Серебряные крылья. Книга 2

Дмитрию – музу на полставки.

Спасибо за то, что был рядом, дарил спокойствие и уверенность.

Без твоей поддержки вряд ли эта книга была бы такой, какая она есть.

Говорят, молния не бьет дважды в одно дерево. Но так ли это? На самом краю старого парка, уютно расположившегося между Академией изобразительного искусства и Танийской Школой искусств, рос дуб. Маленьким ученикам школы он казался хранителем этого места. Диана часто прибегала к нему после занятий. Говорила с ним. Делилась с ним своими маленькими радостями и горестями. В шелесте листьев мечтательной девочке пяти лет слышался наполненный волшебством шепот.

Но однажды разразилась гроза. И молния надвое расколола зеленого великана. Обугленный и, наверное, уже мертвый. Однако он продолжал стоять на своем посту, даже когда жизнь его покинула. Дана проплакала несколько дней.

 А через декаду все повторилось. Поднялся сильный ветер. Вечернее небо заволокло свинцовыми тучами. И с первыми каплями дождя, упавшими на землю, грянул гром, до смерти перепугав всех учеников младшей школы.

На следующий день Диана узнала, что молния еще раз ударила в старый дуб, оставив на его месте лишь гору обугленных щепок.

И сейчас, до боли сжав запястье Джейсона, Диана почему-то вспомнила именно это дерево. Все еще горячая зола, хрустящая под детскими лакированными туфельками. Ужасный удушающий запах гари. Казалось, это было вчера, а не двенадцать лет назад. Так свежи были в ее памяти воспоминания.

– Нас убьют, – приглушенно пискнула Мария, пряча лицо на груди брата.

Михаил, покрепче прижав девушку, повторил слова Рея.

– Все будет хорошо. Нас вытащат.

Впрочем, уверенности в его голосе не было. Да оно и понятно. Никогда теракты не обходились без жертв. А операция по освобождению заложников считалась успешной, даже если спасти удавалось хотя бы половину.

– Не вытащат, – зло усмехнулся Польский. – А если и вытащат, то далеко не всех. Так что нам нужно подумать, как мы сможем подороже продать собственные жизни. Я не собираюсь становиться немой жертвой.

– Остынь, – жестко сказал Рей, погладив Диану по плечу. И от его прикосновения, по телу девушки начало расходиться тепло. – Я тебя, конечно, понимаю, но на рожон лезть не стоит. Мы должны быть благоразумны. Иначе убьют. Причем, в числе первых. А наша главная цель – выжить. И только если мы поймем, что достичь ее уже точно не получится, тогда и будем за дорого продавать собственные жизни. Не раньше. Всем ясно? Теперь к делу. Пока нас не обнаружили, нужно определиться со стратегией и нашими возможностями. Тео, что у нас со связью?

– Глухо. Видимо подавители стоят.

– А экстренные вызовы?

– Заблокированы. Говорю же, «глушилки» стоят.

– Мы можем хоть как-нибудь наладить связь с внешним миром?

– В теории, да. Я о таком слышал. Аналитика с аттракционов считывается через проводное подключение. Центр сбора информации находится где-то за пределами парка. Соответственно, у аттракционов должен быть доступ наружу. Если канал проводной связи не отрезали, мы сможем воспользоваться им. Для этого потребуется влезть в распределительный щит аттракциона и найти там локальную консоль. С помощью дата-кабеля подсоединить коммуникатор к диагностическому разъему, чтобы он стал точкой доступа. Так как парк не маленький, нам потребуется повторить данную операцию ещё два раза. Только после этого коммы, которые остались у нас, посредством данных точек смогут получить доступ к глобальной сети.

– Почему только три? – спросил Рей, потирая переносицу.

– Нам нужно покрыть связью весь парк, но при этом не привлечь к себе внимание. Мощности их передатчиков должно хватить чтобы мы не только смогли рассказать о том, что тут происходит, но еще и показать, может и не в суперкачестве, но всё же. Однако уверенности в том, что я смогу это сделать у меня нет.

– Если мы станем глазами тех, кто будет штурмовать, этот парк, жертв будет определенно меньше. Потому что идти наши будут уже не вслепую.

– Да, все я понимаю, – раздраженно огрызнулся Морье. – Но… у меня может просто не хватить знаний. Это только в теории все просто. А на практике попробуй найди этот самый диагностический разъем. Еще я могу не успеть подключить к сети второй комм. И тогда…

Тео замолчал, задумчиво закусив губу.

– Я с тобой пойду! – заявил Снежный.

– Нет. Помочь – не поможешь. А вдвоем внимание мы точно привлечем. У меня одного шансов больше. Так что даже не обсуждается. Лучше с сестрой побудь.

– Тебе что-то нужно? – спросил Рей через пару минут.

– Нет.

– А с кем мы попытаемся связаться в первую очередь? – напряженно поинтересовалась Каро.

– Наверное, надо звонить в полицию, – нерешительно отозвался Джейсон. – Или службу спасения.

– Каро, ты как старшая по званию, пробуешь связаться с полицией. – отчеканил Тео, снимая с руки Марии ее коммуникатор. Затем взял комм, который ему протянул Михаил. – Дана в свою очередь попытается пробиться к службе спасения. Ладно, я пошел. И помните, не больше двух устройств на передаче. Канал связи у аттракционов технический, высокой скорости там нет, забьёте очередь – и все. И, ребят, вы только живыми останьтесь.

– Хорошо, – ответил за всех Джейсон.

И Тео выскочил из их вагончика. Мари, все это время, сдерживающая слезы, разрыдалась.

– Его убьют, – всхлипывала она и она, как утопающий за соломинку хваталась за руку брата. – Заметят, что он делает и убьют.

Понаблюдав за истерикой девушки минуты полторы Каролина грациозно поднялась со своего места подошла к ней. Задумалась на мгновение, а потом пробормотав вполголоса: «Прости, детка», – отвесила ей звонкую пощечину.

Снежная затихла, ошеломленно глядя на девушку своего однокурсника. Такой же взгляд был и у всех парней. А вот Диана и бровью на повела, Каро лишь смущенно пожала плечами:

– Я с истериками по-другому бороться не умею. И не смотрите на меня так. Да, жестко. Но сработало же. Нам тут слезы ни к чему. Да и рано еще плакать. Все мы живы. И, позволит небо, выкарабкаемся. Кстати, а теперь можно и более детально обсудить план наших следующих действий.

– А чего тут обсуждать? – отозвался Польский. – Пока ждем. Будет неплохо, если успеем связаться с внешним миром до того, как нас вытащат отсюда и сгонять куда-нибудь в центр парка.

