Сердце дракона с доставкой

Хезель плотнее закуталась в плед и с ногами забралась в кресло у окна. За тонким барьером из стекла бушевала гроза. Громкий, раскатистый треск грома заставлял ее каждый раз вздрагивать, сжимать чуть крепче чашку с чаем и чуть сильнее надеяться, что папа в любую секунду вернется. Он работал в Почтовой гильдии, и Хезель пусть и не полностью, понимала, какая это ответственность.

Когда-то, будучи еще шестилетней девчушкой, она помнила, как папа приходил домой, с потертым рюкзаком из тонкой кожи, уставший, но всегда с улыбкой. Он приносил безделушки из путешествий, которые Хезель хранила, как величайшие сокровища: бутылка зеленого стекла, где жили квитанские светлячки, браслет, сплетенный из тонких кожаных ремешков, серебряных нитей и отполированных синих бусин из Эвики, книга в кожаном переплете с пустыми, кремовыми страницами. Папа сказал: когда-нибудь Хезель заполнит их, каждую страницу, каждый пустой уголок тем, что крутится в голове, любыми мыслями, мечтами и желаниями.

– Знаешь, говорят, что если написать желание в книге из Хашира, то оно обязательно сбудется, – говорил папа с улыбкой глядя, как глаза Хезель, большие, полные восторга, загораются от счастья.

Красивая история, конечно, но она быстро поняла, что недостаточно выплеснуть все свои желания на страницы, чтобы чудо случилось. Или нужно было жить в Хашире? Вдруг их книги работают только там? Хезель не могла сказать точно.

– Уже поздно, дорогая, – Хезель вздрогнула.

У тети Изры был настоящий талант подкрадываться. Когда-то она была вестником в Почтовой гильдии, но эта работа отняла у нее левую руку и спокойный сон. Тетушка никогда не повышала голос, никогда ничего не просила и категорически противилась идее, что Хезель когда-нибудь пойдет по стопам отца. Девочка оставалась в ее доме каждый раз, когда папа уходил.

Изра часто недовольно цыкала и говорила, что Хезель нужен отец, а не тень, которая бывает дома так редко, что порой можно забыть о его существовании, но девчушка была не против. Ей нравилось в доме тетушки. Нравился лес рядом, нравилась тишина, нравились дни, наполненные простыми домашними хлопотами.

Но сегодня был особенный день, и в глубине души Хезель надеялась, что папа вернется, как и обещал.

Он обещал…

– Еще немножко, тетушка, – тихо сказала она.

– После заката здесь опасно, – голос Изры был тихим и полным жалости. – Если он и придет, то после восхода, а я не позволю тебе сидеть у окна всю ночь.

Хезель тяжело вздохнула. Сердце кольнуло разочарование.

Она привыкла давить его, загонять поглубже и изображать понимание, хоть и не всегда могла на самом деле это понимание почувствовать. Истории отца смешались в ее голове с желанием видеть его чаще, не переживать каждый раз, не думать о том, вернется ли он из очередного путешествия. Это были противоречивые чувства. Слишком сложные для двенадцатилетней девчонки.

Тринадцатилетней…

Сегодня ей исполнилось тринадцать.

– Давай, дорогая, пойдем, – тетушка Изра мягко сжала ее плечо и аккуратно забрала из рук кружку остывшего чая.

Хезель тяжело вздохнула и уже хотела встать, как в дверь тихо постучали, и этот стук совпал с раскатом грома. 

Девчонка вздрогнула, но через секунду накатили радость и облегчение такой силы, что колени задрожали. С трудом выбравшись из пледа, Хезель бросилась к выходу и, не задумываясь, ухватилась за ручку, дернула…

Застыла на пороге.

Радостное приветствие застыло на губах, потому что перед ней стоял не папа, а незнакомец. Хезель отшатнулась, почувствовала руку тетушки на спине. Незнакомец шагнул в дом, откинул капюшон плаща и наградил девчонку широкой улыбкой.

Совершенно сногсшибательной улыбкой.

– Папа тебя не учил спрашивать “кто там?”?

Хезель густо покраснела и открыла рот, чтобы сказать что-то, но тетушка ее опередила.

– Она думала, что это Мэйр, но, видимо, у него есть дела поважнее, раз послали тебя.

Тетушка его знает? Хезель зыркнула на нее с немым вопросом, а затем осторожно, исподлобья, принялась рассматривать незнакомца. Тот закрыл дверь и снял с плеча большой рюкзак, какой обычно носили вестники. Кожу и лямки украшала затейливая вышивка и разноцветный бисер, медные пластинки на карманах тихо звякнули, когда незнакомец поставил рюкзак на пол.

