Сердце против разума. Танец над бездной

1872 год от Раздора Тёмных богов.

Мёртвое море отливало свинцом. В влажном воздухе висел запах соли, тлена и смерти. Казалось, она прочно впиталась повсюду: в воздухе, земле, воде.

На берегу, спиной к свинцовому морю, стоял Владислав. Тёмные волосы обрамляли бледное до синевы лицо, чёрные глаза отражали тьму, что теперь жила внутри.

 Перед ним простиралась армия мёртвых, а среди них, в трёх шагах, покоился тот, кто превратил его в чудовище: Эмиль Артилье.

На лице Эмиля застыл неприкрытый ужас — судорожно расширенные глаза, приоткрытый рот с поблёскивающими клыками. В этой посмертной маске читалось недоверие: он не мог поверить, что обращённый юноша, его «творение» уничтожит и его армию, и его самого.

Влад посмотрел на трупы, затем на свои руки — и не почувствовал ничего. Даже память о ярости казалась чужой. Лицо, бледное, с резкими чертами оставалось спокойным, почти отрешённым. «Так и должно быть», — подумал он. И это было единственным движением мысли в ледяной тишине его души.

А затем пришли воспоминания.

В тот миг, когда сердце перестало биться, а дыхание покинуло тело, Влад не ушёл в небытие.

Он превратился в чудовище.

Не по своей воле, не по зову души — а по прихоти того, кто считал себя вправе решать судьбы.

Эмиль Артилье дал ему бессмертие, но отнял жизнь. Он подарил вечные годы, но украл право на выбор. Он создал вампира — но уничтожил человека. И в этой несправедливости родилась ненависть — не слепая, не истеричная, а холодная, ясная, как лезвие клинка. Ненависть, которая стала опорой там, где больше не билось сердце.

Влад не просил этого. Он не стремился к силе, не жаждал власти, не искал вечной жизни. Он просто жил — пока эту жизнь не отняли. Теперь в венах текла не кровь, а память о боли. В глазах отражался не мир, а искажённая реальность, где каждый звук громче, каждый запах острее, каждое чувство — резче. Это не дар. Это проклятие.

Но в этом проклятии есть и сила.

Сила помнить.

Сила ненавидеть.

Сила бороться.

Влад знал: он больше не человек. Но он и не покорный слуга тьмы. Он — Владислав Данмар. И это то, что связывает с прошлым, родом, матерью… С теми, кого он потерял. Оно напоминает, кто он есть на самом деле — не создание кровожадного монстра, а тот, кто выжил вопреки.

Владислав Данмар не примет эту новую сущность. Не склонится перед тем, кто сделал его монстром. Потому, что монстр — это не он. Монстр — тот, кто отнял у него право на смерть.

И потому Влад дал себе обещание — не в пылу гнева, а тихо, твёрдо, навсегда: он будет бороться. Не только с Эмилем, но и с тьмой внутри себя. Не ради спасения души — её, возможно, уже не спасти. А ради того, чтобы остаться собой. Чтобы не превратиться в то, чем его хотят видеть.

 Чудовища не всегда рождаются. Иногда их создают.

А созданные — умеют ненавидеть.

И мстить.

Он отомстит. Не ради мести как таковой, а ради восстановления справедливости. Потому что жизнь — единственное, что нельзя вернуть, а значит, никто не вправе её отнимать.

Он будет жить — даже если его сердце больше не бьётся.

Он будет помнить — даже если мир попытается стереть его прошлое.

Он будет сражаться — даже если тьма внутри него сильнее, чем он сам.

Сейчас Влад выиграл первое сражение. Уничтожил того, кто отнял все, что было дорого. Но, сколько таких еще предстоит, когда он взойдет на трон Востока? И будет править не только государством людей, но и Проклятых Тьмой. Таких же кровожадных тварей, каким был Артилье.

Глава 1 - Первый ход в Темной игре

«В шахматах пешка не выбирает, куда идти. Но иногда она становится королевой». 

[«1875 год от Раздора Тёмных богов. Запад] 

Первые лучи солнца показались из-за горных вершин, освещая мрачный величественный замок. Проникая внутрь сквозь  высокие витражные окна. В рассеянных лучах виднелся рой пылинок, оседающий на каменные плиты зала, мраморные колонны, поддерживающие высокие своды. Золотые канделябры на выбеленных стенах еще дымились от недавно потухших свеч, наполняя воздух запахом дыма и горячего воска.

Старейший  Фаргон застыл перед высоким зеркалом в темной металлической раме, поверхность которого блестела глянцевой чернотой, напоминая давно сломанный портал. 

Фаргон медленно провёл пальцем по краю Зеркала Тьмы. Поверхность оставалась темной и безжизненной. Ни отблеска, ни шёпота — Сет молчал. Уже пол века. С того момента, как одна ведьма совершила то, чего не смог сделать никто. Заточила темного бога в астральной тюрьме, лишив Проклятых Тьмой силы, могущества и влияния в мире смертных. 
Мысли то и дело возвращались к тому роковому событию: хаос, грохот рушащихся сводов, ослепительный свет заклинания Агаты Данмар. Он все еще помнил, как иссякла благодать их бога, разрушилось святилище, а Проклятые Тьмой превратились в тень былой мощи. И все из-за одной ведьмы. 

На массивном столе из чёрного дуба лежали пергаментные донесения. Обернувшись, Фаргон взял верхнее:

«1873 год от Раздора Тёмных богов.
Князь Данмар заключил договор о сотрудничестве с верховным колдуном-наблюдателем Корвинусом. Тем же временем в восточном государстве принята реформа «кровавый переворот». Запрет охоты на человеческих жителей государства. Каждый, кто нарушит данный закон, немедленно подвергается казни…» 

Следующий лист:

«1874 год от раздора темных богов. Реформа «кровавая ферма». Отбор крови у смертных, которую вампиры получают в стеклянных флаконах, а люди обязуются сдавать кровь в фермах строго раз в месяц...» 

Ещё один:
«Попытка заключить мирный договор с юго-восточным кланом оборотней...» 

Фаргон сжал пергамент так, что края затрещали. Сощуренный взгляд снова скользнул по строкам — «кровавый переворот», «кровавая ферма», попытки мира с оборотнями… Он медленно отложил лист, отвернувшись. И устремив взгляд в темноту зеркала. В тишине прозвучал тихий смешок.

- Влад… Бунтарь, - произнёс он, растягивая слова. - О, как изящно ты ломаешь старое. Запреты, реформы, договоры… Ты думаешь, что очищаешь мир от скверны? Но ведь именно бунт — твоя ахиллесова пята.  

Фаргон прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

- Бунтарь в своём безумии всегда ищет, что разрушить. Ты уже подточил устои — теперь осталось лишь подтолкнуть тебя к краю. Пусть твои реформы станут цепной реакцией. Пусть каждый новый запрет порождает новый хаос. А когда ты поймёшь, что система, которую ты строил, трещит по швам… то обратишься к единственному средству, что ещё может удержать власть. К тьме.

Фаргон вернулся к зеркалу, поймал своё отражение — холодный блеск алых глаз, плотоядную усмешку, обнажающую кончики клыков. Протянул руку, коснувшись крепкими бледными пальцами холодной поверхности, прошипев слова на Мертвом языке:
- Амерто Шахаесси... 

