Сердце ведьмы не ошибается

— От барина вчера вечером мальчишка прибегал, ты уже спала, я тревожить не стал, — спокойно произнес отец, тяжело опускаясь за грубо сколоченный стол у окна и устало разминая натруженные, вечно ноющие пальцы.

Я замерла посреди кухни, крепче сжимая охапку свежесрезанных трав. Пахнущие мятой и ромашкой стебли в один миг перестали быть уютным напоминанием о лете и почему-то стали подозрительно колючими. Даже мерный треск поленьев в старой печи усилился, будто почувствовав напряжение повисшей в воздухе паузы.

Барин по пустякам деревню не беспокоил, и его послания всегда были сродни стихийным бедствиям: то налоги поднимет, то рабочими днями людей нагрузит до изнеможения. Я обтерла влажные от тревоги пальцы о полотняный передник, ощутив, как раздражение в душе постепенно начинает побеждать тревогу.

— Ну и чего ему там опять понадобилось? — спросила я с едва заметной насмешкой, старательно скрывая нервозность.

Отец медленно поднял на меня усталые глаза и тяжело вздохнул, потирая морщинистый лоб ладонью.

— Замуж он тебя хочет взять, Соня. За себя самого.

В кухне повисла такая густая тишина, что привычные звуки растерялись от неожиданности. Снаружи громко зашумели птицы, будто обсуждая свежую деревенскую сенсацию. Я ошеломленно смотрела на отца, отказываясь верить услышанному.

— Это он что же, от скуки с ума сошел? — усмехнулась я, наконец справившись с первым потрясением. — Ведьмочка ему понадобилась? Да еще такая молодая да неопытная?

Отец снова вздохнул, глядя куда-то в окно, где солнце уже успело согреть выцветшие занавески.

— Вот именно потому, что ведьма, — произнес он с неохотой. — Проклятие на нем какое-то, сама знаешь. Не первой свежести новость. А теперь вот надумал: жена ему со способностями нужна, чтоб беду отвести. Да чтоб обязательно рыжая, как мать твоя была. Видать, сильно его жизнь наказывает…

Я села на старую, шаткую лавку, невольно закатив глаза к потолку. Пальцы нервно забарабанили по выщербленной поверхности стола, а мир вокруг слегка качнулся. Паника уже уступала место привычному ведьминскому азарту и упрямству.

Дом наш был старенький и простой, но родной до невозможности. Потемневшие от дождей и снега бревна давно просили нового слоя побелки, крыша настойчиво требовала новых заплаток, а пол вечно скрипел, сколько ни старайся ступать легче. Но все равно здесь всегда было тепло и уютно: связки трав на стенах, запах печеного хлеба и сушеных яблок, бабушкины глиняные горшки, в которых я варила свои зелья, и бесчисленные бутылочки с настойками, аккуратно расставленные на полках у печи. Сколько себя помню, в этом доме неизменно пахло дымом, травами и какой-то надежной, родной жизнью, в которой даже беда казалась не такой уж страшной.

И вот теперь этот уют решил забрать себе барин. Ничего себе наглость.

— И когда это… счастье на мою голову случится? — ехидно спросила я, едва скрывая иронию в голосе, хотя сердце внутри уже принялось тревожно стучать, словно предупреждая об опасности.

— На следующей неделе, — ответил отец, избегая моего взгляда. — Отказать мы не можем, Сонюшка. Барин с царским позволением правит, куда нам против его воли идти?

По спине пробежал холодок, и пальцы невольно сжали старинный медальон, доставшийся от матери. Бабушка всегда говорила, что ведьма должна выбирать сердцем, иначе судьба ее будет горькой и беспощадной, как случилось у моей матери.

— А если я не согласна? Возьму и сбегу в лес или еще куда-нибудь подальше от такого счастья? — произнесла я, вызывающе прищурившись и прямо глядя отцу в глаза.

Он посмотрел на меня спокойно и печально, покачав головой:

— Не глупи, Соня. Куда мы денемся, если пойдем против барина? В лес, к волкам? Разве дадут нам там спокойно жить? Да и ты у нас не из тех, кто от беды прячется, верно?

Я прикусила язык, едва удержавшись от едкого замечания. В груди шевельнулось знакомое чувство протеста, унаследованное от бабушки вместе с ведьминской силой. Если уж судьба решила поиграть со мной в свои игры, пусть готовится к настоящей битве.

