, надо мной ровный белый потолок, а рядом люди.

И то, что вокруг незнакомцы, заставляло паниковать. Я тосковала по кому-то, кого не помнила, я ужасно боялась, точно зная, что вокруг должны быть враги, а у меня нет сил. Я так отчаянно хотела жить!

Звук отпираемого замка выдергивает меня в реальность. Обхватываю себя руками, кто пришел за мной? Все тот же мужчина заходит в комнату.

Смотрим друг на друга. Он лысый и его уши чуть растопырены, суровые надбровные дуги сейчас сведены, губы плотно сжаты, на щеках легкая небритость. Мужчина высокий, с хорошо прокаченным торсом, широкими плечами и я уверена, что он умеет отлично драться. Левую бровь пересекает шрам, а костяшка правой руки содрана. Только сейчас я собираю эти детали, а еще его парфюм, цитрус. Странно, но я совсем не чувствую его отношение ко мне и не боюсь.

— Хозяин ждет через полчаса, я провожу.

Он бросает взгляд на нетронутую еду на подносе, но ничего не говорит. Опускает на кровать два пакета и отходит к двери.

— Приведи себя в порядок, здесь одежда для выхода. — Он кивает на кровать, по его тону я понимаю, что свою одежду придется снять.

Даже после того, как он ушел, я не сразу нахожу в себе смелость приблизиться к пакетам, посмотреть, что там.

В голове мелькают образы откровенных нарядов, заставляя оттягивать этот шаг, но в первом оказывается лаконичное черное платье, садящееся на мою фигуру как вторая кожа. Длина чуть выше колена, короткий рукав, небольшой, круглый вырез, а вот спина открытая и бюстгальтера такой фасон не предполагает.

То, как я выгляжу в этом платье в зеркале, сбивает. Оно слишком шикарно, и не подходит к моим заплаканным глазам и спутавшимся волосам. Снимаю его и иду в душ.

Здесь, как в хорошем отеле, есть все необходимое, и через двадцать минут в очень мягком белом халате и чудесно пахнущая после шампуня, я выхожу из ванны.

«Что ты будешь делать, Ангелина?» — задаю я вопрос сама себе.

Для сопротивления у меня нет сил. Пока что мне не делали больно. А то, что мои документы вызвали подозрение у серьезного бизнесмена, может, это нормально?

Ненормально только то, что меня здесь удерживают!
Вытряхиваю все содержимое пакетов. Белья нет, и я чуть выдыхаю. Зато есть чулки телесного цвета. Шелковистые, тонкие, с красивой ажурной резинкой наверху. Медленно их надеваю, примеряю туфли, выбирая из двух принесенных пар те, что лучше подошли по размеру.

В своей сумке нахожу косметичку, расческу и возвращаюсь к зеркалу в ванной.

Я не собираюсь очаровывать мужчину, я вообще этого не умею делать. Но я не хочу, чтобы он чувствовал, что я боюсь его власти и силы. По крайней мере, пусть это будет не так очевидно.

Выхожу из комнаты, гордо подняв голову, мужчина поднимает свою выдающуюся бровь и осматривает меня с ног до головы, но так ничего и не говорит. Он показывает направление рукой, я иду по коридору.

Не смей дрожать, Ангелина!

Мы спускаемся на лифте, затем меня ведут обратно по длинному подземному коридору.

Оказывается, здание клуба Грэм связано под землей тоннелем с соседней высоткой-отелем. А может, оба дома принадлежат одному владельцу? Зачем он меня позвал? Как себя с ним вести? Он в самом деле меня отпустит завтра?

Мои мысли хаотично проносятся в голове, не задерживаясь. Я стараюсь запомнить путь. Мужчина за моей спиной, говорит, куда двигаться.

— Направо и до конца коридора.

Мы выходим в зал, где сегодня я танцевала на сцене. Он трансформировался в ресторан. Больше столиков, гости, официанты, на сцене музыканты играют красивую музыку. Неожиданно приятная атмосфера удивляет, я даже спотыкаюсь, но меня поддерживает мужская рука и тут же отпускает:

— Прямо и через две двери.

Огромный зал, где гремит музыка из динамиков, ослепляет вспышками света прожектора. Я оказываюсь на балконе. Здесь столики и люди, разговоры, смех, алкоголь и веселье.

Перепад атмосферы с прошлым помещением разительный. Руками хватаюсь за перила, вглядываясь в толпу, что танцует внизу. Люди кажутся единой шевелящейся массой, разноперой и жаждущей пойти вразнос. Несколько подиумов занято танцовщицами гоу-гоу, они добавляют жару весьма откровенными движениями, заводя толпу еще больше. Барная стойка, облепленная людьми, бармен, бросающий бутылки как жонглер, площадка с диджеем в наушниках, который крутит руками и предлагает залу скандировать слова песни вместе с ним. Бум-бум-бум!

Отталкиваюсь от перил, делаю шаг назад. В висках стучит быстрый пульс, хочу пить и жалею, что не поела — желудок сводит.

— Нам туда, — машет рукой мой сопровождающий, и мы проходим через весь балкон второго этажа, оказываясь в еще одном коридоре.

Мужчина открывает дверь, запуская меня:

— Ожидай.

Комната с прозрачной стеной, выходящей на танцующих в клубе, музыка, долбящая в уши, как будто я там, внизу. Но двигаться вместе с другими сейчас совсем не хочется, мне нельзя поддаваться этому обманчивому дурману легкости.

