Сердце льда и пламени

Глава 1

Рассвет. 

Он всегда начинался со света. Не тёплого, жёлтого, щекотного, каким его описывали в тайком прочитанных книгах о других мирах. Нет. Свет на Пландо был холодным и резким, как ледяная стружка. Он пробивался сквозь толщу льда окна и рассекал темноту комнаты. Личных апартаментов седьмой жены советника Ортигонистана Ос Кади.

Я уже не спала, когда вошла Урая. Её шаги, шаркающие по полу из полированного голубого камня, были частью утреннего ритуала, такого же неотвратимого, как восход малой звезды. Я лежала на спине, глядя в потолок, где иней вычертил безымянные созвездия, и пыталась удержать в себе тепло, накопленное за ночь под белоснежными мехами.

— Вставайте, госпожа, — её голос был ни грубым, ни ласковым. Бесцветным и глухим.

Я покорно поднялась, потому что сопротивляться бессмысленно. Слушать нравоучения и бормотания старухи ещё хуже, чем лишиться тепла. К тому же она может пожаловаться господину, а ему только дай повод меня наказать. Быть женой для жестокого тирана — худшая доля для той, у которой нет выбора. 

Вздрогнула. Воздух обжёг ледяным дыханием. Моя кожа — бледно-голубая, с тем самым перламутровым отсветом, который так ценился в клане моего отца, — отозвалась мгновенным, едва заметным похолоданием и отвердеванием. Автоматическая реакция. Тело защищалось само, без моего ведома.

Я стояла столпом, пока цепкие, мозолистые пальцы развязывали шнуровку ночной рубашки на спине. Ткань, шурша, упала к моим ногам. Я не смотрела в зеркало — его здесь не было. Не должна была видеть себя и предаваться самолюбованию. 

Сначала — нижняя сорочка, чёрная и безликая. Потом — основное платье из двойного полотна, пропитанное составом, чтобы не пропускать ветер. Оно весило, как тяжёлые кожаные доспехи, и шелестело, чтобы издалека предупреждать о приближении. 

Урая начала затягивать шнуровку сзади, снизу вверх. Каждое движение — туже, крепче, до отказа. Дыхание сбивалось. Рёбра сжимались. Это был не корсет для тонкой талии — это был футляр. Футляр для живого существа, которое надо обездвижить, спрессовать, превратить в статуэтку. Наподобие ледяных статуй, украшающих задний двор.

— Дышите ровнее, — сказала Урая, и я послушно сделала глубокий, прерывистый вдох, давая ей возможность затянуть последнюю петлю у самой шеи. Ошейник из кружевной ткани. Всегда чуть туже, чем нужно. Чтобы меньше говорила и ела.

Завершал одеяние головной убор. Чёрный накладной обод из лёгкого металла, к которому крепилась шаль, скрывающая синие волосы, заплетённые в тугую косу. И наконец — сетка. Серебряные нити, сплетённые в мелкую, густую вуаль. Её прикрепили к ободу с двух сторон. Металлические зажимы щёлкнули у моих висков с тихим звуком.

Мир сразу разделился на квадратики. Стал дальше, более размытым. Безопаснее. Мой любимый предмет одежды. За этой сеткой можно было спрятаться. Можно было не смотреть прямо. Можно было плакать, и никто не увидел бы слёз. Если бы слёзы ещё оставались.

Урая отступила, и я повернулась к окну. Моё ледяное зеркало. Дай Лу’Санх — мороз, великий художник и истинный хозяин Пландо — нарисовал на нём диковинные цветы и спирали. Я подняла ладонь скованным движением, ведь в этом платье нельзя было размахивать руками, и кончиком пальца коснулась стекла. Холодок, знакомый и родной, побежал по коже. Узоры инея на секунду как будто ожили, стали чуть ярче. Я отдёрнула палец. Дар жрицы, которой по прихоти моего отца не суждено было стать. Утаил, скрыл. А потом продал подороже тому, кто оценил «сокровище» и захотел продолжить этот дар в своих детях. Взаимодействие со льдом и кожа, копирующая узоры — это было неприлично. Как громкий смех. Как прямой взгляд.

Жриц Дай Лу’Санха уважали и боялись, несмотря на то, что они были женщинами. К сожалению, я так и не стала одной из них, не развила свой дар…

Но сегодня мои мысли были не об упущенных возможностях. Они были о Лиле.