– Сгонят в одно место? – задумчиво протянул Джейсон.

– Они всегда так делают. Толпой проще управлять. Ну, и убивать тоже проще.

– Эй, есть тут кто? – послышался детский крик из соседнего вагончика.

Джейсон выглянул из окошка. Осмотрелся. В обозримом пространстве террористов не было. Поэтому он все же рискнул вылезти и крадучись направился на голос. А через минуту вернулся с двумя испуганными девочками лет семи-восьми в синих платьицах и одинаковыми хвостиками на русых головках.

– Больше никого нет, – отчитался он. – А это Нана и Леля.

– Рей, а здесь безопасно? – немного отрешенно спросила Диана у своего приятеля.

– В каком смысле?

– Если здесь остаться, то это будет не сильно опасно?

– Остаться здесь, нам в любом случае, не позволят. Не строй иллюзий, Мелкая. Хотя чисто теоретически, безопаснее, чем в толпе под прицелами террористов. Взрыв может везде произойти. Но хоть не расстреляют.

– Нам не позволят, – девушка ответила с некоторой заминкой. – Но если мы спрячем детей, а сами рассядемся по двум вагончикам, и выйдем, когда нам прикажут…

– Они вряд ли будут обыскивать аттракцион. Никто и не подумает, что вместе с взрослыми ребятами могли кататься маленькие девочки. Особенно, если мы займем оба вагончика. Но где их спрятать? В самих вагончиках не получится. Здесь просто негде.

– Под вагончиками. На рельсах, – предложила Каро.

– А если аттракцион снова запустят? Или сбой какой-нибудь случится. – скептически протянул Рей. – Нет, не пойдет.

Ребята задумались, потом Вадим Талин подскочил со своего сиденья и закономерно врезался головой в слишком низкий для его роста потолок. А потом со стоном: «Мать моя – дизайнер», – упал обратно. Он было попытался встать еще раз, но его удержал Польский, сидящий рядом.

– Ты чего? – спросил Саша своего соседа.

– Я знаю, что делать! Мама и правда, дизайнер интерьера. Работает в стиле «модерн». И почему-то именно моя комната всегда была местом, где она воплощала в жизнь свои самые смелые идеи.

– У нас мало времени, – поторопил его Рей. – Ближе к делу.

– Детей спрячем под сиденьями.

– А тебя не смущает, что они из прозрачного полипластика?

– Нет. Я вам сейчас фокус покажу. Девочка, иди сюда, – Талин поманил пальцем ту, которая была постарше. – Хотя, нет, пока не иди. Сначала я кое-что сделаю.

Он опустился на пол. Внимательно поискал что-то глазами, а потом нажал на маленький выступ сбоку своего сидения. И из прозрачного, как стекло, оно стало мутно-белым. То же самое он проделал со всеми сиденьями на их стороне.

– Я подсветку вырубил. А вот теперь, иди, Нана. Ты же Нана? Я правильно запомнил? Теперь ложись и заползай под сиденья.

– Ее видно, – зло прошипел Джейсон. – Не слишком хорошо, но видно.

Диана неожиданно улыбнулась и сказала:

– А теперь я знаю, что делать. Джейс, снимай футболку. Останешься в борцовке. И, мальчики, отвернитесь.

Руки девушки заскользили по застежкам и через мгновение белое платье упало к ее ногам. Переступив через него, она подхватила майку, которую ей протягивал приятель и натянула ее на себя, и лишь потом подолом юбки укрыла лежащую девочку.

– Дана, ты – гений, – выдохнула Мари.

– Если не искать целенаправленно, то и не заметишь, – согласился с ней брат. – Мелкая, ты и, правда, гений.

– Но как мы вторую малышку спрячем? – напряженно поинтересовалась Каро. – Платье-то одно.

– Не совсем, – отозвалась Дана, сдергивая с девочки, ее импровизированной покрывало. – Там еще нижняя юбка есть. Она тоже белая. Оторвем и укроем обеих. Рей, Джейс, порча моего любимого платья на вас. У меня просто сил не хватит. Талин, повтори фокус со вторым рядом сидений и прячь вторую девочку. А мне надо заняться своим внешним видом. Уж очень подозрительно я выгляжу. В бежевых лосинах и голубой футболке, которая мне явно велика. Подружки, делитесь одеждой.

Да только делиться им было особо нечем. Мария отдала серую джинсовую жилетку, а Каро серебристый поясок. Последний девушка лишь небрежно покрутила в руках и вернула хозяйке. А вот жилетку одела.

– Уже лучше, – пробормотала Диана себе под нос. – А если?.. У леди Годивы получилось укрыться волосами. Чем я хуже?

И она запустила свои пальцы в прическу, разбирая непослушные пряди. На пол начали падать шпильки. Затем она тряхнула головой и светло-русая волна, получивших, наконец, свободу волос, закрыла ее тело почти до середины бедра.

Польский аж присвистнул от восторга:

– Вот так богатство! Не думал, что они у тебя такие длинные. Ты что, не стриглась никогда?

– Дэн не давал, – грустно улыбнулась девушка. – Он твердо стоял на своем и не пускал меня к парикмахерам. Говорил, что я ему еще спасибо за это скажу. И мой Дэн, как всегда, оказался прав. Только до моего «Спасибо» он не дожил. Ну, что? С платьем разобрались? Детей укрыли. Рей, ты бы провел с ними разъяснительную беседу. Ну, чтобы сами не выходили, сколько бы времени не прошло. Даже если пить будет хотеться или в туалет. А нам надо решить, кто пересядет в соседний вагончик.

– Наверное, сделать это нужно нам с Мари, – внес предложение Михаил. – Изобразим парочку, возжелавшую романтики. Мы ведь не так уж сильно похожи. Я в папу пошел, а сестра – в маму. Так что сойдем за влюбленных. А вы будете шумной компанией студентов, решившей посмеяться и вспомнить детство.

Рей после минутной заминки кивнул. И близнецы торопливо вышли.

Ждать было невыносимо. Но им просто не оставалось ничего иного. Девочкам уже десять раз объяснили, что нельзя выбираться из-под сидений. Как бы ни было им страшно нельзя выходить из вагончика. Даже, если их будут звать. Нельзя разговаривать. Можно только лежать на прохладном полу и ждать спасения.

И сейчас они просто сидели, погруженные в собственные мысли. Тишину разрушила Диана. Она обвела однокурсников спокойным, и даже в некоторой степени отрешенным взглядом. А потом заговорила:

– Если я умру, вы же скажете Вадиму, что я его любила?

