Сердце Лимры. Вторая жизнь попаданки

— О чём вы больше всего сожалеете? — спросила медсестра, поправляя подушку у моей головы. Голос у неё был мягкий, почти шелковый.

Я лежала, вглядываясь в бледный потолок, где отражался свет уличного фонаря. Палата была тихой, слишком тихой. Только капельница лениво отсчитывала время — кап... кап... кап... будто пульс уходящей жизни. За окном шуршали листья, и пахло осенью — сухой, холодной, немного прощальной.

Я медленно повернула к ней взгляд.
— О том, что у меня не было семьи, — ответила я. — Ни мужа, ни детей. Я прожила столько лет впустую. Да, у меня была карьера, была слава, уважение... но всё это оказалось пустым, когда рядом не оказалось никого, кто бы любил меня просто так.

Медсестра чуть склонила голову, глядя внимательно, как будто видела меня насквозь.

— А если бы вы могли прожить жизнь заново? — спросила она тихо.

Я усмехнулась — устало, беззлобно.
— Но я не могу.

— А представьте, что смогли бы. Что бы стало самым важным для вас?

Я задумалась. Воздух в палате пах лекарствами и осенью. За стеной кашляли, вдалеке звякала посуда. Всё это казалось одновременно знакомым и далёким, будто я уже наполовину там — где нет боли и сожалений.
— Наверное, я бы постаралась стать счастливой матерью и женой. Я бы хотела любить.

— Даже если бы это было очень, очень сложно?

— А разве любить сложно?

Медсестра улыбнулась — загадочно, чуть грустно.
— Бывает по-всякому.

Я посмотрела в окно — небо было серым, тусклым, и где-то за ним, казалось, прячется свет, который я так и не успела увидеть.
— Жаль, я уже не узнаю, — прошептала я.

— А вот мне всё же интересно на это посмотреть, — сказала она, и её улыбка была последним, что я запомнила.

Тепло её ладони на моей руке, запах свежего жасмина — и вдруг всё растворилось. 

***

— Алия... Алия! — кто-то звал меня по имени. Точнее, так раньше меня называла мама, но это точно не она. Голос — молодой, тревожный, будто боялся, что я не открою глаза.

Я моргнула. Свет ударил в веки — тёплый, живой, не тот блеклый холод, к которому привыкла в хосписе. Никаких стен, запаха антисептика и капельницы. Надо мной — белый балдахин, полупрозрачный, как облако. Воздух пах цветами и солнцем.

Я приподнялась — и замерла. Кожа на руках была гладкая, нежная, как будто чужая. Ни одной морщинки. Ни боли в суставах. Сердце билось быстро, мощно, так, что я почувствовала пульс в висках.

— Алия, слава небесам! — рядом склонилась девушка в серебристом платье. На свету оно сверкало так, будто было соткано из утреннего инея. Её глаза блестели от слёз радости или испуга, я не могла понять. — Ты потеряла сознание, милая. Наверное, от нервов перед свадьбой...

Я заморгала.
— Перед... чем?

— Свадьбой! — она улыбнулась, облегчённо выдыхая. — Мы все перепугались. Уже думали звать лекаря! Но, кажется, всё хорошо?

Я не ответила. Только смотрела на свои руки, на окружающую комнату — белые занавеси, вазы с цветами, большое зеркало с позолоченной рамой. Всё выглядело слишком живым, слишком настоящим.

— Это... сон? — прошептала я. — Или я умерла?

— Сон? Умерла? — переспросила девушка, нахмурившись. — Алия, не пугай меня. Тебя ждёт жених! Все уже собрались во дворе!

Я не могла поверить. Не могла. Мир кружился, мысли путались, но где-то внутри, под всем этим шоком, зажглась крошечная искра счастья и надежды.

Что это? Мой второй шанс? Меня ждет жених? Вот так просто?

Слёзы выступили на глазах, и я мысленно благодарила всё, что могла — небо, судьбу, даже ту странную медсестру с мягким голосом.

«Живи, как хотела», — раздался в голове тихий, почти ласковый шёпот.

— Кто ты? — испугалась я, оглядываясь, но никого не увидела.

«Ты теперь в моём мире, в Лимре. Я решила, будет интересно посмотреть, как ты используешь свой второй шанс. И помни, чего ты хотела — быть женой, матерью... и любить, даже если будет трудно».

Я вскинула взгляд, но никого рядом не было — только девушка, хлопочущая вокруг, подносящая платье, и солнечные лучи, играющие на белых шторах.

— Неужели всё же надо позвать лекаря... — пробормотала она, с беспокойством заглядывая мне в лицо. — Ты меня хоть помнишь?

Я моргнула, пытаясь совладать с дыханием.
— Конечно, — сказала я, натянуто улыбаясь. — Конечно, помню. Просто... я немного растерялась. Лучше, если мы убедимся, что со мной всё в порядке.

— Убедимся? — девушка удивлённо моргнула. — Ну… ладно. Что хочешь узнать?

— Какой сейчас день?

— День свадьбы! — воскликнула она, округляя глаза. — Алия, ты точно себя хорошо чувствуешь? Сегодня восьмое число месяца Лиоры. Утро, все гости уже собрались, жрец ждёт во дворе, а ты — тут, в одной сорочке.

Я сглотнула, кивая.
— Хорошо... тогда скажи, кто я?

— Кто ты? — девушка оторопела, потом покачала головой. — Ты — Алия Вейр. Дочь госпожи Вейр из южного поместья. Сегодня ты выходишь замуж за Лукаса Ордена — ну неужели ты это забыла?

— Лукас... — тихо повторила я. Имя отозвалось странным теплом, будто я уже знала его, где-то очень глубоко, в других жизнях.

— Да, Лукас, — подтвердила она, оживляясь. — Наследник рода Орденов, старший сын советника при дворе. Все говорят, тебе повезло — он не только красив, но и благороден, и добр.

— Сколько мне лет? — спросила я, глядя на свои руки.

— Девятнадцать, конечно, — рассмеялась она. — Неужели и это забыла? У тебя ведь вчера был день рождения, помнишь, мы пекли пирог, и ты сказала, что это твой последний день девичьей свободы?

Я слабо улыбнулась. В голове шумело.
— И ты... ты кто?

— Я Тильда, твоя подруга и фрейлина, — представилась она, наконец усевшись на край кровати. — Мы с тобой вместе с детства. Я помогала тебе с платьем, выбирала фату, сто раз успокаивала, что Лукас в тебя влюблён и не сбежит с церемонии. А теперь... ты сидишь, бледная как простыня, и спрашиваешь, кто ты такая.

Она прищурилась, потом хихикнула.
— Всё, я поняла! Ты решила меня разыграть, да? Типа, «посмотрим, поверит ли Тильда, что я всё забыла»? Ну-ну, не выйдет! Даже с сильным обмороком такое не забудешь.

Я не удержалась от слабой улыбки.
— Может быть, и правда разыгрываю, — тихо сказала я.

— А вот и умница! — Тильда хлопнула в ладоши. — Тогда хватит пугать меня, Алия. Давай мы тебя наконец оденем. Жених ждёт, гости волнуются, а ты всё ещё раздета.

Она поднялась и развернула платье. Белое, с тонкой вышивкой серебром, лёгкое, будто сотканное из света. Я смотрела на него, и сердце дрогнуло — от восхищения, от страха, от чувства, что всё это действительно моё.

Я подняла взгляд на Тильду и тихо сказала:
— Хорошо. Помоги мне.

Тильда помогла мне встать, и я немного пошатнулась — ноги будто не мои, лёгкие, но непривычные, послушные и сильные. Воздух в комнате пах розами и чем-то сладким, почти волшебным.

— Осторожнее, — мягко сказала Тильда, подхватывая платье. — Только не наступи на подол, он тонкий, как паутина.

Она расправила передо мной шелковистую ткань, и я на мгновение замерла. Платье было ослепительно красивым — белоснежным, переливающимся серебром и светом, словно в него вплели лучи утреннего солнца. Вышивка вдоль корсета складывалась в узоры, напоминавшие ветви и лепестки. От подола расходились мягкие волны, будто платье дышало.

— Ну? — Тильда улыбнулась. — Красавица невеста готова?

Она помогла мне надеть платье, затянула шнуровку, поправила кружевные рукава. Я чувствовала, как ткань ласкает кожу, как сердце бьётся сильнее. Когда она подвела меня к зеркалу, я не смогла сразу выдохнуть.