Оглядываюсь: мягкие диванчики, низкий стол между ними, в комнате темно-серые стены и две большие абстрактные картины на них в серебристых рамах. Не знаю почему, но мне кажется, что в этих линиях я вижу фривольное. Словно мужчина прижимает девушку к себе, залезая рукой под ее юбку — на одной. И две женщины, раздевающие разгоряченного самца — на другой. Вздрагиваю и мотаю головой, снова поднимаю взгляд на изображения: только линии…

Вдруг наступает тишина.

Оглядываюсь.

За моей спиной закрывает дверь Кирилл Яров.

Сердце замирает на секунду и дальше ускоряется. Знакомый холодок, что я ощущала сегодня рядом с ним, опять напоминает о себе. Вздрагиваю явно заметно для него.

— Здесь можно регулировать освещение и громкость, — он показывает на выключатели у входа, чуть улыбаясь, словно довольный произведенным эффектом.

— Садись, — он проходит и располагается на одном из диванов.

Это не просьба, это приказ. Присаживаюсь на самый край дивана, держа, как мне кажется, ровную спину.

— Голодная? Чай, кофе, алкоголь? — непринужденный тон сбивает, я не могу сразу ответить, только качаю головой.

Даю себе мысленный подзатыльник. Нельзя показывать такую реакцию! Соберись!

— Воду можно?

— Конечно.

Он делает заказ по телефону, а я осторожно рассматриваю мужчину. Очень правильные черты лица, четко очерченные скулы, плотно сжатые мужские губы, высокий лоб с легким намеком на первую морщину, карие глаза, смотрящие сейчас не на меня, а за стекло.

Он точно занимается своей фигурой. С такого близкого расстояния, как мы сидим сейчас, мне отчетливо видны мышцы его рук, сквозь обтягивающую тело водолазку, отсутствие жира в принципе, плоский живот.

Через минуту после того, как он сделал заказ, дверь комнаты распахивает официант. И я с жадностью выпиваю налитый им стакан воды.

— Разглядела меня? Ну что, поговорим? — произносит Яров, откидываясь на спинку дивана с бокалом алкоголя в руке, — Расскажи подробно о себе: что помнишь, где жила, кого знаешь, кто знает тебя?

Что я помню?

Помню, как в палате больницы надо мной склонился человек в белом халате, он открывал рот и произносил звуки, но я не понимала ни слова. Голос звучал слишком громко, отдаваясь ударами в висках. Мужчина показывал пальцы и что-то требовал, а я не могла унять дрожь.

Мне так хотелось спрятаться под одеялом, но руки не слушались, я никак не могла ухватиться за край, чтобы натянуть его на себя.

Помню: мужчину отстранила подошедшая женщина и начала спокойно и даже ласково говорить, а потом погладила по щеке. Она вытерла мои слезы. И вдруг я четко поняла ее слова, звуки сложились, возник смысл и нашел во мне отклик:

— Спи, тебе нужно отдохнуть, потом все расскажешь.

И я уснула. А когда проснулась, она так и сидела рядом со мной на старом стуле, опустив руки на колени, с абсолютно прямой спиной. Она показалась мне королевской особой, случайно попавшей в это место. Настолько уверенной, благородной была ее осанка, жесты, поворот головы.

Ставлю стакан на стол. Вспоминаю ее позу и стараюсь сесть так, чтобы максимально соответствовать моей спасительнице.

— Когда я очнулась в больнице святого Эльма, я лежала в общей палате. Мне повезло, что в тот день навестить сотрудницу, попавшую в ту же больницу в ту же палату, пришла Анастасия Меркулова. Она была хореографом. Вы не были знакомы?

Яров пожимает плечами и ведет головой из стороны в сторону. Ну конечно, вряд ли он мог ее знать, Анастасия говорила, что много лет жила за границей, а сюда вернулась три года назад, когда закончился ее контракт в Европе и она решила, что хочет спокойствия.

У нее не было семьи, детей, здесь не было подруг. Она приехала на похороны своего родственника, и решила остаться, потому что он отписал ей в наследство большую квартиру в центре, а город наполнил ее душу ностальгическими воспоминаниями. И бывшая прима королевского балета, последние пять лет работавшая хореографом, решила открыть в этом городе детскую студию танца.

— Сначала я очень сложно воспринимала все вокруг, и Анастасия стала моим проводником. Она приходила ко мне в больницу почти каждый день и разговаривала. Рассказывала о себе, балете, своем прошлом, политике и о том, как выращивает овощи на лоджии в квартире.

В горле опять сухо. Но бутылка стоит далеко, нужно тянуться или просить мужчину. Секунду я сомневаюсь, а он уже все понимает. Берет бутылку, открывает и наклоняется в мою сторону.

Я прижимаю ладони к дивану и жду. Мне кажется, он специально так тянется, чтобы надавить на меня. С одной стороны, это раздражает, с другой, я неожиданно для самой себя чувствую тягучее приятное волнение в груди. Словно аккуратный лучик щекочет чуть выше солнечного сплетения, оставляя теплый след, дразнит, не отпуская.

Не понимаю своего состояния, не смотрю на Ярового, быстро беру стакан и отсаживаюсь глубже на диване, делаю глоток.

— Дальше.

Мужчина напоминает, что ждет рассказа, он возвращается на свой диван.

— Когда меня можно было выписывать, возникла сложность, потому что врачи не могли закрыть больничные документы, полиция так и не установила мою личность. Меня никто не искал, моих данных не нашли ни в одной базе.

— Надо же…

— Это можно проверить.

— Ты помнишь имена полицейских?

— Да.

Я называю тех, кого запомнила. Хозяин клуба быстро набирает текст и оправляет его.

