Сердце Поющего леса: Пробуждение

Уже третий.

Бастиан аккуратным движением накрыл ладонью остекленевшие глаза молодого оленя. На шее зверя зияла рваная рана, но причиной смерти была не она — слишком быстро, слишком чисто.

Он знал этот почерк.

Не сомневался: это была работа гиан.
Вот только гиан в этом лесу быть не должно.

Он сам позаботился о том, чтобы Поющий лес опустел. Непокорных и наглых — убил, остальные исчезли сами. Осталась лишь старуха — да и та была слишком слаба, чтобы сотворить подобное.

— Вот же чертовы твари… — выругался сквозь зубы и сплюнул на землю.

Он обошёл тушу, выискивая следы, но дождь смыл всё, что могло стать зацепкой. Серебрящаяся от влаги трава примята лишь там, где он сам недавно ступал, да и та уже норовила подняться обратно, жадно впитывая воду.
Лес не любил вмешательств и торопился восстановить исходный порядок.

Тц-тц-тц… — задумчиво поцокал языком, вновь осматривая рану. Мысли крутились быстро, сбивчиво, но дельная среди них была только одна — и она ему не нравилась.

Ноги уже кололо иголками от долгого сидения. Похлопал ладонями по затёкшим бёдрам и поднялся.

Придётся всё-таки наведаться к старухе.

Мысль не вызывала ни капли энтузиазма, однако другого выхода он не видел.

Водрузив мёртвого оленя на наскоро сооружённые носилки из еловых лап, Бастиан стал пробираться сквозь чащу, углубляясь в Поющий лес. Не зная дороги, отыскать пещеру старухи было бы невозможно, но он ходил этими тропами не раз — пожалуй, единственный из охотников, не боявшийся её чар.

Носилки то и дело цеплялись за коряги, кочки и выступающие корни, замедляя шаг и распаляя раздражение.

— Расслабься, корявый. Я ж на твоей стороне, — буркнул он вполголоса.

Заявление было лукавым. На стороне леса Бастиан не был — разве что в лесу. Во всём остальном их мнения с местной флорой и фауной сходились редко.

Лес не ответил. Но коряги под ногами будто стали попадаться чуть реже. Бастиан усмехнулся.

К пещере он добрался уже к закату.

— Не стой столбом, давно тебя жду, — сиплый старческий голос гулко отразился от каменных стен.

Он с облегчением сбросил тушу на землю и шагнул в темноту. Огоньки тут же вспыхнули по периметру пещеры, освещая неровные стены. Старуха поморщилась.

— Никак без своих фокусов не можешь, а?

Она пожевала сухими губами, втянула носом воздух — и взгляд тут же оживился, метнувшись ко входу, туда, где остался олень.

— Сначала услуга, потом оплата, — Бастиан одним движением загородил выход.

— Кто ж так дела ведёт, милок?!

— Я веду.

В серых глазах сверкнула молния — а может, то был лишь отблеск огня.

— То-то я и гляжу, только со мной у тебя и ладится, — проворчала старуха. — Никто другой с тобой и знаться не хочет, болван неотёсанный. Чего у тебя? Выкладывай.

— Тварей своих забери. Или я их всех перебью. Ты меня знаешь.

Он впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить хоть тень эмоции. Напрасно.

— Всех уже перебил, — старуха криво усмехнулась. — А кого не перебил — сами ушли. Сил у меня больше нет. Вот и приходится с тобой, иродом, дело иметь.

Она не врала. Он бы почувствовал.

— Сама посмотри.

Отступил, пропуская её к туше. Старуха с неожиданной для своих лет прытью добралась до оленя и замерла.

— Хороший оленёк. Свежий. Мои бы без присмотра не бросили…

Приложила ладонь к ещё кровоточащей ране, прислушалась — и подняла на Бастиана хмурый взгляд.

— Говорил же тебе…

Закончить фразу он не успел.

