Сердце во льду

Неужели он действительно это сделал?

Телефон продолжал светиться в темноте, как назло. Я знала, что не надо смотреть, но всё равно то и дело поглядывала на экран. На фото он обнимал другую. Улыбался ей так, как мне не улыбался уже целую вечность.

Меня замутило.

Я шмыгнула носом и со злостью перелистнула страницу старой книги. «Снежная королева». Моя любимая сказка, личный бункер, куда я пряталась от любой жизненной неурядицы. Даже сейчас, когда диплом на носу, я сидела с детской книжкой.

Раньше Герда казалась мне героиней. Девочка, что обошла полмира ради мальчишки с ледяным осколком в сердце. Какая преданность, какая любовь.

Сегодня я видела в ней только дуру.

— Глупая, — прошептала я. Непонятно кому — ей или себе. — Он тебя не стоил. Никто не стоит того, чтобы так унижаться.

Глаза снова скользнули к телефону. Милая блондинка. Счастливая. Новая пассия моего бывшего. Внутри что-то закипело — тёмное, липкое. Хотелось написать ей гадость. Рассказать, какой он на самом деле. Разрушить её маленькое счастье к чертям.

Я с отвращением швырнула телефон на одеяло.

— Я не такая, — пробормотала я, уткнувшись лицом в страницу. — Я не стану чокнутой бывшей...

Взгляд упал на картинку: Герда обнимает Кая. Она его вернула. А я — нет.

С этой мыслью я провалилась в сон.

Холод. Не та промозглая сырость в общаге, когда отопление ещё не дали. Это был абсолютный, мёртвый холод, пробирающий до костей.

Я открыла глаза.

Потолок — высокий, сводчатый, прозрачный — был вырезан из цельного куска льда и мерцал призрачным голубым светом. Подо мной — твёрдый пол, едва прикрытый колючими шкурами.

— Чего?.. — прохрипела я.

Сон. Точно сон. Или даже кошмар.

Я попыталась сесть, и тут руки что-то дёрнуло вниз. Дзынь! Я опустила глаза и чуть не закричала.

Наручники. Ледяные оковы на запястьях и на щиколотках. Они жгли кожу так, что хотелось плакать.

— Нет-нет-нет...

Паника накрыла мгновенно. Я не дома. Я в какой-то камере. Стены сияют, пол скользкий. Тюрьма. Ледяная тюрьма.

— Эй! — мой голос эхом отлетел от стен. — Помогите! Тут есть кто-нибудь?!

Шаги. Тяжёлые, уверенные. Скрип-скрип по льду. Дверь — решётка из толстых сосулек — просто уехала в стену с жутким звуком.

На пороге возникла фигура в тёмных мехах. Мужчина шагнул внутрь, и свет упал на его лицо. Я перестала дышать.

Невозможная, нечеловеческая красота. Точёные скулы, твёрдый подбородок, прямой нос — словно вырезанные из мрамора. Волосы абсолютно белые, как первый снег.

— Герда, — произнёс он. Голос низкий, красивый, но холодный — аж мурашки по коже.

— Что? — прошептала я. — Какая Герда?

Он криво усмехнулся.

— Решила сменить тактику?

Он подошёл ближе, нависая надо мной. От него веяло таким холодом, что у меня зубы застучали.

— Сколько раз ты приходила во дворец, Герда? Шантаж, манипуляции, бесконечные угрозы. — его голос стал тише, опаснее. — Сколько раз умоляла, плакала, клялась в вечной любви? — Он наклонился так низко, что я почувствовала его ледяное дыхание на своей щеке. — И сколько раз я говорил тебе убираться?

Белая перчатка коснулась подбородка, заставляя поднять голову. Его глаза — бледно-голубые, почти прозрачные — смотрели с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь пол.

— Я. Не. Герда, — выдавила я, заикаясь от холода. — Я Лиза! Я не знаю, как здесь очутилась! Это сон какой-то...

— Враньё, — отрезал он и резко убрал руку. Голова мотнулась. — Новая ложь, новая игра. Что теперь? Память потеряла? Или думаешь, я настолько глупый, что поверю? — Он выпрямился. — Впрочем, плевать. Совет уже собирается. К рассвету все узнают, кто ты и что натворила.

— Да послушай же...

Его улыбка стала острой, как осколок льда.

— И тогда даже я не смогу тебя защитить. Хотя... — он помедлил, — я и не собирался.

Я вжалась в ледяную стену. Спину обожгло холодом.

— Я не понимаю! — у меня началась истерика. — Пожалуйста! Я не знаю, где я! Я Лиза!

— Хватит ломать комедию. Ты прекрасно знаешь, где ты. И за что. Он сверлил меня взглядом. — Я пришёл предупредить. Перед судом. Что бы ты ни устроила, как бы ни рыдала — это конец. Ты больше не испортишь мне жизнь. Ясно?

Я только кивнула, трясясь от ужаса.

— Ледяной принц Кай! — крикнул кто-то из коридора.

Мир качнулся. Белые волосы. Лёд. Герда. Кай.

— О боже... — выдохнула я, чувствуя, как ноги немеют. — «Снежная королева»?

Кай медленно улыбнулся — и от этой улыбки кровь у меня в жилах превратилась в лёд.

Дорогие мои читатели!

Добро пожаловать в мою сказку наоборот «Сердце во льду»!

‍❤️‍В книге вас ждёт:
- попаданка в сказку, где все наоборот
- принц с замороженным сердцем
- много приключений

Подписывайтесь на автора, чтобы не потерять историю:
Не забывайте добавить книгу в библиотеку здесь:

Ваши‍ звёздочки и комментарии — бальзам для автора! ‍❤️‍
Книга пишется в рамках литмоба

Его шаги затихли вдалеке, и я осталась одна. Тишина стояла жуткая, давящая. Пахло старым, слежавшимся снегом. Я сидела на шкурах, обхватив колени руками в прозрачных наручниках, и пыталась просто дышать. Вдох — и внутри всё горит от холода. Выдох — густой пар.

— Отлично. Просто отлично, — я истерически хихикнула. — Засосало в любимую сказку детства. Спасибо, Андерсен. Спасибо, вселенная. Мама предупреждала, что добром это не кончится. Нечего было зацикливаться на этой книге.

В голове — полная каша. Если этот Кай — ледяной принц, а я — чокнутая сталкерша, то мне точно конец. В книжке его Герда спасала. Но они же были детьми! А этот местный Кай, похоже, без раздумий придушит меня собственными руками. И судя по его взгляду — рука у него не дрогнет.

Внезапно раздался оглушительный скрежет, от которого я подпрыгнула. Ледяная решётка снова сдвинулась.

В камеру вошли двое. Ну, как двое... Два ходячих холодильника в доспехах. Лиц не разглядеть — только голубоватый металл в виде странных шлемов и исходящий от них холод, от которого я поёжилась.