Тьма в зеркале неожиданно всколыхнулась кругами, словно бы кто-то бросил камень в воду. И в тот же миг в отражении  проступило изображение молодого князя.  Старейший замер, невольно вглядываясь в его черты. Что-то в этом облике цепляло, не отпускало: холодная, почти нечеловеческая красота, смешанная с затаённой, почти осязаемой угрозой. 
Длинные черные волосы небрежно падали на лоб, будто их растрепал внезапный порыв ветра.  Кожа поражала неестественной гладкостью и благородной бледностью. Скулы резко выступали, а впалые щёки придавали лицу жёсткость.
Но больше всего поражали глаза. Янтарные, с тёмным, почти черным отливом, они смотрели так, будто видели насквозь. В их глубине плескалась то-ли настороженность, то-ли тоска. Густые брови с резкими изгибами придавали взгляду особую выразительность. Создавалось впечатление, что князь никогда не расслабляется, всегда настороже, всегда на грани.
Прямой нос выдавал твёрдый, непреклонный характер. Чувственные губы плотно сжаты, и от этого казались тонкими и суровыми.  Ни тени улыбки, ни намёка на слабость — только холодная, почти пугающая собранность. Словно эмоции для него — непозволительная роскошь. Сила в нём была не показная — она исходила изнутри, пульсировала в глубине янтарно-темных глаз.  
Фаргон лениво усмехнулся, проведя пальцем по изображению. Золото во тьме глаз князя выдавало родственную связь с Агатой Данмар. В нем заключалась сила ведьмовского рода. Но теперь - помноженная на вампирскую сущность. Сила, уничтожившая сотни вампиров, включая прежнего правителя Востока. И эта сила должна подчиниться Фаргону.  Освободить заточенного бога. И тогда вампирам больше не нужно будет прятаться от смертных. Тогда весь мир падет на колени, преклоняясь перед могуществом Проклятых Тьмой. 
- Воин… - тихо, почти ласково прошептал Фаргон, убирая руку от поверхности зеркала: - Но ты сражаешься не с врагами — ты воюешь с  собственной природой. И в этой войне, увы, уже проигрываешь. Ищешь врагов снаружи, чтобы не смотреть внутрь. Мятежники среди подданных - всё это лишь декорации.  

Губы растянулись в плотоядной усмешке, обнажающей кончики клыков:

- Тёмная сторона воина — в его одержимости победой. Ты не можешь отступить, Влад. Не можешь признать слабость. И потому будешь идти до конца. А я лишь направлю тебя. Подкину тебе нового врага — такого, с которым ты не справишься без силы, которую так боишься принять. И когда ты возьмёшь эту силу… ты уже не сможешь её отпустить.

Старейший выпрямился, а взгляд стал жёстче.

- Правитель… О, ты уже четыре года правишь. Но твоя империя — это тюрьма для тебя самого. Ты веришь, что контроль — это сила. Но что, если это ловушка? Что, если твоя власть над собой — лишь иллюзия, которую легко разбить?  

Он снова взял пергамент, медленно сжал его в кулаке.

- Ты думаешь, что строишь порядок. Но на самом деле ты возводишь пирамиду из песка. И стоит мне толкнуть её — ты полетишь вниз. А внизу тебя ждёт только одно: тьма. Та самая тьма, с которой ты так отчаянно борешься.  

Фаргон с хрустом смял пергамент в ладони. 

- Ты сам откроешь врата. Сам впустишь её. Потому что иного выхода ты уже не увидишь. И тогда… тогда ты станешь тем, кем я хочу тебя видеть. Подвластным. Покорным. Освободившим Сэта.  

Он улыбнулся — холодно, почти торжествующе:

- Ведь именно так и рождаются истинные слуги тьмы: не через соблазн, а через отчаяние. 

Наступившую тишину нарушил негромкий стук в дверь. 
Фаргон обернулся прежде, чем та осторожно открылась, являя на пороге одного из стражников. 

Высокий широкоплечий мужчина в черном камзоле, на груди которого сиял медный легкий доспех с гравировкой, несмело поклонился. 

- Прошу простить, Темнейший, - зычно произнес он глубоким низким голосом: - Вас желает видеть мистер Дарклин. 

- Пусть войдет! - повелительно ответил Фаргон, махнув рукой. Стражник отступил за порог, и в зал медленно вошёл седовласый мужчина лет пятидесяти.

Темный сюртук из дорогой ткани подчеркивал его статность, седые, коротко остриженные волосы обрамляли широкое бледное лицо со следами глубоких морщин. Густая, короткая борода с проседью и усы скрывали тонкие губы, которые едва дрогнули в улыбке. 

- Кровавого утра, Темнейший, - с прчтением поклонившись, глубоким баритоном произнес Дарклин. И замер в паре метров от Фаргона. Бросив взгляд алых глаз в сторону, он заметил, как медленно тает изображение князя Данмара в зеркале. 

- Я надеюсь, у тебя хорошие новости, Томас? - деловито осведомился Фаргон, наблюдая за ним.

- Прошу прощения, но...не совсем, - с едва заметным волнением ответил Томас. 

- Не тяни! - с раздражением бросил Фаргон, а затем жестом указал в сторону стола за своей спиной: - О реформах мне уже известно! 

Томас с едва заметным облегчением вздохнул прежде, чем начать:
- Тогда вам стоит знать, что Владислав Данмар собирается подписать мирный договор с оборотнями юго-востока. 

Волевое лицо Старейшего передернулось, взгляд стал тяжёлым и проникновенным. Дарклин сцепил руки за спиной, продолжив:

- Предводитель оборотней не спешит соглашаться, помня о длительных и жестоких набегах Артилье. Данмар не давит, а ждет. 

- Какая в этом выгода? - жестко бросил Фаргон, нахмурившись: - Для Данмара? 

Томас осторожно ответил:

- Ему нужна гарантия безопасности. Владислав пытается показать, что не намерен захватывать земли оборотней и продолжать вековую вражду. 

Повисло напряженное молчание. Томас с опаской наблюдал за тем, как напряжение на лице Старейшего сменяется задумчивостью. 

- Владислав вышел за рамки допустимого, -  неожиданно тихо произнёс Томас: - Это - не просто распад всех наших традиций, которые строились веками. Это - дерзкий плевок вам в лицо. 

Губы Фаргона дрогнули, растянувшись в холодной усмешке. Да, все именно так. Все идет по плану. 

Смерив Дарклина пристальным, тяжелым взглядом, Старейший резко отвернулся. И длинные серебристые волосы, собранные в хвост, легли на плечо. 
Сделав несколько размеренных шагов к окну, за которым разгорался рассвет, Старейший холодно и решительно отозвался:

- Что ж. Пусть будет так. 
Губы тронула зловещая улыбка, а голос прозвучал почти торжествующе:

- Вот только, мы насыпем немного пороха в трубку этого мира. 

Дарклин замер, с опаской глядя в спину Фаргону. Старейший коротко постучал пальцами по подоконнику, в голосе появилась задумчивость:

- Я побеседую с Арсением. Помнится, его клан понес большие потери, после последнего нападения Артилье. 

Медленно повернув голову, Фаргон поймал озадаченный взгляд Томаса, продолжив:
- Оборотни не умеют прощать. Но идеально умеют мстить. Как и вампиры. Те, кто не принимает законов Владислава и идёт наперекор. 

Дарклин нервно сглотнул, осознав вдруг,  что Старейший готов накалить ситуацию. 

- Но... Если оборотни откажутся? - с волнением спросил Томас: - Если согласятся на этот мир? 
 
Фаргон резко обернулся:

- Не откажутся, Дарклин! Арсений слишком хорошо помнит набеги Эмиля. Он не станет рисковать кланом, ради иллюзии мира с Данмаром. В то время, как над ним нависнет угроза, в лицах других кланов Проклятых Тьмой. Тех, кто готов побороться за юго-восточные земли. И пока перемирие не установлено - Данмар ему не поможет. 

Томас обмер, округляя глаза. Старейший был готов не просто накалить ситуацию... 

- Это же... Война? - ошеломленно выдохнул Дарклин. 

- Именно, - с удовольствием протянул Старейший, зловеще улыбнувшись. 

И это было именно то, чего он хотел. 
Чтобы Владислав Данмар пал.
И стал тем, кем должен быть.
Сосудом.
Орудием.
Ключом к освобождению Сета.
И если для этого нужно разжечь войну между людьми, оборотнями и вампирами — пусть будет война.
Потому что только в огне хаоса рождается новый порядок.

ГЛАВА 2 Кто открыл дверь в ад?

«Тьма не приходит извне. Она ждёт момента, когда ты сам распахнёшь ей дверь»

Рассвет едва пробивался сквозь туман. Стены крепости вырисовывались размытыми силуэтами. Дорога от ворот к деревне уходила вниз, теряясь в молочной пелене. Камни под ногами были мокрыми от ночной сырости, влажный воздух наполнял лёгкие — дышать становилось тяжелее.