Старуха поднялась и кровавой ладонью накрыла ему глаза. Ногти впились в виски, не давая вырваться. Она хрипло напевала себе под нос — не было у песни ни слов, ни привычной мелодии.

Бастиан знал, что у некоторых гиан силён дар предвидения. Но никогда не сталкивался с ним вот так. Густая, смердящая железом кровь будто впитывалась в веки, просачивалась под кожу. Сердце пропустило удар.

И он увидел.

Она уже перешла границу.

— Пока, Вив! Хорошо отдохни! — коллега легко потрепала меня по рукаву, заставив оторвать взгляд от экрана.

— А? — голова гудела уже почти неделю, и мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, что рабочий день закончился. — Да, Лиз, спасибо. Обязательно. Ещё одну такую безумную неделю пережить будет непросто, — хмыкнула, покосившись на гору таблеток от мигрени, возвышавшуюся рядом с бедным кактусом, иссохшим от отсутствия внимания и воды.
— Надо бы выспаться, — пробормотала я.

Лиз коротко кивнула на мои «планы» и под усталый рёв компьютера, особенно отчётливо звучавший в уже пустом и полутёмном офисе, направилась к выходу.

Я вздохнула и потёрла виски, снова уставившись в синеву экрана. Отчёт не шёл. Вернее, я сидела над ним уже полдня, но продуктивность исчезла буквально через десять минут после утреннего будильника. Цифры, буквы и графики расползались перед глазами, не желая складываться во что-то осмысленное.

Моргнула, потом ещё раз — не помогло.

Ладно. Похоже, эта кобыла уже сдохла — пора с неё слезать. Со вздохом я выключила напоследок жалобно заскуливший компьютер, набросила пиджак на плечи и вышла из офиса в прохладные предосенние сумерки.

Зябко не было, но откуда-то взялись и стайкой пробежали по всему телу мурашки. Я дёрнула плечами, на всякий случай завернулась в пиджак поглубже и быстрым шагом направилась в сторону дома.

Пока не стемнело, можно было пройти моей обычной дорогой — через край ближайшего леса. Тропинка сокращала минут пятнадцать пути, а это всегда приятно.

Лес умиротворял своим вековым постоянством. Я знала каждый корешок и каждую кочку на этой тропке — ходила по ней дважды в день уже лет… десять?! Могла бы пройти здесь и по темноте, но то ли головные боли сказывались на ориентации в пространстве, то ли я была слишком задумчива, потому что за эту неделю я уже чуть ли не дважды заплутала в трёх соснах.

Вот и сейчас я с удовольствием нырнула меж раскидистых дубов, с упоением отмечая, как гул дороги и города стих, отделённый густой листвой. Хоть Латон и не был мегаполисом, но городком был активным.

До поворота у алеющей рябины.
На следующей развилке — налево.
Мимо большого валуна, поросшего сочным мхом.

Рябина.
Развилка.

Я моргнула.

Валун?

Замерла как вкопанная. Валуна не было на месте. Вот сломанная ветка, у которой я вчера подбирала брошенный кем-то фантик. Вот колючий куст шиповника — прямо за тем местом, где должен был быть валун.

Кто, чёрт возьми, утащил здоровенный, мать его, камень?

Огромный, мать его, камень, из-за исчезновения которого я уже готова была причислить себя к разряду людей со слабоватой головушкой, нашёлся. Лежал так, будто никогда никуда не исчезал. И от этого внутри неприятно сжалось. Что-то действительно происходит или это лишь обман сознания?

С недоверием ещё пару минут покрутилась на этом пятачке, словно пытаясь убедиться, что он настоящий. А потом почти побежала домой, едва не сбиваясь с шага. Сумерки уже опустились на город.

Остальной вечер выдался на удивление обычным.