На меня смотрела девушка — хрупкая, молодая, ослепительно живая.
Каштановые волосы спадали мягкими волнами, чуть вьющимися на концах, а солнечные блики, пробиваясь через окно, делали их почти золотыми. Глаза — ярко-зелёные, глубокие, с золотыми искрами в радужке, — казались слишком большими для тонкого лица. Кожа светлая, с лёгким румянцем, губы мягкие, чувственные, а на шее блестела тонкая цепочка с крошечной жемчужиной.

Я приподняла руку и коснулась отражения — то же движение повторила девушка в зеркале.
— Это... я, — прошептала я.

— Конечно, ты! — рассмеялась Тильда. — А кто же ещё? Самая красивая невеста в округе!

Я чуть улыбнулась, но внутри всё дрожало. Эта красота, эта молодость, это тело — всё казалось невозможным, подарком, которого я не заслужила. Я провела пальцами по щеке — кожа тёплая, гладкая. Ни морщин, ни синяков под глазами.

— Ты смотришь так, будто впервые себя видишь, — сказала Тильда, подходя ближе.

— Наверное, так и есть, — тихо ответила я.

Она не поняла, но улыбнулась.
— Тогда смотри как следует. Потому что через час ты станешь госпожой Орден, и вся Лимра будет говорить о твоей красоте.

Я ещё раз взглянула на отражение. На девятнадцатилетнюю Алию Вейр, невесту Лукаса Ордена. 

Я действительно родилась заново.

Тильда хлопотала вокруг меня, поправляя подол, кружева, фату — а я стояла перед зеркалом, словно между мирами. В отражении сияла невеста, но внутри всё ещё жила та самая женщина из хосписа — со всем её прошлым, сожалениями, болью.
Только теперь на место усталости пришло трепетное, живое волнение.

— Так... теперь фата, — бормотала Тильда, вдевая в мои волосы серебристую шпильку с жемчужинами. — Чуть левее, да, вот так. Госпожа Вейр велела, чтобы ты выглядела как сама богиня Лайна.

Я моргнула — от блеска, от слёз, от того, что всё происходящее казалось почти нереальным.
За дверью слышались голоса, суета, шорох шагов. Кто-то смеялся, кто-то спорил.
В окно врывались солнечные лучи, запах цветов и свежести, звон колокольчиков — видимо, украшали внутренний двор.

— Осторожно, не трогай губы, — предупредила Тильда. — Я только что подвела их цветом. Ох, какая же ты красивая, Алия! Все гости ахнут, когда тебя увидят.

— Их много? — спросила я, поправляя фату.

— Полдворца! — воскликнула Тильда. — Род Орденов не мог иначе. Приехали даже седьмые кузены с дальнего севера, а жрец из самого храма Лайны. Все ждут, когда ты выйдешь. И твой жених тоже.

Я попыталась улыбнуться, но сердце билось слишком сильно.
— Лукас... — тихо повторила я. Имя будто согрело изнутри.

— Да, да, Лукас, — закивала она. — Видела бы ты, как он смотрел на тебя вчера, когда приносил подарок! Я думала, сгорит от волнения. Такой красивый, высокий... и глаза у него — как ночное небо.

Я слушала её, но всё происходящее тянуло куда-то глубже, к тому странному чувству, что это теперь моя судьба.

Вдруг в дверь постучали.
— Госпожа Вейр просила поторопиться, — донёсся голос. — Церемония вот-вот начнётся.

— Сейчас! — крикнула Тильда и повернулась ко мне. — Готова?

Я кивнула. Неуверенно, но кивнула.

— Тогда пошли, красавица, — сказала она и взяла меня за руку.

Мы вышли в коридор. Он был украшен белыми лентами, гирляндами из лилий и роз. По полу — мягкие лепестки, а издалека доносилась музыка — лёгкая, торжественная.
Служанки расступались, глядя с восхищением. Кто-то шепнул:
— Какая нежная... прямо сказка.

Я шла медленно, будто по воде, чувствуя, как ткань платья скользит по полу.
С каждым шагом всё громче становились звуки — голоса гостей, музыка, звон бокалов. Сердце стучало всё чаще.

В конце коридора — большие резные двери. За ними шум и свет, словно целый мир ждал только меня.
Перед дверями суетились женщины, поправляли цветы, ленточки, что-то проверяли у жреца.

— Вот и всё, — сказала Тильда, улыбаясь, но в глазах у неё стояло волнение. — Ещё мгновение и ты выйдешь к нему.

Я вдохнула, чувствуя, как в груди поднимается дрожь.

— Я подожду здесь, — добавила Тильда. — Когда заиграет музыка, ты сделаешь первый шаг, как репетировали, да? Плавно, не спеша. Все гости уже ждут.

Она отошла на шаг, оставив меня одну перед дверями. Музыка смолкла. На миг настала тишина — такая плотная, что я слышала собственное дыхание. Где-то за створками шелестели платья, звучал приглушённый смех.

Я стояла, держась за подол, и думала только одно:
Вот оно. Мой шанс. Моя новая жизнь.

Двери распахнулись.

Солнечный свет хлынул внутрь, ослепительно яркий, тёплый — и сразу открыл передо мной мир, будто сошедший с картины.
Всё пространство — двор, украшенный арками из белых и розовых цветов, — было залито сиянием. По обе стороны дорожки стояли гости — десятки, а может, сотни. Женщины в лёгких шелках, мужчины в торжественных одеяниях, жрец в белом с золотыми символами Лайны. Всё вокруг сверкало и дышало праздником.

Музыка зазвучала, тихо, торжественно.
Я сделала шаг вперёд.
Голоса затихли, словно весь мир задержал дыхание.

И тогда я увидела его.

Он стоял в конце дорожки — высокий, широкоплечий, с волосами цвета тёмного золота и прямой осанкой воина. Свет падал на его лицо, и мне показалось, будто время остановилось.
Жених. Лукас.
Красивый до нереальности. Его взгляд был устремлён на меня — и только на меня. В этих глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

Я сделала второй шаг.
И третий.
Музыка усилилась, гости зашептались:
— Какая красавица...
— Словно богиня...
— Им завидует вся Лимра...

Сердце билось быстро, как крылья птицы. Мир был прекрасен. Совершенен.
Вот оно. Начало новой жизни.

И вдруг — всё оборвалось.

Ветер взвился, срывая лепестки. Сквозь музыку прорезался резкий, нечеловеческий звук — будто воздух разорвали на части.
Крик.
Потом ещё один.
Музыка захлебнулась в чужих криках.

Я подняла взгляд — и увидела, как над аркой вспыхнула тень. Её словно выдохнула сама земля.
Мужчины в чёрных плащах, десятки, может, больше выходили из нее. Их лица скрывали маски, капюшоны, лишь глаза — холодные, как сталь, — сверкали сквозь ткань.
Заклинания вспыхивали, будто молнии — зелёные, алые, черные. Гости кричали, кто-то упал, кто-то побежал. Воздух наполнился гулом магии, запахом гари и страха.

Я застыла, не веря в происходящее. Всё было так внезапно, так невозможно в реальном мире. Ещё мгновение назад я стояла на пороге счастья — и вот теперь этот мир рушился прямо передо мной.

— Алия! — крикнул Лукас.
Я увидела, как он сорвался с места, оттолкнув кого-то из гостей, рванул ко мне, откинув плащ. В его руке вспыхнул клинок, сияющий голубым светом.

Но не успел.

Один из нападавших метнулся вперёд, словно тень. Их клинки столкнулись, звон разорвал воздух, и я увидела, как искры рассыпались между ними.
Второй тёмный вынырнул сбоку, схватил меня за талию. Я вскрикнула, но он был слишком силён.
— Отпусти! — закричала я, ударяя его по плечу, но его рука сомкнулась железным обручем.

— Не бойся, — прошипел он у моего уха. Голос глухой, словно из-под земли. — Ты нужна нам живой.

И прежде чем я успела понять хоть что-то, он перебросил меня через плечо. Мир перевернулся. Всё вверх дном — солнце, крики, платье, лепестки, пыль.

Я видела, как Лукас сражается, пытаясь пробиться, как магические вспышки рвут воздух, как Тильда кричит моё имя.
— ЛУКАС! — успела я выкрикнуть, но меня уже тащили прочь.

Мужчины в плащах шли слаженно, быстро. Двор превратился в хаос — бегущие гости, поваленные столы, дым.
Один из тёмных поднял руку, и вспыхнула стена чёрного пламени, отрезая путь обратно.

Лукас остановился по ту сторону огня. Наши взгляды встретились на миг — отчаяние и боль в его глазах, крик, который утонул в ревущем жаре.
И в тот миг я поняла: он не успеет. Никто не успеет.