Ни «здравствуйте», ни «пройдёмте» — один просто молча дёрнул меня наверх, как тряпичную куклу.

— Эй! — я попыталась вырваться, но куда там. Хватка была железной. — Больно же!

Ноль реакции. Меня просто поволокли в коридор.

А там… Коридор сверкал так, что резало глаза. Кристаллы, лёд, зеркальные стены — всё выглядело дорого-богато, но стерильно, как в операционной. Ни пылинки. И стоял собачий холод.

— Иди, бесстыжая, — буркнул конвоир мне в спину и пихнул так, что я чуть не растянулась на льду.

Впереди распахнулись огромные двери.

Я зажмурилась от ослепительного света, а когда открыла глаза... Мама дорогая…

Зал был гигантский. Потолок терялся где-то в ледяной вышине, колонны вздымались, словно вековые деревья из хрусталя. Народу — тьма. Все в бархате и мехах, красивые, бледные. Я почему-то думала, сейчас начнут тыкать пальцами и смеяться.

Но они…

Они меня боялись.

Серьёзно, едва меня ввели, толпа шарахнулась в стороны, словно от прокажённой. Воздух наполнился шёпотом, похожим на змеиное шипение:

— … это она...

— … детей уберите!

— … чудовище...

— … как она вообще смеет на нас смотреть?

Какая-то дама в первом ряду резко закрыла лицо веером, а мужчина рядом с ней схватился за меч.

Я брела по «коридору позора» в помятом платье, с растрёпанными волосами, и чувствовала себя... ну, как в том кошмаре, когда оказываешься в людном месте голым. Только здесь было хуже. Потому что все эти люди смотрели на меня с таким страхом и ненавистью, что казалось, дай им волю — растерзают.

Меня доволокли до центра и с размаху швырнули на колени. Пол, из чёрного, зеркального льда, оказался твёрдым, как бетон. От удара у меня перехватило дыхание.

— Встать! — гаркнул чей-то голос.

Я подняла голову.

Впереди на высоком возвышении, сидели двое.

Справа — Кай. Уже переоделся, красавчик. Тёмный камзол, серебряные застёжки. Смотрел на меня… с жалостью?..

А слева... Снежная Королева.

В жизни она была куда страшнее, чем в книжках. Нереально красивая, высокая, с кожей, похожей на холодный фарфор, и волосами белыми-белыми. От неё исходила такая мощь, что захотелось провалиться сквозь землю. Она смотрела на меня сверху вниз своими серебряными глазами без единой искорки тепла, и у меня было чёткое ощущение, что она видит насквозь все мои мысли, все страхи.

В центр зала вышел старик со свитком. Видимо, глашатай.

— Герда из Южного Предместья, — проскрипел он, — ты предстала перед судом Её Величества и принца Кая.

Сердце колотилось где-то в горле. «Я не Герда, я Лиза, это ошибка!» — кричало внутри, но язык будто прилип к нёбу.

— Оглашается список преступлений! — провозгласил старик.

Я, конечно, уже поняла, что Герда тут всех достала, но почему-то до последнего надеялась услышать что-то вроде «разбила вазу» или «нахамила вельможе». Но то, что он начал зачитывать, заставило волосы на затылке зашевелиться.

— В ночь Зимнего Солнцестояния подкинула в постель леди Астрид, невесты принца, мёртвую птицу с отрубленной головой. Приложенная записка гласила: «Улетай, пока крылья целы».

Зал ахнул. Меня чуть не вырвало. Господи... Да это же почерк маньяка.

— Леди Астрид сбежала той же ночью, — монотонно продолжал старик. — Далее. Леди Эльзе были направлены три письма с угрозами, написанные... кровью обвиняемой. В них содержалось подробное описание пыток для всей семьи бедняжки.

Я непроизвольно взглянула на свои руки. На запястьях — тонкие белые шрамы. Меня затрясло. Неужели это правда? Герда действительно писала письма таким образом?

— И, наконец, принцесса Юга, — добил глашатай. — Которую Герда столкнула с лестницы. Лишь по счастливой случайности с ней сейчас всё в порядке.

В зале повисла гробовая тишина.

Кай медленно поднялся. Его движения были отмеренными и пугающими. Он спустился ко мне. Вблизи он выглядел уставшим и злым до предела.

— Семь лет, — тихо произнёс он, но слышно было каждому. — Семь лет ты превращаешь мою жизнь в ад. Из-за твоей одержимости жители королевства трепещут от одного твоего имени. — Он навис надо мной, и в его глазах стоял лёд. — Ты всех запугала. Многих пыталась покалечить. И ради чего? Думала, я полюблю тебя от страха?

Внутри что-то оборвалось. Абсурд происходящего, холод, чужое тело, дикие обвинения... И этот взгляд. Столько ненависти. Точь-в-точь как смотрел мой бывший в тот последний раз, когда я отказывалась уходить без объяснений. Когда выталкивал меня за дверь. Тот же немой упрёк: «Сама виновата, что довела».

— Да иди ты! — вырвалось у меня.

Толпа ахнула. Кай отшатнулся, будто я в него плюнула.

— Я понимаю! — слёзы брызнули из глаз, и я уже не могла остановиться. — Я знаю, каково это! Когда тебя отвергают! Когда тебя меняют на другую, новенькую и удобную! А ты выворачиваешься наизнанку, пытаясь всё вернуть, а о тебя просто вытирают ноги! Думаешь весело быть ненужной?

Я беззвучно плакала, размазывая слёзы по лицу. Мне было плевать на приличия.

В зале стояла такая тишина, что слышалось лишь гудение магии в ледяных стенах. Видимо, Герда раньше лишь угрожала и смеялась, как психопатка. А тут — истерика, слёзы, живая боль. Кай смотрел на меня в полном шоке. У него даже рот приоткрылся.

Снежная Королева. Она даже не пошевельнулась, глядя на меня с интересом, словно на диковинное насекомое.

— Кай никогда не давал тебе клятв, девочка, — произнесла она спокойно и логично. — Нельзя предать того, кому ничего не обещал.

Словно ушатом ледяной воды окатила. Я всхлипнула и затихла. Что тут скажешь? По сути, она была права. Но только насчёт Герды. Мой-то бывший мне обещал много. И где он теперь?

Королева поднялась. Высокая, величественная и пугающая.

— Твоя боль, возможно, и настоящая. Но это не оправдание тому, чтобы калечить других, — отрезала она. — Закон есть закон. — Она воздела руку. — Герда приговаривается к смертной казни через замораживание во льдах. Приговор будет приведён в исполнение сейчас же.

Дыхание перехватило. Я хотела закричать «Нет!», но горло сдавил спазм.

Зал взорвался. Не ужасом — ликованием.

— Смерть ей!

— Наконец-то!

— Справедливость!

Десятки прекрасных лиц исказила ненависть. Все требовали моей крови.