— Ну уж нет, — пробормотала я, поднимаясь и расправляя плечи с видом человека, готового пойти на войну. — Пусть только попробует заставить. Дар мой никому против воли служить не станет, да и сама я, знаешь ли, совсем не тороплюсь.

Отец внимательно взглянул на меня и снова вздохнул, не пытаясь спорить. Он давно привык к моему характеру и знал, что переубедить меня так же сложно, как заставить кота плавать.

— Тогда собирайся на ярмарку, — сказал он устало, опуская голову. — Людям помогай, добро делай, может, силой напитаешься. Глядишь, что-то и придумаешь.

Я решительно кивнула, ощутив, как тепло медальона разливается по ладони, придавая уверенности. Сердце ведьмы не ошибается — значит, выход есть. Нужно лишь его найти, а искать я всегда умела.

Подойдя к окну, я всмотрелась вдаль, туда, где за деревьями угадывались крыши барского дома. Издалека он казался вполне невинным и даже красивым — резные наличники, беленые стены, сверкающие позолотой шпили. Но теперь эта красота вызывала во мне лишь желание испортить ее каким-нибудь мелким проклятьем или парой-тройкой бородавок на барский нос.

— Не ту ведьму ты себе выбрал, барин, ох, не ту, — шепнула я своему отражению в стекле, поправляя выбившиеся рыжие волосы и задорно подмигивая самой себе.

В конце концов, у каждой уважающей себя ведьмы всегда найдется пара сюрпризов в рукаве. И уж я-то точно не стану исключением.

------------------
Дорогие читатели,
рада видеть вас на страницах этой истории. 
Подписывайтесь на автора в , чтобы не пропустить обновления.
Приятного чтения!

На ярмарке всегда стоял звонкий и веселый шум. Торговцы, стараясь перекричать друг друга, зазывали покупателей к палаткам, дети, испачканные сладкой глазурью и вареньем от пряников, бегали с воздушными шарами, а музыканты в уголке площади наигрывали такие задорные мелодии, что ноги сами просились в пляс. Все вокруг было пестрым, радостным и беззаботным, словно никто и не подозревал, какая абсурдная напасть рухнула сегодня на мою голову.

Я брела по знакомой, слегка пыльной тропинке, крепко прижимая к груди старый бабушкин платок, будто он мог защитить меня от любых неприятностей, включая навязчивых баринов с их нелепыми замыслами. Вокруг царил привычный беспорядок ярмарочной жизни, и я невольно подумала, что именно здесь легче всего затеряться и спрятаться от самых глупых и надоедливых проблем.

— Сонька! — раздался вдруг громкий и до боли знакомый голос, и в следующее мгновение Анка уже повисла у меня на руке. — Ты чего такая кислая? Зелье опять пересолила, или у кого-то жениха случайно отбила?

Я натянула улыбку, решив, что пока лучше не делиться с подругой своими несчастьями.

— Да так, задумалась немного, — ответила я как можно легче и тут же решила перевести разговор на другую тему. — А ты чего такая счастливая? У барина мешок с пряниками стянула?

Анка расхохоталась и ткнула меня локтем:

— Ой, Сонь, тут такое творится! Военные к барину приехали, прямо из столицы, представляешь? Красивые, важные, в форме с медалями. Девчонки вокруг них с утра вертятся, чуть друг друга за косы не таскают. А главный у них — картина, не человек!

Я усмехнулась и пожала плечами, стараясь казаться равнодушной:

— Ну и славно. Пусть ваши красавцы поярче сверкают, глядишь, от меня народ отвлекут, работать спокойнее будет.

Однако, проходя мимо палаток и кивая знакомым лицам, я вдруг ощутила странное тепло в груди, заставившее замедлить шаг. Я остановилась, пытаясь понять, откуда взялось это совершенно ненужное чувство волнения.

На краю площади, возле палатки с резными деревянными украшениями, стоял высокий молодой человек в идеально выглаженной темной форме, с золотыми пуговицами, сверкающими на солнце, и медалями, аккуратно приколотыми на груди. Густые, темные волосы слегка растрепал ветер, а прямая спина и уверенная осанка выдавали в нем военного до самых кончиков пальцев. Его взгляд, серьезный и внимательный, совершенно не был похож на лукавые взгляды местных парней, которые то и дело норовили подмигнуть и пошутить.