У ворот что‑то выглядело не так. Сначала показалось, что это просто сгустки тумана. Но, подойдя ближе, князь Влад разглядел: четыре безжизненных тела стражей, лежащие на булыжниках. Чёрные плащи пропитались сыростью и прилипли к камням. Створки обитых железными вставками ворот позади них были приоткрыты.

Влад присел на корточки, вглядываясь. В груди каждого — арбалетный болт. Оперение тёмное, почти чёрное. Металл холодный, без блеска. Будто нарочно выбран такой, чтобы не привлекать внимания. Ни следов борьбы, ни разбросанного оружия.

Один из погибших – дежурный стражник лежал прямо напротив. Глаза открыты, взгляд застыл. На губах тонкая, уже потемневшая струйка крови.

- Ворота - сердце крепости. А они открыли их, как дверь в трактир, - Влад сжал зубы, поднимаясь и резко обернулся: - Кто приказал открыть ворота! И почему я не услышал ни одного сигнала тревоги!

Советник Томас Дарклин, оказавшийся перед князем, невольно отступил на шаг. Но в алых глазах, направленных на тела за спиной Влада, читалась холодная расчетливость. Голос прозвучал ровно:

- Четыре смерти - это не случайность, Владислав. Это послание. И нам нужно понять, от кого.

Взгляд переместился на раскрытые крепостные ворота, зрачки сузились. Советник хмыкнул, но не успел сказать и слова, как его опередил басовый мужской голос, раздавшийся позади:

- Они не подавали сигнала, Владислав. Вот почему ты ничего не знал.

Из тумана, словно материализуясь из белесой дымки, выступил высокий колдун.

Корвинус.

Он двигался бесшумно, длинный белый плащ сливался с утренней мглой. Остановившись справа от советника, Корвинус потеснил князя. Приблизился к ближайшему телу, наклонился, осторожно коснувшись наконечника болта, торчащего из груди вампира.

- Сталь отравлена, - произнёс он пару мгновений спустя, разворачиваясь к присутствующим: - Ни один вампир не успел бы среагировать. Яд парализовал их мгновенно.

Влад медленно огляделся. Где‑то вдалеке глухо прокричал орел.

Князь взглянул наверх, но сквозь плотную завесу ничего не увидел.

- Как твоя птица увидела происходящее в таком тумане? – он обернулся к колдуну, с легким недоумением смотря в его испещренное морщинами лицо, украшенное длинной седой бородой и усами.

- Видишь ли, - колдун медленно приблизился: - Мой орел обладает магическим зрением. И туман для него – совершенно не помеха.

Влад сосредоточенно нахмурился:

- Значит, он видел лишь последствия, но не само нападение.

-Верно, - кивнул Корвинус и тут же развел руками, с сожалением добавляя: - Прости, я оплошал. Нужно было послать его на осмотр территорий раньше. Но… Увы, я не ведал, что нас ожидает.

- А вот стражи крепости наверняка знали, - напряженно процедил князь, окидывая взглядом утопающую в тумане крепостную стену.

Томас Дарклин с легким недоумением обратился к нему, привлекая внимание:

- Владислав, ты же не думаешь, что среди нас есть предатель?

Влад медленно обернулся и выглядело это угрожающе. Особенно в сочетании с легким прищуром и злобным оскалом:

- Я не думаю. Я это знаю.

Советник невольно сглотнул, с тревогой смотря в чернеющие глаза Влада, а по спине пробежал холодок.

Кашлянув, чтобы избавиться от кома в горле, он поспешно произнес:

- Это может быть провокацией. Возможно, цель нападающих была — не убить стражников, а заставить тебя усомниться в своих подданных.

Влад хмуро смотрел в ответ, низкий голос прозвучал грубо и резко:

- У меня куча поводов усомниться в подданных!

Томас отступил на шаг, замолчав и понимая, что выводить князя из равновесия не стоит. Ладонь потянулась к белому шарфу на шее, но тут же опустилась.

Влад с напряжением смотрел на него темнеющими глазами и от этого проникновенного взгляда казалось, словно он вот-вот залезет в голову, вырывая целые пласты воспоминаний. А этого допустить было нельзя. Покорно кивнув, Дарклин сделал вид, что принимает слова князя. И вздохнул с облегчением, услышав за спиной громкий высокий голос:

- В деревне никого, мой князь!

Влад перевел взгляд советнику за спину, слегка смягчившись. Позади Томаса появился командир небольшого отряда Проклятых Тьмой, с почтением склонив голову. Черный плащ тонул в оседающем тумане, темно-каштановые волосы падали на широкие плечи, а ярко-красные глаза с преданностью взглянули на Влада.

Позади вампира появились еще четверо: в темных плащах, контрастирующих с бледными, сосредоточенными лицами.

- Это было-бы слишком просто, - тихо прошипел Влад, оборачиваясь к убитым: - Кто-то вошел на мою территорию, расстрелял стражей и… ушел?

Взгляд темнеющих глаз скользнул по болтам, торчащим из тел убитых. Интуиция кричала, что подвох совсем близко. Главное – ничего не упустить.

Приблизившись к ближайшему телу, князь опустился на корточки, протянув ладонь к твердому, окаменевшему плечу, закрывая глаза.

В ту же секунду мир вокруг дрогнул, а сознание взорвалось миллиадами ослепительных искр, принесших с собой видение.

Перед внутренним взором пронеслись обрывки происходящего, быстро сменяясь – одно за другим.

Лунный свет полосами ложился на булыжники у крепостных ворот. Двое стражей лениво перебрасывались словами, время от времени поглядывая в темноту.

Вдруг у ворот, словно из пустоты сгустилась тёмная масса. Командир караула выступил вперёд — стражи тут же склонили головы. Короткий взмах руки — и они, поколебавшись миг, торопливо зашагали прочь, по дороге к гарнизону. На их место бесшумно скользнули четверо в чёрных плащах.

В следующий миг видение сменилось другим.

Один из стражей приоткрыл дозорное окно, вгляделся и отпрянул. Командир, стоявший позади, резко взмахнул рукой. Тяжелые створки ворот со скрипом подались, а сам он вдруг начал таять, растворяясь в темноте, пока совсем не исчез.

В проём ворот шагнули шестеро в волчьих шкурах. Резкий щелчок — и стражи беззвучно осели на мощеную дорогу. Нападавшие сбросили плащи и оружие, пригнулись — и в одно мгновение звериные силуэты растворились в предрассветной мгле, уносясь к деревне…

 Влад отдёрнул руку, рвано выдохнув и распахнув глаза. В ушах стоял противный гул, а перед глазами мелькали образы: оборотни, дозорные, распахнутые ворота.

Князь поднялся, медленно обернувшись к своим спутникам, с тревогой наблюдавшим за ним. Томас отшатнулся, встретившись с зверским выражением его лица.

- Стражи пропустили оборотней, - глухо прорычал Влад, - А командир – дал приказ. Он знал, что они придут.

Корвинус шагнул вперёд, потрясенно вскинув седые брови:

- Ты видел это?

- Я видел всё! – глухо прошипел князь, сжав кулаки, и на ладони остались следы от ногтей. Глаза сузились, почернев так, что скрыли белки: - Оборотни вошли через ворота. И их ждали!

- Безумие… - промолвил командир патруля, растерянно качая головой. Советник Дарклин, стоящий рядом выглядел таким же потрясенным и растерянным.

Влад снова обернулся, наклонившись к убитому стражу. Коснулся пальцами оперения наконечника болта, будто надеясь, что видение повторится, раскроет ещё одну деталь. Но ничего не произошло.

- Командир стражи – предатель, - так же глухо произнес он наконец, поднимаясь.

Корвинус кивнул, но в стальных глазах читалась тревога.

- Это не просто предательство, Влад, - с волнением заговорил Томас: - Это провокация. Кто‑то хочет, чтобы ты…

- Чтобы я что! – Влад резко повернулся к нему: - Чтобы я потерял контроль!? Чтобы начал войну!?

Томас втянул голову в плечи, нервно сглотнув и мысленно ругая себя за несдержанность.