– Мэйр просил передать это, – покопавшись в рюкзаке, он достал оттуда пухлый конверт и с улыбкой протянул его Хезель. – Он очень хотел быть здесь, но когда понял, что долг не позволит, попросил меня доставить тебе письмо.

– Как всегда, – пробормотала тетушка.

– Ты же понимаешь, – вестник издал короткий смешок, в котором, правда, не было ни капли веселья. – У нас есть обязательства. Так что я тоже подготовил подарок, чтобы сделать этот день еще лучше.

Хезель могла поклясться, что тетушка за ее спиной закатила глаза, но промолчала.

Незнакомец достал из кармана расшитого золотой нитью плаща широкий кожаный браслет.

– Мэйр сказал, что ты большой любитель таких безделушек, – он ловко и быстро подхватил руку Хезель и аккуратно затянул тонкие ремешки на ее запястье. 

Браслет все равно оказался немного великоват, но работа притягивала взгляд. Переплетение тончайших кожаных полосок, тонких цепочек из бледно-голубого металла и красных бусин притягивало взгляд, и Хезель задержала дыхание, рассматривая подарок, не зная, что сказать в ответ, кроме тихого “спасибо”.

Ее рука задержалась в руке незнакомца чуть дольше, чем требовалось, и странное, болезненное чувство сдавило грудь. Укол в виске заставил девчонку поморщиться. Подняв голову, она заметила, что глаза вестника изменили цвет. До этого они точно были серыми, как сталь клинка. Сейчас они приобрели теплый, медовый оттенок.

И его лицо…

Что-то в выражении его лица заставило Хезель поежиться, будто он смотрел на трагедию, которая должна была вот-вот случиться.

Незнакомец кашлянул и отпустил ее, тонкие губы растянулись в совершенно неискренней улыбке.

– Иди к себе, дорогая, – тетушка подтолкнула ее в сторону лестницы. – Ты наверняка захочешь прочитать письмо без посторонних глаз.

На ватных ногах, сжимая в дрожащих пальцах конверт, Хезель поспешила покинуть гостиную. Она все еще слышала за спиной тихие голоса, когда поднялась на второй этаж, но мысли Хезель были заняты письмом, потому, каким бы сильным ни было желание подслушать разговор, она поспешила скрыться в своей комнате.

***

– Я же просила тебя никогда не применять свои штучки на этой семье, – пока Изра разливала по кружкам горячий чай, ее лицо оставалось совершенно нечитаемым, но легкая дрожь в голосе сразу же говорила — женщина едва сдерживает кипящее внутри раздражение. – И ты мне обещал, Игнис.

– Я сказал, что постараюсь, но не обещал,– парировал вестник. – Ты же не можешь пообещать никогда не видеть сны.

Изра поджала губы и протянула ему кружку, стараясь при этом не коснуться руки Игниса.

– Что ты видел?

Вестник качнул головой и виновато улыбнулся.

– Я это не обсуждаю.

– Это моя племянница!

– Неважно, – Игнис пригубил ароматный напиток. – Если я скажу, ты попытаешься что-то изменить, а это путь к трагедии.

Изра раздраженно фыркнула и устроилась в кресле у очага.

– Она такая безрассудная, – пробормотала она. Из-за грозы левую руку неприятно тянуло и кололо, Изра почти чувствовала пальцы там, где была только пустота. – Хезель боготворит отца. Я боюсь, что она кажется в этой проклятой гильдии. Окажется ведь, да?

Игнис ничего не сказал. Его глаза снова стали серыми, совершенно обычными. Черные, длинные волосы разметались по спине, несколько непослушных прядей упали на лицо, частично скрывая его взгляд от Изры.

– Я не смогу ее переубедить? – в ее голосе звучало что-то близкое к отчаянию. – Не хочу, чтобы с ней тоже…

– Ты пыталась изменить свою судьбу, – прогудел Игнис. – И к чему это привело?

Изра поставила кружку на столик рядом с такой силой, что та жалобно затрещала.

– Не смей меня винить!

– Я предупреждал, к чему это приведет. Ты не слушала.

В комнате повисло напряженное молчание. На лице Изры проступили красные пятна, в глазах засверкали молнии. Как он смеет?! Как смеет являться сюда, использовать свои силы и говорить так спокойно, когда дело касалось Хезель?!

Эта девочка заслуживала только лучшего!

– Я не допущу этого, – прошипела Изра.

– Можешь попробовать, – улыбка Игниса была полна печали.

Он, как никто другой знал, что сопротивление ни к чему хорошему не приведет. Сам когда-то пытался противостоять тому, что видел и потерял слишком много.

Все потерял.

Глядя на Изру, Игнис никогда бы не нарушил данное когда-то самому себе слово. Не сказал бы, какая судьба ждет ее племянницу.

И никогда бы не признался, что его судьба сегодня сделала крутой поворот, которого вестник не ожидал.