Польский брезгливо скривился, но промолчал. Джейсон кивнул, отведя глаза. Талин испуганно закусил губу. Каро обняла себя за плечи не в силах, ни согласиться, ни отказать. И лишь Рей шепотом отозвался:

– Скажем. А ты скажешь Кейт о том, что я никогда не забывал о ней.

– Да, сами вы все скажете, – взорвался Джейсон, видя, как два его самых близких друга буквально прощаются с жизнью. – Устроили панихиду! Прекратите!

– Джейс, тише, – устало улыбнулась Дана. – Мы не собираемся умирать.

– Да у тебя на лице написано, как ты не собираешься. И голос такой… спокойный, нет, даже смиренный.

– Я просто не боюсь. Не хочу умирать, но не боюсь.

– Но почему?

– А что в этом страшного? Вот жить, да, страшно. Близких терять – тоже. А когда ты умер, то тебе уже все равно. За той чертой нет ничего. Ни боли, ни страданий. И я не понимаю, чего там бояться? Если хочешь, называй это смирением.

– Еще скажи, что в судьбу веришь! И в то, что тот кому суждено быть повешенным, не утонет.

– Верю.

– Ребята, – оторвал их пикировку Рей. – Тео сделал это! Связь восстановилась! Ну, как договаривались. Ты в полицию, а Каро – в службу спасения.

План Морье решено было немного скорректировать. Тео то ли забыл, то ли, вообще, не знал, что Каролина – тоже старшина и ее комм точно такой же, как у Дианы.

К тому же за распущенными волосами девушек можно было спрятать не только гарнитуру, но и их лица. Если им придется отвечать на вопросы полиции, именно девушкам будет проще спрятаться. Уткнуться в сильное мужское плечо, сделать вид, что они плачут.

После того, как Дана немного поколдовала над личиком подружки с помощью косметического набора, Каролина стала выглядеть значительно моложе и безобиднее.

– Да ты – профессиональный визажист! – воскликнул Вадим Талин, восхищенно рассматривая преобразившуюся старшекурсницу.

– Гример, – педантично поправила его девушка с тоской глядя на свою косметичку. Ее вместе с сумочкой она решила «забыть» в вагончике. Жемчужно-серый клатч подходил к белому платью, но никак не к синей джинсовой жилетке. – И далеко не профессиональный. У меня всего лишь базовый уровень. Меня в восьмом классе на эти курсы преподаватель актерского мастерства отправила. Целый год приходилось проводить вечера воскресений в Академии Изобразительного искусства.

– Зачем? – удивился Джейсон.

– Были проблемы со входом в образ. Она подумала, что, гримируя себя, я смогу лучше войти в роль. Не помогло. Но потраченного времени мне не жаль. Навык оказался весьма полезным.

Девушки разошлись в разные стороны вагончика, чтобы не мешать друг другу и нажали на «Вызов». Каролине ответили на целых полминуты раньше, и она уже вовсю обрисовывала обстановку, когда Диана услышала бодрый женский голос: «Полиция Центрального района восьмого округа. Слушаю Вас».

– Захват заложников в парке «Эверлен». Внутри девять курсантов Артенийской Военной академии – отрапортовала девушка заранее заготовленный текст. – Мы обошли подавители связи. Возможна передача видеоизображения.

– Не отключайтесь, – ответила женщина севшим голосом. – Ваш звонок будет перенаправлен.

Зазвучала бравурная мелодия, сквозь которую пробивались длинные гудки. Дана насчитала шесть прежде чем зазвучал звонкий мужской, почти мальчишечий голос:

– Аналитик первого отдела ЦПТ1 Ниерс на связи. Вы действительно находитесь внутри парка «Эверленд»?

##1 ЦПТ – центр противодействия терроризму (Прим. автора).

– Да.

– Вы знаете, – начал аналитик менторским тоном. – Какое наказание предусмотрено за ложное сообщение о…

– Мы в этом чертовом парке! – зарычала Диана. – Первый курс Артенийской Военной академии. Вирэн, Риз, Андерс, Польский, Талин, Морье, Снежные Михаил и Мария. Четвертый курс. Каролина Дрейк. Наши однокурсники знали, куда мы собирались. Они могут подтвердить. А теперь послушайте, у нас есть связь с возможностью передачи видеоизображения. Разрешение там, конечно, не очень, но…

Внезапно с того конца донеслось возмущенное: «Э…» и грохот упавшего тела.

– Полковник Марков на связи, – послышался уже другой более мужественный голос. – Назовитесь.

– Диана Вирен. Старшина первого курса Артенийской Военной академии.

– Курсант Вирэн, как вам удалось пробиться?

– Курсант Морье воспользовался техническим каналом связи аттракционов, используя в качестве точек доступа три коммуникатора модели AMG-1.

– Хорошо. Линию не перегружать. Два вызова – это уже риск. Но пока оправданный. Где вы?

– В вагоне экскурсионного паровозика.

– Противник в зоне прямой видимости?

– Пока нет. Но где-то минуту назад мы слышали выстрелы. Близко.

– Значит, времени немного. Вы в форме Академии?

– Нет.

– Включите камеру. Так, обними себя за плечи, как будто замерзла. Теперь проведи рукой по лицу. Помассируй шею. Спрячь лицо в ладонях. Передача видеопотока идёт с минимальными искажениями. Не пытайтесь строить из себя репортеров. Того что передает комм при естественных движениях руки, нам хватит. Важно чтобы противник не понял, что мы можем видеть его.  И еще, курсант, никакой самодеятельности. Когда вам прикажут сойти с аттракциона, вы это сделаете как обычные гражданские. Спокойно. Молча. Глаза в пол.

– Есть

– Теперь в своем комме – в общих настройках зайди в «общую связь». Выбери пункт «Режим «Голос по кнопке».

– Есть.

– Нажми подтвердить.

– Есть.

– Ребята, одевайте микрогарнитуры! – Каролина успела отдать команду первой. – Теперь общих настройках  комма зайдите в «общую связь». Выберите пункт «Режим «Голос по кнопке».

– Готово, – отозвался Джейсон

– Проверка общей связи, – раздался в динамиках приятный женский голос. – Все меня слышат?

Ребята закивали. Диана и Каролина ответили в один голос.

– Да.

– Проверка общей связи, – громко и четко вопросил теперь уже полковник Марков. – Все меня слышат?

– Да, – еще один ответ в унисон.