Мир исчез в клубах дыма, в шуме крови, в чёрном вихре, который закрыл всё — двор, гостей, солнце.
А потом — темнота.
И только один голос, где-то далеко, шептал:

«Как интересно...»

📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌

Солнечные мои, приветствую вас в новой истории! ✨

На этот раз всё начинается с последнего вдоха и… новой жизни.
Наша героиня получает второй шанс — просыпается в мире Лимры, в теле юной невесты накануне свадьбы. Казалось бы, судьба подарила ей всё, о чём она мечтала — любовь, семью, новую жизнь.
Но в тот самый миг, когда она готова сказать «да», её похищают тёмные маги.

Кто они — безжалостные захватчики или те, кто действительно знает правду о её предназначении?
Сумеет ли она понять их истинные цели… и устоять, если между ними вспыхнет нечто, что нельзя назвать ненавистью?
И главное — найдёт ли её жених, готовый бросить вызов самой тьме ради любимой?

Готовьтесь, мои хорошие: впереди магия, страсть, тайны и много чего еще!

💫 Поддержите историю звёздочками ⭐ и комментариями 💌 — они помогают ей жить и расти.

А как думаете вы: сможет ли героиня спастись из рук похитителей… или сама не захочет от них бежать? ❤️‍🔥

Чёрный вихрь сорвался с места, подхватил меня, как тряпичную куклу, и утащил через боковую арку дворца. Мир мелькал в клочьях света и тени — и я вдруг оказалась по другую сторону здания.
Падение было резким: я ударилась о каменную плитку, сбивая дыхание. В ушах гремел шум сражения — крики, звон клинков, оглушительные всплески магии.

Рядом кто-то приземлился бесшумно, как тень.
Большая, сильная рука схватила меня за предплечье и резко подняла на ноги.

— Отпусти! — вырвалось у меня.

Мужчина в чёрном плаще не обратил внимания. Он одним движением подхватил меня под колени, перехватил за талию — и, будто я не тяжелее перышка, легко закинул на спину огромной чёрной лошади.

— Нет! Помогите! — я закричала, но он уже сел позади меня, наклонившись так близко, что я почувствовала холод его дыхания на своей шее.

— Держись, — бросил он коротко, словно предупреждение.

Он ударил по бокам коня, и животное сорвалось в галоп.

Ветер хлестал по лицу, фата сорвалась и улетела. Платье путалось, забивалось под ноги, но мужчина удерживал меня железной хваткой — и вырваться было невозможно.

За спиной раздавался топот. Стража. Громкие крики. Лязг доспехов.

— Алия! Вперёд! — кто-то звал меня.

 Мой... жених? Тот, кого я даже толком не успела рассмотреть. Он ведь спасет меня?

Я повернулась и увидела погоню: всадники в гербах Арденов, их лошади рвали землю, пытаясь сократить расстояние.

Мужчина позади меня хрипло усмехнулся:

— Думают, догонят.

Слева и справа к нам примкнули ещё трое похитителей. Такие же тёмные плащи, такие же закрытые лица. Один поднял руку — и в воздухе вспыхнули красные символы.

— Нет… — прошептала я. — Нет, пожалуйста…

Удар магии был оглушительным.

Перед преследователями взметнулась густая, чёрная пелена — как стена из дыма и мрака. Лошади захрипели, некоторые вставали на дыбы. За стеной послышались крики и звуки столкновений.

— ПОМОГИТЕ! — закричала я, пока мы мчались. — Я здесь! ПОМОГИТЕ!

Но ветер рвал мой голос и уносил его прочь.
Меня просто не слышали.

Похитители ускорились. Лошадь, на которой мы ехали, почти летела — так быстро, что воздух царапал лёгкие. Ещё через мгновение они использовали новую магию: земля позади нас вздрогнула, и деревянный мост, через который пытаясь прорваться стража, просто обвалился, унося часть всадников в реку.

Я смотрела на это, не в силах ни вдохнуть, ни поверить.

— Боги… — прошептала я. — Лукас…

— Жив будет, — отозвался мужчина позади, не меняя тона. — Но тебя он не вернёт.

Я снова попыталась дёрнуться, но его рука сомкнулась крепче.

— Не трать силы, Алия. Ты едешь с нами. И уже ничто это не изменит.

Мы мчались прочь от дворца, а вместе с ним исчезали запах цветов, музыка, счастье — и мой первый шаг к новой жизни.

Погоня осталась позади постепенно, будто растворяясь в шуме ветра. Сначала — далёкие крики. Потом — только топот наших лошадей.
А потом и он угас, превратившись в ровный ритм галопа, всё дальше уводящего меня от той жизни, которой я даже не успела пожить.

Мы мчали так долго, что я потеряла счёт времени. Лишь солнце, медленно опускающееся к горизонту, напоминало, что день подходит к концу. Лошадь под нами дышала тяжело, горячий пар бил мне в спину, мужчина позади сидел так прочно, что казался частью седла.

Наконец он слегка натянул поводья.

— Довольно. Дадим им отдохнуть, — бросил он коротко.

Лошадь послушно перешла на резвую рысь, а потом на шаг.
Для неё — облегчение. Для меня — пытка.

Попа горела огнём, будто я сидела не в седле, а на краю жернова. Шёлковые слои платья, собравшиеся складками подо мной, впивались в кожу, натирая так, что хотелось выть. Я попыталась чуть сдвинуться, ослабить давление, но мужчина за моей спиной тут же сжал меня бедром.

— Сиди спокойно.

— Мне… неудобно, — выдохнула я, морщась от боли. — Я… я не умею так ездить…

— Научишься, — сухо ответил он.

Я снова попыталась чуть подвинуться, осторожно, миллиметр за миллиметром. Боль внизу спины и ягодицах стала почти невыносимой.

Он заметил. Конечно, заметил — я сидела, прижатая плотно к его груди.

— Не ерзай, — предупредил он, голос стал ниже, чуть глухим.

— Но мне больно, — почти простонала я, не заботясь уже ни о гордости, ни о приличиях. — Я… я никогда раньше… так долго…

Он глухо выдохнул, будто пытаясь подавить раздражение или смех. Не разобрать.

— Ты вообще что-нибудь в жизни делала, кроме того, чтобы носить красивые платья? — спросил он.

— Я… — я сглотнула. — Я собиралась выйти замуж.

— Поздравляю, — усмехнулся он. — Теперь ты едешь с нами.

Я почувствовала, как сердце упало куда-то глубоко, будто под копыта самой лошади.

— Зачем… зачем я вам? — прошептала я.

Он не сразу ответил. Только туман, тянущийся над дорогой, шелест копыт и тяжёлое дыхание лошадей сопровождали нас несколько долгих мгновений.

Потом он наклонился ближе, почти касаясь моих волос.

— Это узнаешь там, куда мы тебя везём, — сказал тихо, но так, будто это был приговор.

По телу пробежал холод. Я снова попыталась сменить положение, хотя бы чуть-чуть облегчить боль. Я всё-таки заёрзала — осторожно, отчаянно.

Он снова сжал меня сильнее.

— Я сказал — не ерзай.

— Но… я не могу… — сорвалось с губ.

Он выдохнул — уже явно раздражённо, но не жестоко — и чуть расслабил хватку, позволяя мне на секунду изменить положение.

Мы ехали ещё какое-то время — долго ли, коротко ли, я уже не понимала. Воздух становился прохладнее, дорога неровнее, вокруг сгущался лес. Какая-то часть меня ещё надеялась увидеть погоню, услышать крик Лукаса… но было только мерное дыхание лошадей и холодная тишина тёмных магов.

И вдруг мужчина позади меня смилостивился:

— Привал.

Это слово прозвучало так уверенно, так властно, что трое других сразу же притормозили, не задавая вопросов.
Лошади начали замедляться, тени сгущались — и вскоре мы выехали на маленькую лесную поляну, скрытую между деревьев.

Он спрыгнул первым. Двигался тихо, мягко, почти бесшумно — как зверь.

Повернулся ко мне, прошелся взглядом по моему, наверняка жалкому, виду.

— Держись, — бросил он.

И без малейшего усилия снял меня с лошади.

Я не удержалась. Как только мои ноги коснулись земли — они полностью подкосились.
Боль от долгой скачки, онемение, дрожь — всё накрыло разом.

Я рухнула на колени, ладонями в сырую землю.

— Осторожнее, — один из похитителей хмыкнул. — Что ж ты такая нежная.

Мой похититель резко посмотрел на него — взглядом, который можно было почувствовать кожей.
Тот сразу замолчал.