— И что же дальше?

— Ангелина Меркулова предложила стать моим опекуном. Мне дали временную инвалидность и в управлении социальной политики разрешили оформить новые документы.

— Эта женщина дала тебе имя и свою фамилию?

— Да.

— Адрес и ее телефон. — Он готовится писать то, что я скажу.

Но эти данные стали бесполезны.

— Она умерла. Три недели назад.

Каждый понедельник у нас с Анастасией уже несколько месяцев начинался одинаково: мы шли пешком по солнечной стороне улицы, заходили в аккуратный цветочный магазин, забирали подготовленный букет мелких цветов и спешили в танцевальную студию.

Анастасии Меркуловой удалось найти чудесную площадку для своего детища недалеко от ее квартиры.

Очень лаконичное и простое здание снаружи было полно света, за счет высоких потолков и больших окон, и казалось мне самым лучшим местом не свете. Три класса, раздевалки и душевые, кабинет для преподавателей, большой холл с удобными скамейками, где ждали родители. Анастасия говорила мне, что договор на аренду помещения подписан на десять лет, так что у нее есть время создать что-то очень интересное. Мы занимали часть первого этажа здания, на другой половине работал большой центр иностранных языков. На верхних уровнях были офисы, поэтому казалось, что все здание дышит, живет очень насыщенной жизнью.

В то утро мы тоже пришли, как всегда, а потом моему опекуну позвонили.

Вздыхаю, выстраиваю мысли, о чем рассказать, не о букетах же… И о чем не говорить.

— Подробнее.

Он словно развлекается со мной. То на минуту выступает в роли галантного кавалера, то превращается в дознавателя. Ежусь. Опасный человек, я кожей это чувствую!

Руки сами впиваются в край дивана.

— Мы пришли утром вместе в студию, ей позвонили. Анастасия сказала, что скоро вернется и попросила заменить ее на занятии с малышами, вышла. — Сглатываю, голос подрагивает, сдерживаю ком в груди, что снова возник у меня. — Ее сбила машина, недалеко, у сквера. Врачи не смогли спасти. Три дня в коме и сердце остановилось.

Этот бесчувственный человек не собирается соболезновать или говорить, что ему жаль. Конечно, ведь ему не жаль!

— Кто ей звонил?

— Что?

— От кого был звонок?

— Не знаю… Ее телефон потерялся.

Он хмыкает, это получается так надменно, что мне хочется его стукнуть, но понятно, что я не осмеливаюсь даже сказать слово в ответ.

Ему приходят сообщения на телефон, и он их читает, а я жду, глядя на то, как медленно Яров ведет пальцем по экрану, хмурится.

— И где ты теперь живешь? — наконец он решает продолжить свой допрос.

— У подруги, — тут же соображаю, что это хорошая идея: показать ему, что у меня есть люди, которые будут меня искать! — Она уже с ума, наверное, сошла, я не могу ей позвонить, телефон разряжен. Татьяна меня потеряла!

— Да? Чтобы твоя подружка не переживала, я найду, кто может сделать ее вечер интереснее, задать вопросы и успокоить. Номер и адрес?

Это приказ.

И мне уже совсем не хочется давать контакты Татьяны! Вот же… Мне кажется, что я ему проигрываю вчистую.

Получается, я свою соседку сейчас подставляю? Несмотря на то, что внутри меня дрожь, я пытаюсь не сделать ситуацию еще хуже.

— Пообещайте, что не причините ей вреда.

А он смеется! Закинув голову и сотрясаясь, этот мужчина хохочет очень громко. И так же резко, как начал, останавливается в одно мгновение.

— Все в порядке будет с твоей подружкой. Ну?

И я диктую адрес, говорю, что номер не помню на память.

Ох, Таня, надеюсь, ты не проклянешь меня, когда на пороге твоей квартиры появится амбал от Ярова.

— Значит, ты три недели живешь у подруги. Как узнала, что у нас сегодня просмотр?

— Вчера к моей соседке приезжала в гости сестра. Она тоже занимается танцами, и сегодня мы добирались сюда вдвоем.

Говорю самую лаконичную версию, нигде не солгав.

Он опять молчит и рассматривает меня словно вещь, с которой не знает, что делать.

— Мне нужно кое-что понять… Встань.

Я растерянно поднимаюсь, выполняя его распоряжение.

— Пройдись вдоль окна.

— Что?

— Просто пройдись по комнате. — В голосе звучит раздражение.

Он тоже поднимается с дивана, обходит его, продолжая наблюдать за мной. Кирилл Яров останавливается у двери, приглушает свет в комнате, а потом включает звук. Из невидимых динамиков льется тягучий медленный мотив, а мужчина идет ко мне.

Что делать? Отбиваться? Кричать?

Останавливается совсем близко и берет меня за руку. Позволяю. Он хмур, меж бровей залегла складка. Яров медленно поднимает мою руку, отводит в сторону, держит. Вторая его ладонь обжигает мне лопатки.

— Танцуй со мной.

И опять, это не просьба, это требование.

Мы делаем несколько движений в ограниченном пространстве у окна. Его руки крепче сжимают мое тело, и я чувствую непонятный трепет рядом с ним, теплое щекочущее состояние греет изнутри, мне хочется в него окунуться, оплавится, стать другой.

Я теряюсь, настолько странно ощущаю себя. Этот мужчина притягивает и отталкивает одновременно. Закрываю глаза.

Кирилл уверенно ведет в танце, я просто следую за ним. Он движется быстрее, увлекая меня в более сложные движения. Наконец он останавливается, и я поднимаю голову.