- Война уже началась, Томас, - прошипел Влад, а затем резко обратился к командиру патруля:

- Лакруа!

Высокий вампир с темно-каштановыми волосами с готовностью шагнул вперед.

- Бери свой отряд и – немедленно в деревню! – громогласно приказал князь, смерив того строгим взглядом. И прежде, чем вампир ответил, резко добавил:

- Обойдите каждый дом! Каждый сарай!

Всех, у кого найдете раны – изолировать от людей! И ждать меня!

Дориан Лакруа нервно сглотнул, но тут же подобрался, склонив голову со словами:

- Будет сделано, мой князь!

Томас с волнением обернулся, заметив, как пятеро вампиров исчезают в тумане, и только затем обернулся к князю. Но тут же замер, ощутив, как страх ледяными щупальцами охватил каждую клеточку тела.

На бледной коже Владислава проступили тёмные вены — тонкие, извилистые, будто черви под кожей. Глаза стали абсолютно чёрными, а губы сжались так крепко, что побелели по краям.

Внезапно Влад почувствовал, как в груди нарастает ледяной поток, поднимающийся все выше, охватывая каждую клеточку тела. Сначала — едва уловимое покалывание в пальцах, потом — тяжесть, будто кто‑то положил на грудь каменную плиту.

Тьма текла по венам, как яд, добираясь до сознания. Каждое её прикосновение оставляло след: мысли становились тягучими, а вместо них — тихий, вкрадчивый шепот:

«Найдём его. Покажем ему цену предательства. И только тогда ты сможешь снова дышать свободно. Не как жертва обстоятельств, а как князь своего государства. Ты ведь этого хочешь, не так ли?»

Влад сжал кулаки так, что костяшки побелели. Внутри нарастало тягучее, зловещее тепло — не гнев, а нечто более холодное, расчётливое. Это не ярость слепая, шептало оно, это возмездие. Правосудие, которое он обязан вершить.

Он попытался возразить, ухватиться за привычную мысль: «Я не могу так».

Но шёпот Тьмы не требовал, не угрожал, а разъяснял. Спокойно, почти участливо:

« - Ты ведь знаешь, как устроена жизнь. Если не наказать сегодня, завтра нарушат снова. Если не остановить сейчас, кровь прольётся позже — и уже не их, а тех, кого ты обязан защищать.

Это не месть. Это возмездие. Ты не поддаёшься эмоциям — ты следуешь закону. Даже боги карают тех, кто нарушает клятвы. А ты — воплощаешь справедливость».

Каждое слово отпечатывалось в сознании ровно, без нажима, но уверенно. И чем дольше Влад вслушивался, тем отчётливее видел в этом необходимость.

Зрение сузилось до узкой полосы. Мир окрасился в багровые тона. И в этой красноте проступали не фантазии, не бред, а чёткие, ясные образы: лицо предателя, его руки, глаза. Всё становилось… правильным.

Губы сами собой растянулись в усмешке — не человеческой, зловещей. И в этот миг Влад понял: он уже не сопротивляется. Он согласен.

Открыв глаза, Влад обернулся к воротам. Тьма ледяными щупальцами окутывала каждую клеточку тела. Струилась по венам черным ядом, оседая ледяным покалыванием на кончиках пальцев. Взгляд черных глаз замер на приоткрытых воротах, затянутых белесым туманом.

«Нельзя оставлять врагу лазейку» - шептал ледяной голос в сознании: - «Если твои подданные не смогли защитить крепость, мы сами станем ее защитой. Только прикажи. И ни одна тварь не сможет открыть эти ворота. Только мы.»

И снова эти слова прозвучали правильно. Словно тьма была с ним заодно и сама стремилась помочь. И Влад не стал ей в этом отказывать.

Глубоко вздохнув, он раскинул руки в стороны, выпуская ее силу на волю. Чувствуя, как под кожей стремительно течет горячая лава, находя выход в раскрытых ладонях.

В то же мгновение из его ладоней вырвались черные густые линии, пронзающие туман, устремившись к воротам. Чернильная тьма ударилась об деревянные полотна, скрепленные металлическими платинами, впитываясь внутрь. Ворота с треском качнулись вперед, а затем начали закрываться, издавая натужный скрип, пока не захлопнулись наглухо. Чернильная тьма зашевелилась на крепком полотне, превращаясь в странный узор, сияющий синевой по краям.

Корвинус ужаснулся, порывисто шагнув вперед, к стоящему спиной князю, но тут крепкая ладонь Томаса легла на его плечо, останавливая.

- Лучше не лезь, колдун, - в тихом баритоне советника послышалось ледяное предупреждение: - Видишь же тьму. Она тебя расплющит – глазом не успеешь моргнуть.

- Тьма… - сокрушенно прошептал Корвинус, но хватка Томаса усилилась:

- Эта тьма защищает крепость, старый тупица, - с нескрываемым напряжением произнес он: - Теперь никто, кроме Влада ворота не откроет. Лучше не мешай!

Колдун резко дёрнул плечом, сбрасывая руку Дарклина, и взяв себя в руки сделал еще один шаг, но тут же замер.

Владислав обернулся. Лицо оставалось острым, изуродованным сетью черных вен. Голос звучал глухо, с рычащими нотками:

- Корвинус!

Сердце колдуна болезненно сжалось, в стальных глазах появился проблеск участия, но князь повелительно продолжил, не дав вставить и слова:

- Вместе с Дарклином отправляйся в гарнизон! Узнай, какого Сэта там происходит! Найти стражей, подчиненных командиру и допросить! Никого не выпускать без моего ведома!

Корвинус нервно сглотнул, тут же ощутив острую боль в черепе. Схватившись ладонями за виски, он едва не рухнул на колени, зажмурив глаза и шепча тихое заклинание на латыни. Отгоняющее тьму. Не от Влада – от себя. Чувствуя, как ее сила окутывает разум, ослепляет болью и внушает, что необходимо делать прямо сейчас. И Корвинус знал – ослушаться опасно.

Когда заклинание не слышно слетело с губ, боль отступила. Выровнявшись, колдун с тревогой взглянул на князя, непоколебимо стоящего перед воротами.

- Будет сделано, мой князь, - сдавленно прошелестел он, опуская голову. И тут же развернулся к дороге, ведущей к гарнизону, исполнять приказ. Дарклин направился следом, бросив на князя нелжиданно уважительный взгляд, негромко обратившись к нему:

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Владислав.

                     ***

Корвинус толкнул дверь казармы — та протяжно заскрипела, будто не хотела пускать внутрь. Он шагнул через порог и сразу почуял: что‑то не так. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, с привкусом железа.

- К Сэту… - выдохнул Томас за спиной.

Колдун не ответил. Глаза привыкали к полумраку, и постепенно очертания предметов проступали резче. Сперва он заметил опрокинутую табуретку у входа. Потом — тёмное пятно на полу. А следом — руку, торчащую из‑за сундука.

Томас протиснулся вперёд, задел плечом косяк. Носком сапога наступил на что-то хрупкое, издавшее хруст. Советник наклонился, поднял обломок стрелы. Чёрное оперение. Такое же, как у ворот.

- Ну вот, - голос советника звучал глухо, раздраженно. – Опять эти треклятые болты.

Корвинус двинулся вглубь, осторожно переступая через разбросанные вещи. В нос бил запах крови и металла. На нижней полке нар лежал страж, скрючившись, словно пытался спрятаться. В спине — болт, с обломанным оперением.

- Все здесь, - пробормотал колдун, оглядываясь. – Все до единого.

Томас прошёл мимо, пиная носком сапога брошенный котелок. Остановился у окна, где на полу распласталось ещё одно тело.

- Смотри, - он указал на скрюченные пальцы мертвеца. – Они даже не схватились за оружие.

Корвинус присел рядом, потрогал запястье. Холодное. Уже давно.

- Не успели, - сказал он тихо. – Или не видели смысла.

Он поднялся, прошёл дальше. У сундука с припасами лежал еще один страж. Глаза широко раскрыты, взгляд устремлён в потолок. На губах — тёмная, запекшаяся полоска.