Стражи дёрнули меня вверх, выкручивая руки.

Я успела поймать только один взгляд — Королевы. Она не ликовала. Смотрела пристально прищурившись. Словно что-то в моём поведении не сходилось с её расчётами.

Но меня уже волокли прочь.

— Смерть! Смерть! Смерть!

Крики били по ушам. Хотелось зажать их руками, но руки были скованы.

Стражники тащили меня от трона, не давая даже ступить — я висела между ними мешком, царапая носками туфель чёрный лёд. Плечи горели. Запястья немели.

Вокруг — перекошенные рты, горящие глаза. Где их аристократичность? Передо мной стая волков, которым бросили мясо.

И мясо — это я.

— Куда вы меня... — попыталась крикнуть.

Бесполезно.

С тем же успехом можно просить бульдозер остановиться.

Мы уже почти дошли до выхода, когда толпа внезапно расступилась, образовав широкий проход.
— Палачи... — кто-то прошептал рядом с благоговейным ужасом.

Сердце провалилось куда-то в пятки.

Навстречу нам двигались трое. Высокие, плечистые, но не в сияющих доспехах, как остальные стражи, а в глухих белых балахонах. Лиц не было видно — только гладкие, безликие маски изо льда. От одного их вида кровь стыла в жилах.

Они шли синхронно, бесшумно, словно тени.

Меня затрясло. Крупной, предательской дрожью.
— Нет... — вырвалось у меня. — Не надо! Прошу вас!

Палачи резко остановились. Один из «белых» сделал шаг в мою сторону. Его маска холодно блеснула в свете кристаллов.

Сейчас. Они прикончат меня прямо сейчас, заморозят в ледяной глыбе. А я до ужаса боюсь холода!

Я зажмурилась, вжимая голову в плечи. Господи, мама, я не хочу умирать... Я просто хочу домой...

Рёв толпы внезапно стих. Сначала замолчали те, кто стоял ближе, потом волна тишины покатилась дальше. Через мгновение в огромном зале воцарилась такая тишь, что я подумала — не оглохла ли я.
— Смотрите... — кто-то выдохнул так, словно увидел призрака.

Стражи, державшие меня, замерли. Я рискнула приоткрыть один глаз.

Все — аристократы, воины в латах и даже эти жуткие палачи — уставились куда-то вверх, под самый свод.

Я тоже подняла голову. С потолка, прямо из гущи ледяного сияния, падало что-то. Маленькая светящаяся точка. Она летела вниз, оставляя за собой серебристый шлейф, похожий на след падающей звезды.

«Ну всё, — пронеслось в голове. — Это конец. Сейчас меня испепелят магией. Надеюсь, это хотя бы будет не больно».

Я снова зажмурилась, готовясь превратиться в горстку пепла.

Лёгкий ветерок коснулся щеки. Послышался тонкий, мелодичный звук, будто кто-то ударил ложечкой по хрустальному бокалу. Дзынь.

И что-то невесомое опустилось мне на плечо.

Я замерла, боясь даже дышать. Это не было больно. Не жгло и не морозило. Просто лёгкое, щекотное прикосновение.

Я медленно, очень медленно повернула голову и открыла глаза.

На моём помятом платье сидела птица. Совсем крошечная, с воробья. Но это был не воробей. Прозрачная, словно выдута из тончайшего стекла или выточена из чистого льда. Сквозь её тельце я видела узор на стене.

Птица встрепенулась, расправляя крылья, и во все стороны брызнули крошечные искорки инея.
— Ты кто?.. — беззвучно, одними губами, спросила я.

Птица наклонила головку, посмотрела на меня бусинкой-глазом и звонко чирикнула. Так весело, будто мы не на казни, а в парке на прогулке.

Я моргнула. Вокруг — десятки врагов, ледяной ад, а у меня на плече сидит хрустальный воробей и чистит пёрышки. Сюр какой-то.

И тут до меня дошло: в зале — не просто тишина. Это был ступор.

Хватка на моих руках ослабла. Стражники, эти двухметровые шкафы, отступили на шаг, глядя на меня... нет, на птицу... с суеверным ужасом.

По рядам придворных пополз шёпот, похожий на шорох сухих листьев:
— Льдинокрылка...
— Не может быть...
— ...села на неё?
— Но легенда...
— ...только на невиновных...

Я покосилась на птичку. Та, казалось, вообще не парилась. Сидела себе, сияла и осыпала меня блёстками.
— Ошибка магии... — прошипел кто-то слева.
— Льдинокрылки не ошибаются! — возразил другой, дрожащий голос.

Мозг лихорадочно пытался сопоставить факты, но ничего не выходило. О чём они все? Я невиновна?

Ну, технически, да. Я-то никого не убивала и птицам головы не отрубала. Я вообще мух из комнаты газетой выгоняю, чтобы не прихлопнуть.

Но они-то видят Герду!

Я осторожно обернулась и подняла глаза на возвышение.

Снежная Королева застыла. Её лицо до этого непроницаемое дрогнуло. Она смотрела на птицу на моём плече так, будто у меня выросла вторая голова. В её ледяных глазах читалось что-то, чего я раньше не видела.

Растерянность.

Впервые за всё это время безупречная, всемогущая Королева не знала, что делать.

Она медленно поднялась с трона. Вся — величественная, ледяная статуя, но я видела: она в шоке. Её идеальная маска дала трещину.
— Льдинокрылка... — произнесла она. — Птица, что не ведает лжи.

Она спустилась на пару ступенек вниз. Шлейф её платья, сотканный из тумана и звёздной пыли, беззвучно скользнул по ступеням.
— Легенды гласят, она садится лишь на тех, чьё сердце чисто. — Королева перевела взгляд с птицы на меня. И вот тут мне стало реально не по себе. Это был не взгляд судьи — взгляд рентгена. Она пыталась просканировать меня, разобрать на атомы и понять. — Ты совершала чудовищные вещи, Герда. Мы все видели доказательства. Кровь, письма, искалеченные судьбы. Факты неопровержимы.

Птица на моём плече возмущённо чирикнула и клюнула меня в прядь волос.
— Но Древний Закон непреложен, — продолжила Королева, и по толпе пронёсся испуганный рокот. — Магия Севера не может ошибаться. Льдинокрылка не сядет на убийцу. Это парадокс. — Она резюмировала: — Либо ты величайшая актриса в истории всех миров и овладела какой-то тайной магией, либо... здесь кроется иная тайна. Что-то в тебе не так, Герда.

Я сглотнула. «Не так» — это мягко сказано. В теле вашей Герды вообще другой человек сидит».

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть птицу — мой единственный шанс. И осторожно скосила глаза на Кая.

Бледный, как полотно, он смотрел на меня... а в его глазах — какая-то дикая, болезненная, невозможная надежда.

На секунду, всего на одну, я увидела в нём того самого мальчика из сказки. Который когда-то любил Герду так сильно, что позволил растопить осколки в его глазу и сердце.