То, что я вижу в его глазах мне совсем не нравится. Я пытаюсь сделать шаг назад, но он не отпускает. Нервы уже на пределе.

Ноздри мужчины раздуваются, а руки вдруг перемещаются на мои плечи.

Он давит вниз, заставляя опуститься на колени?

Уворачиваюсь и отскакиваю от него, прижимаюсь спиной к стеклу и чувствую вибрацию, что идет от совсем других ритмов на большом танцполе. Сердце бешено долбится в грудную клетку.

— Нет? — Словно удивившись, спрашивает он.

Я качаю головой. Нет.

— Обычно мне не нужно брать женщину силой, вокруг полно желающих. Ты упускаешь свой шанс на снисхождение, если окажется, что мне есть за что тебя наказать.

Шанс на снисхождение? Наказать? Кем он себя возомнил?

Во мне поднимается бунт, приправленный страхом и возмущением.

— Я случайно оказалась здесь, приехала за компанию, желая получить работу. Но такая работа — дергаю головой, стреляя глазами на его пах, — мне не нужна!

Кулаки сжаты, нервы натянуты, как мне выдержать очередные угрозы?

И опять он разглядывает меня как забавную мелкую зверушку, вздумавшую бунтовать перед хищником. Но по крайней мере, больше не трогает меня.

— Ну что ж, тогда до завтра.

И спокойно выходит, закрывая за собой дверь.

Не веря, смотрю на нее, потом перевожу взгляды на картины и трясу головой, чтобы убрать из себя образы любовников, которые насмехаются надо мной, на мгновение оторвавшись от своего занятия.

Я не помню, как возвращалась обратно, снова под конвоем.

В душ, под теплые струи воды, хочу согреться, смыть запахи клуба и мужчины, потому что всю дорогу в эту комнату меня морозило и потряхивало.

Я закрыта в комнате, у меня нет связи, и в целом мире нет ни одного человека, к которому я бы хотела вернуться, вырвавшись отсюда, нет никого, кто ждет меня с добрыми намерениями. А еще есть Геннадий Коган, который как раз меня ищет, в этом я уверена, но я не хочу, чтобы он меня нашел.

Плотнее затягиваю пояс махрового халата и прямо в нем ложусь в кровать, укрываюсь одеялом и проваливаюсь в мутный сон.

Странно, но я выспалась. Открываю глаза, сразу понимая, где я и вспоминая все детали вчерашнего странного дня. Калейдоскопом перед глазами проносятся кадры, выхватываю картину с драконом на стене кабинета Кирилла Ярова и то, как он вчера брал мою руку для танца, какие странные противоречивые эмоции вызывал.

Утро уже точно не раннее, потому что за окном яркое солнце, и я хочу есть. Анастасия надо мной посмеивалась, говоря, что не встречала девушек, настроение которых по утрам так зависело бы от завтраков. Но сегодня и без завтрака я вполне хорошо себя чувствую.

В дверь стучат.

Я тут же сажусь на кровати, вспоминая, что легла спать прямо в халате, перехватываю руками ткань на уровне груди, поправляю одеяло, жду, замирая.

Ключ поворачивается в замке, дверь отворяется, за ней все тот же лысый мужчина в черном костюме. Живет он тут, что ли? Выдыхаю.

Почему я решила, что хозяин клуба стал бы стучать? И вообще, стал бы за мной подниматься?

О чем ты думаешь, Ангелина?

— Собирайся, я провожу. — Объявляет мой надсмотрщик.

— Хорошо.

Пятнадцать минут и я готова к выходу. У меня появляется подозрение, что мою одежду трогали, сумку проверяли, потому что все лежит немного не так, как я оставляла вчера. И я внимательно перебираю содержимое, но все на месте. Главное, документы и кошелек с наличными. В нем все деньги, что есть у меня, а как я буду жить дальше, я совсем не понимаю.

Самое важное сейчас — чтобы меня выпустили!

Из тех вещей, что вчера мне принесли в пакете, забираю только чулки, вряд ли кто-то их еще наденет. Платье — на вешалку, туфли на нижнюю полку, закрываю дверцу шкафа. Это не мое.

Еще через пять минут я выхожу из лифта вслед за сопровождающим и оглядываюсь.

Мы в холле большого отеля, здесь высокий сложный потолок и красивые стеновые панели, современный стиль с нотой аристократизма, теплые тона. Не могу удержаться и провожу пальцами по шоколадной поверхности спинки дивана, мягкий бархат прогибается под пальцами, приятно. И аромат здесь мне тоже нравится, немного цветочных нот и чуть-чуть пряного.

— В лобби-бар.

Мой персональный сопровождающий показывает направление рукой, открывает большую стеклянную дверь, ведет внутрь.

За небольшим столиком в глубине зала я вижу Ярова. Он пьет кофе и листает смартфон.

То, что наша встреча происходит не в его офисе, а вот тут, в людном месте, кажется мне хорошим знаком.

— Доброе утро!

Он отрывается от телефона и кивает мне, приглашая сесть. Ставлю сумку на пол, отодвигаю стул и медленно сажусь.

— Моя служба безопасности проверила информацию. Вроде все сходится.

Он сразу выдает главное, и я выдыхаю.

Меня отпускают?

— А раз так, то я не вижу препятствий для того, чтобы ты осталась работать у меня. Тебе нужны деньги, у тебя хорошие данные и ты отлично владеешь телом. Танцуй в моем шоу, вспоминай свое прошлое. — Он делает глоток, внимательно рассматривая мое лицо, смущая. — А может, и хорошо, что ты его не помнишь, Ангелина? Жизнь с чистого листа — тоже интересный проект.