– Тогда инструктаж, бойцы…

Террористическая группа появилась неожиданно. Причем не с той стороны, где расположена дверь, а прямо с противоположной. Через окошко на курсантов смотрел черный ствол пистолета-пулемета. Но женщина, что держала их под прицелом сконцентрировала свое внимание на компании, уютно расположившейся в детском аттракционе. По сиденьям она мазнула лишь беглым взглядом, скомандовав:

– На выход и без глупостей.

А ярый атеист Рей Андерс, впервые в жизни молился… Богу, Вселенной, Судьбе. Молился о том, чтобы спрятанные ими девочки никак не выдали себя, чтобы адепт Белого пути не присматривалась к сиденьям. Нет, он не уверовал в Высшие силы. Просто больше ничего он для этих детей сделать не мог. И чувство собственного бессилия просто убивало.

Как они и предполагали, из действительно согнали в кучу, окруженную достаточно плотным кольцом вооруженных людей. Там им пришлось разделиться. 

Аналитикам понравилась идея сделать главными информаторами безобидных с виду девушек, которые в любой момент могли «плакать» ка груди своего кавалера, отвечая тем временем на вопросы первого отдела ЦПТ.

  Снежных решено было отпустить искать Тео, отдав им комм Вадима Талина. Это обеспечивало хоть какую-то связь с этой группой. Самого Вадима и Сашу отправили в по мере сил и возможностей пресекать волнения среди граждан. Зараженная паникой толпа порой страшней террористов с автоматами. А там ведь дети.

Близнецы тоже должны были этим заниматься, но все, прекрасно понимали, что в первую очередь они будут искать Тео.

Джейсон и Каролина получили приказ, медленно не привлекая внимания пройти по всему периметру, фиксируя, модель построения оцепления. Рей и Диана должны были проделать то же самое с внутренним кольцом, где находился главарь группировки с ближайшими сподвижниками.

Полковник Марков перевел дух. Нет, он не успокоился и не посчитал, что теперь все обойдется. Работа предстояла очень напряженная. И совесть его мучила. Потому что он поступал, хоть и правильно, но не совсем честно. Это был его долг. При необходимости пожертвовать малым, чтобы спасти многих.

Вот и приходилось посылать, фактически, на передовую детей. Этих талантливых и открытых идеалистов, вдвое, а то и в трое уменьшая их шансы выжить. Увидит ли завтра рассвет хоть половина из них? И сколько раз ему придется произнести пустые и в чем-то даже лицемерные слова: «Я соболезную вашему горю. Смерть вашего сына… дочери… невосполнимая потеря. Однако вы должны гордится. Благодаря его… ее самоотверженности и отваге мы смогли спасти множество жизней»?

Почему лицемерные? Потому что на смерть их отправит он сам. Если это поможет решить поставленную перед ним задачу. Но полковник пообещал себе, что сам лично позаботится о тех из этой девятки, кто переживет этот злополучный день. Если их ранят и им понадобятся деньги на лечение – костьми ляжет, но достанет. А еще выбьет государственные награды. А это уже позволит детям получить гранд на обучение практически в любом учебном заведении. Или станет небольшой, но все же ступенькой на пути по служебной лестнице.

Пока комм девочки которой он взялся руководить, не передавал ничего интересного. До внутреннего кольца она еще не дошла. И пока ее окружали только заложники.

– Вот и не верь после этого в судьбу? – тихо обронил майор Соболев, сидевший рядом.

Марков перевел взгляд на подчиненного и вопросительно выгнул бровь, предлагая ему пояснить свои слова. Соболева упрашивать не пришлось:

– Диана Вирэн. Андорский театр. Это надо было в рубашке родиться, чтобы выжить в той бойне. У этой девчонки получилось. Да, видно, от смерти все же не убежать. Свое она возьмет.

– Ненавижу, – прошипела Диана сквозь зубы. – Всех. Сволочи. Вас бы сюда. Я бы посмотрела, как бы вы тогда запели о судьбе и смерти.

– Дочка, прости, – торопливо сказал Марков, досадуя на себя за то, что обратил внимание на майора. Потерять контакт с информатором – огромная промашка, почти преступление в их ситуации. А из-за этого философа, что б его черти побрали, Вирэн явно разозлилась и может просто не захотеть им помогать. – Дурак он. Мелит языком сам не знает, что.

Соболев, сообразив, что слова его стали достоянием общественности, счел за лучшее ретироваться.

– Я вам не дочка. По крайней мере, очень на это надеюсь.

– Конечно. У меня, просто дочка есть. Ей скоро восемнадцать исполнится. Как и тебе. Вот и вырвалось. Не сердись.

– Моей смерти вы не дождетесь.

– Диана, я очень хочу, чтобы осталась жива. И сделаю для этого все возможное.

– Ложь. Плевать вам на мою жизнь. И если меня убьют, то плакать, уж точно не станете. Скорее наоборот. Если мне повезет остаться в живых, снова сделаете все, чтобы я об этом очень пожалела. И попытаетесь исправить данное упущение.  Снова в сговоре с этими уродами обвините. Сначала по допросам затаскаете. Потом под суд отдадите. Ненавижу.

Марков сжал зубы и посчитал до десяти. Ну, майор, ну удружил. Ведь еще минуту назад с ним на связи был курсант военной академии. Собранный. Воодушевленный. В меру инициативный. Но, главное, готовый выполнять приказы. А теперь? Испуганный и даже в некоторой степени озлобленный подросток. Диана Вирэн сейчас пришла к мысли, что обречена. Как бы не обернулась ситуация. Или ее убьют адепты Белого пути сегодня. Или власти засадят на всю оставшуюся жизнь в тюрьму, обвинив в пособничестве террористам.

– Девочка, успокойся, – мягко начал полковник, обещая себе, что напишет два рапорта на имя начальника центра. Один о полной некомпетентности лейтенанта Ниерса. А второй – о провокационном поведении майора Соболева, фактически сорвавшего операцию. Обычно, Марков подобным не грешил. И ни на подчиненных, ни на коллег руководству не жаловался даже в личных беседах. Не в его это было характере.

Но то, что произошло сегодня без последствий оставлять нельзя. Как нельзя уже ничего исправить. Ведь неосторожные слова этого идиота слышала не только Диана Вирэн. И, курсанты сейчас настроены по отношению к центру в целом и полковнику Маркову в частности, достаточно враждебно. В лучшем случае. В худшем – они деморализованы.

И Альбина Морозова – лучший аналитик их отдела, которая вела в данный момент Каролину Дрейк словно прочитав его мысли отослала ему сообщение:

«Если Соболева после этого не уберут, сама уволюсь. Слово даю. Это ж надо было парой слов операцию испортить».