Птичка снова встрепенулась, осыпая меня волшебными искрами. Я невольно дёрнулась и улыбнулась ей — нервно, криво, но искренне. Просто потому, что она была живая в этом склепе.

И эта улыбка, кажется, пробила защиту Кая. Он резко встал и сделал полшага ко мне, его рука непроизвольно дёрнулась, будто он хотел меня коснуться...

А потом его лицо снова окаменело. Щёлк — и свет погас. Всё стало как прежде.

Он сжал в кулаки пальцы, обтянутые перчатками. «Нет, — прочитала я по его глазам. — Я тебе не верю».

Кай развернулся ко мне спиной. Зал снова загудел. Момент магии разрушился.

Наконец, Снежная Королева выпрямилась.
— Закон Севера старше нас всех. Я не могу игнорировать знак Льдинокрылки, даже если разум твердит об обратном. — Она обвела взглядом толпу, и ропот мгновенно стих. — Казнь откладывается до наступления Полярной Ночи. В тот час, когда тьма станет абсолютной, а на небе вспыхнет великое северное сияние, судьба Герды будет решена.

У меня ноги подкосились от облегчения. Фух... Полярная Ночь. Это же не завтра, правда? Время есть. Хоть какое-то. А вдруг я смогу что-то придумать или вообще домой вернусь?
— Но до тех пор, — продолжила Королева, и её взгляд снова стал жёстким, — она не может оставаться в темнице. Магия птицы требует уважения. Герду переведут в гостевые покои.

По залу пронёсся возмущённый гул. Из тюрьмы — в гости? Нехилый такой апгрейд.
— Однако, — голос Королевы перекрыл шум, — учитывая её прошлые... подвиги, оставлять её без контроля нельзя. Она хитра, опасна и склонна к побегам. — Королева повернулась к сыну. — Кай. Ты знаешь её уловки лучше всех. Ты пострадал от её безумия больше других. Поэтому именно ты будешь отвечать за неё.

Кай дёрнулся, словно его ударили током. Он резко повернулся к матери, в его глазах плескался ужас пополам с гневом.
— Я? — выдохнул он. — Матушка, нет. Поручи это страже. Кому угодно, только не...
— Это приказ, — отрезала Королева. Тон не терпел возражений. — Она поступает под твою личную ответственность. Ты будешь следить за каждым её шагом, каждым вздохом. Если она сбежит или натворит бед до ритуала — это будет твоя вина.

Кай застыл. Его лицо стало похоже на посмертную маску. Я видела, как у него на скулах ходят желваки. Быть нянькой для сталкерши, которая испортила тебе жизнь? М-да, «повезло» парню.

Но спорить с Королевой здесь, видимо, не принято.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — процедил он сквозь зубы, склонив голову. Но в этом поклоне было столько ярости, что хватило бы на обогрев небольшого города.

Кай поднялся и шагнул ко мне. Теперь он не был просто красивым принцем с картинки. Он выглядел как человек, которого заставили взять в руки ядовитую змею. Он подошёл вплотную. От него уже не веяло холодом — от него прошибало морозом.
— Не думай, что это победа, — прошептал он так тихо, что слышала только я. — Это отсрочка. И поверь, ты пожалеешь, что тебя не казнили сегодня.

Двери зала захлопнулись, отрезав нас от гула толпы.
Стало тихо.

Едва я успела перевести дух, как мир крутанулся.

Кай резко дёрнул меня за руку и развернул к себе. Меня отбросило к стене. Лопатки впечатались в лёд, из груди вырвался воздух.

— Ай! — выдохнула я, хватаясь за ушибленное плечо. — Ты в своём уме?..

Договорить не удалось.

Кай навис надо мной, уперевшись рукой в стену у моей головы. Он был слишком близко. От него не просто веяло холодом — этот холод казался живым, кусачим, он пробирался под тонкую ткань платья, вызывая полчища мурашек.

Никакой придворной сдержанности. Ну, принц!

— Думаешь, ты самая умная? — прошипел он. Его голос вибрировал. — Думаешь, этот дешёвый трюк с птицей меня провёл?

Я вжалась в ледяную стену, пытаясь стать потоньше. Глаза у него сделались жуткими. В них плескалась такая тьма, что мне стало по-настоящему страшно.

— Это не трюк! — выпалила я, глядя ему в лицо. — Она сама прилетела! Я ничего не делала!

Он криво усмехнулся. Усмешка вышла злой, болезненной.

— Ты «ничего не делала», когда подливала сонное зелье в вино моей матери? — тихо спросил он, наклоняясь ещё ниже. — Ты «ничего не делала», когда подстроила несчастный случай, чтобы я тебя пожалел?

Меня передёрнуло. Господи, Герда… Ну что же ты натворила, дура?

— Это была не я! — крикнула я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я не знаю, о чём ты! Я Лиза! И я впервые в жизни тебя вижу. А Герда… ну, насколько я знаю, она и правда тебя любила, просто она… кажется, ненормальная.

Кай замер.

На секунду — всего на долю — в его ледяных глазах что-то дрогнуло. Он бегло глянул на мои губы, потом — снова в глаза. В этом взгляде затаилась не ненависть. Там пряталась такая глубокая, застарелая тоска, такая дикая усталость, что у меня защемило сердце.

Он искал. Он вглядывался в моё лицо, словно пытаясь найти хоть каплю правды. Будто хотел поверить.

Но потом он моргнул, и наваждение рассеялось. Остался только непробиваемый панцирь.

Кай не верил ни единому слову.

— Прекрати, — его голос стал пустым. — Твои игры больше не работают, Герда. Я знаю тебя. Я узнаю каждую твою ложь на вкус.

Он резко оттолкнулся, демонстративно отряхнул перчатку, как будто испачкался об меня.

— Идём. Карета ждёт. И если ты пикнешь или попытаешься изобразить обморок — я поволоку тебя по полу. Клянусь Севером.

Он развернулся и зашагал прочь, не оглянувшись.

Я сползла по стене, хватая ртом холодный воздух. Плечо ныло. Но страшнее было другое.

Тот момент, когда он на меня смотрел.

Я поняла: под всей этой ледяной бронёй он всё ещё помнит ту девочку. И именно поэтому так сильно ненавидит её — то есть теперь меня — сильнее всех на свете.

— Ну и влипла же ты, Лизка, — прошептала я себе под нос, отлепляясь от стены.

И поплелась следом за своим красивым, ледяным и очень злым конвоиром.

Кай не шел — он резал пространство широкими шагами. Стремительно, зло, не оглядываясь.

А я семенила следом, проклиная и этот зеркальный пол, и чужие ноги.

Тело Герды казалось какой-то насмешкой — хрупкое, маленькое. Теперь странно было вспоминать, что я когда-то мечтала похудеть. Не ценим мы то, что имеем, что уж тут говорить. Я путалась в длинном подоле, скользила на подошвах, не предназначенных для марафонов. Мои собственные ноги были привычны к кроссовкам и твёрдому асфальту, а эти… эти заплетались от страха.