Кирилл Яров опасен. Я снова это чувствую, оказавшись рядом с ним. Но он говорит ровно и спокойно, не создавая ничего тревожного, его глубокий мужской тембр проникает в меня будоражащими звуками, запуская отклик в груди. Как такое возможно?

Я не встречала людей, вызывающих во мне настолько противоположные ощущения.

— Не думаю, что вы бы хотели забыть всю свою жизнь… — Вырывается из меня с ноткой вызова.

Прикрываю рот, поджав губы. Черт, я не хотела ему грубить, случайно выпалила то, что было в голове.

Он усмехается.

— Даже если бы я хотел кое-что забыть, мне не дадут этого сделать.

Не очень понимаю, о чем он.

— Извините, но, если у вас нет больше ко мне вопросов, могу ли я идти?

Хозяин клуба молчит, продолжая сверлить меня взглядом. Отодвигает чашку в сторону, кладет руки на стол и переплетает пальцы.

— Первый раз за пять лет танцовщица, прошедшая отбор в состав шоу, решает не выходить на работу.

Я не знаю, что на это ответить. Наверное, те, кто сюда приходят, в курсе условий, а я даже подумать не могла, что они могут быть такими, да и девушка, которая меня взяла за компанию, ничего об этом не говорила.

— Мне жаль, что я потратила ваше время, поверьте, своего времени мне тоже жаль. – И главный вопрос. — Так я свободна?

Он чуть качает головой, почесывая правой рукой уголок брови, все же отвечает, спустя несколько длинных секунд.

— Ты интересная. Ну что ж, если ты, Ангелина, уверена, что справишься со всеми проблемами сама, и работа у меня тебе совсем не нужна… — Он разводит ладони в стороны. — Можешь идти.

Почему у меня ощущение, что он забавляется, играет со мной?

Быстрее из этого здания, подальше от этого мужчины!

Выбегаю на улицу и делаю вдох полной грудью! Как хорошо!

Сегодня осенний день не такой уж и холодный, застегиваю ветровку, сумку на плечо и оглядываясь, куда мне двигаться дальше?

Я так и не позавтракала, но полна энергии, и это ободряет.

Все будет хорошо?

Рядом есть станция метро, я помню, пытаюсь сориентироваться. Вижу через дорогу нужный мне знак и уже собираюсь нырнуть в пешеходный переход, как взгляд мой упирается в знакомую машину, что припаркована с той стороны, недалеко от выхода со станции.

Я словно ударяюсь в прозрачную стену!

Нет! Как он нашел, как вычислил?

С водительского места серебристого джипа на меня внимательно смотрит подручный Геннадия Когана. Вот он поднимает руку и призывно мне машет.

Хорошо теперь точно не будет.

Флешбэки тут же вспышками давят и напоминают о том, что нужно бежать.

Оглядываюсь, возможно, хозяин машины где-то рядом, раз его водитель в автомобиле сейчас один.

Меня бросает в холодный пот, по телу проходит предательская дрожь.

Ужасного человека, от которого я сбежала, я не замечаю, хотя его образ сейчас словно нависает надо мной. Дергаю плечами, сбрасывая это ощущение.

Первый раз я увидела Геннадия Когана, когда три месяца назад он пришел в студию Анастасии с документами. Вроде бы обсуждал что-то с ней, а смотрел почти все время на меня.

Оказалось, что этот взрослый лысый мужчина со шрамом на щеке и плотным телосложением является собственником арендуемого помещения. Какие-то акты потерялись, нужно было восстановить.

К руководителю танцевальной школы заглянули родители, Анастасия отвлеклась, а Коган подошел ко мне.

— Здравствуй, красивая… — Он словно съесть меня хотел, настолько плотоядным был его взгляд. Но не притронулся.

— Добрый день. — Я растерялась, но про вежливость вспомнила.

— У меня свободный вечер, приглашаю тебя на ужин, Ангелина.

Он знал мое имя! Я отказалась, он оскорбился.

— Зря ты так, девочка, очень зря.

Когда дверь зала за ним закрылась, а остальные посетители тоже ушли, Анастасия заметила, что я не такая, как обычно. Мне было нехорошо, крутил живот, и я не могла никак собраться, чтобы ответить на ее вопросы.

— Что с тобой, Лина?

— Этот мужчина… хозяин здания, он рассердился, когда я отказалась идти с ним на ужин. — Я искала поддержку в ее глазах. — Но я же не обязана, правда?

— Вот нахал…совсем обнаглел. — Она обняла меня. — Если вдруг еще раз к тебе подойдет, сразу скажи. И не думай соглашаться на его предложения!

Мне стало легче, вдох – выдох, натянутая улыбка моих губ – для ее спокойствия.

Анастасия отпустила, но я прекрасно слышала, как она ворчала, возвращаясь к столу с бумагами.

— Черный маклер захотел поиграть с чистой девочкой, светлой душой, вот же засранец. — Она качала головой и сокрушалась.

Но предложений от этого мужчины больше не было. Он просто стал раз в несколько дней появляться вечерами на парковке с нашей стороны здания. Сидел в машине и смотрел, как мы уходим с Анастасией с работы.

Я опускала глаза и стремилась быстрее пробежать расстояние от крыльца до тротуара, Анастасия же его просто не замечала, и я не говорила ей, не хотела расстраивать своего опекуна.

Черный маклер — черная душа, так я тогда запомнила.