«Прорвемся, – пробежался пальцами по клавишам полковник, и сам себе не веря, добавил. – Она сейчас успокоится.

«А остальные ребята? Они успокоятся? Дрейк и Риз остановились. Девчонка молчит. Парень сквозь зубы ругается».

«Прорвемся.»

Положение спас прикрывающий Диану Вирэн курсант Андерс. Он, по всей видимости обнял девушку и тихо, но уверенно зашептал ей в ухо:

– Успокойся, Мелкая. Нам сейчас только твоей истерики не хватает. Мы выжить хотим? Хотим. А для этого необходимо помочь безопасникам. Понимаешь?

– Да, – глухо отозвалась она.

– Вот и хорошо. Что же касается твоих предположений о… том, что будет потом. Это бред. Причем, полный.

– Бред? Тогда меня от тюрьмы спасло только то, что мне не было восемнадцати. Ведь все процессы над несовершеннолетними гласные. Сфабриковать улики было бы сложнее. А теперь? Сделать процесс закрытым и все дела. Объявят потом прессе, что вина моя абсолютно доказана и я понесу «справедливое» наказание.

– Только ты забыла кое, о чем, точнее кое о ком. Думаешь, Аверин даст сделать процесс закрытым? Хотя, как мне кажется, до этого дело и вовсе не дойдет.

– Почему?

– Чревато, знаешь ли, связываться с героями войн. Особенно, если они еще и наследники промышленных империй. Так что прекращай выдумывать разнообразные ужасы. Все хорошо будет. Слышишь? Все будет хорошо. Если сегодняшний день переживем, конечно. Успокоилась? Вот и славно. А теперь соберись. Потому что нам не просто выжить надо, но еще и дать шанс выжить другим. Джейсону, Тео, близнецам, остальным нашим и всем тем, кто пойман в клетку Белого пути.

– Да, – уже совершенно другим голосом отозвалась Диана Вирэн. – Ты прав. Работаем.

Марков восхищенно покачал головой, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не присвистнуть. Молодец – парень! Быстро сориентировался. Да и слова нужные подобрал. Но и подставился он, конечно. Умение в стрессовой ситуации не предаваться панике, а быстро и качественно выполнять поставленные перед тобой задачи, да еще и вести за собой людей. Это редкое качество. Особенно в восемнадцать-девятнадцать лет. А разбрасываться не просто перспективными, но прошедших проверку огнем… до такого расточительства их ведомство не дошло. Так что вызовут этого курсанта к высокому начальству. Речь о долге, чести и мужестве произнесут. Медаль «За отвагу» вручат. И настоятельно порекомендуют сменить учебное заведение. А если заартачится, порекомендуют еще раз. Только уже не так мягко.

Мысли эти оставляли после себя горький осадок осознания того, что поступать по совести и выполнять свой долг не получается. А ведь раньше ни о чем подобном полковник Марков не задумывался. Просто выполнял свою работу. Жил, не задумываясь о том, что «правильно» не всегда тождественно «честно» и «справедливо». И сейчас не станет. Просто выкинет все не относящееся к данной операции из своей головы. Все потом. Сейчас же надо работать. Чтобы у тех, кто сейчас заперт в «Эверленде» появился шанс на жизнь.

Штурм решено было не откладывать. Нет, переговоры с террористами вести начали. Но в то, что они дадут плоды, не верил никто. Адепты Белого Пути требуют освобождения одного из их лидеров, захваченных около месяца назад. В противном случае грозятся убить всех заложников. Да только Рамина Дуа Нии власти освобождать бы не стали, даже если бы могли это сделать. Слишком дорогой ценой достался им этот человек. Сколько времени и сил было затрачено на эту операцию! Сколько солдат отдали свои жизни! Но это уже – дело второе. Главное, что духовного наставника террористов уже казнили. Сегодня. Примерно час до их акции. Верховное командование решило немного перенести данное мероприятие. На всякий, так сказать, случай. Как чувствовали... или знали.

А может, и правда, знали? Не о том, что будет захвачен «Эверлен», конечно. Возможно по каким-то каналам прошла информация о готовящейся диверсии. Это было наиболее вероятно.

Подполковник яростно тряхнул головой, пытаясь отогнать все посторонние мысли и сосредоточиться на работе. Ребята, кстати, с поставленной задачей стать глазами и ушами ЦПТ справлялись чудесно. В штабе вовсю вносили коррективы в готовящуюся операцию.

– Да что это такое? – прогудел густой бас где-то вдалеке. – Мы так и будем, как овцы стоять и смиренно ждать, когда нас перебьют? И ведь перебьют. Никого эти сволочи не пожалеют. Ничего святого у них нет. А ведь нас больше. Мы их массой задавить можем.

– Пресечь! – заорал в микрофон Марков. – Немедленно пресечь! А мстителя народного угомонить любыми средствами.

Диана осталась на месте. А Рей молнией метнулся к агитатору – тучному невысокому блондину с невнятно-серыми глазами непропорционально крупным носом. За какую-то пару секунды взял его в жесткий захват. После наклонился к уху мужчины и что-то прошептал. Тот мгновенно обмяк. Видимо, столкнувшись с явным противодействием народных масс в лице курсанта Андерса, он растерял весь свой запал. Ну, и хорошо. Сейчас только беспорядков среди заложников не хватает.

– Курсант Вирэн, – обратился полковник к девушке. – Возвращайтесь к первоначальной задаче. Нам до штурма нужно как можно больше данных.

И она вернулась. Но теперь, когда ей не приходилось подстраиваться под шаг друга, продвигаться девушка начала по-другому. Быстрее. И легче, что ли. Будто бы она не шла сквозь толпу, а плыла. И все это время то поправляла, падающие на лицо волосы, то вытирала текущие по щекам слезы. Все это время Диана Вирэн давала максимальный обзор камере своего комма.

– Началось, – беззвучно прошептал Марков, видя, как адепты затаскивают на возвышение, являющееся мини-сценой людей из толпы. Предпочтение оказывалось подросткам, которые были достаточно взрослыми, чтобы иметь возможность играть отведенную им роль в этом жестоком спектакле, но все равно оставались детьми.

Полковник сжал зубы и набрал на клавиатуре, расположенной перед ним замысловатую комбинацию. Он, как аналитик, сообщал руководству, что дальнейший сбор информации считает нецелесообразным и рекомендует начинать штурм немедленно.