— Сонь, ты чего застыла, как заколдованная? — удивленно спросила Анка и тут же проследила за моим взглядом. — Ах вот на кого ты засмотрелась! И правда, хорош, как ни крути…

Я нахмурилась, собираясь ответить ей что-нибудь колкое, но тут же столкнулась взглядом с незнакомцем. На секунду мне показалось, что его бровь заметно дрогнула от удивления, затем он слегка наклонил голову в приветствии и уверенно направился прямо ко мне.

Щеки тут же предательски запылали, и я мысленно обругала себя за эту глупую, совсем девичью реакцию.

— Доброго дня, барышни, — произнес он спокойно и ровно, подойдя ближе. Голос оказался глубоким, мягким и удивительно приятным, хотя держался он строго и сдержанно, как и подобает настоящему офицеру. — Мне сказали, что одна из вас местная травница. Ведьма, если не ошибаюсь?

Анка радостно подскочила и так энергично ткнула меня локтем, что я едва устояла на месте:

— Ага, вот она, наша рыжая ведьмочка Соня! Самая лучшая во всей округе. Она и погадает, и от напасти избавит. Правда ведь, Сонька?

Я метнула на нее выразительный взгляд, обещая устроить долгую и мучительную месть за это представление, и повернулась к военному, вздернув подбородок и пытаясь выглядеть максимально уверенной:

— Софья, — произнесла я четко и надменно, хотя внутри все еще трепетало от непрошеного волнения.

— Алексей, — кратко представился он и улыбнулся так едва заметно, что уголки его губ дрогнули. — Прошу прощения за беспокойство, но мне действительно нужен совет по поводу целебных трав. Позже позволите зайти?

— Конечно, заходите, — ответила я ровным голосом, стараясь сохранить хотя бы видимость спокойствия.

Алексей коротко кивнул и, больше ничего не добавив, развернулся и зашагал обратно к своим спутникам. В каждом его движении чувствовалась уверенность и четкость, абсолютно чуждые местным парням с их деревенским задором и бесконечными шутками.

Анка, дождавшись, пока он отошел на приличное расстояние, тут же хихикнула и прошептала мне на ухо:

— Ну, Сонька, кажется, тебя только что приручили…

Я метнула в нее грозный взгляд, но щеки вновь предательски зарумянились. И что самое досадное — я ничего не могла с этим поделать.

— Вот еще глупости, — пробурчала я, но почему-то сама собой на губах заиграла легкая улыбка.

Я сжала в ладони бабушкин платок, пытаясь вернуть себе привычную беспечность и легкость, и снова бросила взгляд вслед ушедшему Алексею. Он стоял спиной ко мне, спокойно отдавая приказы своим людям, и вдруг я отчетливо поняла, что никогда раньше не встречала никого похожего на него.

— Суженый, — фыркнула я, убеждая себя, что все это девичья ерунда и бессмысленные выдумки.

Но глубоко внутри уже поселилось странное, совершенно незнакомое мне чувство. Будто в груди что-то ожило и решило теперь стучать по своим особенным, очень странным правилам. И почему-то появилось навязчивое желание поскорее узнать, что это за человек приехал в нашу тихую глухомань, нарушив мой и без того хрупкий и ненадежный покой.

Я никак не могла сосредоточиться на делах. Передо мной были разложены свежие травы, флакончики с настойками и любимая колода карт, но пальцы бесцельно перебирали их, почти не замечая привычного, обычно успокаивающего аромата. Взгляд то и дело устремлялся ко входу шатра, где тень каждого проходящего заставляла меня нервно вздрагивать и глупо поправлять платье.

Шатер у меня был небольшой, уютный и пропитанный запахом сушеных трав. Изнутри зеленая плотная ткань украшалась бесчисленными связками засушенных цветов и пучками лекарственных растений. На столике стоял старинный глиняный горшочек с ароматным медом, пара свечей и миска с пряниками, которыми я угощала гостей. В углу, развалившись на старом плетеном стуле, дремал кот Тишка и недовольно щурился всякий раз, когда солнечный луч проникал внутрь и настырно щекотал ему нос.

— Ну чего мечешься? Будто мышь кота ждет, — лениво протянул Тишка, приоткрыв один зеленый глаз и одарив меня насмешливым взглядом.

— Помолчал бы лучше, фамильяр ленивый, — буркнула я в ответ, бросив на него сердитый взгляд. — Без тебя уже голова кругом.