Сквозь сетку и морозные витражи я видела, как во дворе слуга гнал на водопой длинношёрстного белого восхола. Животное фыркало, выдыхая клубы пара. Через час после благословения отца Лила должна была прийти ко мне. Для наставлений в рукоделии, — гласила официальная причина. Настоящая причина пряталась у меня под платьем в кармашке: кусочек сладкой пастилы, сваренной из корня вирри. Я тайком унесла его из столовой, когда накануне за ужином господин не доел десерт. Сладкое полагалось только мужчине. Считалось, что оно делает женщин капризными и пышнотелыми, а это у мальвийцев не ценилось. 

Лила любила вирри. Это было одно из немногих, что могло вызвать на её лице подобие улыбки. На личике, которое всё сильнее становилось точной копией лица её матери — третьей жены, которую я почти не помнила, хоть мы и встречались на общих праздниках. Той, что «не оправилась после родов». В мрачном доме Ос Кади женщины «не оправлялись» от разных болезней с пугающей регулярностью.

В груди, под тугой шнуровкой, что-то холодное и тяжёлое сжалось в ком. Не страх за себя. Это ощущение я уже изучила, как таблицу смены лун. Это было иное. Острое, режущее чувство ответственности. Как будто я, закутанная в этот чёрный саван, была последним слабым щитом между нежеланной, хрупкой девочкой и её безжалостным отцом.

Я отодвинулась от окна. В отражении, смутном и размытом, на меня смотрела безликая фигура в чёрном, увенчанная серебристой дымкой. Ортея, седьмая жена. Собственность. Инкубатор для наследника.

Медленно выдохнула, наблюдая, как моё дыхание на мгновение затуманило холодное стекло, стирая прекрасные, бесполезные узоры. Сегодня надо было быть осторожной. Невидимой. Ради того крошечного кусочка сладости, спрятанного в кармашке, и ради того бледного проблеска радости в глазах ребёнка, который ещё не совсем понял, что он — девочка в мире, где это приговор.

Урая молча открыла дверь, предлагая мне выйти первой. Я сделала шаг вперёд, из полумрака комнаты в холодный, пронизанный резким голубым светом коридор. Ритуал был завершён. Начинался новый день. И внутренняя интуиция жалобно подсказывала, что он принесёт неприятные сюрпризы. В животе противно засосало, и я даже остановилась на миг, но меня в спину осторожно, но твёрдо подтолкнула надсмотрщица, понукая двигаться дальше. Навстречу судьбе в лице ненавистного господина.

Друзья! Добро пожаловать в новое увлекательное путешествие по вселенной МАРС. На этот раз нас ждёт погружение в мир мальвийцев и их патриархальных устоев. 

Те, кто уже читал другие мои книги, встретятся со знакомыми героями. Главный из них — ррханец Райхан Ко’Хар из романа «Земная находка для капитана». Именно ему мы будем искать пару. 

Антигерой мальвиец Ос Кади засветился в романе «Запретная». Здесь мы глубже погрузимся в его тёмную сторону.

Также нас ждёт встреча с Лараниэль и Дарахом Ха’Борк из «Дикий, дерзкий, мой», которые сыграют заметную роль в развитии сюжета. 

Несмотря на столько отсылок к другим романам, эта история самостоятельна, и её можно читать отдельно.

Благодарю всех за поддержку, которая окрыляет и помогает писать. Чтобы не потерять, добавляйте книгу в библиотеку. Если понравилась — смело жмите звёздочку на главной странице книги. Так вы поможете большему количеству читателей её увидеть. 

С любовью, Лея Вейлер 

Глава 2

Тишина в столовой зале была особого рода. Это не отсутствие звука, а его подавление. Гулко отдавались шаги слуг на каменном полу, звенела посуда из хрусталя и серебра, но всё это тонуло в густой, леденящей ауре ЕГО присутствия.

Господин Ос Кади сидел во главе стола, незыблемый, как звезда План на небосклоне. Высокий, широкоплечий, крепкий, как и положено мужчине в расцвете лет. Его кожа, густого свинцово-синего оттенка, почти не отливала перламутром. Статичная. Застывшая. Как будто даже частицы сальмита в ней замерли от страха. Яркий цвет аристократичности рода. Короткий синий ёжик волос, бритые полосками виски и густая, длинная борода.