А в следующую минуту Марков схватился за сердце, в который раз за сегодняшний день пообещав себе уйти на пенсию. Один из адептов схватив за лацкан джинсовой курточки тащил к сцене девчонку лет четырнадцати-пятнадцати. Хорошенькую. С по-детски округлым личиком и золотистыми кудряшками. Она тихо всхлипывала и шепотом умоляла отпустить ее к маме.

И Вирэн ничего не стоило пропустить их обоих. Отвернуться. Закрыть глаза. И никто бы ее не упрекнул. Ведь она и ее друзья уже сделали все возможное для спасения мирных граждан. И требовать от них большего было бы попросту нечестно.

Хотя и не требовали от нее ничего. Диана сама приняла это решение. Глупое. Безрассудное. И все же правильное. Как ни крути, взрослые всегда в ответе за жизни детей. Ты в ответе. Даже, если взрослым являешься без году неделю.

 Вирэн схватила маленькую заложницу за руку и дернула на себя. Куртка из пальцев террориста выскользнула. А сама девушка, исполнив стремительный пируэт оказалась на месте девочки. Адепт Белого пути то ли был сбит с толку произошедшем, то ли посчитал обмен равнозначным, но он молча схватил Диану за запястье и потянул к сцене.

– Ты сошел с ума, – констатировал лейтенант Кейн, глядя на давнего друга, сидящего в кресле, напротив. – Что ты будешь делать на гражданке?

– А что я тут делаю? Но с чего ты взял, что я хочу вообще уйти со службы?

– Ну, ты же собрался уволиться из Артена.

– Да, – задорно, как-то по мальчишечьи улыбнулся Вадим Аверин. – Но про уход на гражданку я и слова не сказал. Это уже ты придумал. Подыщу себе что-нибудь. И дальше буду верой и правдой служить Отечеству. Не беспокойся. Просто, делать я это буду не здесь, а где-нибудь в другом месте.

– И найдешь? Я имею в виду равноценную должность.

– Даже если не найду, что с того? Пойду на понижение. Буду служить не в Военной академии, а в каком-нибудь кадетском корпусе. Все пользы больше будет.

– Ты же не любишь детей, – не сдавался Майк Кейн.

– Я не люблю недовзрослых, которые учатся здесь. А к детям у меня нормальное отношение.

– Ты так легко говоришь об этом.

– А как мне об этом говорить? Ты же знаешь. Я не люблю Артен. Для меня это место – клетка, место почетной ссылки, куда отправили калеку-героя.

– Так хочешь свободы?

– Я хочу жить. С ней. Хочу свой дом. Дочку, которая будет миниатюрной копией Дианы тоже хочу.  Хочу делать что-то, что кроме меня не может сделать никто. Не просто являться символом стойкости духа и верности Родине. Осточертело работать наглядным пособием. Мне нужно по-настоящему приносить пользу.

– Можно подумать, в Артене ты просто штаны просиживаешь!

– Нет, конечно. Но делом… настоящим делом я это считать не могу. Никакого удовлетворения мне моя работа не приносит. А ведь может… нет, должна приносить.

– Решил по полной воспользоваться шансом и полностью поменять свою жизнь?

– Можно и, так сказать. Как бы оно не повернулось, я никогда не стану жалеть о своем решении. Потому что оно – единственно верное. Пойми же ты меня! Не имею я права ломать ее крылья, удерживая рядом с собой. Но и рвать на части собственную душу, отпуская Диану, я не желаю.

– Вадим, ты не подумай, что я тебя отговариваю или что-то в этом роде. Выбор мне твой нравится. Дана – хорошая девочка. И подходит тебе очень. Я только рад буду, если ты обретешь с ней свое счастье. Однако не торопишься ли ты? Все как-то слишком быстро.

– В моем случае или быстро, или никак. И ты должен это понимать. Формально, она – моя подчиненная. Мы не можем просто встречаться, не задумываясь о свадьбе.

– Да, понимаю я. Все понимаю! Но в отношениях спешка только вредит. Люди должны сначала поближе узнать друг друга, проверить свои чувства, а потом уже жениться. Ведь большинство разводов случается, как раз потому, что супруги просто были не готовы к семейной жизни.

– Антония тоже так думает?

– Конечно!

– Конечно, – передразнил приятеля Вадим. – Любит она тебя. Вот и потакает твоей дури. Три года... это на мой взгляд, за гранью добра и зла. Пора бы уже…

– Что «пора»?

– Определяться. Или вы женитесь, или расстаетесь. Решительнее надо быть, Майк. Решительнее. Иначе уведут твою красавицу. И что тогда делать будешь?

– Не уведут. Мы, кстати, решили съехаться. И если продержимся год, то сыграем свадьбу.

– Наконец-то! Но романтики в тебе нет. Один прагматизм. А с виду и не скажешь.

– Я на вещи реально смотрю. У меня характер – не сахар.

– Можно подумать у меня лучше. Или у Дианы. По моему мнению людей с легкими характерами, вообще, не существует. У всех свои страхи, комплексы и вредные привычки. Со всеми сложно.

– Только степень сложности разная. А с Вирэн не должно быть так уж тяжело. Тебе, по крайней мере. Я долго за ней наблюдал.

– И к каким выводам пришел? – Вадим заинтересованно посмотрел на собеседника.

– У нее комплекс младшей сестры. Видимо, в детстве рядом с ней был мальчик, который заботился о ней, оберегал. А заодно и давил робкие ростки феминизма, если таковые в ее душе, вообще, появлялись.

– Да. Она рассказывала мне о нем.

– Вот! И у нее сложилась определенная модель взаимоотношений с мужчинами. Не могу, сказать, что ей необходимо сильное плечо рядом. Диана самодостаточна. Иногда мне кажется, что ей для счастья нужен только балет.

– Диане тяжело сходиться с новыми людьми. Но разве можно ждать от нее чего-то другого? Она сирота. Родственников вообще нет. А одноклассники, которые заменили ей семью, погибли. Не мне тебе объяснять, как это тяжело. Пережив горе утраты, сложно кого-то снова впустить в свою жизнь.

– Я немного не о том. Ей комфортно рядом со «старшим братом», мужчиной, который старше, опытнее, умнее, рядом с тем, кто может о ней позаботиться.

– Я не совсем понимаю, о чем ты.

– Риз и Андерс. Эта троица с первого дня в Академии не разлей вода. А на почве чего они сдружились? – Менторским тоном спросил Майкл.

– Не знаю.

– Кто-то не очень хороший назначил одну маленькую девочку старшиной целой группы.

– Я злой был.

– На этого ребенка?

– На себя, скорее. Но, наверное, и не нее тоже. Не честно в семнадцать лет быть такой красивой. Мне она понравилась. Но чувствовать себя педофилом – удовольствие ниже среднего.