- Они не подняли тревогу. Почему? – Томас присел рядом, разглядывая лицо убитого: - Увидели своего?

Корвинус оглядывал тело недолго, хмуря седые брови.

- Тьма… - с надрывом выдохнул он мгновение спустя, - Их убил тот, кого они знали.

Советник резко выпрямился, с немым вопросом уставившись на него.

Колдун резко перешагнул через тело, направившись к двери, со словами:

- Нужно к князю. Сейчас же.

Томас направился следом. Но у самой двери остановился, обернувшись. В памяти всплыли коварные планы Фаргона.

Советник сокрушенно покачал головой, подумав о том, что вся эта игра в войну заходит слишком далеко.

ГЛАВА 3 ПЛАМЯ ЕГО ГНЕВА

 «Кто мстит огнём, сам становится пеплом».

Узкая каменная лестница уходила вверх, между толстыми стенами, пропитавшимися сыростью и мхом.

Каждый стремительный шаг приближал к цели – обзорному пролету крепостной стены.

Наверху завывал порывистый, холодный ветер. И точно так же рвалась и металась в груди холодная тьма, жаждущая возмездия. Или справедливости? Влад так и не смог прийти к окончательному выводу. Но одно он знал точно.

Начальник стражи находится где-то здесь, среди узких башен крепости.

Возможно, ждет, осознавая неминуемость наказания. А может и… Пытается сбежать. Последняя мысль заставила Влада зловеще улыбнуться, выйдя наконец на узкий крепостной пролет. «Сбежать не выйдет. Не для того накладывалась печать тьмы на ворота, - мысль проскользнула резко, усилив удовлетворение от собственных действий. Его мысль, или тьмы – уже не важно: - Предатель где-то здесь. Мечется, пытаясь понять, почему его магия перемещения не срабатывает.»

На губы вновь полезла усмешка, обнажившая кончики клыков.

В башне впереди мелькал дрожащий свет факела, предательски отсвечивающий тень. Которая металась от стены к стене в узком пространстве.

Влад медленно вытянул вперед раскрытую ладонь, на которой вспыхнул маленький темно-синий огонек. И сорвался с места стремительным смерчем. Залетев в арочный проход башни нашел цель. Послышался надсадный вскрик и глухой звук падающего тела. Влад сорвался с места, в секунду оказавшись внутри. Наощупь ухватил крепкую шею, вздернув вверх и впечатав в стену.

Черный, металлический доспех громко лязгнул, ударившись об стену. Шлем с высоким, алым гребнем упал к ногам, тут же придавленный и расплющенный крепким сапогом князя.

Слегка ослабив хватку, Влад с ненавистью вгляделся в лицо предателя, ответившего лишь тяжелым, вызывающим взглядом алых глаз.

Грубое лицо с резкими, рубленными чертами выдавало годы сражений.

 Седые усы обрамляли плотно сжатые губы, а в складках вокруг рта залегли глубокие трещины, будто он давно не знал вкуса свежей крови.

Влад сильнее вжал вампира в стену, нависая над ним. Наклонился к самому уху, чувствуя каждую дрожь тела, тяжелое, прерывистое дыхание. Пальцы чуть ослабили хватку. Голос понизился до ледяного, угрожающего шепота:

- Ты знаешь, что бывает с теми, кто меня предает. Но я хочу услышать от тебя: зачем? Чтобы решить, какой будет твоя смерть: быстрой – или мучительной.

Начальник стражи с ненавистью смотрел на него, а затем резко произнес:

- Предатель — это ты! Ты забыл, кто мы. Ты забыл, что кровь — это сила, а не подачка из стеклянного флакона. Эмиль бы…

- Не смей произносить его имя! – резко прошипел Влад, усиливая хватку. И тут же услышал в ответ хриплый, насмешливый голос:

- А что, больно слышать? Потому что знаешь — он бы не допустил унижения нашей расы.

С шумом втянув воздух, вампир продолжил, с ненавистью смотря в лицо князя:

 - Ты не князь, Владислав. Ты не достоин носить этот титул.

Влад сильнее вжал вампира в стену, глухо и твердо приказав:

- Говори, зачем приказал открыть ворота! Ты знал, что там – оборотни. Знал, что они убьют стражей.

Заметив на лице предателя злорадную усмешку, Влад сильнее сжал его горло, угрожающе прошипев прямо в лицо:

 - Говори — или я сам увижу, что было в твоей голове!

Предатель злорадно усмехнулся, сузив алые глаза. Но тут же пожалел об этом, ощутив резкую, тягучую боль в черепе. Черные глаза князя смотрели неотрывно, тяжело, словно он уже пытался дотянуться до самых сокровенных участков сознания. А боль, разрастающаяся внутри головы вампира – была его проводником.

Резко вдохнув, предатель хрипло произнес, на миг заставив князя отвлечься, чтобы выслушать:

- Да…я знал, что оборотни за воротами.

Боль ослабла, дав возможность продолжить более дерзким тоном:

- Ты хотел мира с врагами, князь. Разве не так? И я показал, каким на самом деле будет этот мир…

Влад на миг опешил, чуть ослабив хватку. Но тьма внутри ощетинилась, опаляя грудь жаром, а в сознании прозвучал рычащий голос: «Не жди. Убей его. Он тянет время, разве ты не видишь?»

На миг перед мысленным взором предстала картинка из недавнего видения: расстрел стражей и прорыв волков, исчезающих в приграничной деревне.

Хватка усилилась, опаляя шею предателя огнем. Голос огрубел от гнева, а тьма в черных глазах заворочалась:

- Они убили твоих бойцов! Всех! Неужели тебе не жаль их!?

На лице вампира, искаженном болью появилась горькая усмешка:

- Так же, как тебе не жаль нас, своих подданных.

Закашлявшись, он сплюнул кровью на каменный пол, хрипло продолжив:

- При Артилье мы жгли города. Люди боялись нас. А при тебе – мы вымираем!

Последние слова начальник стражи буквально выкрикнул в лицо Владу, с ненавистью смотря на него.

Хруст костей раздался прежде, чем Влад осознал, что усилил хватку, уже не сдерживая тьму. Вампир дернулся, глаза резко закатились, а изо рта потекла струйка тёмной крови.

Отступив на пару шагов, князь бесстрастно отбросил мертвое тело на пол, окинув взглядом черных глаз. И заметил в сжатой ладони предателя смятый клочок бумаги, с алой печатью. Наклонившись, Влад протянул руку, в намерении вытащить его. Когда тот вдруг вспыхнул темно-синим пламенем, опаляя руку вампира, и превращая в пепел.

«Он получил по заслугам. Теперь — за остальных» - холодно шепнула тьма, и он оступил от тела предателя, выходя из башни. Где-то внизу послышались голоса Корвинуса и Томаса, мгновенно прервавшиеся громким и далеким звоном колокола.

   Колдун и советник стояли у подножия лестницы и оба выглядели встревоженными. Стоило князю спуститься с обзорного пролета крепостной стены, как Корвинус первым шагнул навстречу, с тревогой провозгласив:

- У нас плохие новости, Влад!

Владислав остановился, взглянув на старика, а затем и на стоящего позади Дарклина, который нервно сглотнул, схватившись пальцами за белоснежный шарф на шее.

- Что случилось? – холодно спросил Данмар, снова смотря на стоящего перед ним Корвинуса. Старик крепче сжал посох с набалдашником в виде летящей птицы, а затем с волнением произнес:

- Все стражи в гарнизоне… мертвы.

Заметив резкое оцепенение на лице князя, колдун поспешно добавил:

- Их убили теми же, отравленными болтами, что и стражей у ворот.

Влад глухо рыкнул, сжимая кулаки, взгляд черных глаз стал угрожающим, от чего колдун невольно отшатнулся, едва не врезавшись спиной в советника.

Далекий звон колокола, прозвучавший вновь резко отрезвил. Моргнув, Влад повернул голову вправо: где широкая дорога вела к приграничной деревне.

- Я догадываюсь, кто их убил, - резким, грубым голосом произнес он, разворачиваясь и направляясь в сторону деревни: - За мной! Предатель мертв, но это еще не конец!