— Эй, подожди!.. — выдохнула я, чувствуя, как сбивается дыхание.

Ноль реакции. Он даже плечом не повёл.

Я попыталась ускориться, и это стало ошибкой. Носок туфли зацепился за край платья.

Мир качнулся. Я нелепо взмахнула руками и полетела вперёд, прямо на ледяные плиты. Зажмурилась, ожидая удара и хруста носа.

Рывок.

Меня вздёрнули вверх, как тряпичную куклу. Грубо, резко, почти больно. Кай поймал меня за локоть в последний момент.

— Ты отнимаешь моё время, — прошипел он. — Поставил меня на ноги и тут же отдёрнул руки, словно обжёгся. — Хватит ломать комедию. Оставь эти падения для тех, кто тебя не знает.

— Я просто споткнулась! — возмутилась я, потирая руку. — Это платье… оно неудобное!

Он лишь брезгливо скривил губы.

— Просто иди.

Мы двинулись дальше. И чем дольше мы шли по бесконечным коридорам, тем сильнее мне хотелось провалиться сквозь землю.

Слуги.

Они появлялись то тут, то там — бесшумные тени в белых ливреях. Но стоило им увидеть нас, как они шарахались в стороны. Вжимались спинами в ледяную обшивку стен, опускали головы так низко, что подбородки касались груди.

Никто не смел поднять взгляд.

Но я чувствовала их страх. Он был липким, густым. И самое жуткое — они боялись не Кая.

Они боялись меня.

Одна молоденькая служанка, не успев скрыться, выронила стопку полотенец. При виде меня она сделалась такой белой, что почти слилась со стеной, и затряслась, ожидая… чего? Удара? Крика?

Я инстинктивно дёрнулась к ней, чтобы помочь собрать бельё.

— Прости, я…

Кай схватил меня за предплечье и потащил вперёд, не дав договорить.

— Не смей, — процедил он сквозь зубы. — Не трогай их. Ты достаточно поиздевалась над ними за эти годы.

Я оглянулась. Девушка так и стояла на коленях, провожая меня взглядом, полным ужаса.

«Герда, — подумала я, и внутри всё сжалось. — Ты была не просто злодейкой. Ты была чудовищем».

Впереди, наконец, показались массивные двери выхода.
Снаружи ждала карета.

Карета была явно не из дешёвых: тёмно-синий бархат, ледяные узоры на стёклах. Вот только очень тесная. Прямо кошмар страдающего клаустрофобией.

Мы уселись напротив друг друга. Пространства было так мало, что наши колени почти соприкасались. Я старательно поджимала ноги, вжимаясь в угол сиденья, — лишь бы не задеть его случайно. А то ещё заморозит за домогательства. С него станется.

Экипаж тронулся резко, без предупреждения.

Всё поехали.

Кай не смотрел на меня. Он демонстративно отвернулся к окну, изучая проплывающие мимо сугробы.

— Куда ты меня везёшь? — не выдержала я. — В очередную тюрьму?

Кай медленно повернул голову. Взгляд злой.

— В место, которое ты заслужила, — бросил он. — В твоё логово.

Я хотела огрызнуться, но не успела.

Снаружи что-то громко хрустнуло. Карета налетела на ледяной ухаб, подпрыгнула и опасно накренилась.

Меня подбросило. Я не успела ни схватиться за поручень, ни сгруппироваться. Гравитация швырнула меня вперёд, прямо на Кая.

Я уже приготовилась удариться лицом о его жёсткий камзол, но он среагировал мгновенно.

Его руки перехватили меня в полёте. Пальцы больно впились в запястья, удерживая от падения.

— Осторожнее! — рявкнул он.

Я застыла, зависнув в его объятиях, нос к носу. Испуганная, растрёпанная.

И только тогда заметила, куда устремлён его взгляд.

От резкого движения широкие рукава сползли с плеч. Ткань раскрылась, оголив ложбинку между грудями — и как раз туда он уставился. Взгляд помрачнел.

Он медленно поднял глаза на меня. И замер.

Потому что ожидал увидеть торжество безумной поклонницы, опьянённой тем, что он её держит, да ещё и так. А увидел другое: мои глаза — глаза Лизы, которая в ужасе осознавала, что выглядит так, будто пытается его соблазнить. И сгорала от стыда за то, чего не хотела.

Диссонанс оказался оглушительным.

Секунда. Две.

Кай резко очнулся. Его лицо перекосило. Он рывком оттолкнул меня, и я плюхнулась обратно на сиденье.

— Не прикасайся ко мне, — прохрипел он, брезгливо вытирая ладони о бархат камзола. — Никогда.

— Больно-то надо.

Я пожала плечами и забилась в свой угол, натягивая рукава до самой шеи. Щёки горели огнём.

Остаток пути мы ехали в гробовом молчании.

Карета остановилась так же резко, как и тронулась.

Кай вышел первым. Дверь распахнулась, впуская внутрь ледяной ветер и колючий снег. Руку мне он, разумеется, не подал. Я выбралась сама, едва не подвернув ногу на обледенелой ступеньке.

Мы стояли перед небольшим, с виду даже уютным строением. Резные ставни, заснеженная крыша. Настоящий пряничный домик.

Вот только окна у него были тёмные, мёртвые. И стража у дверей — явно не для того, чтобы охранять мой покой, а чтобы я не сбежала.

— Этот дом по-прежнему твой, — сухо бросил Кай, не глядя на здание. — Мать была слишком добра к тебе. А ты не оценила.

Он повернулся ко мне. В сумерках его лицо казалось белой маской.

— Я буду приходить. Проверять. — Он шагнул ближе, нарушая личное пространство, нависая угрозой. — Но запомни: один неверный шаг, одна попытка связаться с кем-то или… — его голос упал до шёпота, — …а тем более приблизиться к леди Астрид, и я забуду про приказ матери. — По спине пробежал холодок. Астрид. Надо запомнить это имя и лучше вообще с ней не разговаривать. — Я уничтожу тебя сам, — закончил он. — До Полярной Ночи доживёт только та Герда, которая сидит тихо и не дышит.

Он развернулся, взмахнув полой мехового плаща, и направился к карете.

— Кай! — сорвалось у меня.

Он замер, но так и не обернулся. Затем молча поднялся внутрь. Хлопнула дверца. Кучер щёлкнул кнутом, и экипаж растворился в снежной мгле.

Я осталась одна.

Стражники у входа молча расступились. Я толкнула тяжёлую дверь.

Внутри пахло старой бумагой и засохшими цветами. Вспыхнул светильник, заливая комнату холодным светом.

Я замерла.