– Педофилом? Скажешь тоже. Ей было без малого восемнадцать было.

– Я почти в два раза старше.

– Велика трагедия! – скривился Майк. – Но вернемся к нашим баранам, то есть к этой троице. Ты назначил Вирэн старшиной. Риз посчитал, что ты увидел в Диане огромный потенциал. Это мне Каро по секрету рассказала. Андерс решил, что ты – садист-маразматик. Но они оба искренне посочувствовали Диане и начали ей опекать ее, помогать по мере сил и возможностей. А потом заразили этим половину своей группы. Мелкая же принимает это как нечто само собой разумеющееся.

– Ее хочется… опекать. И подобное желание, как ты правильно заметил, возникает не только у меня.

– Ревнуешь?

– Еще как! Причем, ко всем и сразу. Хотя Риза, Андерса и, пожалуй, Морье я готов исключить из этого списка. Эти трое влюблены по уши. И, слава богу, не в Диану.

Тон Вадима был полушутливым, однако говорил он чистую правду. Свою девочку он, ревновал. Тихо и безнадежно. Правда, не к курсантам Артенийской Военной Академии. И даже не гипотетическим соперникам, которым только предстоит стать между ним и его девочкой. А к балету.

Если мужчина поставит перед собой такую цель, то обязательно донесет до своей любимой одну простую мысль. Так хорошо, как с ним, ей ни с кем не будет. Он – лучший. И другие ей попросту не нужны.

С Мечтой, целью всей жизни такое не пройдет. Нет, можно, конечно с этим поспорить. Не так уж сложно внушить восемнадцатилетней девчонке, что муж и дети важнее карьеры и личного роста. Но сделать это и не сломать ее невозможно.

Аверин тяжело вздохнул, досадуя на себя за глупость. Ну, смешно же! И недостойно мужчины и офицера. Да и как можно в тридцать три года изводить себя мыслями о том, что твоя невеста танцевать любит больше, чем тебя?

У Вадима зазвенел наручный коммуникатор. Майор глянул на экран и нахмурился.

– Полковник вызывает, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Маркер красный.

– Приоритетная задача. Думаешь, что-то случилось?

– Иначе стал бы Дорга отсылать мне сообщение с приказом срочно явиться к нему? Ладно, друг, я побежал. Потом договорим. Ты же сейчас домой? Передавай Антонии привет.

– Заскочишь к нам на ужин? Не обязательно сегодня. Когда найдешь на нас время. И невесту свою захвати. Тони до ужаса хочется посмотреть на роковую красавицу, которая похитила твое сердце.

Аверин уже собрался переступить порог, как тишину его кабинета разбила еще одна трель.

– И меня начальство вызывает, – растерянно произнес Майк

– Тогда пошли вместе. И поторопись! Дорга, ждать не любит.

– Конечно.

В кабинет начальника Академии они вошли напряженно размышляя, что от них могло понадобиться полковнику в субботу днем? Идей не было ни у одного, ни у второго.

То, как их встретил Дорга, Вадиму очень не понравился. Его начальник был бледен и явно взволнован. Что могло выбить из колеи этого человека, известного всем своей сдержанностью и умением держать эмоции под контролем, представить было сложно. Случилось что-то очень нехорошее. А слова полковника только усилили это предположение:

– Садитесь.

– Что-то произошло? – явно чуя неладное с порога спросил лейтенант Кейн.

– Сядьте! – неожиданно зло рявкнул на них начальник Академии.

Мужчины переглянулись, но потом все же послушно опустились в кресла для посетителей.

– Вы знаете парк развлечений Эверлен?

– Это тот… подземный? – Вадим попытался выудить из памяти хоть что-то. – Который под площадью Поющих Фонтанов?

– Да. И сегодня Эверлен был захвачен последователями Белого пути.

– И что они требуют на этот раз? – возведя глаза к небу спросил Майк.

– Освобождения Рами Дуа Нии. Только их духовного наставника уже казнили. Сегодня. За час до их акции. Полиция готовит штурм. А любой штурм – это жертвы. Вы должны это понимать.

Полковник помолчал с полминуты, а потом тихо, стараясь не встречаться глазами со своими подчиненными, обронил:

– Там ваши ребята.

– Кто? – севшим голосом прохрипел Вадим, интуитивно понимая, чьи имена сейчас услышит.

– Дрейк. Андерс, Риз, Снежные, Польский, Морье, Талин… и Диана Вирэн. Мне очень жаль.

– Не может быть! – Вадим подскочил с кресла и подскочил к письменному столу, отделяющего полковника от двух его подчиненных.

– Это какая-то ошибка! – произнес Майк севшим голосом. – Они же всей группой собирались в этот парк. Потом передумали. Не пошли.

– Нет. Это информация из официального источника. Повторюсь, мне очень жаль, но они там.

– Что вам еще сообщили? – старательно сохраняя на лице невозмутимое выражение, спросил лейтенант Кейн. Хотя давалось ему это очень тяжело.

У педагога не должно быть любимчиков. Да, не должно. И Майкл понимал это. Но в любом правиле всегда есть исключение. У него таких было два. Диана Вирэн и Каролина Дрейк. К остальным курсантам он старался относиться более или менее ровно. Но первая являлась не просто невестой, но любовью его лучшего друга. А вторая…

Он никогда не был влюблен в старшину своей группы. Он ее любил. Не как женщину. В его отношении никогда не проскальзывало и капли физического влечения. Его любовь, как бы редко это не проявлялось в мужчинах, все эти годы оставалась платонической.

Каро была ребенком о котором он должен был по мере сил и возможностей заботиться. Воспринимать ее иначе у него просто не получалось. Лучшая ученица курса. Лидер. Всегда такая спокойная. Серьезная. Ответственная. Порой даже сверх меры.

Ее часто хвалили другие преподаватели, отмечая, что она кажется намного старше своих лет. И лейтенант с грустью понимал, как они слепы. Потому что никто, кроме его самого и, пожалуй, Джейсона Риза не замечал, что в ее лазоревых глазах плещется грусть маленькой девочки, которую несмотря на все ее попытки быть не просто хорошей, а самой-самой лучшей, никто не любит.

Майк все голову ломал. Почему так? Что ее так гнетет? И только через год или около того Каролина, начав доверять своему куратору рассказала банальную в наше время историю. Ее родители поженились не от великой любви, скорее по молодости и глупости. У них родилась дочь. А потом они развелись. Но вскоре, учтя старые ошибки, завели новые счастливые семьи. Маленькая Каро разрывалась между своими самыми близкими людьми, которые тянули ее в разные стороны, настраивая друг против друга. Правда, развлекались они этим не долго. Всего пару лет. Потом и у ее мамы, и у ее папы родились другие дети и им обоим стало не до первенца-подростка.