Почему я забыла об этом, когда именно этот мужчина появился на пороге танцзала с известием, что моя опекунша в больнице и нужно срочно к ней ехать? Почему села в машину рядом с ним, до боли сжимая пальцами свои ноги и сдерживая слезы, переживая за Анастасию. Почему поверила его словам, что нужно срочно подписать новые документы, чтобы школа осталась работать?

Я потеряла единственного близкого человека, в моем сердце плескались волны страха, разбиваясь о берег горя. Мир затянуло туманной пеленой, я опасалась, что если четкость восприятия вернется, то мое сердце взвоет от страха потери.
Анастасия Меркулова не приходила в сознание, я выпросила разрешение ночевать там, в больнице. Почему-то была уверена, что, если уйду, она умрет.
И я старалась быть как можно ближе.

Но она все равно умерла.

Я ни слова не поняла из того, что он мне объяснял Коган, но подписала несколько документов, когда по пути из больницы он привез меня к нотариусу. Это было так не важно по сравнению с тем, что я потеряла эту замечательную женщину.

Потом были быстрые похороны. Коган все время был рядом, а мне было так тяжело, горько и одиноко, что я позволила ему заботиться обо мне и всех делах, что возникали.

Позже, намного позже, перебирая в голове те события, я поняла, что ему доставляло удовольствие то мое состояние покорной исполнительности. Он был внимателен, даже заботлив. А я делала все что он просил: шла с ним, ела, отвечала коллегам, обещала никому не открывать и закрывалась в квартире.

Все изменилось в тот воскресный день.

Я готовилась к понедельнику. Танцевальная студия не работала неделю, нужно было что-то говорить родителям детей, сотрудникам. Наша маленькая школа должна была остаться и работать, я так чувствовала. Совсем не была уверена, что справлюсь, но думала, что мне нужно поддержать дело своей чудесной опекунши.

Я и искала силы, чтобы вырваться из горя, включиться в работу. Вымыла квартиру, приготовила одежду и позвонила коллегам, предупредила, что завтра мы встречаемся.

А потом услышала требовательный стук. Барабанили во входную дверь.

Коган, от которого несло алкоголем, как только я открыла дверь, впихнул меня обратно в квартиру и прижал к стене коридора.

— Куколка моя, послушная, красивая девочка…

Он тискал мое тело, а я замерла в ужасе. Наивная дурочка, потерявшаяся в случившемся горе, оставшаяся без единственного человека, с которым чувствовала себя хорошо, я не успела понять, к кому я попала в руки!

— Нет… Нет! — Попыталась его оттолкнуть, но сил у этого мужчины было столько, что куда мне с ним справиться?

Он не слушал, его железные пальцы схватили мой затылок, а холодные губы со вкусом сигарет и крепкого алкоголя уже целовали мои.

Не пускать его! Не вдыхать его запах! Оттолкнуть!

Я боролась, но он словно не замечал, и тогда я укусила его за нижнюю губу.

Оглушающий треск раздался в голове, когда он дал мне пощечину.

Я дернулась всем телом, больно ударившись затылком о стену. Закрыла глаза, пытаясь собраться, понять, что происходит, как быть.

Несколько секунд странного звона в голове, потом я снова стала слышать звуки.

— Ангелина? Лина! — Он тряс меня и шипел в лицо. — Не смей сопротивляться, дурочка, красивая дурочка... ты все равно будешь моей, тебе никуда не деться, девочка.

Одной рукой он сжимал мою шею, а другой схватил за грудь. Больно!

Мои глаза распахнулись от ужаса, и я увидела, как он слизывает капли крови со своей губы.

Мне было больно везде и противно от близости его тела.

— Уходите… Отойдите от меня! — еще одна попытка отодвинуть от себя мужчину ничего не дала. — Я не буду с вами, я не хочу!
Я кричала и выбивалась из его хватки, а он держал меня, не отпуская, даже наслаждаясь моими бесполезными попытками. Слезы текли у меня по лицу, когда он разжал свои руки и позволил сползти по стенке на пол.

Его жесткие пальцы легли мне на голову, Коган заставил поднять лицо вверх.

— Ты моя, запомни, девочка, ты теперь во всем зависишь только от меня. — Он словно протрезвел и выглядел насытившимся зверем, играющим с жертвой для развлечения. — Помнишь, ты подписала документы у нотариуса? Так вот, ты отказалась от всего сама. Ты же знаешь, Настя Меркулова указала тебя в своем завещании? Да?

Он смотрел в мои глаза, желая увидеть то, что ему было нужно, но не видел.

— Нет? Ты даже не в курсе? — Он рассмеялся, а его шрам на щеке стал совсем красным, и на губе снова выступила кровь. — Ты могла бы получить и эту квартиру, и студию танцев, став наследницей. Но ты отказалась, девочка, ты все подарила мне…

Он наклонился.

— Ты не представляешь, как разогрела меня, а какая ты славная, когда послушная…

Он вытер слезы с моих щек.

— Я умею быть заботливым, просто не беси меня. Ты можешь жить здесь и танцевать! Я видел, как ты танцуешь... я давно смотрю за тобой, представляю, как ты будешь двигаться в постели подо мной.

Нервная дрожь прошла по всему телу. Будучи в домашнем брючной костюме, я ощутила себя абсолютно голой. Анастасия… Как я могла забыть твои предупреждения?

Я была не в силах двинуться, поднять руку или еще что-то сделать. На несколько минут мне показалось, что я вся стала камнем, застывшей статуей из холодного белого мрамора.

Он продолжал вглядываться в меня еще какое-то время, а потом отпустил.