Я стояла слева от его кресла, в положении, предписанном протоколом: руки, сложенные перед собой, взгляд, опущенный в пол, сквозь сетку. Я видела лишь краешек стола, его руку в расшитом серебром рукаве светлого одеяния и чашу с недопитым отваром из мхов.

Дверь в дальнем конце зала скрипнула — тонко, жалостливо. Я узнала этот скрип. Сердце, зажатое в корсете, сделало неровный, болезненный толчок.

Вошла Лилая. Она смотрелась очень маленькой на фоне гигантских, покрытых резьбой дверей. Её платьице было таким же чёрным, как моё, но сидело мешковато, будто сшито на вырост. Она сделала несколько шагов, остановилась на предписанном расстоянии и опустилась в низком поклоне, почти касаясь лбом пола.

— Встань, — прозвучал голос Ос Кади. Он всегда напоминал мне звук падающих в глубокую расщелину ледяных глыб: низкий, сухой, без единой тёплой ноты. Даже обращаясь к ребёнку. Своему ребёнку!

Лилая выпрямилась, не поднимая головы. Её волосы, того пепельно-голубого оттенка, что достался ей от матери, были заплетены в тугую, неудобную косу. И её кожа была матовой, как запылённый лёд. Мои глаза, скользнув по ней сквозь сетку, задержались на мгновение дольше, чем следовало. Перламутровый блеск, признак сильной крови, едва угадывался. Признак «слабой» линии рода, — безжалостно констатировал внутренний голос всех моих наставниц. Помеха. Недостаток. Пятно на репутации клана.

Ос Кади молча смотрел на дочь. Его тяжёлый взгляд был взвешивающим, оценивающим, как взгляд покупателя на неказистый товар. В зале было холодно, но я почувствовала, как по моей спине под слоями грубой ткани пробежала волна жара. Гнев? Бессилие? Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

— Ты здорова, дитя? — спросил он, и в его тоне не было ни капли заботы. Это была формальность. Очередная проверка состояния имущества.

— Да, мой господин, — прошептала Лилая. Её голосок был едва слышен.

— Рукоделие продвигается?

— Да, мой господин.

— Ступай. И помни о важности усердия. Твоя ценность — в твоих руках и в будующем послушании. Ортея, — обратился ко мне, даже не оборачиваясь, — сходи с ней в купальни. Перед Балом концентрация сальмита выше. Тебе тоже пойдёт на пользу перед тем, как я посещу твою спальню.

Я молча поклонилась, показывая, что приняла приказ к сведению. Каждое движение доведено до автоматизма, буквально вбито кулаками в тело.

Господин махнул рукой, и девочка, сделав ещё один быстрый поклон, поспешно ретировалась, словно выпущенная из клетки птичка. Дверь за ней закрылась, и тишина снова сгустилась, теперь отягощённая тем, что осталось несказанным. Её «будущее послушание». Все мы знали, что это значит. Её уже присматривали. Возможно, для младшего сына какого-нибудь второстепенного клана. Или для чего похуже.

Я всё ещё стояла, пытаясь отогнать от себя образ её испуганных, широко распахнутых глаз. Почти физически ощущала, как у меня под платьем, в том самом потайном кармашке, лежит кусочек вирри. Он казался сейчас таким ничтожным, такой жалкой и беспомощной платой за минуту детской радости.

— Теперь ты, Ортея.

Я вздрогнула. Супруг повернулся в своём кресле и смотрел прямо на меня. Сквозь сетку его лицо казалось размытым, но я чувствовала тяжесть этого взгляда на своей коже. Он изучал меня, как изучал Лилаю. Ещё один предмет своего имущества, которое купил.

— Сегодня Совет Кланов обсуждает квоты на пландий, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Шахта твоего отца дала меньше руды, чем ожидалось. Его позиции пошатнулись.

Во рту у меня стало сухо. Пландий* — самый дорогой товар для торговли с другими мирами. Ради него они построили станцию на орбите нашей планеты и приняли в Альянс Разумных Существ. Квоты — это богатство, сила и власть на Пландо. И мой род… мой отец…

— Твой род мог бы получить преимущество, — продолжал Ос Кади, и в его голосе появилась тонкая, острая как лёд, нотка предупреждения. — Существенное преимущество. Если бы ты, наконец, оправдала своё предназначение, ради которого я тебя купил. Четыре года улетели в жерло вулкана. Мне надоело ждать.