Я же едва могла дышать.
Казалось, что тело перестало мне принадлежать — ноги не слушались, попа горела, спина ломило. Платье было грязным, порванным на подоле, волосы спутались.

— Вставай, — приказал мужчина, что вёз меня. Голос всё ещё тихий, но безжалостный. — Ты должна держаться на ногах.

— Я… не могу… — выдохнула я, сжимая руки в землю.

Он присел передо мной на корточки.
Маска скрывала лицо, но глаза… холодные, светлые, цепкие… смотрели прямо в мою душу.

— Тебе придётся, Алия, — сказал он. — Впереди ночь. И очень долгий путь. Оставаться тут просто опасно.

Я попыталась подняться — тело дрогнуло, и я снова опустилась на землю.

Он выдохнул тяжело, протянул руку, но его пальцы сомкнулись на моём запястье удивительно бережно.

— Я подниму тебя, — сказал он сухо. — Но дальше — сама.

Он рывком поставил меня на ноги, поддерживая за локоть. И лишь когда убедился, что я стою, отпустил.

Я стояла, дрожа, пытаясь выровнять дыхание, а он уже отошёл в тень деревьев, отдавая новые приказы остальным.

Двадцать минут «отдыха» прошли как одно мучительное мгновение.
За это время я успела только вдохнуть, попытаться размять ноги и, с унизительной вынужденностью, сбегать в кусты, чтобы привести себя в порядок.

Когда я вернулась, мужчины уже стояли возле лошадей. Трое тихо обменивались короткими репликами. Тот, кто вёз меня, стоял чуть в стороне, в тени сосен.

Он повернулся, едва я подошла.

— Поехали.

— Что? — я искренне не поверила. — Но… я только… я же… могу ли я… немного дольше отдохнуть? Пожалуйста…

— Нет, Алия. Тебе пора возвращаться в седло.

— Пожалуйста, — я шагнула ближе, почти жалобно. — Ты же видишь… мне очень больно. Неужели нельзя подождать? Хотя бы чуть-чуть жалости.

Он молчал секунду — длинную, тяжёлую.
Потом сказал спокойным, низким голосом, в котором почему-то не было злости:

— Я как раз тебя и жалею.

Я застыла.

Он слегка наклонил голову — так, будто объяснял упрямому ребёнку:
— Если подождать ещё, синяки на твоём теле проявятся больше и боль станет сильнее. Нужно ехать сейчас, так будет проще. И нам лучше добраться до ночлега как можно быстрее. Там отдохнёшь нормально.

Я покачала головой, не соглашаясь ни с чем из сказанного. Я хотела вернуться в замок. Выйти замуж и прожить жизнь своей мечты, а не вот это все.
Мне хотелось кричать. Плакать. Умолять.
Но он уже подошёл ближе, взял меня за талию уверенно, но не грубо притягивая к себе. 

— Не волнуйся. Я помогу.

И прежде чем я успела вырваться или возразить, он поднял меня и снова посадил на лошадь.

Я зашипела от боли.

Он вскочил за мной, а потом пересадил меня странным образом. Он посадил меня чуть выше, на передний край седла… а сам сел плотно сзади, так что моё тело почти полностью опиралось на его грудь, живот, бёдра.

Фактически — я сидела на нём, а не на лошади.

И через несколько секунд боль… начала утихать. Осталось лишь тепло его тела и ноющие ощущения, как на привале. 

— Так лучше? — спросил он тихо.

Я сглотнула, ошарашенная.
— …да.

— Тогда держись, — сказал он.

Его рука обвила мою талию — уверенно, но удивительно мягко.
Я пыталась держаться за седло… но это оказалось неудобно: я всё равно заваливалась назад.

Тогда я, почти рефлекторно развернулась и обняла его за талию, прижимаясь еще плотнее к нему. 

— Если хочешь ехать так, то надо тебя пересадить, — сказал он и перебросил мою ногу так, что я теперь сидела боком на лошади, продолжая обнимать его. Теперь я совершенно точно сидела на нем, а не на лошади. 

 А потом легко, едва ощутимо накрыл мою руку своей ладонью.

— Держись крепко, будем ехать быстро, — произнёс он.

И мы тронулись.

Ночь наступала быстро. Сначала небо потемнело. Потом стемнели деревья. А спустя час стало так темно, что мир сузился до звука копыт, теплоты его груди и редких вспышек светлячков между деревьев.

Я всё сильнее вжималась в него — не потому что боялась. Отчасти — чтобы не упасть.
Но и потому… что так было теплее. И на удивление спокойнее.
Он ничего не говорил, но его рука на моей талии время от времени сжимала меня чуть сильнее. У меня не было никаких ожиданий, что мои похитители окажутся милыми мужчинами, но и продолжать кричать в лесу было глупо. Он помог мне избежать адской боли от езды и я была за это благодарна, но, если бы он меня не похитил, мне и не нужна была бы его помощь.

Мы ехали так долго, что я почти задремала, уткнувшись лбом ему в грудь.

И только когда ночь стала по-настоящему кромешной, когда я уже не чувствовала ни времени, ни дороги, он наконец сказал:

— Мы на месте.

Лошадь вышла на маленькую поляну — узкую, скрытую между камней.
В её центре стоял домик — старый, деревянный, заросший плющом.
Окна были тёмными. Тишина — абсолютной.

Этот дом выглядел забытым всеми… кроме тех, кто знал, что он существует.

Он легко спрыгнул на землю, подхватил меня и поставил на ноги перед собой.

— Внутри проведём ночь, — сказал он, глядя прямо мне в глаза. — А утром — продолжим путь.

Ноги дрожали, спина ныли, но стоять было куда легче, чем сидеть. Я подняла голову — тьма вокруг сгущалась, дом выглядел забытым и тихим, почти пугающе спокойным.

— Долго ли… нам ещё ехать? — спросила я, выдыхая в холодный воздух.

Он задержал взгляд на моём лице.
— Долго, — ответил просто. — Не надейся, что это конец пути.

От его голоса по коже прокатился холодок.
— А сейчас… что?

— Сейчас иди в дом, — сказал он, кивнув на тёмное строение. — Остальное обсудим там.

Я осторожно шагнула к двери. Деревянная, старая, с металлическим кольцом вместо ручки. Доски были потрескавшимися, но крепкими. Я потянула за кольцо, дверь открылась с протяжным скрипом.

Внутри пахло сухим деревом, пеплом и чем-то едва сладким — будто травами, которые когда-то хранили здесь.

Я вошла и застыла.

Целое пространство было одним большим помещением. Комнаты как таковой тут не было — только единая комната, где всё смешивалось воедино:  справа — две кровати, деревянные, грубые, с простыми серыми одеялами; чуть дальше — потертый диван, узкий, тоже серый, будто из другой эпохи; слева — крошечная кухонная зона: стол, две табуретки, маленькая раковина, грубые деревянные полки; впереди — камин, полузасыпанный золой, но в нём кто-то недавно топил: ещё пахло дымом; в углу — всего одна дверь, узкая, спрятанная почти в стене. Судя по ведру с водой рядом — туалет или что-то вроде того.

И… всё.

Больше ничего.

Ни ковров, ни шкафов, ни укрытий.
Дом был рассчитан явно не на комфорт — скорее на ночлег в глуши и то для максимум двоих.

Я медленно обернулась — и тут же вздрогнула: мужчины вошли следом. Один за другим.

Четверо тёмных плащей заполнили и без того тесное пространство: двое сразу прошли к камину, разводить огонь; один прислонил посох к стене и начал проверять запор на двери; ещё один скинул капюшон, отряхивая почему-то влажные волосы; мой похититель закрыл за собой дверь и встал чуть сбоку от меня, словно следил, за всем происходящим. 

В свете тусклой лампы помещение казалось ещё теснее. Четверо мужчин. И я.
Две кровати и старый диван.

Горло пересохло.

— Здесь… мы все будем ночевать? — спросила я почти шёпотом.

— Да, — ответил он без тени сомнения. — Здесь мы все останемся до утра.

Его глаза блеснули в полутьме — холодно, внимательно, будто оценивая, как я приму неизбежное.

Я почти на цыпочках шагнула к единственной двери — той самой, что вела в крошечный туалет.
Никто не остановил меня. Никто не сказал ни слова. Но я чувствовала на себе взгляды — тяжёлые, настороженные, будто они в любую секунду готовы были сорваться следом, если бы я решила бежать. Но куда бежать в этой глуши? 

Внутри оказалось тесно: деревянная скамья, ведро с водой, узкое окно под потолком. Я задержалась там дольше, чем нужно, просто собираясь с мыслями, пытаясь понять, как жить дальше. Поверить не могу, что это моя реальность теперь. 