Я тут же замерла, услышав, как кто-то подошел ко входу в шатер и ненадолго остановился, словно раздумывая. Сердце подпрыгнуло в груди, заставив меня торопливо разгладить складки на юбке и судорожно пригладить непослушные рыжие пряди. Я мысленно приказала себе выглядеть уверенно и солидно — ведьмой, а не глупой девчонкой на гулянии.

Полог откинулся, и внутрь шагнул Алексей, слегка пригнув голову, чтобы не задеть верх шатра. На его губах играла легкая и едва заметная улыбка, взгляд был серьезным, уверенным, оценивающим, отчего моя хваленая уверенность вновь пошатнулась, но все же удержалась на месте.

— Надеюсь, я не помешал, Софья? — произнес он спокойно и негромко, внимательно осматривая мое скромное убежище от жары и задержав взгляд на Тишке, который в ответ бесстыдно и нагло изучал гостя с головы до ног.

— Нет, конечно, заходите, — произнесла я с достоинством, жестом приглашая его сесть напротив и старательно пряча волнение под маской невозмутимости.

Он аккуратно опустился на низкий стул, сложил руки на коленях и спокойно посмотрел мне в глаза, будто собираясь обсуждать важные государственные дела.

— Чем могу помочь? — спросила я, гордо вздернув подбородок и стараясь звучать максимально серьезно.

— Мне сказали, вы можете подсказать кое-что насчет целебных трав, — пояснил Алексей ровным голосом, без малейшего смущения. — А еще, если это возможно, я хотел бы услышать, что вы скажете о моем будущем.

Щеки мои тут же вспыхнули жаром, и я мысленно выругала себя за такую девчоночью реакцию. Быстро вернув себе самообладание, я сжала в пальцах материнский медальон и произнесла с уверенностью опытной гадалки:

— Дайте вашу руку, пожалуйста.

Алексей без колебаний протянул ладонь. Когда мои пальцы осторожно коснулись его крепкой, теплой кожи, меня словно кольнуло легким током, и я с трудом удержалась, чтобы не выдать себя вздрогнув.

— Что-то не так? — спокойно и внимательно уточнил он, заметив мое мгновенное замешательство.

— Нет, просто у вас аура неожиданно сильная, — призналась я честно и тут же улыбнулась, добавив веселее: — Вы уверены, что просто военный, а не маг в форме?

Он коротко и сдержанно улыбнулся уголками губ, явно оценив мою шутку, но промолчал, ожидая дальнейших слов. Я закрыла глаза, стараясь не обращать внимания на теплое прикосновение его руки, и сосредоточилась на потоке образов.

Передо мной закружились тревожные, темные картинки: старый особняк барина, тяжелая, пугающая фигура, мрачная атмосфера злости и тоски. И в центре всего этого стоял Алексей — спокойный, выдержанный, но явно оказавшийся в чужой, навязанной ему и неприятной игре.

— Вы приехали сюда не по своей воле, — уверенно проговорила я, открывая глаза и прямо глядя на него. — Вас ждут испытания, и они явно не будут легкими. Но я вижу, что решимости вам не занимать. Главное — доверяйте своему внутреннему чутью.

Он нахмурился, удивленный точностью моих слов, но вернул лицу прежнее спокойное выражение.

— Вы говорите уверенно. Откуда вам это известно?

Я осторожно выпустила его ладонь, легко пожала плечами и улыбнулась, скрывая внутренний трепет:

— Это мой дар. Ведьме положено знать больше остальных.

Алексей внимательно смотрел на меня несколько секунд, затем сдержанно кивнул:

— Что ж, спасибо за совет. Буду о нем помнить.

Наступила короткая пауза, наполненная лишь тихим мурлыканьем Тишки, который явно наслаждался происходящим спектаклем. Алексей помедлил, словно собираясь с мыслями, затем негромко спросил:

— Скажите, Софья, а вот любовь — ее тоже можно предсказать?

Я усмехнулась, покачав головой, и теперь уже совершенно уверенно посмотрела ему в глаза:

— Любовь, Алексей, штука непредсказуемая. На картах не разложишь и зельем не удержишь. Настоящая любовь приходит сама, причем обычно тогда, когда совсем ее не ждешь. Так что тут я вам не помощница.

Он заметно улыбнулся и поднялся, коротко кивнув:

— Благодарю за честность и за потраченное время.