Понежившись в тёплой ванной с лавандовой солью и выпив ромашковый чай, я угнездилась под тяжёлым одеялом, надеясь, что сегодня наконец-то полноценно высплюсь. Тем более завтра для этого была просто потрясающая возможность: будильник можно было не ставить и спать, спать, спать — сколько душе угодно.

На этой сладкой мысли я закрыла глаза.

— Наконец-то эта неделя закончилась, — сонно пробурчала себе под нос, ощущая, как мысли расползаются, а голова медленно погружается в дрему.

Я физически чувствовала, как тяжелеют веки, а голова будто наливается свинцом и проваливается в подушку. Всё ещё слышала окружающие звуки, ощущала тяжесть одеяла, запах крема для рук, которым намазалась перед сном, но с каждой секундой понимала, что меня затягивает куда-то всё глубже и глубже.

Наверное, такое бывало со всеми — когда ты осознаёшь, что уже не бодрствуешь, но не можешь ни открыть глаза, ни пошевелиться, ни даже контролировать дыхание. Обычно это состояние пугало меня. Что, если я не проснусь? Что, если это не просто ощущение, а я и правда не смогу сделать вдох или двинуться?

Но сегодня это беспокойство отступило.

Тело постепенно расслаблялось, словно принимая новую для себя реальность. Погружённая во внутренние ощущения, я не сразу заметила, что звуки и запахи изменились. Не имея возможности шевелиться или открыть глаза, попыталась втянуть носом воздух.

Пахло влажной землёй, вперемешку со сладковатым запахом подгнившей листвы. Воздух ощущался плотным, словно вечернее марево. Тиканье часов и гудение холодильника на кухне исчезли. Вместо них со всех сторон едва слышно скрипело, шуршало и стрекотало — так далеко, что эти звуки вполне могли доноситься и с улицы, из-за окна.

Эта мысль успокоила.

Сколько я провела в этом состоянии — неизвестно. Мне казалось, что это не сон, но и вырваться в реальность я не могла. В какое-то мгновение все звуки пропали, а затем вернулись снова — вместе с неясным ощущением чьего-то присутствия.

Нельзя было сказать, что у меня глаза на затылке, но чужой взгляд в спину я всегда ощущала достаточно чётко. Это чувство невозможно спутать ни с каким другим. И сейчас меж лопаток меня прожигало именно оно — внимательное, изучающее.

В голове мелькнула мысль, что лес замолкает, когда на поляну выходит хищник. Так же исчезли и звуки вокруг меня — словно встречая владельца этого взгляда.

Что делает тело, когда понимает, что за ним наблюдают? Мышцы автоматически приходят в тонус, будто крича: бежать, спасаться — или быть готовым к удару в спину. Так и сейчас тело подтянулось на подсознательном уровне, словно готовое в любой момент сорваться с места.

В желудке завязался тугой комок, с каждым мгновением промедления затягивающийся всё туже и туже, пока не появилась боль. Но страха всё ещё не было.

Говорила мне мама, что пока все стояли в очереди за адекватностью и чувством самосохранения, я уже где-то искала приключения себе на задницу.

Воздух накалился до предела. Резь в желудке тоже, казалось, достигла пика. В висках нарастало одно-единственное желание: беги.

И я сдалась.

И в ту же секунду стопы засаднило от шершавой листвы и веток, мышцы налились кровью, работая в бешеном ритме, как никогда раньше, я отчётливо поняла: я не убегаю.

Я и есть тот самый хищник, от которого лес замирает.

Я неслась, не разбирая дороги, наверное, только чудом избегая встречи с хлесткими ветвями деревьев. Стопы, казалось, к этому времени должны были уже стереться в кровь, но я не чувствовала боли или усталости. Только страх.

По лесу расползся холодный утренний туман, когда я поняла, что окончательно потерялась.

— Дура, вот дура... психичка! — ругая себя вслух я заставила ноги остановиться. То ли от пережитого стресса, то ли от холода, тело бил крупный озноб, приходилось стискивать челюсть, чтобы не клацать зубами на всю округу.