Комната была завешана портретами Кая. Угольные наброски, акварели, быстрые эскизы — десятки его лиц. Весёлый, задумчивый, сердитый. Со всех сторон на меня смотрели его глаза.

На столе лежал незаконченный портрет. Меня передёрнуло. Слишком уж навязчиво.

Я отступила в спальню, пытаясь перевести дыхание. Здесь было темнее, лишь узкая полоса света из гостиной падала на пол. Я на ощупь добралась до туалетного столика и подняла взгляд.

В тяжёлом зеркале отражалась бледная, взволнованная девушка — я. Я глубоко вздохнула, упёрлась ладонями в столешницу.

И вдруг отражение едва заметно дёрнулось — не в такт моему движению.

Плечи у него выпрямились чуть раньше. Голова склонилась набок, с интересом.

И оно… подмигнуло.

Я моргнула. Раз, другой.

Из зеркала на меня смотрела бледная, взъерошенная девица с огромными испуганными глазами. Отражение послушно повторяло каждое моё движение: я провела рукой по щеке — оно тоже. Я нахмурилась — оно нахмурилось в ответ.

— Показалось, — выдохнула я, чувствуя, как сердце, ухнувшее куда-то в пятки, медленно ползёт обратно. — Просто нервы. Стресс, недосып и... ну, казнь. После такого и не то померещится.

Я попыталась рассмеяться, чтобы разрядить обстановку, но смешок вышел жалким и дребезжащим. Он отскочил от ледяных стен и затих в углах, где сгущались синие сумерки.

Нет, мне не показалось. Я, может, и попаданка, но не сумасшедшая. Пока ещё.

Прошлая хозяйка явно не собиралась так просто освобождать жилплощадь.

Я схватила с кресла тяжёлую, расшитую серебром шаль и с остервенением набросила её на зеркало. Ткань соскользнула по гладкой раме, скрывая мутное стекло. Так-то лучше. Не хватало ещё, чтобы моё собственное лицо строило мне рожи, пока я чищу зубы.

Отвернувшись от задрапированного зеркала, я наконец-то смогла осмотреться получше. И, честно говоря, лучше бы я этого не делала.

Если коридоры дворца напоминали операционную, то спальня Герды была похожа на музей одержимости. Или на святилище безумной фанатки, которая ограбила гримёрку своего кумира.

Кай — везде.

Десятки портретов покрывали стены. Уголь, сангина, акварель, масло. Кай, смотрящий вдаль. Кай, тренирующийся с мечом. Кай, просто стоящий у окна. Смеющийся Кай (видимо, плод воображения, потому что в реальности этот парень улыбался реже, чем ледники таяли). Рисунки были талантливыми, не поспоришь. Линии чёткие, живые. Но от их количества становилось не по себе.

— Ну ты и маньячка, Герда, — пробормотала я, подходя к рабочему столу. — Серьёзно, у меня в тринадцать лет и то меньше постеров с любимой группой висело.

На столе царил хаос. Стопки бумаги, перья, засохшие чернила. Я осторожно взяла верхний листок.

«Он посмотрел на меня сегодня. Ровно в полдень. Взгляд длился три секунды. Он был зол, но он СМОТРЕЛ. Это лучше, чем пустота. Он мой. Мой. Никто не посмеет...»

Строчки обрывались, переходя в резкие, рваные штрихи, прорывающие бумагу насквозь.

Меня передёрнуло. Я отшвырнула листок, словно он был заразным. Господи, да моя история с бывшим — просто детский лепет по сравнению с этим. Я-то думала, что страдаю, когда проверяла его соцсети, а тут... Тут был настоящий, концентрированный психоз.

Я открыла верхний ящик стола и тут же захлопнула. Там лежала мужская кожаная перчатка. Одна. И высохший, сплющенный цветок, обвязанный ленточкой.

Трофейная комната. Она воровала его вещи.

— Мерзость, — вслух сказала я. В горле встал ком. — Я не хочу в этом жить. Я не буду в этом жить.

Решимость вспыхнула внезапно. Я не позволю, чтобы меня окружал этот бред. Если уж я застряла в теле сталкерши, то хотя бы улики её безумия уберу с глаз долой.

Я решительно шагнула к стене, намереваясь сорвать ближайший набросок — тот, где Кай был изображён спящим (боже, она что, пробиралась к нему в спальню?!).

Я протянула руку. Пальцы коснулись плотной бумаги.

И тут же застыли.

Словно кто-то нажал кнопку «пауза» на пульте управления моим телом. Я попыталась сжать пальцы, чтобы смять рисунок, но рука не слушалась. Она просто висела в воздухе, каменная, чужая.

— Давай же, — процедила я сквозь зубы, напрягая все мышцы. — Это всего лишь бумага!

Внутри, где-то в солнечном сплетении, поднялась холодная волна. Это была не моя эмоция. Это была чистая, незамутнённая ярость. «НЕ ТРОГАЙ».

Голоса не было, но приказ прозвучал в голове так ясно, будто мне проорали его в ухо.

Руку свело судорогой. Боль была резкой, выкручивающей суставы. Я охнула и невольно отдёрнула ладонь, прижимая её к груди. Пальцы тут же расслабились, боль ушла, оставив лишь лёгкое покалывание.

Рисунок остался висеть на месте. Кай с портрета смотрел на меня с немым укором.

— Ладно, — тяжело дыша, прошептала я. — Ладно. Твоя взяла. Пока что.

Я отступила. Значит, я здесь не хозяйка. Я — гостья. Нежелательная гостья в теле, которое считает эти жуткие трофеи своими сокровищами. Отлично. Просто великолепно. Мало мне ледяного принца снаружи, так ещё и истеричная соседка внутри, которая дерётся за свои плакатики.

Внезапно раздался робкий стук в дверь.

Я вздрогнула.

— Войдите! — крикнула я, радуясь возможности отвлечься от борьбы с собственными конечностями.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель могла протиснуться щуплая фигурка в сером платье. Служанка. Совсем молоденькая, с рыжими косичками, выбивающимися из-под чепца. В руках она держала поднос с кувшином и хлебом, и этот поднос мелко-мелко дрожал, звякая посудой.

Она не смотрела на меня. Её взгляд был приклеен к полу.

— Ужин, госпожа... — пискнула она, останавливаясь у самого порога, словно дальше был натянут невидимый барьер под напряжением. — Простите, что поздно... Приказ принца...

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее. — Ты можешь пройти, я не кусаюсь.

Зря я это сказала. При слове «кусаюсь» девушка побелела так, что её веснушки стали похожи на капли крови на снегу.

— Я... я поставлю здесь, — пролепетала она и, присев в неловком книксене, торопливо опустила поднос прямо на пол у двери.

— Эй, подожди! — я сделала шаг к ней. Мне просто нужно было поговорить. Услышать нормальный человеческий голос, не пропитанный пафосом или угрозами. — Как тебя зовут?