Не понимая, что на меня нашло, я вскочила вслед за ним, словно пытаясь его задержать:

— Заходите еще, если понадобится помощь.

Он подошел к выходу, но на пороге вдруг спокойно обернулся и произнес негромко и уверенно:

— Обязательно зайду. Думаю, у меня еще остались вопросы.

Когда полог закрылся за ним, я шумно выдохнула, будто все это время была под водой.

— Интересно ты сегодня гадаешь, — ехидно заметил Тишка, лениво потягиваясь. — С каких пор любовь у нас в списке услуг появилась?

Я, усмехнувшись, метнула в него сухой ромашкой:

— Помолчи уже, всезнайка хвостатый.

Но улыбка никак не хотела сходить с губ. Я стояла, перебирая пальцами медальон, и отчетливо ощущала тепло ладони Алексея, от которого почему-то совсем не хотелось избавляться.

Вечер медленно спускался на село, обволакивая улицы прохладным полумраком и пряча последние золотистые лучи солнца за густыми кронами деревьев. Я собирала вещи в своем шатре, аккуратно раскладывая по корзине остатки трав, флакончики с зельями и потрепанную колоду карт, когда вдруг ощутила, как неприятный холодок скользнул вдоль позвоночника. Нахмурившись, я настороженно оглянулась.

Шум ярмарки уже стих. Люди постепенно разошлись по домам, и площадь стала странно пустынной и непривычно чужой. Даже огоньки фонарей возле палаток едва теплились, словно и они уже устали от шумного дня и мечтали поскорее погаснуть.

— Долго возиться будешь? — проворчал Тишка, выглянув из-под стола и демонстративно зевнув во всю пасть. — У меня ужин по расписанию, а ты травинки пересчитываешь.

— Потерпи уж, ненасытный ты комок шерсти, — буркнула я в ответ, прислушиваясь к тишине и чувствуя, как тревога вползает в грудь. Что-то было явно не так.

Не успела я до конца осознать причину своей нервозности, как с улицы донеслись грубые голоса и неприятный, развязный смех. Сердце ускорило темп, а руки сами собой сжались в кулаки.

— Эй, ведьмочка! Погадай нам на счастье! — послышался издевательский голос, и я стиснула зубы от злости.

Быстро задернув шторку шатра, я судорожно перебирала варианты: убежать было поздно, а прятаться я никогда не умела.

Не успела я толком придумать, что делать дальше, как полог распахнулся, и внутрь бесцеремонно ввалились двое парней из соседнего села. Я знала их: вечно хмельные, наглые, привыкшие брать силой все, что хотелось.

— Говорят, тебя барин замуж берет? — ухмыльнулся один из них, подходя ближе и нагло глядя на меня. — А если мы тебя сейчас немного подпортим, думаешь, понравишься ты ему такая?

Он грубо схватил меня за руку, и я ощутила, как во мне вспыхнула ярость, пробуждая силу. Однако ее оказалось недостаточно, чтобы отшвырнуть наглеца прочь.

— Руки убери, пока не пожалел! — процедила я сквозь зубы, стараясь казаться грозной, хотя голос дрогнул предательски неуверенно. — Прокляну!

— Отпустите ее немедленно, — раздался позади них знакомый строгий голос, и я почувствовала одновременно облегчение и злость на саму себя за эту неожиданную слабость.

Хулиганы обернулись, выпуская мою руку, а я наконец смогла перевести дух, глядя поверх их плеч на вошедшего офицера. Алексей стоял у входа в шатер, с ледяной решимостью в глазах и рукой, спокойно покоящейся на рукояти сабли.

— Офицер, а тебе-то какое дело? — нагло бросил один из парней, но в его голосе уже звучало сомнение и тревога.

— Теперь это мое дело, — ответил Алексей, не отводя от них холодного взгляда. — У вас десять секунд, чтобы исчезнуть отсюда добровольно.

Парни переглянулись, явно прикидывая, стоит ли испытывать удачу. Наконец, один выругался, и оба ретировались, толкнув на прощание несколько проклятий в мою сторону.

— Запомни, ведьма, мы еще вернемся! — прошипел один, скрываясь в сгущающейся темноте.

Алексей убедился, что они ушли, затем спокойно повернулся ко мне и спросил сдержанно, почти сухо:

— Вы целы, Софья?

Я решительно кивнула, выпрямляясь и пряча за спину руки, которые почему-то все еще слегка дрожали от напряжения.