Надо мыслить логически. В конце концов, я маленькая слабая женщина, не могла же я убить оленя в одиночку и без оружия! Не могла же?! — стараясь спрятаться от ветра, чтобы он не выдул из моей головы последние частички здравомыслия, я прижалась к стволу огромного дуба.

Но тогда какого чёрта мне приспичило укусить мёртвого оленя за шею? — эта мысль вызвала очередные рвотные позывы. Металлический вкус крови и ворсинки шерсти все еще будто чувствовались на языке.

Очень, знаете ли, бодрит, проснуться утром и обнаружить себя на поляне с трупом оленя, которого ко всему прочему ты какого-то хрена пытаешься сожрать!

— Может, мне приснилось, что это стейк? — я всё ещё надеялась найти оправдание, но от любых мыслей о мясе к горлу подкатывала тошнота. Занятая монологом и сдерживанием зубного клацанья, я слишком поздно услышала, как сбоку хрустнула ветка, и мгновение спустя что-то холодное, и могу поклясться непременно острое, уткнулось мне под рёбра.

— Не дергайся, — приказал низкий мужской голос над ухом.

Да будто я собиралась, я ж не самоубийца, в конце концов.

Но глаза в сторону незнакомца всё же скосила. Он показываться не торопился, и я ухватила взглядом только край одежды из выделанной кожи.

— И глазами не верти. Руки вперед, запястья вместе, — приказывать ему было явно не впервой. Я послушно вытянула руки и свела запястья. И тут меня в кои то веки озарило.

Стойте, а что вообще происходит? Мало того, что я в непонятном лесу совсем голая, еще и безропотно слушаюсь какого-то мужлана.

Нет, папенька меня воспитывал совершенно другим образом. Бьют? Бей в ответ и беги. А если понимаешь, что могут догнать — бей в самое уязвимое место. Поэтому, когда тёмная фигура появилась передо мной, загораживая последний свет, я, рискуя остаться разделанной на барбекю тушкой, резко дёрнулась вперёд. С ужасом ощутила, как холодное лезвие всё-таки оставляет на коже жгучую полосу пореза, но не дала себе времени в полной мере осознать происходящее. Страдания оставим на потом. Повинуясь совершенно нестерпимому внутреннему порыву — удрать, — я завершила своё выступление, от души ударив коленом в то место, где у моего оппонента в данный момент предположительно находился пах. Видимо, не ожидая такой прыти от бледной худосочной девчонки, мужчина коротко выдохнул и согнулся, на мгновение ослабив хватку.

— Психованный! — выкрикивая ещё парочку ругательств уже себе под нос, я ужом выскользнула из его рук и сайгаком поскакала через выступающие корни.

Можно подумать, если голая женщина одна в лесу, то она лёгкая добыча! — внутренний голос истерично тараторил в унисон с учащённым от гонки дыханием. Я летела стрелой, не замечая ничего вокруг, лелея надежду, что меня не догонят или, что ещё лучше, примут решение вообще не догонять и дадут ускакать счастливым козликом восвояси. Одеться, помыться — и вообще привести себя в человеческий вид. Однако горячая ванна и тёплое мягкое полотенце казались чем-то совершенно нереальным, учитывая все последние обстоятельства.

По мере того как беспрестанный бег выжигал последний кислород в лёгких, а мышцы наливались тяжёлым свинцом от усталости и непривычки, я сильно сбавила темп дёра. Лес вокруг казался абсолютно незнакомым. Словно запахи, цвета, тактильные ощущения — всё было иначе. Да, я до этого никогда не носилась босиком по лесу. Казалось бы, сравнивать не с чем, но внутренняя уверенность в том, что что-то не так, разрасталась в груди всё сильнее.