Девушка вжалась в дверной косяк. Она подняла на меня глаза — и в них был такой животный ужас, что я замерла. Она ждала удара. Или проклятия. Или того, что я сейчас превращу её в ледяную статую просто ради забавы.

— Марта, — выдохнула она одними губами.

— Марта, послушай, я... мне просто нужно немного больше дров для камина. Здесь холодно, — я обхватила себя руками, показывая, что действительно мёрзну. — И... может, ты знаешь, где здесь можно найти книги? Обычные интересные книги.

Марта посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло недоверие.

— Вы всегда говорили, что вам не нужно тепло, — прошептала она, пятясь назад в коридор. — И... вы сожгли все книги в прошлом году. Все, кроме тех, что дал принц.

— Я... что сделала? — опешила я.

— Простите! Я принесу дрова! — выкрикнула она и, развернувшись, бросилась наутёк. Топот её башмаков стих в считаные секунды.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя полным чудовищем. Сожгла книги? Серьёзно? Кто вообще сжигает книги?

— Ты была не просто злодейкой, Герда, — сказала я пустоте. — Ты была дурой с манией величия.

Я забрала поднос с пола. Хлеб был чёрствым, вода в кувшине — ледяной. Видимо, деликатесы для временно помилованных преступниц не полагались.

Ночь вступала в свои права стремительно, как всё в этом странном мире. За окном завывал ветер, швыряя в стекло горсти колючего снега. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

Портреты Кая в полумраке казались живыми. Теперь мне чудилось, что все они следят за мной. Поворачивают головы. Щурятся.

Мне стало страшно. По-настоящему, по-детски страшно спать в этой комнате. Дверь не имела замка — видимо, чтобы «надзор принца» мог осуществляться беспрепятственно.

Позвать Марту ночевать со мной? Да её же удар хватит.

Я подтащила к двери тяжеленное кресло, уперев его спинкой в ручку. Потом добавила стул. Выглядело это сооружение нелепо — баррикада из трёх поросят против волка, — но давало хоть какую-то иллюзию безопасности. Хотя бы от опасности, что могла прийти снаружи.

— Ну вот, — пробормотала я, отряхивая ладони. — Мой личный Форт.

Я разделась, оставшись в тонкой сорочке, и нырнула под одеяло. Постель была холодной и пахла лавандой и чем-то сладким, приторным. Запахом Герды. Меня снова передёрнуло, но я заставила себя закрыть глаза.

«Это просто сон, — твердила я себе, сворачиваясь калачиком. — Завтра я проснусь в общаге. Ленка будет сушить волосы феном и, как всегда, мешать спать. Пахнуть будет горелым кофе, а этот кошмар закончится».

Я почти поверила в это. Тело начало расслабляться, согревая простыни. Дыхание выровнялось.

И тут последняя свеча погасла.

Не догорела — фитиль был ещё длинным. Она просто потухла, словно кто-то задул её, наклонившись над самым огоньком.

Тонкая струйка сизого дыма поднималась, растворяясь в плотной, почти осязаемой темноте.

Я лежала, боясь пошевелиться. Сердце колотилось так, что отдавалось глухими ударами в ушах. Кто это сделал? Сквозняк? Но окна были закрыты наглухо, а тяжёлые бархатные шторы даже не шелохнулись.

Воздух в комнате изменился. Он стал густым, вязким. Исчез запах пыли и старой бумаги, теперь пахло иначе — приторно-сладко, удушливо. Лавандой и чем-то гнилостным, как от букета, забытого в воде на неделю.

— Показалось, — прошептала я в темноту. Голос прозвучал жалко. — Просто нервы, что неудивительно.

Я зажмурилась, натягивая одеяло до самого подбородка. Как в детстве. Словно кусок ткани мог защитить от того, что пряталось в углах комнаты. Но спастись от собственных мыслей одеяло не могло. В темноте десятки нарисованных глаз Кая, казалось, смотрели с каждого портрета, с каждого наброска. Осуждающе. Устало. С мольбой. И внезапно меня накрыло. Не страхом — нет. Тоской. А страх бесследно исчез.

Такой чёрной, беспросветной тоской, что захотелось выть. Это чувство было мне знакомо. Оно жило во мне последние дни дома, до того как я провалилась в этот ледяной кошмар. Я вспомнила тот вечер. Свечение экрана телефона в тёмной комнате общаги. Фотография блондинки, счастливой, улыбающейся. И его рука на её талии. Что я тогда чувствовала?

Боль? Да. Обиду? Безусловно. Но под всем этим, на самом дне, шевелилось что-то гадкое, липкое. Желание разрушить. Мне хотелось написать ей. Рассказать, как он храпит во сне, как он мелочен, как он обещал мне то же самое, что теперь шепчет ей. Мне хотелось разбить их счастье вдребезги, просто чтобы мне самой стало хоть на секунду легче.

Ночь за ночью я рыдала, уткнувшись в подушку. Но я остановилась. Сдержалась. Не стала писать, не стала сталкерить, не стала караулить у подъезда. В последний момент ударила по тормозам.

— А ты не смогла, да? — прошептала я в пустоту комнаты.

Ответа не последовало, но холод под одеялом стал сильнее. Он льнул ко мне, обнимал за плечи, пробирался под сорочку. Здесь, в этой комнате-святилище, я вдруг поняла: Герда не была монстром, родившимся из тьмы. Она была просто девочкой, у которой отказали тормоза. Её любовь к Каю была такой же, как моя боль — ядовитой, сжигающей заживо. Она просто позволила этому яду выплеснуться наружу. Не удержала его внутри.

«Мы с тобой одной крови, Лиза», — пронеслось в голове. Не голос. Мысль. Чужая, но пугающе похожая на мою собственную.

Я провалилась в сон. Мягко, глубоко и неизбежно.

Я стою на чёрной, зеркальной поверхности, похожей на застывшее озеро. А над головой нет неба — только бесконечная, звенящая бездна.
Снег падает вверх. Огромные, пушистые хлопья, сияющие серебром, отрываются от земли и медленно, вальсируя, улетают в черноту — к далёким, колючим звёздам.
Это завораживающе красиво и абсолютно неправильно.
Мир наизнанку. Мир Герды.

— Ты здесь… — тихо шелестит за спиной.

Я оборачиваюсь. И замираю.
Я ожидаю увидеть чудовище. Тень с длинными когтями, ведьму, безумную уродину. Кого угодно — но только не её.

Передо мной — я сама.
Только эта «я» — другая. Бледная кожа светится изнутри, волосы разметались по плечам, а глаза…
В моих глазах никогда не было столько боли. Они — как два колодца, до краёв наполненные отчаянием.

Она не тянет ко мне руки, чтобы задушить. Она обнимает себя за плечи, словно пытается удержать душу в теле.