— Ладно, дам своей девочке немного времени привыкнуть к новым правилам. Я сейчас их расскажу, а ты их запомнишь. Поняла меня?

Я не двигалась.

— Лина? Кивни, что слышишь меня! — Его требовательно—ласковый тон тек ядом в мои уши.

Я чуть двинула головой, испугавшись, что если не отвечу, то он снова будет трогать меня или ударит.

— Ты останешься жить здесь, а я буду приезжать к тебе и иногда оставаться ночевать. Днем ты можешь заниматься студией, но больше ты никуда одна не ходишь. Поняла?

Он словно рассказывал мне свой больной сон, делился своими потаенными мечтами, его глаза казались мне сейчас наполненными дурманом.

— Еще я хочу тебя… Приодеть. На выходных мы вместе пойдем по магазинам, и я сам выберу тебе новую одежду, новую обувь и белье. Я буду говорить, что тебе можно, а чего нельзя. И ты будешь делать все, что я тебе скажу. Все, моя девочка… Абсолютно все! И тогда я буду заботливым и даже нежным со своей куколкой.

Камень может стать еще холоднее? Мне казалось, что я замерзла вся внутри, превращаясь в абсолютный лед.

— А если ты будешь непослушной, решишь своевольничать, то мне придется тебя наказать. Но мне бы этого не хотелось. Ты поняла меня?

Лед не давал возможности двигаться.

— Лина?

Я с трудом нашла в себе силы кивнуть, совсем чуть-чуть, но он это увидел.

— Вот и хорошо. Вот увидишь, мы можем отлично ладить, поверь, тебе понравится. Я чувствую это в тебе, ты нуждаешься в сильном мужчине, и я стану им для тебя. Просто ты еще не разобралась в себе, а я помогу. Я буду для тебя всем: строгим отцом, начальником, папочкой. И я буду трахать свою куколку и заботиться о ней…

Его палец с шершавой подушечкой поглаживает мою щеку, он слизывает снова свою кровь с губ.

— Я рад, что нашел тебя.

Он ушел на кухню, вернулся со стаканом воды, присел и заставил сделать несколько глотков.

— Поднимайся!

Я не могла двинуться, я примерзла к стене и полу, как окаменела.

Не знаю, как бы он меня поднял, но у него зазвонил телефон.

Выругавшись, он все же выпрямился и принял звонок, хоть и смотрел на экран несколько секунд, сомневаясь, брать трубку или нет.

— Куколка моя? Мне нужно срочно ехать. — Его рука опять на моей щеке, а он нависает сверху, чуть согнувшись. — Но я вернусь сегодня вечером, и мы договорим. А ты сейчас придешь в себя, примешь душ и поспишь. Я привезу ужин, можешь не готовить. Слышишь, Лина?

Ему не нравилось, что я не отвечаю, а я не могла!

— Лина? — Жестко сказал он.

Моргаю, гладя на его лицо, на его губу.

— Вот и отлично. Зря ты так, отходи быстрее, все будет хорошо, обещаю!

Через минуту я услышала, как он закрывает дверь на ключ с внешней стороны.

Как только Коган закрыл дверь, я тихонечко выдохнула, медленно выпуская из себя струйку воздуха. Мне нужно было время, чтобы отойти от его откровенностей, выйти из состояния ступора, в котором я оказалась.

У меня случались моменты, когда мне казалось, что то, что происходит со мной, это не по-настоящему. Словно это запасная жизнь, или я просто смотрю спектакль, в котором сама же и участвую. Но рядом оказывалась Анастасия Меркулова, и жизнь снова становилась четкой и реальной, рядом с ней было очень тепло.

И вот тогда, когда Коган ушел, а я сидела на коленях в коридоре, не в силах пошевелиться, мне тоже казалось, что я словно перебираю грани реальности, выбираю то ли отгородиться и нырнуть в воду забвения, приглушить чувствительность и стать в самом деле куклой, которой не может быть больно, потому что она ненастоящая, то ли наоборот, дать самой себе еще одну затрещину и сопротивляться.

Голова стала совсем тяжелая, плотная и горячая, казалось, что изнутри меня звенит противный звонок, раздражающий и требующий громкости.

Дзинь! И я стряхнула с себя все слова и прикосновения Когана.

Дзинь! Сил хватило, чтобы, вытянув ноги и опустив голову на колени, я потянулась к стопам, обхватив их руками. По телу побежала теплая кровь, разгоняя липкий холод.

Дзинь! Я мяла стопы и икры, давила на бедра. Поднявшись, стала ходить по коридору и тереть предплечья, разминать кисти рук. Просила свое тело быстрее ожить.

Мне срочно было нужно вернуть телу чувствительность. В таком замороженном состоянии что я могла делать?

А еще я вдруг очень ясно поняла, что мне нужно в другое место. Нужно действовать несмотря на то, что я совсем не понимала, что именно делать.

Не сидеть больше, не ждать, не надеяться, что кто-то спасет. А бежать! Как можно быстрее бежать отсюда, чтобы больше не встречаться с этим мужчиной.

Именно эта мысль пульсировала в голове, пока я скидывала в сумку вещи, проверяла паспорт и забирала наличные деньги, что были в шкатулке, стоящей на туалетном столике в спальне Анастасии. На первое время мне хватит, а там посмотрим. Телефон я решила на брать.

Что еще… Тело ныло, меня не отпускал до конца озноб, но я не разрешала себе лечь или сесть, чтобы снова не погрузиться в то состояние, из которого только что вырвалась.

Я двигалась по квартире.