— В порядке, спасибо. Я бы и сама справилась, конечно... Просто чуть-чуть силы не хватило.

Он внимательно посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся уголками губ:

— В этом не сомневаюсь. Но все же позвольте проводить вас до дома, мало ли что.

— Хорошо, — ответила я, не желая спорить, и подхватила корзинку, бросив взгляд на Тишку. Кот неохотно выбрался из-под стола, смерив офицера крайне подозрительным взглядом.

Дорога до дома прошла в молчании, одновременно странном, немного неловком и почему-то приятном. Тишина нарушилась, лишь когда Алексей негромко спросил с легкой иронией:

— Вы всегда такая упрямая или только когда сталкиваетесь с неприятностями?

Я усмехнулась, пожимая плечами и взглянув на него искоса:

— Скорее уж неприятности слишком настырные. Но я привыкла справляться сама, иначе давно бы уже убежала куда-нибудь подальше.

Алексей задумчиво кивнул, спокойно глядя на темнеющее небо, и вдруг спросил ровно и серьезно:

— Дар ведьмы... он вам в радость или в тягость?

Я удивленно посмотрела на него, почувствовав искренность в его голосе, и ответила честно и прямо:

— Это мой выбор. Дар — это просто сила. Вопрос лишь в том, как ее использовать. Бабушка всегда говорила: сердцем выбирай, иначе магия станет проклятием. Я стараюсь ей верить.

Алексей неожиданно остановился и внимательно посмотрел мне в глаза. Его взгляд вдруг стал теплее и печальнее.

— Мудрая женщина ваша бабушка. Пожалуй, это справедливо не только для магии, но и для всей жизни.

Эти слова внезапно коснулись чего-то глубоко внутри, и я спросила, почти шепотом:

— Вы сейчас о себе говорите?

Он коротко усмехнулся, пожав плечами, и ответил уклончиво:

— Возможно. Но не обо всем можно говорить вслух, правда?

— Это точно, — согласилась я легко, улыбнувшись его осторожности, и вновь двинулась вперед.

У дома он остановился и слегка поклонился, вновь обретая привычную военную сдержанность:

— Теперь вы в безопасности. Старайтесь больше не оставаться одна вечером.

— Постараюсь, — усмехнулась я, скрывая легкое сожаление от того, что он сейчас уйдет.

Алексей сделал шаг назад, но вдруг вновь взглянул на меня и произнес почти официально:

— Спасибо за доверие. Я его оправдаю.

И прежде чем я успела хоть что-то ответить, он коротко кивнул, развернулся и уверенно направился прочь, не позволяя мне рассмотреть его лицо.

Я осталась стоять на крыльце с ощущением, будто жизнь только что решила круто изменить свой маршрут.

— Долго будешь стоять, задумчивая ты наша? — ехидно фыркнул Тишка, протискиваясь в дом. — Там ужин сам себя не съест.

— Иду уже, командир хвостатый, — засмеялась я, заходя в дом следом за котом и чувствуя, как в груди неожиданно поселилось что-то новое, важное и абсолютно не желающее исчезать.

После ухода Алексея я долго не могла уснуть. Луна заглядывала в окно, разливая по комнате мягкий, серебристый свет, от которого старые стены казались не такими потрепанными, а тревожные мысли — менее навязчивыми. Я лежала на кровати, прислушиваясь к привычному, успокаивающему храпу отца за тонкой стеной, и снова и снова перебирала в памяти события прошедшего дня, чувствуя себя глупой девчонкой, впервые столкнувшейся с чем-то важным, непонятным и до странности приятным.

Наконец, не выдержав собственного беспокойства, я села и потянулась к старой деревянной шкатулке, доставая мамин медальон. Металл приятно холодил пальцы, немного усмиряя волнение и одновременно напоминая, что некоторые ошибки в жизни лучше не повторять.

— Зачем же ты тогда не послушала свое сердце, мама? — прошептала я, задумчиво проводя пальцами по тонким серебряным завиткам, оплетавшим бирюзовый камень в центре. — Неужели страх оказался сильнее любви?

Амулет был тяжелым и красивым, словно хранил в себе не просто память, а частичку маминой души. Она носила его постоянно, веря, что он защитит ее от беды. Но он не сумел спасти ее от жестокой и горькой судьбы.