Предназначение. Слово упало между нами, как глыба льда. Оно означало не служение, не любовь, не союз. Оно означало живого, здорового наследника мужского пола. То, чего не смогли дать шесть женщин до меня. Я была седьмой ставкой в этой безумной игре. Очередной надеждой на укрепление союза кланов. И его личным испытанием на состоятельность. Моим гарантом служил неродившийся сын, которого я потеряла в первый год нашего брака, за что до сих пор расплачиваюсь.

Был ли супруг жесток со мной, если бы я подарила ему долгожданного наследника? Не знаю. Вина за случившуюся беду ела меня поедом, усиливая наказания. Недосмотрела, оступилась. И едва выжила после вымещенного на мне безумного гнева Ос Кади. Лекарь сказал, моя утроба давно готова снова принять и взрастить семя мужа, тогда как мне казалось, что у меня внутри чёрная, безжизненная дыра. Я верила, что дух Дай Лу’Санха просто не желает, чтобы демон в мужском обличии продолжил свой род. И я тайно возносила о том молитву каждый вечер…

Господин медленно протянул руку. В его ладони, крупной и сильной, лежал небольшой флакон. Внутри него колыхалось что-то грязно-зелёное и жидкое.

— Фертилизатор, — пояснил Ос Кади, не сводя с меня глаз. — С одной из дальних станций. Бо клялся, что его действие проверено на самых стерильных почвах. Он стоит небольшое состояние.

Я не дышала. Мой взгляд прилип к этой маленькой, мерцающей капсуле. Она казалась мне не лекарством, а выжимкой какого-то инопланетного паразита. Чем-то, что должно было поселиться внутри меня и переделать, извратить самые основы моего тела.

— Возьми, — приказал господин тоном, не приемлющим отказа.

Я подняла руку. Она дрожала, и я ненавидела себя за эту дрожь. Мои пальцы, бледные и холодные, сомкнулись вокруг флакона, стараясь не дотрагиваться до кожи супруга. Он был тёплым. Неприятно, чуждо тёплым. И в тот момент, когда его тепло коснулось моей кожи, со мной случилось это.

Волна ледяного шока пробежала от кончиков пальцев по всему телу. Это был не просто страх. Это был физиологический бунт. Я почувствовала, как кожа на моей руке, на груди и спине спине резко холодеет, напрягается. Под грубой тканью платья я знала, что происходит: моё тело, мой божественный дар, реагировали на стресс. Кожа бессознательно копировала ближайший сложный узор — ажурные, хрупкие ветви инея, все ещё украшавшие высокое окно за спиной Ос Кади. На мгновение я ощутила на своей коже призрачный, ледяной отпечаток.

Я судорожно сглотнула, зажав флакон в кулаке, и быстро опустила руку, скрывая кожу за длинным рукавом. Проявление моего дара возбуждало супруга, страх пробуждал монстра. Если он увидит, то разложит меня здесь же на столе, как одно из многочисленных угощений. Поэтому — только глубокий поклон, скрывающий лицо, искажённое ужасом.

— Благодарю, мой господин, — выдавила из себя, и голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я… приму его в соответствии с указаниями.

— Вечером. — предупредил Ос Кади, отворачиваясь и снова беря в руки чашу, как будто только что передал мне не судьбу, а банальную приправу к ужину. — Я сам прослежу. Нам нужны общие ночи, Ортея. Жаркие и плодотворные. Готовься. 

Встав, он ушёл, тем самым дозволяя мне поесть то, что осталось. Но кусок не лез в горло.

Слова повисли в воздухе, обещанием насилия, облечённым в супружеский долг. Я сидела, сжимая в ладони флакон, который жёг мне кожу фантомным жаром. А под платьем, на моей спине и плечах, ещё несколько минут тихо мерцал, постепенно тая, узор — безмолвный крик моего тела, которое уже предчувствовало страшный выбор. Или у меня родится наследник. Или я «не оправлюсь», как предыдущие шесть жён.

——————————

*Пландий — металл серебристо-белого цвета, который добывают на планете Пландо. Он характеризуется пластичностью и отличительным блеском поверхности. Кроме производства ювелирных изделий, он широко используется в медицинской и электронной промышленности, в аэронавтике, производстве оружия.

**У мальвийцев за выработку X и Y хромосом отвечают именно женские половые клетки.