Подошла к зеркалу и рассмотрела свое осунувшееся лицо: темные круги под глазами, потускневшие волосы. Но это не страшно, так на меня не будут обращайся внимания, так даже лучше. Хорошо бы вообще стать малозаметной.

Попрощавшись с домом, который был таким гостеприимным, но в котором больше не могла находиться, я вышла на лоджию.

Это просто удача, что нашей соседкой по лоджии была бабушка — чудачка. Она часто теряла ключи и убедила мою спасительницу из перегородки сделать дверь. Ее не было видно, потому что обычно стойка с помидорами-черри закрывала ее всю, но достаточно было отодвинуть балконный огород на колесах в сторону и — пожалуйста, можно пройти на чужую лоджию.

Что я и сделала, вернув с обратной стороны все так как было, и приставив соседскую табуретку.

Постучав в балконную дверь, и поняв, что мне никто не отроет, я проверила окно.

На мое счастье, форточка оказалась открытой. И через пять минут я уже выходила из соседнего подъезда, предварительно захлопнув за собой дверь бабули.

Ноги двигались, казалось, сами, все ускоряясь, стремясь увести свою глупую наивную хозяйку как можно дальше от места, которое перестало быть домом.

Почти на ходу я заскочила в автобус на остановке, огляделась и села на заднее сидение.

Сердце колотилось, снова хотелось плакать, но я держалась. Я не знала, куда я еду, просто поддалась странному ощущению, словно зовущему за собой. Пересадка, еще одна, и часа через полтора я стояла в незнакомом районе с серыми унылыми домами, словно под копирку созданными злым волшебником.

В одном из них на первом этаже были магазинчики и неожиданно уютное кафе. Там я заказала чашку капучино и села за дальний столик. Мне показалось, что я нашла уголок, где можно выдохнуть и подумать.

И вот тут меня снова настигли слезы. Я шмыгала носом, а они все текли и текли.

— Держи! — Девушка, что делала мне кофе, вышла из-за стойки и встала рядом, протягивая бумажные салфетки. — Может, полицию вызвать?

— Нет, не нужно… — Вытирая мокрые щеки, я показала головой.

— А ревешь чего? — Она присела за мой столик.

— Мне жить негде. Не знаю, что делать. — Вытирала щеки, сама удивляясь, что делюсь с незнакомым человеком.

Девушка, прищурившись еще раз оглядела меня.

— Меня Таня зовут. Я тут недалеко снимаю жилье. У меня соседка съехала, комната освободилась. Если деньги есть, могу хозяйку попросить тебя пустить. — Все еще сомневаясь, правильно ли она делает, девушка предлагала помощь. – Только чур не приводить никого. Оплата за каждые две недели вперед, хозяйка строгая.

Я тогда подумала, пусть мне еще раз повезет, вряд ли Коган станет искать меня в другой части огромного города, а я приду в себя и придумаю, как быть дальше, пусть это будет передышкой, чтобы продумать настоящий план.

Дождавшись конца Таниной смены, я отправилась с ней на квартиру в этом же сером районе.

Хозяйке маленькой двухкомнатной квартиры было все равно, кто будет жить, лишь бы платили. А Таня здорово поддержала: накормила меня макаронами с сыром и выдала свой старенький телефон.

— Пока с ним походишь, денег только закинуть нужно. А так, ты работу ищи, чтобы было чем платить.

Она не задавала лишних вопросов, ее не интересовало мое прошлое, и я не рассказывала ничего, мне совсем не хотелось делиться своей историей.

Ночами мне снилась Анастасия Меркулова. Она приходила и садилась рядом, гладила по голове и сожалела, что не уберегла. А я плакала и отвечала, что она лучший человек на свете и мне безумно жаль, что я не могу ее больше обнять по-настоящему.

И несмотря на то, что спала я эти дни очень много, я не высыпалась, и ходила разбитой, еле занимаясь бытовыми делами.

Неделю я занималась обустройством нового жилья: постельное белье, посуда, шампуни, продукты. Я так привыкла, что закупками в дом занималась Анастасия, что до сих пор плохо ориентировалась в ценах, а сейчас пришлось разбираться и с этим.

Денег осталось мало, что придумать с работой, я не знала, а уже через неделю нужно было отдавать хозяйке плату за комнату.

В субботу к Тане приехала в гости ее двоюродная сестра, девушки сидели на кухне и обсуждали общих знакомых. Мне вроде бы рядом с ними было нечего делать, но я решилась попросить у них помощи.

— Девочки, у меня денег совсем немного, подскажите, как люди работу ищут?

Стройная брюнетка, сидя на маленькой кухне с бокалом кислого красного вина в руках, хмыкнула и оглядела меня критическим взглядом.

— А что ты умеешь?

— Умею? Танцевать.

Она засмеялась, немного истерично, но я списала это на алкоголь.

— Танцевать? Тогда поехали со мной на просмотр в «Грэм» через неделю. Там классное танцевальное шоу, они объявили набор. Будет много желающих его пройти.

— Там хорошо платят?

— Очень!

И вот, спустя три недели после того, как не стало Анастасии, пройдя нервный отбор на хорошо оплачиваемую работу и отказавшись от нее, я стою на улице рядом с клубом «Грэм».

Я не знаю, чего жду. Водитель Когана решает действовать, и открывает дверь автомобиля.

Я делаю шаг назад.

Он выходит и захлопывает дверь машины, быстрым шагом направляется к подземному переходу.

Я делаю еще несколько шагов назад.

Разворачиваюсь, чтобы понять куда бежать, но в итоге чуть не падаю.

Меня ловит крепкая мужская рука.