Корвинус и Томас с опаской переглянулись, и только затем направились вслед за князем. А звон колокола тем временем становился все тише, пока не смолк окончательно.

                     ***

Чем ближе Влад приближался к деревне, скрытой туманной пеленой, тем отчетливее становились крики, в которых смешались ярость, отчаяние и боль:

- Пустите! Я ни в чем не виноват!

- Прекратите! Что вы делаете?!

Томас и Корвинус, идущие позади князя, лишь обменялись обреченными взглядами, уже понимая: ситуация вышла из-под контроля. Понимал это и сам Влад. Но до последнего старался сохранять хладнокровие, уверенно выходя из туманного марева к центральной площади.

 Широкая площадь была полна людей, бьющихся в панике. А в самом ее центре, неподалеку от крытого колодца находился магический кокон, сияющий темно-синим светом. Внутри него так же находились шестеро человек. Бледные, изможденные, с кровоточащими повязками: у кого – на предплечье, у кого-то – на груди или руке.

Народ за пределами кокона кричал, кто-то пытался прорваться вперед, но Проклятые патруля удерживали, не подпуская к нему никого.

- Князь! – тревожный выкрик командира патруля заставил Влада резко остановиться. Кричащая толпа на миг притихла и люди начали оборачиваться.

Кто-то осенял себя крестным знамением, отходя подальше, кто-то тихо причитал, а самые смелые бросились к Владу, с гневными выкриками. Так двое стариков, одетых в серые плащи остановились в паре шагов от него, наперебой крича и жестами указывая на происходящее:

- Что же это делается, князь?!

- Вы же обещали нас защищать! Тогда почему ваши вампиры мучают наших людей!?

Влад не взглянул ни на одного из стариков, лишь обошел их, выходя навстречу спешащему к нему подданному.

- Меченые, князь! – с тревогой в высоком голосе произнес Дориан Лакруа, указав на магический кокон за своей спиной: - Все эти люди – ранены.

Влад сжал кулаки, бросая суровый взгляд за спину Проклятого. И понимая, что это – конец. Конец не только мирному существованию с юго-восточными соседями. Но и конец мирного существования его самого со своим народом.

Меченые – уже обреченные на превращение в зверей люди, и ничто не излечит их и не спасет.

- Уберите людей! – жестко приказал Влад, и отряд Проклятых начал разгонять кричащую толпу. Но люди не уходили. Самые смелые бросались грудью на оцепление вампиров, пользуясь тем, что те не могли причинить им вред без приказа.

Началась суета и давка.

Неожиданно сквозь крики и гомон прорвался громкий, надрывный детский плач:

- Мама! Там моя мама!

Влад резко обернулся, в попытке найти источник крика.

В паре метров, сдерживаемый за хрупкие руки высоким мужчиной, пытался вырваться маленький мальчик лет шести. Серая рубаха и такие же штаны были выпачканы в грязь, худое лицо, обрамленное шапкой светлых кудрявых волос было мокрым от слез.

Мальчик неистово вырывался, пытаясь прорваться к сияющему синевой кокону, внутри которого стенали, то ли от боли, то ли от безысходности пятеро раненых: двое стариков, трое молодых мужчин и одна женщина.

- Пустите меня к маме! – навзрыд кричал мальчик, упав на колени, но мужчина по прежнему держал его под руки, пытаясь прижать к себе.

В этот момент что-то внутри Влада сломалось. Он неожиданно увидел в этом ребенке себя и реальность пошатнулась, возвращая в далекое прошлое.

То прошлое, в котором Влад был человеком. Очертания деревни в миг превратились в знакомые очертания Алуры. Крики, гомон, лязг оружия и треск магических сфер – все слилось воедино. Шестилетний мальчик так же кричал, захлебываясь слезами и рвался из рук здоровенных вампиров в черных доспехах:

- Мама!!! Пустите меня к маме!!!

Вокруг царил хаос: люди кричали, разбегались. Самые смелые давали отпор войскам Артилье, орудуя мечами, топорами и всем, что могло сгодиться как оружие. Но вампирам было плевать на сопротивление. Люди падали замертво – один за другим. И посреди всего этого хаоса, запаха гари и смерти, пылающих в огне домов – стояла его мать. Лицо выражало лишь ярость, черные волосы развевались от яростного порыва ветра, а в руках светились огненные сферы. Которые пронеслись в опасной близости от мальчика, едва не опалив кожу, но охватив собой двух вампиров, держащих его.

- Беги, Влад!!! – неистово прокричала мать, когда он наконец сорвался с места, бросаясь навстречу: - Беги!!!

Реальность вернулась так же внезапно, как и исчезла. Перед глазами уже не стояли обрывки прошлого, а лишь этот маленький мальчик, поднимающийся с колен и неистово пытающийся вырваться:

- Мама!!!

Влад мгновенно приблизился. Оттолкнул мужчину, заставив отпустить ребенка. Тот резко рванулся вперед, но князь ловко поймал за плечи, удержав. Мужчина, стоящий позади, рванул было вперед, но тут же замер, оторопело наблюдая, как князь садится на корточки, напротив ребенка, осторожно опуская руки на хрупкие плечи.

Мокрое от слез лицо мальчика выражало лишь злость. Ни капли боли в серых глазах, только ненависть. Дрожащие губы упрямо сжались в тонкую полосу.

- Послушай меня, малыш, - мягко и вкрадчиво произнес Влад, чуть наклонив голову, чтобы поймать его взгляд: - Посмотри на меня.

Мальчик дернулся, но тут же замер, с растерянностью взглянув в глаза князя.

И заметил, как темная пелена в них начала рассеиваться: чернота отступала, обнажая проблески янтарного света, которые сначала показались крошечными искрами у самого зрачка. Подобно таянию чёрного льда — медленно, но неотвратимо янтарная теплота разрасталась, поглощая остатки тьмы. Вскоре от чернильной черноты не осталось и следа, только тёплый, живой блеск карих глаз с золотистыми переливами.

Мальчик мотнул головой, пытаясь вырваться, но уже не со злостью, а растерянностью. Слезы катились по грязным щекам, оставляя светлые дорожки. Неосознанно он продолжал смотреть в золотистые глаза Влада, слушая низкий и мягкий голос, обволакивающий сознание, как холодный туман, стелящийся по площади. Все звуки отступили, заставляя ребенка слушать лишь слова князя, осторожно удерживающего хрупкие плечи:

- Ты сильный, да? Я вижу. Такой маленький, а уже такой сильный. А сильным нужно уметь слушать.

Ребенок смотрел в ответ пустым, неосмысленным взглядом.

- Знаю, ты хочешь к маме. Очень хочешь. Но сейчас нельзя. Слышишь? Нельзя.

Влад не приказывал, а говорил правду, которую и сам не рад был произносить.

- Сейчас ты пойдёшь домой. Потому, что так надо. Там, - он коротко кивнул в сторону кокона, - тебе делать нечего. Там – опасно.

Замолчав на мгновение, он продолжал пристально смотреть в покорные глаза ребенка.

Мальчик почувствовал, как по позвоночнику стекает тёплая волна — она поднималась от плеч к затылку, смывая страх и оставляя лишь пустое, блаженное спокойствие.

Он медленно моргнул. Плечи опустились. Он больше не рвался вперёд. Стоял спокойно, отрешенно глядя куда-то сквозь Влада мутным взглядом.

Князь медленно отпустил хрупкие плечи, коснувшись рукой светлых волос ребенка. Голос зазвучал тише, и в нем появилась вязкая нежность. Он обхватывал слух, как мягкая ладонь, и с каждым слогом окружающая действительность становилась дальше, тише, безопаснее.

- Когда придёшь домой, ляжешь на кровать. Закроешь глаза. И всё это – площадь, крики, свет – покажется тебе страшным сном. Просто сон, понимаешь? Как будто ты видел его ночью, а утром проснулся. И ничего не было.

Стоящий позади мужчина осторожно шагнул к ребёнку, опуская руки на его плечи. Мальчик вздрогнул и резко моргнул пару раз. Влад поднялся, закрывая собой все, что происходило на площади. И снова пригладил светлые кудри мальчика, произнес почти шепотом:

- Иди домой.