Когда я вышла…

На ближайшей кровати лежала одежда. Чёрная, как ночь.
Такая же ткань, как у их плащей — плотная, матовая, мягкая на ощупь. Штаны, рубаха, короткая куртка, сапоги. Всё аккуратно сложено, как подарок. Или… как форма для пленницы.

Я замерла.

— Тебе надо переодеться, — сказал кто-то слева.

Я резко повернулась.

Это был не мой похититель, а другой мужчина. Он стоял у стены, руки скрещены на груди. И впервые… я видела их лица.

Он снял её медленно, словно нарочно давал мне рассмотреть каждую черту — чёрные волосы,сильную линию подбородка, тёмно-синие, почти чёрные глаза.

Он был опасно красив, и взгляд его был холодным, как ночной ветер.

— Эта ткань согревает лучше, чем твоё платье, — сказал он ровно. — И на лошади будет удобнее. Платье — не для дорог.

После него маски сняли и остальные. 

Мужчина у камина потянул маску с лица вслед за ним. Под ней — яркие рыжие волосы, словно пламя, собранные в низкий хвост. Лицо смуглое, с россыпью веснушек. Глаза — янтарные, живые, опасно игривые.

Он скользнул по мне взглядом и усмехнулся краем губ.

Еще один из моих похитителей посмотрел на рыжего и тоже стянул с лица маску.
Каштановые волосы упали на лоб, глаза — мягкие серые, не такие хищные, как у остальных.
Он был моложе, и в его лице было немного растерянности — словно он ещё не до конца верил, что участвует в похищении невесты.

И только потом маску снял тот, кого я считала главным. Тот, кто вёз меня все это время. 

Он стоял чуть в стороне, будто ждал, пока остальные закончат с этим немым представлением.
А потом медленно поднял руку.

Снял маску демонстрируя мне и миру высокие скулы, прямую линия губ, небольшой рубец у брови. Тёмные волосы, падающие на лоб.

И — самое страшное и прекрасное — его глаза.

Холодные. Бледно-голубые.

Он смотрел на меня и я не могла поймать ни единой эмоции. 

— Переодевайся, — сказал он тихим, но властным голосом. — Потом поешь и ляжешь спать. 

Я сглотнула. Он сделал шаг ближе, и голос его стал ещё ниже:

— Не переживай. Мы не будем подглядывать. 

Казалось бы — жест доброты.

Но он добавил:

— Но не думай, что здесь есть место, где ты сможешь спрятаться от нас.

Они действительно отвернулись — почти синхронно, будто это был не жест вежливости, а выработанная за годы дисциплина.
Трое сделали это сразу.
Тот, что вёз меня, задержался взглядом дольше остальных — словно проверяя, не попытаюсь ли я сбежать или выкинуть что-то глупое.
Но и он наконец повернулся к стене.

Я осталась посреди комнаты, держа в руках чёрную одежду.

И только сейчас поняла настоящую проблему.

Туалет был маленьким, узким, с низкой потолочной балкой. Там невозможно переодеться, не наступив на платье, не задев стену, не уронив что-нибудь.
Да и… в тесном пространстве я бы точно растеряла последние остатки достоинства.

Я тихо выдохнула и начала с простого.

Села на край кровати… осторожно, чтобы не порвать платье окончательно… и натянула тёплые чёрные носки.
Потом — штаны.
Ткань была мягкая, тянущаяся, удобная. Приятно облегала ноги.

Но дальше…

Я остановилась, сжав пальцами корсет.

Плотный, тугой, затянутый так, как затягивают только для свадебных церемоний — чтобы спина была прямая, грудь высоко, талия тонкой.
Мне казалось, что он сдавливает рёбра даже сейчас.

И снять его самой… Невозможно. Ну, может местные барышни и знали секрет, но я вот не знала. 

Я сглотнула.

— Мне… нужна помощь, — сказала я, громче, чем хотелось.

Все четверо обернулись одновременно.
Четыре пары глаз.
Четыре разных выражения лица — удивление, настороженность, вопрос, лёгкая усмешка рыжего.

— Что не так? — спросил высокий синиеглазый у двери.

— Я… — я замялась, чувствуя, как горло сжимается. — Я не сниму корсет сама.

Тишина стала густой, как ночь.

Тот, кто вёз меня, шагнул вперёд без малейшего колебания.
Его глаза были так же холодны, как и раньше, но взгляд — внимательный, сосредоточенный, будто он оценивал задачу, а не меня.

— Повернись, — сказал он.

Я развернулась спиной, крепко прижимая руки к груди, чтобы платье не сползло.
Он подошёл вплотную — настолько, что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань.
Его пальцы быстро нашли шнуровку.

— Беспомощные барышни, — произнёс он тихо.

И начал расшнуровывать.

Он работал уверенно, быстро, явно знал, что делает. Шнуры ослабевали один за другим.
Моё дыхание стало глубже, свободнее.

О чём-то подобном я читала только в книгах — когда мужчина расшнуровывает корсет женщины. Правда, это всегда подавалось как некий интимный момент и потом непременно шла близость… Которой мне вообще сейчас не надо.
Я стояла среди четырёх незнакомцев, в рваном свадебном платье, в глухом лесном доме…
и сердце билось так громко, что я боялась, что его услышат все.

Когда он дошёл до последней петли, ткань на груди начала сползать.

Я инстинктивно прижала руки сильнее.

Он остановился.

— Готово, — сказал он.

Отступил на шаг, но медленно — будто проверяя, не устрою ли я им стриптиз или еще что. 

Три других мужчины тоже молча смотрели на меня. 

— Можно мне… уединиться?

Они послушно отвернулись без лишних вопросов и комментариев.
Довольно синхронно, должна признать. 

— Спасибо… — тихо сказала я, больше себе, чем им. 

Я быстро скинула платье, стараясь не смотреть на грязный подол и разорванное кружево — ещё утром оно было символом счастья и чистоты.
Подхватила чёрную одежду и буквально выскользнула в туалет, закрыв за собой дверь и щёлкнув засовом.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Руки всё ещё дрожали.

Я оперлась ладонями о деревянную стену, прикрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула, заставляя сердце замедлиться.
Ты жива. Ты в порядке. Пока. 

Конечно, моему телу было девятнадцать, но я была куда старше и прекрасно понимала насколько опасно быть наедине с четырьмя мужчинами в неизвестном месте. Особенно, когда эти мужчины похитители. Возможно в этом новом мире они более благородные, а может и наоборот. Мне не известны их истинные мотивы, а потом доверять им я не могу и не буду. Страшно до чертиков. Еще и от того, что я не знаю в целом правил этого мира. Может я уже должна была попросить адвоката и все бы прекратилось? И все от меня этого ждут, а я не делаю. А может я просто могу… уйти. Может я еще что-то могу. Например, открывать эти переходы между пространствами, как похитившие меня… маги. Боги, только подумать. Маги. 

Переодевалась я уже спокойнее. Многолетний опыт взаимодействия со стрессовыми ситуациями давал о себе знать и я быстро брала себя в руки.

Штаны сели идеально — словно были сшиты по мне. Не жали, не болтались, удобно облегали бёдра.
Рубаха — мягкая, тёплая, с высоким воротом. Сверху — короткий свитер, плотный, хорошо держащий тепло.
Сапоги — чуть великоваты, но надёжные, устойчивые.

Я поймала себя на мысли — странной, неуместной:

Они заранее знали, что мне понадобится другая одежда? Какие заботливые похитители.

Вряд ли рассчитывали, что похищенная невеста окажется одета для верховой езды.
Хотя…
Девушку в свадебном платье найти куда проще. А так — чёрное, неприметное, растворяющееся в ночи.

Забота?
Или расчёт?

Скорее второе. Но от этого всё равно было… легче.

Я пригладила волосы, насколько смогла, поправила ворот.
Бюстгальтера, конечно, не было. Не то, чтобы это было прямо таки проблемой.
Грудь у меня аккуратная, высокая, и даже без поддержки выглядела вполне прилично… хотя, если честно, немного слишком заметно под тканью свитера.

Я поморщилась. Мне бы не хотелось выглядеть сколько-нибудь привлекательно для этих мужчин. Но выбора не было. 

Открыла дверь.

В комнате стало тише.

Они обернулись также синхронно, как и отворачивались. Оценили меня с головы до ног и обратно. Главный — тот, кто вёз меня, не знаю почему именно я решила, что он главный, но пусть пока будет именно так, задержал взгляд чуть дольше остальных.

— Так лучше, — сказал он.