— Чисто интересно… — я остановилась у кромки небольшой поляны, переводя уже сиплое дыхание. Оперлась ладонями о колени, давая себе минутную передышку и прислушиваясь к звукам вокруг. Погони будто бы не было. По крайней мере такой бугай должен был нестись по лесу со звуком бульдозера, сносящего всё, что выросло на его пути, и неважно, что оно росло тут уже добрые десятки лет. — …Латон хотя бы в этой стороне?

Мозг, перекормленный кислородом, всё же пытался функционировать и выдавал, в общем-то, неплохие мысли. Бежать-то я бежала. И бежала быстро. Но только туда ли?

Повертев головой, я с небывалой радостью отметила, что помню все необходимые для навигации в лесу приметы. Мох на стволе деревьев — с севера, смоляных капель на хвойниках больше с юга, и ещё всякие жизненно необходимые мелочи. Вот только я понятия не имела, находится ли Латон на юге, севере, западе, востоке или, боже упаси, в каких-то промежуточных направлениях. Не быть мне следопытом. И выживальщиком, судя по всему, тоже не быть.

Быть мне Хозяйкой Медной горы, ага.

Паника, разожравшаяся на моём страхе уже до немыслимых размеров, вдруг — бам — лопнула, оставив в голове лишь зудящий писк, похожий на надоедливого комара.

Боковым зрением я уловила едва заметное движение деревьев на той стороне лесного прогала. Выпрямилась, вглядываясь в темноту чащи. Секунды тянулись медленно, словно уже начинающий засахариваться мёд, еле-еле собирающийся в каплю.

Сначала глаза различали лишь иссиня-зелёную листву и чёрные стволы деревьев, сплетающиеся в причудливую паутину. А потом он вышел вперёд.

Волк?

Я с трепещущим сердцем замерла, боясь пошевелиться. Напрасно. Чёрные, зияющие клубящейся темнотой глаза смотрели прямо на меня. Ни единого намёка на зрачок в этой дурманящей пустоте не было — но я и без того всё понимала.

Крупная морда с серебристо-серой шерстью. Тело — гораздо массивнее обычного волка, которого можно увидеть в кино или в зоопарке. Сначала мне показалось, что к туловищу прилипли первые осенние листья. Но я не могла оторвать взгляда и всё отчётливее понимала: шерсть на корпусе животного перемежалась тёмными серо-коричневыми и серебристыми листьями.

За волчьими ушами виднелись небольшие коричневые рога, подёрнутые мхом.

Мох — с севера! — услужливо подкинул мозг недавно выуженную из памяти информацию.

Но мне было не до шуток.

Этот… зверь не был жителем леса. Он был — лес.

И сейчас он решал, достойна ли я быть здесь.

Несколько мгновений мы в тишине неотрывно смотрели друг на друга. А потом волк обнажил клыки и тихо, но утробно зарычал, расставив лапы чуть шире — будто готовясь к прыжку. В груди похолодело. Инстинктивно я сделала шаг назад и упёрлась во что-то твёрдое.

За спиной хмыкнули.

Можно было не оборачиваться — и так понятно, что не так уж много дураков можно встретить в лесу с утра, да ещё и в одном месте.

Догнал.

Ну вот. Скормит волку — и дело с концом. Точнее, сначала расчленит своим этим острым ножичком. А останки потом скормит волку, чтобы не нашли. Может, это вообще его зверюшка — кто их знает, этих лесных сумасшедших.

Воспоминание о ноже отозвалось острой болью в рёбрах — там, где из пореза всё ещё сочилась кровь.

— Нагулялась? — мужчина сзади, кажется, вовсю наслаждался сложившейся ситуацией.

— Я бы и ещё погуляла. Вот только без вашей компании, — ответила, не оборачиваясь, боясь потерять с волком зрительный контакт.

В этот момент я не понимала, кого стоит бояться больше — зверя или человека. Но очередной рык, заставивший волоски на спине встать дыбом, сделал выбор очевидным.