Вокруг по прежнему кричали люди, но мальчик, словно не замечал их.

Он покорно развернулся к мужчине, стоящему все это время за его спиной. Взял за руку и пошел прочь, в сторону домов, раскинувшихся вдоль дороги.

Толпа тем временем неистовствовала все сильнее. И когда первые ее ряды со всей силы рванули к оцеплению Проклятых, в попытке пробить оборону, по площади пронесся яростный свист невесть откуда взявшегося ветра, снося людей назад.

- Немедленно остановитесь! – громкий басовый голос ворвался в общий Гомон. И перед толпой встал Корвинус. Набалдашник его посоха ярко светился золотым сиянием, а стальные глаза светились изнутри, угрюмо глядя на скучковавшихся людей перед собой.

Проклятые, оказавшиеся за его широкой спиной, теснее попятились к кокону с меченными. Раненые оборотнями люди с ужасом и затаенной надеждой наблюдали за происходящим.

- Отпустите людей, князь! – громогласно выкрикнул из толпы какой-то мужик, а затем начал протискиваться вперед, держа в крепкой руке вилы: - Иначе мы освободим их силой!

- Да! – громко поддержали остальные.

- Долой произвол! Долой жестокость!

- Мы – люди, а не скот!

Влад, молча наблюдавший со стороны, медленно и угрожающе приблизился, встав справа от колдуна. Черные глаза сузились, бледное лицо обрело ожесточённые черты. Мужик невольно отступил, но тут же остановился, перехватывая в руке вилы.

В глазах, бегающих по сторонам, появилась нерешительность и страх.

Влад медленно сжал кулаки, и Корвинус, ощутив его гнев, поспешно опустил ладонь на напряженное до предела плечо. Но князь резко скинул его руку, громко и с яростью провозгласив:

- Любопытно, как быстро вы научились кричать о справедливости! Где была ваша ярость, когда оборотни входили в деревню!? Где вы были, когда их – Влад жестом указал на темно-синий, мерцающий кокон за своей спиной: - Кусали! Когда они звали на помощь!

Слова повисли в воздухе, и на мгновение площадь замерла. Свист ветра стих, оставив после себя тяжёлую, давящую тишину.

Мужик в первых рядах опустил вилы, взгляд его скользнул вниз – будто он услышал что-то постыдное. Женщина с заплаканным лицом медленно опустилась на колени, прикрыв его руками.

Но тут же из середины толпы вырвался яростный крик:

- Это вы виноваты! Вы должны были их защитить!

Его подхватили другие голоса, громче, отчаяннее:

- Не перекладывай вину!

- Сейчас речь о живых! Освободи их!

Люди снова подались вперёд, но уже не единой волной — кто‑то толкал вперёд соседа, кто‑то пятился, кто‑то застыл в нерешительности, разрываясь между гневом и сомнением.

Старик с седыми бровями вдруг обернулся и выкрикнул, обращаясь не к Владу, а к своим:

- А ведь правду говорит! Где мы были, когда крики слышались? За ставнями сидели…

Но его тут же оборвал резкий возглас:

- Предатель! Хочешь их оправдать?!

В толпе замелькали кулаки, послышались перебранки друг с другом. Кто‑то толкнул соседа, кто‑то попытался разнять.

Площадь превратилась в море противоречивых эмоций: ярость соседствовала с раскаянием, решимость — с сомнением. И в этом хаосе, словно невидимый клинок, рассекающий единство, звучала невысказанная правда — каждый теперь спрашивал себя: «А где был я?»

Корвинус стукнул посохом по сырой земле, и резкий порыв ветра ворвался в толпу, разделяя и отрезвляя. И когда на площади снова наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием людей, Влад громко продолжил свою речь, сурово оглядывая каждого:

- Я знаю, почему ваши голоса прозвучали только сейчас! Потому, что теперь это безопасно – кричать и кидаться на нас, а не на оборотней!

Но правда не зависит от ваших криков!

Люди застыли. Одни с тревогой смотрели на Влада, другие – не смотрели вовсе, пряча глаза. Томас, наблюдавший за толпой, усмехнулся. И бросил в сторону князя уважающий взгляд.

Влад повернулся вполоборота, чтобы видеть не только толпу, но и меченых внутри магического кокона. Вновь указав на них, он громогласно изрек:

- Те, кто перед вами — они уже не люди! Укус оборотня меняет кровь, кости, разум. Через три часа они забудут ваши лица. А ночью – будут рвать вас зубами! Вы хотите освободить это?! Тогда берите вилы — и убейте их сейчас. Потому, что только это спасет ваши жизни в ближайшем будущем! Но если вы ждёте спасения для них — его нет!

Каждое слово вбивалось в разум толпы, как гвоздь в мокрую доску. Но сам князь не чувствовал того гнева, с которым произносил свою речь. Вместо этого в груди царапалось отчаяние. Он знал, что придется принять трудное решение. Но лишь оно спасет жизни сотен живых людей.

«Уверен, что эти люди заслуживают твоей защиты?» - прозвучал в сознании холодный шепот: « После всего, что они сделали?»

Тьма вспорола грудь изнутри ледяными когтями, стремясь добраться до остатков человечности. Влад на миг содрогнулся, но тут же взял себя в руки, разворачиваясь к толпе всем корпусом. И обводя немигающим взглядом потерянные лица.

Вжав ладони в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, он плотно сжал губы, удерживая тьму и сопротивляясь ее мыслям. И последние слова произнес тихо и холодно:

- Если вы называете себя людьми, вы сделаете тяжелый, но правильный выбор.

На площади повисла гнетущая тишина. Ветер стих окончательно, оставив после себя лишь запах сырости и страха. Кто‑то в задних рядах тихо пробормотал:

- Он прав… Мы ничего не изменим.

Женщина, до этого стоявшая на коленях, медленно поднялась. Её глаза были мокрыми и красными от слез, но в них читалась окончательная, горькая ясность. Она обвела взглядом толпу и произнесла негромко, но так, что услышали все:

- Делай, что должен, князь. Мы… не смогли их спасти.

Эти слова, словно камень, брошенный в стоячую воду, вызвали едва заметное движение. Сначала один человек отступил назад, затем другой. Кто‑то опустил глаза, кто‑то отвернулся. Мужчина с вилами, который начинал протест, медленно разжал пальцы — оружие глухо упало на землю.

Толпа начала расходиться. Не спеша, не крича, не грозя. Люди уходили молча, опустив головы, избегая смотреть друг на друга. Кто‑то останавливался на полпути, будто пытаясь найти слова оправдания, но не находил их и шёл дальше.

Корвинус тихо подошёл к князю и положил руку на его плечо. Влад не отстранился, но и не ответил на жест. Его взгляд был прикован к кокону, а в глазах отражалось мерцание магии — холодное, беспощадное, как голос в сознании:

«Ты знаешь, что другого выхода нет. Выпусти меня и вместе мы покончим с этим.»

Влад взглянул на людей внутри мерцающего кокона. Все шестеро были напуганы и жались друг к другу, словно стадо забитых овец.

Еще не оборотни, но уже не люди. И он понимал это. Понимал, что они опасны для других. В душе что-то болезненно сжалось, но лишь на миг. «Ты в ответе за свой народ. И только от тебя зависит, умрут они все, или выживут. Готов ли ты пожертвовать целыми деревнями, ради шести обреченных?» - шипела тьма. И снова была права. Он не был к этому готов.

 Отряд Проклятых Тьмой рассредоточился по периметру, проверяя, все ли люди покинули площадь. Томас Дарклин молча приблизился к колдуну и князю, с ненавистью глядя в сторону магического кокона, где все еще находились меченые.

- Как долго они продержатся в человеческом облике? – негромко спросил он у Корвинуса, хмуро смотрящего туда же.

- Кто знает? – колдун пожал плечом: - Может, еще пару часов. А может и…

Договорить он не успел, поспешно отпрянув назад и утягивая за собой оторопевшего Томаса.