Не вопрос. Констатация. Кому лучше? Им? Мне? Ну, мне точно было удобнее. 

Я кивнула.

Дом постепенно ожил. Мужчины отвлеклись от меня и занялись “своими делами”. Насколько это было возможно в данный момент. 

Один из мужчин, высокий, с тёмными волосами — молча уселся ближе к свету и снял перчатку. Я заметила кровь только когда он отогнул ткань: рука была перевязана грубо, наспех, и бинт уже потемнел. Он спокойно снял старую повязку, достал из сумки чистую ткань и флакон. Запахло чем-то резким, травяным. Он даже не поморщился, когда обработал рану, будто боль была чем-то привычным, фоновым. Я не смогла сдержаться и скривилась так, будто это мою рану обрабатывали. Он заметил и усмехнулся. 

Рыжий тем временем хозяйничал у стола. Он разложил на грубой доске паёк — сухой хлеб, вяленое мясо, что-то похожее на сыр, флягу с водой. Делал это деловито, без лишних слов, но аккуратно, почти заботливо.

— Держи, — сказал он и протянул мне кусок хлеба и мясо, завернутое в ткань.

Я замешкалась на секунду, потом взяла.
— Спасибо, — сказала тихо.

Он кивнул, словно услышал что-то ожидаемое, и тут же отвернулся, продолжая раздавать остальным сформированные бутерброды. Ну или их отдаленное подобие. 

Тот, кто возился с лошадьми, устроился ближе к камину. Он сел прямо на пол, вытянул ноги, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Перед ним лежал его паёк, нетронутый. Он даже не посмотрел на еду — просто откинул голову назад, будто решил на время исчезнуть из этого вечера.

Главный — тот, со светлыми глазами, — занял место так, чтобы видеть и дверь, и меня, и остальных. Он не сел сразу. Постоял, оглядел дом, проверил засов, только потом опустился на край кровати. Еду он взял, но отложил рядом, словно не считал это сейчас важным.

Я устроилась на табуретке, стараясь держаться не слишком близко и не слишком далеко. Руки всё ещё дрожали, но голод оказался сильнее неловкости. Я отломила кусочек хлеба, пожевала. Он был жёстким, но сытным. После всего пережитого даже это казалось почти роскошью.

Огонь в камине потрескивал.
Кто-то тихо выдохнул. Дом наполнился странным, непривычным покоем.

И в этом покое было что-то тревожное.

Я ела молча. Медленно, аккуратно, будто от того, с какой скоростью я жую, зависит, случится ли со мной что-то плохое. Когда последний кусок хлеба исчез, я вдруг остро осознала простую вещь — спать-то тут как?

Две кровати. Кресло.
И нас пятеро.

Ответа у меня не было, спрашивать мне пока не хотелось. Вместо этого пересела ближе к камину — но так, чтобы между мной и тем, кто уже устроился там, оставалось расстояние. Достаточное, чтобы не чувствовать себя неловко. 

Тепло обволакивало. Огонь потрескивал. Впервые за весь день тело начало отпускать напряжение. Я вытянула ноги и поймала себя на том, что зеваю.

Раз.
Другой.

— Ложись спать, — спокойно сказал самый младший, сероглазый. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на меня без насмешки. Так странно, что на кровати сидел только тот, что ехал со мной. Остальные как-то разместились кто где.  — Завтра будет долгая дорога.

Я напряглась сразу.
— Я не могу… — начала я и осеклась. — Я не могу спать с вами.

Он открыл рот, но ответил не он.

— В седле со мной ехать могла, — сказал тот, кто вёз меня. Его голос раздался от кровати, ровный, без раздражения. — А спать не можешь?

Я сжала пальцы на коленях.
— Я вообще-то… чужая невеста.

Тишина длилась долю секунды.

— Об этом можешь забыть, — сказал он так же спокойно. — Этого больше никогда не случится.
Я открыла рот — и не нашла, что сказать. Какой смысл пытаться что-то доказать мужчинам ночью неизвестно где не имея никакой от них защиты. Иногда молчать это правильно. Например, сейчас. 

— Ложись уже, — добавил он. — Тебя никто не тронет.

Я посмотрела на него недоверчиво.

Он вздохнул, будто объяснял очевидное.
— Бен, — он кивнул на сероглазого, — будет дежурить первую половину ночи. Потом его сменит Эдрик, — он указал на мужчину у камина, который сидел с закрытыми глазами, будто спал. — Как видишь, кроватью он решил не пользоваться.

Эдрик даже не шелохнулся.

— Аларик, — продолжил он, кивнув на рыжего, — явно намерен спать в кресле.

Рыжий лениво приподнял руку, подтверждая.

— А я, — он посмотрел прямо на меня, — лягу на эту кровать.

Он указал на ту, что была ближе к двери.

— Так что, — подытожил он, — одна кровать полностью в твоём распоряжении.

Я сидела, переваривая услышанное. Но зевок вырвался снова.

— Иди, — сказал Бен мягче остальных. — Правда. Ты едва на ногах держишься. Завтра опять ныть начнешь, что ехать не можешь.

Я медленно встала. Ноги всё ещё были ватными, но камин сделал своё дело. Я подошла к свободной кровати, коснулась одеяла — оно было грубым, но чистым.

Перед тем как лечь, я обернулась.

Они уже потеряли ко мне всякий интерес. Я легла, подтянула одеяло к подбородку и позволила себе закрыть глаза.

Я проснулась резко — будто кто-то дёрнул за ниточку внутри.
Сначала не поняла, где я. Потолок — низкий, тени пляшут от огня, воздух тёплый, пахнет дымом и лесом.

Ночь.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь. Дом дышал — тихо, ровно. Треск углей в камине был единственным звуком.

Я осторожно повернула голову.

Лидер, тот, что вёз меня, спал на кровати у двери. Лежал на спине, руки сложены на груди, дыхание ровное. Даже во сне в нём было что-то собранное, напряжённое, будто он мог открыть глаза в любой момент. Свет от камина скользил по его лицу, смягчая жёсткие черты.

Я перевела взгляд дальше.

Бен.

Он устроился возле камина, прямо на полу, подложив под голову свернутый плащ. Одеяло сползло, колено неловко поджато, плечо упирается в каменную кладку. Он спал беспокойно — время от времени дёргался, тихо выдыхал, будто ему было неудобно. Я видела, как он чуть ёрзает, пытаясь найти положение получше, но так и не просыпается.

Я медленно перевела взгляд к окну.

Там сидел Эдрик.

Теперь он не спал. Сидел на узком подоконнике, одна нога упиралась в стену, в руках — тонкая палочка, которую он задумчиво пожёвывал. Свет луны вычерчивал его профиль — спокойный, собранный. Он заметил мой взгляд сразу.

И подмигнул.
Будто мы были знакомы давно и делили какой-то странный ночной секрет. Мне стало некомфортно и я быстро отвела взгляд.

Рыжий — Аларик — так и спал в кресле. Развалился, закинув ногу на подлокотник, голова запрокинута, рот приоткрыт. Ему было, кажется, всё равно где спать — в кресле, на земле, в седле. Он выглядел расслабленным, почти беззаботным.

Я снова посмотрела на Бена.

Он снова шевельнулся, тихо, почти неслышно. Брови нахмурились, пальцы сжались, будто он во сне держал повод или оружие. Мне вдруг захотелось… накрыть его одеялом. Глупая мысль. Ненужная. Опасная. Я быстро прогнала ее из головы и отвела взгляд. 

Я осталась лежать, не решаясь ни заговорить, ни закрыть глаза снова.

Я не помнила, как снова уснула.
Просто в какой-то момент мысли рассыпались, тревога отступила, и темнота стала мягкой — не враждебной, а почти заботливой.

А потом меня разбудили.

— Алия.

Голос был тихий, но настойчивый. Совсем рядом.
Я вздрогнула и резко вдохнула, открывая глаза.

У кровати стоял тот самый, который вёз меня. Лидер. В моей голове его звали именно так, потому что он своего имени не озвучил. В утреннем полумраке его светлые глаза казались ещё холоднее, чем ночью. Он не наклонялся, не касался меня — просто смотрел, ожидая, когда я проснусь окончательно.

— Пора, — сказал он. — Тебе нужно поесть. Мы выезжаем.

Я моргнула, пытаясь понять, где нахожусь. Камина уже почти не было видно — только тлеющие угли. Свет в доме был серым, ранним, будто утро ещё не решило, хочет ли становиться днём.

— Который час?.. — пробормотала я.

— Поздний, — коротко ответил он. — Ты и так спала дольше всех.