Я тихонько вздохнула, качнув головой, словно давала клятву самой себе:

— Нет уж, такую ошибку я точно не повторю. Страх никогда не станет сильнее моего сердца.

В этот момент на кровать с легким шорохом запрыгнул Тишка. Устроившись рядом и заняв половину одеяла, он бросил на меня ленивый, слегка насмешливый взгляд зеленых глаз.

— Опять медальон терзаешь? Думаешь, чем сильнее сожмешь, тем меньше вероятность повторить глупости предков?

— Нет, — усмехнулась я, искоса взглянув на кота. — Просто иногда полезно напоминать себе, куда может завести чужая воля и страх перед собственной силой.

Тишка громко зевнул, демонстративно сверкнув мелкими острыми зубами, и с притворной серьезностью проворчал:

— Ты смотри, чтоб от твоей самоуверенности еще больших глупостей не вышло. Сердце — оно такое: сегодня одно говорит, завтра другое. Доверяй, но проверяй.

Я рассмеялась, не сильно дернув его за пушистое ухо:

— С каких это пор ты у нас такой философ? Обычно твои мудрости сводятся к еде, сну и наглым замечаниям.

— Это ты слушать меня не умеешь, — лениво буркнул он, устраиваясь еще удобнее и прикрывая глаза. — Я всегда был самый мудрый в нашем доме. Просто ты это до сих пор не оценила.

Я снова улыбнулась, легко поглаживая его мягкую теплую шерсть, и вновь посмотрела на луну за окном, чувствуя, как ее свет пробирается в душу и успокаивает.

— Если серьезно, Тиш, — сказала я, чувствуя себя немного неловко от собственного признания, но не в силах сдержаться, — ты ведь тоже заметил, что со мной сегодня случилось? Это ведь не просто волнение или любопытство. Что-то изменилось, и я не уверена, нравится ли мне это.

Тишка лениво приоткрыл один глаз и глянул на меня с явной иронией:

— Еще бы я не заметил! От тебя сегодня так эмоциями бьет, что я боялся, как бы ты мне шерсть не подпалила. Любовь с первого взгляда, что ли?

— Перестань дразниться, — засмеялась я, пытаясь казаться серьезной, хотя щеки тут же вспыхнули предательским румянцем. — Просто сердце почему-то решило жить само по себе, без моих указаний.

— Сердце решило, — передразнил Тишка, недовольно фыркнув. — Ты смотри, чтоб потом локти не пришлось кусать. Упрямая ты у нас слишком, а сердечные дела — штука непредсказуемая.

Я вздохнула, сильнее сжимая в ладони медальон и вспоминая слова Алексея: «Если идти против сердца, легко потерять самого себя». Интересно, сам он хоть понимал, насколько точно попал?

— А если я ошибаюсь? — почти шепотом спросила я, признаваясь коту в собственных сомнениях. — Если мое сердце ведет меня не туда?

Тишка вдруг вновь открыл глаза и посмотрел на меня совершенно серьезно и уверенно, словно старый мудрец:

— Сонька, перестань заниматься глупостями. Сердце ведьмы не ошибается. Ошибаются ведьмы, которые слушают всех подряд, кроме себя самой.

Я невольно усмехнулась, почувствовав, как от его простых, ясных слов на душе стало легче и спокойнее.

— Ты сейчас совсем как бабушка, — тихо и грустно сказала я, снова поглаживая его теплый пушистый бок. — Она тоже всегда так говорила.

— Кто-то же должен продолжать ее дело, — важно заявил кот, вновь сладко зевая и демонстративно облизываясь. — А теперь, может, хватит этих душевных бесед на ночь? Из-за твоих терзаний я скоро облысею от недосыпа.

Я рассмеялась, вернула медальон обратно в шкатулку и легла, чувствуя, как внутри понемногу появляется уверенность и спокойствие, которых так долго не хватало.

— Спасибо тебе, мой ворчливый мудрец, — прошептала я, закрывая глаза и ощущая, как сон постепенно уносит тревоги прочь.

— Конечно, спасибо, — пробормотал Тишка, устраиваясь еще удобнее и сладко мурлыча. — Без меня бы ты уже давно натворила глупостей и сбежала в лес от собственной судьбы.

Засыпая под тихое мурчание кота, я впервые за долгое время поняла, что чувствую себя по-настоящему готовой. Готовой принять то, что уготовила судьба, без страха повторить чужие ошибки.