Стоящий перед ними старик, с окровавленной повязкой на руке, вдруг резко бросился на светящуюся стенку кокона, издав глухой, утробный рык. Магия оттолкнула его назад, заставив упасть в руки товарищей, стоящих позади. Но стоило двум парням поймать старика под руки, как его забило крупной дрожью, а тело начало стремительно меняться, сопровождаясь хрустом костей. Взвыв от боли, старик рухнул на колени, выгибая спину дугой. Руки уперлись в сырую землю, оставляя борозды от прорезавшихся наружу когтей. Лицо начало вытягиваться, уши – заостряться. Мгновение спустя в такой же звериной агонии рухнули и остальные пять человек.

Площадь заполнили стоны и глухой вой, и даже вампиры отряда князя невольно посторонились, с опаской наблюдая за трансформацией меченых.

Влад стоял напротив, с перекошенным в ярости лицом, потерявшим все человеческие черты. Он шагнул к кокону — резко, без раздумья. Синева неровно мерцала, и Влад приложил ладони к пульсирующей глади. Кожа тут же потемнела, проступили чернильные прожилки, расползаясь к запястьям.

Глаза заволокла тьма — ни радужки, ни белков, только два бездонных колодца. Из горла вырвался угрожающий, ледяной шёпот, похожий на змеиное шипение – заклятие на Мертвом языке вампиров:

- Impero… data mihi a Tenebris vi.

(Повелеваю… силой, данной мне Тьмой.)

Из ладоней рванулись сгустки тьмы — живая, вязкая субстанция, просачивающаяся сквозь мерцающий тёмно‑синий барьер кокона. Проникнув внутрь, тьма заструилась, вытягиваясь в длинные жгуты. И словно сотни голодных змей, стремительно оплетала меченых — одного за другим.

Седоволосый мужчина, стоящий на четвереньках вдруг замер. Осмысленный и отчаянный взгляд упёрся в Влада. Князь не дрогнул.

Тёмные щупальца впились в плечи, оплели шею, ввинтились под кожу. Мужчина распахнул рот для крика, но из глотки вырвался лишь хрип, будто кто‑то сдавил её снаружи.

Еще пятеро корчились рядом. Кто‑то уже наполовину зверь — лапы с когтями, морда вытянулась, но тело ещё человеческое. Кто‑то только начинал меняться: кости хрустели, лопалась одежда. Тьма не дала им завершить оборот — сковала на полпути.

Один за другим они падали на колени, хватались за грудь, будто пытались вырвать из себя эти щупальца. Рычание переходило в стон, стон — в шёпот. Кто‑то царапал землю, кто‑то бился головой, но чёрные ленты только крепче впивались, высасывая силу.

Влад поднял руки выше. Пальцы дрожали от жадности. Тьма внутри него ликовала.

Голос прорвался сквозь хрип — теперь громче, чётче, с металлическими нотками:

- Devorent tenebrae obscurae bestiae progeniem, ita sit!

(Да поглотят тени мрачные порождение зверя, да будет так!)

Щупальца резко сжались. Седоволосый вскрикнул — звук оборвался, как лопнувшая струна. Его тело пошло трещинами, словно высохшая глина, а затем начало рассыпаться прахом.

Остальные последовали за ним. Кто‑то рухнул на бок, кто‑то упал ничком — и в тот же миг их тела начали превращаться в прах, который медленно оседал на сырую землю.

Синева погасла. Остался лишь тусклый контур, будто след от ожога на стекле.

Влад отнял руки. Прожилки тьмы медленно отступали под кожу, оставляя после себя бледные шрамы.

Еще пару мгновений назад Тьма внутри него ликовала. Но это было торжество хищника, дорвавшегося до добычи. Влад чувствовал, как она пульсирует в нём, разливается по жилам густым, маслянистым потоком. Каждое судорожное движение меченых, каждый сдавленный хрип отзывались в нём волнами жгучего удовольствия — не его собственного, а её, чужой, всепоглощающей радости.

Он словно стоял на краю бездны, глядя вниз, в кипящий котёл тьмы. Она пела — не мелодией, а какофонией скрежета, шипения и утробного рычания. Она пила их боль, впитывала страх, смаковала отчаяние. И с каждым глотком становилась сильнее, заполняя его целиком — не оставляя места ни мыслям, ни чувствам, ни самому Владу.

А сейчас – тишина.

Не покой, не умиротворение, а опустошение. Как если бы из него выдернули стержень, на котором держалась вся сущность. Тьма насытилась и отступила, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту.

Влад медленно опустил руки. Пальцы, ещё подергивающиеся от остаточного жара, будто принадлежали кому‑то другому. Он попытался вдохнуть — воздух вошёл в лёгкие безвкусным, пустым, не принося ни облегчения, ни силы.

В голове — ни мыслей, ни эмоций. Только серый туман, медленно расползающийся по сознанию. Он посмотрел на кокон — там, внутри, уже не было ничего, кроме пепла. И в нём самом тоже не осталось ничего. Ни триумфа, ни гордости, ни даже усталости. Лишь пустота — глубокая, бездонная, как колодец, из которого никогда не достать воды.

Влад сделал шаг назад. Ноги едва держали. Мир вокруг казался размытым, лишённым красок и смысла. Тьма ушла — а он остался. Но остался уже не собой. Лишь оболочкой, в которой когда‑то жил человек.

В ушах всё ещё звучало отголоском: «Теперь мы отомщены».

Но Владу не было ни радостно, ни страшно. Ему было никак.

[Запад. Замок Фаргона]

Темная поверхность Зеркала Тьмы дрогнула, выхватив из сумрака заострённые черты бледного лица Фаргона.

Старейший стоял напротив, выстукивая тонкими пальцами по стальной раме неровный ритм — будто отсчитывал удары сердца обречённого мира. В глубине алых глаз плясали огненные блики, губы растянулись в улыбке, обнажившей кончики клыков. Но в этой улыбке не было безудержного ликования — лишь холодное удовлетворение мастера, наблюдающего за завершением кропотливой работы.

Зеркало показало деревенскую площадь во всех деталях. Фаргон чуть наклонил голову, наблюдая за метаморфозами князя Данмара. Кожа на его руках начала темнеть, проступая чернильными прожилками. Глаза обратились сплошной тьмой.

Губы шептали слова, которых Старейший не слышал. Но ему было достаточно уже того, что видел.

Грубый голос прозвучал тихо, почти задумчиво:

- Вот оно… Ты дрогнул, Влад. И уже не можешь отступить.

В отражении Влад закрыл глаза. Вспышка. Погасший кокон. Люди, обращённые в пепел.

Фаргон медленно провёл языком по острым клыкам. В груди разливалось глубокое удовлетворение.

- Их боль стала твоей силой, - прошептал Старейший, и в голосе прозвучала почти печальная констатация факта: - Каково это, чувствовать себя пленником тьмы, Данмар?

Картинка в зеркале показала бледное, лишённое эмоций лицо князя Востока, пустые чёрные глаза.

Фаргон кивнул, мысленно подтверждая собственные расчёты. Все шло по плану.

- Ты проиграл, Данмар. Ты уже принадлежишь тьме. А скоро — и мне.

Он провёл пальцем по поверхности зеркала. Изображение подернулось рябью, растворяясь в тёмной глади. В отражении замерцало лицо Старейшего — спокойное, почти бесстрастное, но с искрой неумолимой решимости в глазах. Голос опустился до шёпота, в котором звучала неизбежность:

- Ты вошёл в лабиринт, где все пути ведут ко мне.

На мгновение в сознании Старейшего промелькнула тень сомнения: «что, если Влад найдёт иной путь?» Но мысль исчезла так же быстро, как появилась. Нет, всё просчитано. Каждый шаг Данмара был предрешён ещё до того, как он сделал первый.

Фаргон уверенно отступил от зеркала. Он знал: механизм запущен, и остановить его уже невозможно. По черной поверхности зеркала пробежала багровая искра, словно отклик на его мысли.

- Скоро ты придёшь, - произнёс Фаргон, сощурив глаза: - Не как князь, а как слуга. И тогда мы вместе откроем врата для Сэта.