Я села, подтянув одеяло к груди. Тело отозвалось усталой ломотой, но уже не той острой болью, как вчера. Скорее — тяжестью, как после долгой дороги, которую невозможно отменить.

Я огляделась.

Бен уже не спал. Он сидел у стола и что-то ел, бросив на меня быстрый, чуть виноватый взгляд.
Эдрик стоял у двери, проверяя ремни и оружие, полностью собранный.
Аларик возился с вещами, напевая себе под нос что-то тихое, почти весёлое.

Мир не ждал моего пробуждения. Они — тем более.

— Вставай, — повторил он, уже отходя. — Через несколько минут тронемся.

Он сказал это так, будто речь шла о чём-то обыденном. О дороге на базар или ярмарку.
Не о том, что меня везут неизвестно куда.

Я опустила ноги на пол, чувствуя холод досок, и вдруг поняла:му меня больше нет времени ни бояться, ни сомневаться. Надо брать себя в руки и разрабатывать план побега или как я дам знать где я своему жениху. Или что угодно еще. Но точно не быть овцой на закланье. 

Для начала надо поесть.
Я ела то же самое, что и вечером.
Хлеб, вяленое мясо, тёплая вода из фляги. Просто. Сытно. Не сказать, что вкусно — но организм принял это с благодарностью. После сна и вчерашнего ужаса даже такая еда казалась вполне приличной.

Как только я закончила, всё произошло почти синхронно. Мужчины поднялись. Без слов.
Будто кто-то дал им команду.

— Собираемся, — бросил лидер.

И они пошли к выходу. Я вышла последней.

Утро было серым, холодным. Лес стоял неподвижно, будто наблюдал. Лошади уже были осёдланы. И когда я посмотрела на свою… в животе болезненно все сжалось.

Опять ехать верхом. Не так я представляла себе свою новую жизнь.

Седло, высокая спина животного, воспоминание о вчерашней боли — всё это навалилось разом.

Лидер заметил мой взгляд.

— Привыкнешь, — сказал он и подошел ближе. — Не сразу. Но привыкнешь.

Он взял меня за талию и уверенно усадил на лошадь. Потом сам сел позади. Уже довольно привычно для меня. Думаю, если бы мне пришлось ехать верхом самой, мне было бы куда неуютнее.

— Как поедем? — спросил он. — Сразу как вечером? Или сначала попробуем более классический способ?

Я даже не стала притворяться храброй.
— Можно… сразу? — спросила тихо.

— Можно, — ответил он.

Я развернулась, неловко, осторожно, обняла его за торс. Он помог — одной рукой поддержал, другой направил, и я оказалась сидящей боком, почти полностью опираясь на него.

Тепло.
Устойчиво.
Почти не больно.

— А ты говорил, она орать будет всю дорогу, — фыркнул рыжий, обращаясь к Бену.

— Так все девчонки делают, — пожал Бен плечами. — Откуда я мог знать…

— Заткнитесь, — коротко сказал лидер. — Не настраивайте её.

Он прижал меня к себе одной рукой. Второй взял поводья. Лошадь пошла шагом, потом быстрее.

Копыта застучали по земле. Домик остался позади.
Лес снова сомкнулся вокруг нас.

Я прижалась к нему чуть сильнее.

Второй день в моей новой жизни.

Мы ехали долго.
Час за часом — по лесным тропам, по утоптанной земле, через редкие просеки. Я почти не жаловалась. Терпела. Даже удивлялась себе — на руках у него ехать оказалось куда легче, чем я ожидала. Не идеально, но терпимо. Тело уже не кричало от боли, лишь ныло глухо, фоном.

Иногда мне приходила в голову мысль — а каково ему?
Двойной вес. Чужое тело, прижатое к груди. Долгая дорога.
Но он не возмущался. Ни разу. Ни вздоха, ни раздражения. Будто это тоже входило в его расчёт.
В конце концов, — напоминала я себе, — я здесь не по своей воле.

Дорога тянулась. Лес менялся — где-то редел, где-то сгущался. Солнце поднималось выше. Я уже почти привыкла к ритму копыт, к его руке на талии, к теплу его тела… когда вдруг поняла простую и неловкую вещь.

Мне нужно в туалет.

Мысль была настолько прозаичной, что я сначала попыталась её игнорировать. Потом — отложить. Потом — потерпеть ещё немного.
Не вышло.

— Эм… — начала я и замолчала, чувствуя, как краснею, хотя, казалось бы, после всего пережитого это глупо. — Нам… можно остановиться?

— Нет.

— Мне очень надо. 

— Отдохнешь когда доедем до привала. 

— Мне правда очень… очень-очень надо. 

Он посмотрел на меня, потом закатил глаза, тут же натянул поводья.

— Привал, — сказал коротко.

И снова — как по команде — все остановились. Лошади перешли на шаг, потом замерли. Кто-то спешился, кто-то потянулся, разминая плечи.

Он снял меня с лошади аккуратно, поставил на землю, удерживая за локоть, пока я не выпрямилась.

— Кусты там, — кивнул он в сторону, не глядя. — Не уходи далеко.

Я кивнула и почти бегом направилась туда, чувствуя, как горит лицо от неловкости.
Кусты были густыми, с колючими ветками, но сейчас я была готова простить им всё.

Когда я закончила и вышла из-за листвы, сердце всё ещё билось быстро. Я остановилась на мгновение, прислушалась. Мужчины были заняты своими делами, а меня все еще не было видно за ветками. Может это мой шанс?

И тут…

Где-то совсем рядом раздался шорох. Потом — глухой хруст ветки. Низкий звук. Не человеческий. Звериный.

Меня будто облили холодной водой.

А если… А если тут кто-то есть?

Мысль о побеге — такая смелая секунду назад — рассыпалась мгновенно. Я представила себя одну, без оружия, без магии, в чужом лесу… и всё внутри сжалось.

Я развернулась и буквально пулей вылетела обратно на тропу.

— Всё? — удивлённо поднял брови Аларик, когда я почти врезалась в них. — Быстро ты.

Я запыхалась, волосы растрепались, сердце колотилось где-то в горле.

— Там… — начала я и осеклась, чувствуя, как нелепо это звучит. — Там кто-то есть.

Рыжий рассмеялся первым. 

— Лес, — сказал он. — Представляешь? Там всегда кто-то есть.

Бен хмыкнул, прикрывая улыбку рукой.
— Ничего страшного. Тут полно зверья. Они тебя больше боятся.

— Судя по всему, нет, — добавил Эдрик не сдерживая улыбки.

Я фыркнула, смущённая и злая одновременно.

Лидер ничего не сказал. Только подошёл ближе и, не спрашивая, снова взял меня за талию.

— В следующий раз кто-то может пойти с тобой, если страшно, — произнёс он спокойно. 

Он усадил меня обратно на лошадь, сел сам, и дорога продолжилась — будто ничего и не произошло.

Мы ехали ещё долго. Снова молча. Им вообще нравилось путешествовать в тишине, а мне было ужасно скучно. Так бы хоть на разговоры отвлеклась, а вместо этого сплошные пейзажи. Когда свет начал тускнеть и лес расступился, впереди неожиданно выросла деревушка — низкие дома, дым из труб, кривые заборы. Обычная, жилая. Настоящая. Давно я таких не видела.

— Постоялых дворов тут нет, — сказал лидер спокойно, то ли мне, то ли остальным. — Значит, напросимся к жителям. За золото они всё сделают.

Он даже не сомневался — не в словах, не в результате.

Когда мы въехали между домами, рыжий спешился на ходу. Лошадь даже не дёрнулась — будто привыкла к подобным мансам. Он кивнул остальным и направился к ближайшему дому, низкому, с покосившимся крыльцом и аккуратно сложенными дровами у стены.

Мы остановились.
Лошади фыркали, кто-то из мужчин осматривался, не спеша, но внимательно. Я чувствовала взгляды из-за занавесок — любопытные, настороженные. Чужаки всегда заметны.

Рыжий вернулся довольно быстро.

— Сказали, вон в том доме примут пятерых, — сообщил он, указывая дальше по улице. — Семья большая, но место найдут. За плату, конечно.

Лидер кивнул.
— Пойдём.

Дом оказался крепким, хоть и простым. Два этажа, широкая крыша, во дворе — курятник, поленница, бочка с водой. Из открытой двери пахло хлебом и чем-то горячим.

Нас встретил мужчина средних лет — усталый, но не бедный. За его спиной тут же показалась женщина с закатанными рукавами, а следом — дети. Сначала двое постарше, потом ещё, и ещё… В итоге я насчитала пятерых.