— Ты не умеешь его любить, — говорит она. Губы почти не двигаются, голос звучит прямо у меня в черепе, вибрирует в каждой косточке. — Ты пустая. А я так хочу, чтобы ты мне помогла…

— Я не хочу его любить! — кричу я. Мой голос здесь глухой, ватный. — Он мне не нужен! Забирай свои чувства и уходи!

Герда грустно, снисходительно улыбается. Так улыбаются взрослые, глядя на глупых детей.
Она шагает ко мне.

Я хочу отступить — но ноги примерзают к чёрному льду.

— Не нужен? — эхом повторяет она. — Ты врёшь. Ты ведь знаешь, как это жжётся. Только почувствуй! — Она подходит вплотную. Герда кладёт ладони мне на грудь, прямо напротив сердца. — Почувствуй.

Мир вспыхивает.

Меня не душат. Меня топят.
В меня вливают чужую память.

Вот Кай смеётся — совсем юный, без ледяной корки во взгляде.
И от этого смеха внутри всё расцветает, хочется петь, хочется жить.

Вот Кай отворачивается.
Холодный профиль, сжатые губы.
И сердце пропускает удар, спотыкается, падает в бездну.

Вот Кай с другой. Улыбается ей.
И мир рушится.

Боль такая острая, что перехватывает дыхание.
Хочется выцарапать себе глаза, чтобы не видеть.
Хочется уничтожить весь мир — лишь бы он снова посмотрел. Хоть со злостью, хоть с ненавистью — но на меня.

— Верни мне моё, — шепчет Герда, глядя мне в глаза моими же глазами. — Прошу…

— Нет… — выдыхаю я, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Это болезнь. Это не любовь!

— Какая разница? — её лицо оказывается совсем близко.
В глазах плещется безумие.
— Если ты вернёшь мне Кая, то я верну твоего предателя! Клянусь!

— Откуда ты знаешь…

Я дёргаюсь, пытаясь сбросить её руки.
Не потому, что мне противно.
А потому что на долю секунды мысленно я соглашаюсь.

Я понимаю её.
Я принимаю эту логику: «Если я люблю — ты обязан быть моим».

Это сладко.
Это просто.

Отключить совесть.
Забыть про гордость.
Стать стихией, сметающей всё на своём пути ради цели.

— Ты здесь, а я там, — шепчет она. Я смотрю на неё и вижу… себя. Те же скулы, тот же разрез глаз. Разве что тело у неё другое. Господи, мы с ней — одно лицо. Но это ничего не меняет.

— Убирайся! — кричу я, вкладывая в крик остатки своей воли. — Я не ты! И Кай мне не нужен! И бывший тоже!

Зеркальный пол под ногами трескается.
Снег, летящий вверх, замирает, превращаясь в острые ледяные иглы.

Герда отшатывается, и её лицо искажает гримаса ярости.

И исчезает.

 Я проснулась от собственного всхлипа. Резко села в постели, жадно хватая ртом воздух. Подушка насквозь промокла. Лицо горело, а грудную клетку ломило так, будто по ней прошёлся каток. За окном серело хмурое, северное утро. Никакого снега, летящего к звёздам. Только обычная метель, бьющаяся в стекло.

Это был сон. Просто кошмар. Но почему тогда внутри так пусто? Почему сердце ноет с такой силой, словно я только что потеряла смысл жизни? Я закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо своего бывшего. И с ужасом поняла, что его черты расплываются. Они стали бледными, неважными. Зато другое лицо стояло перед глазами так чётко, будто было выжжено на сетчатке. Белые волосы. Пронзительные голубые глаза. Надменный изгиб губ. Кай.

Меня передёрнуло. Я ведь совсем его не знала. Всё это было делом рук Герды — она вселила эти дурацкие мысли мне в голову.

Руки помнили, как он держал меня в карете, когда нас подбросило на ухабе. И теперь, вместо возмущения и стыда, я чувствовала фантомное тепло на запястьях. Кожу покалывало там, где он прикасался ко мне.

— Твою ж налево... — простонала я, падая обратно на подушки. — Этого мне только не хватало!

Герда заставляла меня чувствовать за неё. Это было похоже на эмоциональное похмелье. Голова гудела, мысли путались. Словно в мой мозг залезли грязными сапогами и переставили извилины.

Я сползла с кровати, кутаясь в одеяло. Зуб на зуб не попадал. Зеркало. Вчера вечером я завесила его шалью. Я точно помнила, как расправляла тяжёлую ткань, пряча мутное стекло. Шаль лежала на полу. Скомканная, отброшенная в сторону, как ненужная тряпка. Зеркало было открыто.

Я подошла к нему на ватных ногах. Мне было страшно поднимать глаза. Что я там увижу? Ту, из сна? С искалеченной душой и горящим взглядом? Я заставила себя посмотреть. Из зазеркалья на меня глядела Лиза. Растрёпанная, с опухшими от слёз глазами, с красным носом. Обычная, земная девчонка. Но что-то изменилось. Взгляд. Он стал жёстче. Глубже. В уголках губ залегла тень — не улыбка, нет, скорее предчувствие горькой усмешки.

— Я тебя не боюсь, — сказала я своему отражению. — Слышишь? Не боюсь.

Отражение смотрело на меня молча. Ничего.

В коридоре раздались шаги.

Уверенные, твёрдые шаги.

Дверь распахнулась. Кай даже не постучал. Естественно. Кто стучится к заключённым? Он стоял на пороге, и в сером утреннем свете казался почти нереальным. Высокий, затянутый в светлый камзол, идеальный, как ледяная скульптура. Снег на его плечах, наверное, никогда не таял.

Он обвёл комнату быстрым, цепким взглядом. Заметил скомканную шаль на полу, баррикаду из стульев, которую я так старательно строила вечером и которую сама же, видимо, раскидала во сне. А иначе кто? Заметил моё заплаканное лицо.

Его губы искривились в той самой улыбке, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

— Вижу, ночь прошла бурно, — произнёс он. Голос ровный, прохладный, как ночной ветер. — Совесть мучила? Или придумывала новые оправдания?

Я хотела огрызнуться. Хотела сказать что-то язвительное, колкое, в своём стиле. Послать его к чёрту с его проницательностью. Но вместо этого я почувствовала, как к щекам приливает жар. Я смотрела на него и не могла отвести глаз. Я видела не принца-тирана. Я видела разлёт бровей, жёсткую линию челюсти, длинные пальцы, сжимающие ручку двери. И меня тянуло к нему. Тянуло так сильно, что пришлось вцепиться в край туалетного столика, чтобы не сделать шаг навстречу.

Унизительно и страшно.

— Чего тебе надо? — выдавила я.

Кай шагнул внутрь, закрывая за собой дверь.

— Мне? Ничего, — он медленно снимал перчатки, не сводя с меня глаз. — А вот тебе предстоит доказать, что ты достойна дышать воздухом моего королевства. — Он подошёл ближе. Слишком близко. — Испытание, Герда, — тихо сказал он. — Начнём прямо сейчас.