Я вжалась спиной в своего преследователя.

Он не заставил себя долго ждать — взял меня за плечи и, как пушинку, отодвинул в сторону, выходя вперёд. Теперь широкая фигура загораживала от меня зверя, и я слышала лишь всё нарастающее рычание.

В надежде, что пока эти двое разбираются друг с другом, деля шкуру неубитого медведя — то есть меня, — я решила, что успею по-умному сделать ноги, не привлекая внимания. Сделала пару шагов, пятясь по проторенной дорожке, как от рёва, разнёсшегося по лесу громом, у меня буквально заложило уши.

Если вы когда-нибудь слышали рёв Годзиллы, то сможете представить масштаб происходящего. От такого звука не просто встают дыбом волосы — от него трясутся поджилки и подгибаются от ужаса колени.

Вот только ревел не медведь, не волк и уж точно не Годзилла.

Ревел человек.

Волк тоже увеличил громкость — так, что ближайшие пару деревьев сбросили листву. Я замерла в позе испуганного тушканчика.

После столь громкого обмена любезностями наступившая тишина оглушала. Мужчина склонил голову, задержался на мгновение и снова поднял взгляд на зверя. Когда через несколько секунд он развернулся ко мне, я увидела, что волка на поляне уже не было.

Конфликт был исчерпан.
Но я вернулась туда, откуда так старалась убежать.
В лапы этого здоровенного маньяка.

Серые глаза незнакомца смотрели холодно, не предвещая совсем ничего хорошего. Я молча проглотила ком в горле.

— Продолжим наше чудесное общение? — он приподнял бровь, впервые, кажется, за всё это время осматривая меня с головы до пят. Мне бы хоть покраснеть, но стыда сейчас не было и в помине.

— Глазки повыше, здоровяк, — я не собиралась легко сдаваться.

Губы мужчины растянула улыбка, вот только взгляд оставался таким же злым и холодным.

— Побежишь…, — он покрутил в пальцах уже хорошо знакомый охотничий нож и кивнул на тропинку у меня за спиной, — …убью.

Тут что сегодня, конвенция шизанутых поблизости? Ну ладно я ку-ку, этот то ещё откуда взялся?!

Ощущение, что его угрозы — это не шутка и не пустые слова, возникло сразу. Об этом свидетельствовала и размазанная полоса крови, тянущаяся от ребер уже почти до самой лодыжки. Этот нож не игрушка и он вполне готов его использовать. Поэтому я, меланхолично покорившись судьбе, наблюдала как мне связывают руки. Человек ко всему привыкает, так ведь говорят? Вот и я уже, кажется, привыкла к тому, что этим утром может произойти абсолютно всё, что угодно.

— А вы не каннибал часом? — надолго моего молчания не хватило. Мужчина не ответил, продолжая завязывать веревку в замысловатый узел. — Я, если что, вообще не съедобная! — не обращая внимания на мою болтовню, он одним движением закинул меня на плечо, да так резко, что у меня аж дыхание перехватило.

Интересно, его не смущает, что моя голая задница прямо у его лица? Ох, Вив, о чем ты думаешь...Тебя сейчас, может, убьют, а может, съедят с потрохами.

— Он же точно чокнутый! — сама не знаю, как последняя фраза получилась вслух. — Я не про вас, конечно! — добавила сдавленно, когда хватка на моей талии недвусмысленно усилилась. Надеюсь, прозвучало убедительно.

Пока все эти странные монологи происходили в моей голове и не только в ней, мы ловко лавировали между деревьев. В отличие от меня, которая до этого летела куда глаза глядят, мужчина точно ориентировался на местности и знал куда мы направляемся. Надеюсь, в тёплое место, а то нос, пальцы и задницу я однозначно отморожу.

Ага, в котёл для супа. Ой, да что я ей богу, двадцать первый век, не станет он меня есть...

Но сомнения всё же оставались.