Самому младшему было года три — он держался за юбку матери и смотрел на нас с круглыми глазами. Старшая девочка, лет двенадцати, смотрела куда смелее — с живым любопытством.

— Пятеро? — переспросил хозяин. — На ночь?

— До утра, — ответил лидер и положил на стол монету.

Хозяин даже не стал торговаться. Только быстро накрыл её ладонью и кивнул.

— Ладно. В доме тесно, но на чердаке сено чистое. Тёплое. Если устроит — милости просим.

— Устроит, — сказал лидер без раздумий.

Меня это поразило. Ни один из них даже не поморщился. Чердак. Сено. Для них это было… нормально. Для меня… новый опыт. Ох уж, на сеновале меня еще не было… 

Нас провели внутрь. Дом был шумным, живым. Дети бегали, переговаривались, младший пытался дотронуться до моего рукава, пока мать не одёрнула его. В углу горела печь, на столе стояла миска с тестом, пахло ужином.

По узкой лестнице мы поднялись на чердак. Пространство под крышей было высоким, сухим. Сено аккуратно сложено, чистое, пахнущее летом. В углу — старые одеяла.

— Вот, — сказал хозяин. — Если нужно — принесу ещё.

— Не нужно, — ответил лидер.

Мужчины сразу начали устраиваться — кто проверял крышу, кто просто скинул плащ. Ни жалоб, ни комментариев.

Им всё равно где спать. А мне…
Мне предстояло привыкнуть к этому. Совершенно неизвестно, сколько времени еще займет наш путь. 

*****

Дорогие читатели, приглашаю Вас в свою потрясающую МЖМ-новинку

“Невеста промышленного масштаба”

❤️ АННОТАЦИЯ

Я попала в тело невесты богатейшего мужчины столицы. Казалось бы — живи, не тужи. 

Но есть маленький нюанс: я уже читала эту историю. И знаю, что в финале именно меня убьют.

Только я не собираюсь умирать ради чужого сюжета.

Особенно когда трое порабощённых магов вызывают куда больше чувств, чем мой «любящий» жених. Пусть они и считаются врагами, но, может быть, именно с ними мне стоит заключить союз...

Или не только союз?

📚 В ТЕКСТЕ ЕСТЬ

#попаданка в книгу - 1 шт
#жених - 1 шт
#горячие артефакторы - 3 шт
#изменение судьбы (или нет)
#смелая и смышленая героиня
#противостояние характеров и неизбежная любовь
#очень горячо и откровенно
#много секса
#хэ

Приятного чтения, друзья!

Мы уже начали устраиваться на ночь, когда снизу раздался быстрый топот.
По лестнице на чердак вбежала девчушка лет восьми — растрёпанная, с красными щеками.

— Дяденьки… — она запнулась, потом посмотрела на меня. — Мама барыне велела сказать, что можно помыться. Баню как раз растопили. С дороги девке негоже немытой с мужем ложиться.

Я застыла.

С мужем?..

— Ой, этого мама просила не говорить… То есть… 

Я медленно повернула голову к лидеру. Он как раз раскладывал плащ, и на лице у него не дрогнуло ни единой мышцы. Ни удивления. Ни возражения.

Так.
Вот теперь понятно. Точнее, ничерта не понятно, но появились некоторые догадки. 

В этом мире, видимо, девушки не ездят верхом на мужчинах просто так.
Меня, естественно, никто не предупредил.
И — что особенно показательно — никто не сделал ни единого замечания.
Залезла — значит, так и надо. Выводы сделали за меня.

Я мысленно тяжело вздохнула.

Интересно, сколько раз за эти сутки я уже нарушила местные этикеты, традиции или обычаи?
Или они просто решили, что я… немного не в себе?

Получается, даже в теории никто не догадается, что меня похитили, потому что думают, что я обнимаюсь с мужем, а не что я себе всю пятую точку отбила и это… безысходность. Ага. Конечно. Кого это будет волновать… 

Лидер поднял взгляд и спокойно сказал:

— Иди. С дороги и правда лучше помыться.

И теперь отказываться было бы странно уже мне. 

— Спасибо, — сказала я, поднимаясь.

Девочка сразу закивала, явно довольная, что поручение выполнено, и побежала вниз. Я последовала за ней.

В доме было тепло, шумно и очень по-домашнему уютно. Женщина, хозяйка, встретила меня у печи, улыбнулась устало, но доброжелательно.

— Проходи, милая. Баня готова. Вода горячая, веник свежий.

Мы вышли во двор. Баня стояла чуть в стороне — небольшая, крепкая, из тёмного дерева. От двери шёл пар, пахло дымком и берёзой.

Внутри было жарко и влажно. На лавке — чистое полотенце, рядом — ведро с горячей водой. Всё просто. Ничего лишнего.

Когда за мной закрылась дверь, я наконец позволила себе расслабиться.

Сняла дорожную одежду, смыла с себя пыль, пот, усталость последних дней. Горячая вода стекала по коже, унося напряжение. Мышцы ныли, но приятно.

Я сидела, прислонившись к стене, и думала о том, что делать дальше. Могу ли я сказать этой милой женщине, что меня похитили? Поможет ли она мне сбежать. И куда именно я побегу? Обратно к жениху? Начало хорошее. А где это обратно? Что я помню вообще? 

Жених Лукас, служанка Тильда. Так… Начало неплохое. У Лукаса была фамилия или род… Но я не могла вспомнить как она называлась. Какая-то там орда. Но я не могу же сказать, что вдруг забыла фамилию будущего мужа. Этого точно не поймут. Еще я помнила, что мир Лимра. Или Лимра это королевство? Нет. Точно мир. Тут нет сомнений. 

Так, что еще… Мать Тильды как-то звали. Госпожа веер или что-то такое. Нет. Я не могу сказать, что мать веер и жених орда. Это точно ни в какие ворота не влезет. 

Хорошо. Значит план номер один — жду пока меня спасет жених. Не похоже, что он торопиться, конечно. Уже вторая ночь, как-никак. 

А может он думает, что меня обесчестили и такая я ему не нужна? Ну тогда и он мне не нужен. Найду кого поинтереснее в этом необычном мире. 

План номер два — сбежать самостоятельно. Куда пока не ясно, поэтому не торопимся с поспешными действиями. Пока меня не обижают, можно просто присматриваться. Уже ясно, что мне нужны монеты, чтобы как-то существовать. Можно украсть их у тех, кто украл меня. Довольно честно, на мой взгляд. 

План номер три… Так. Этого пока не было. 

Не густно… 

Дверь приоткрылась, и девочка осторожно заглянула внутрь.

— Вот… — сказала она и протянула мне сложенную ткань. — Мама велела передать. Ночная рубашка. А твои вещи мы постираем и к утру высушим, не переживай.

— Спасибо, — искренне сказала я.

Когда она убежала, я развернула свёрток.
Ночнушка была простая — светлая, из дешёвого, но плотного полотна. Не просвечивала, слава всем богам, но и красотой не блистала. Длинная, почти в пол, без всякой формы. Настоящий мешок — аккуратный, чистый, но всё равно мешок.

Я надела её, завязала поясок, посмотрела на себя мельком — ну… что есть, то есть. Не кружево, не шёлк. Но в моих условиях и отлично. Не буду вызывать никаких дурныз мыслей у мужчин. Просто ночнушка.

Я вышла во двор, поднялась по лестнице и шагнула на чердак.

И… замерла.

Все мужчины будто одновременно зависли.

Лидер, который до этого что-то говорил Эдрику, замолчал на полуслове. Рыжий перестал расправлять одеяло. Бен, уже устроившийся на сене, приподнялся на локте.
Даже Эдрик, казалось, на секунду перестал дышать.

И тут до меня дошло.

Бли-и-ин.

Идти к четырём мужчинам в одной ночнушке, без плаща, без верхней одежды, пусть даже закрытой до щиколоток — была не самая умная идея.
В этом мире.
После того, как меня уже посчитали чьей-то женщиной. Очевидно, что эта одежда может считаться довольно вызывающей… Но почему тогда мне не дали одежду, чтобы прикрыться от троих “не моих мужей”. Что-то я совсем запуталась. 

Я почувствовала, как щёки заливает жар.

— Я… — начала я и тут же замолчала, потому что сказать было нечего.

Ночнушка, при всей своей мешковатости, подчёркивала всё, что не нужно было подчёркивать. Тонкая ткань ложилась мягко, повторяя линии тела. После бани кожа была ещё тёплой, волосы — распущенные, влажные.

Ну отлично.
Просто великолепно. Я как средневековый соблазн.