– Известно не так уж много, – со вздохом ответил полковник. – Связь в парке заблокирована. Но наши ребята как-то смогли прорваться. Даже с полицией связались. Так что сейчас они активно помогают готовит штурм. Его начало, как мне кажется затягивать не станут. Повторения трагедии Андорского театра не желает никто. Но тогда был шанс решить все миром. Поэтому они все медлили, пытались договориться. Все же там были дети.

– И пока эти недоумки надеялись на чудо, всех детей просто расстреляли, – зло напомнил Вадим.

– Нас там не было и судить их мы не можем.

– Да, конечно, – саркастично отозвался майор. – Вам известно еще что-нибудь?

– Пока что все наши курсанты живы. Мне обещали сообщить, когда это изменится.

– Когда, а не если? – уточнил Вадим, бросив на своего начальника злой взгляд. – То есть эти сволочи уже заранее похоронили наших детей?! И на то, что они выживут уже никто и не надеется?

– Надежда есть всегда. Но… присядь, Вадим.

– Зачем?

– Я прошу тебя.

– Нет. – Аверин упрямо мотнул головой. – Говорите. Что-то с Дианой? Она ранена?

– На площади Поющих Фонтанов развернут большой голо-экран, – заговорил полковник, стараясь не встречаться глазами со своими подчиненными. – В основном на нем транслировалась реклама парка, сообщалось об акциях и театрализованных представлениях. Сейчас он показывает малую сцену на которой стоят двенадцать заложников. Диана стоит среди тех, кого террористы начнут расстреливать в первую очередь. И даже если штурм начнут прямо сейчас, шансы спасти ее и тех, кто рядом с ней, минимальны. Мне тяжело говорить такое. Но, Вадим, ты должен быть готов и к такому исходу.

– Она выживет!

– Нам всем очень бы этого хотелось.

– Она выживет! Я знаю. Моя Дана просто не может… не имеет права умереть.

Видя, как Диана занимает место, малолетней блондинки в зеленой курточке, Александр Польский зажмурился. Сделать он ничего не мог. Не успеет, даже если бросится бежать. Слишком далеко он от нее находится. И Андерс, как на зло отвлекся на дебошира.

Дура! Какая же она дура! Это было первой его мыслью. Второй стала: «Довели».

А ведь и, правда, довели. Причем, не столько сейчас, сколько вообще.  Ведь как нервы ей потрепала эта история с Авериным. Или вчерашний инцидент. Но и, конечно, слова того осла при погонах тоже свою роль сыграли.

И сам он свою веточку в костер, на котором должна была неминуемо сгореть своенравная девчонка, бросил. Нервировал. Преследовал практически. До того, как у них с куратором все закрутилось.

Да, это не в серьез было. Зла он ей, конечно, не желал. Диана ему нравилась. На самом деле нравилась. Хотя ни о любви, ни даже о влюбленности речи не шло. Но эта девушка была для него… кем? Вызовом? Противником? Нет. Как это ни странно, она приходилась ему, почти что другом. Польский ее уважал. Подчас даже восхищался ее силой и стойкостью. Ему хотелось разговаривать с ней. Быть рядом.

И не надо все опошлять. Человек, с которым можно вместе помолчать и не испытывать при этом чувства неловкости, подчас стоит дороже красивой куклы в твоей постели. С Даной легко хотя бы потому, что ей не было свойственно терпеть чью-либо компанию. Если ей нравится человек или общение с ним, она с радостью выкроит время для общения. Если же нет – просто уйдет, объявив: «У меня много дел».

Ну, уж врагами они не были точно. Конечно, в самом начале их общения между ними возникло некоторое недопонимание. Но сейчас это в прошлом.

Дана всегда смеялась в ответ на его подколки, пропуская их словно бы сквозь себя. А иногда отвечала. Причем, так, что у него потом весь остаток дня горели уши. Или все это было игрой? И она таким образом пыталась защититься от него, сделать вид, что ее совершенно не трогают жалкие потуги однокурсника задеть всегда такую сдержанную и собранную старшину?

«Она ведь актриса», – вдруг промелькнуло в голове молодого человека. Вирэн училась в Танийской Академии Классического балета – учебном заведении, выпускающем лучших из лучших. И одной из будущих Звезд должна была стать и Диана. Ведь исключили ее не вследствие скудости таланта или недостатка прилежания. Ей просто не повезло оказаться в самом центре очень нехорошей истории. Она выжила. Но на этом везение девушки закончилось.

Александр не слишком интересовался проблемой межпланетного терроризма потому, что теракты были где-то далеко и не имели к курсанту Польскому непосредственного отношения. Если принимать близко к сердцу все без исключения беды человечества, то так и в психиатрическую лечебницу попасть недолго. Но когда это касается тебя, пусть и не напрямую, а даже косвенно, поневоле начинаешь задумываться, искать информацию, анализировать.

И чем глубже Саша вникал во все это, тем меньше ему хотелось продолжать. У него в голове не укладывалось, как в наше время взрослые, образованные люди могут объявлять «охоту на ведьм». Суть творимого безобразия, это выражение передавало в полной мере.

Секта «Белый Путь» и ранее не отличалась разборчивостью средств ради достижения их Великой цели – установление в обитаемом космосе единственно-верного порядка и очищение его от скверны, окончательно перешагнули грань, отделяющую людей от нелюдей. Они перешли от просто массовых убийств, к массовым убийствам детей. И Андорский театр стал первым актом их новой политики устрашения. Но адепты Белого пути добились поставленных целей, пусть и не в полной мере. Деньги на указанные террористами счета переведены так и не были. А со штурмом безопасники все же промедлили. А в итоге: всего двое детей остались невредимы. Остальные убиты. Причем эти счастливчики спаслись сами, решив в конце первого акта прогуляться по административному этажу.

У любого адекватного человека возникал вопрос. Неужели нельзя было спасти хоть кого-то? Что если бы антитеррористическую операцию начали хоть немного раньше? Ведь Даниил Милин умер от кровопотери в машине скорой помощи. Рона Эванс – уже в больнице, через час после поступления. Двух первоклашек Нину Арину и Сару Боуэл не успели донести до полевого реаниматория. А если бы штурм объявили сразу после того, как террористы безжалостно расстреляли пятерых юных актеров, скольких детей не пришлось бы хоронить?

Только убитые горем родители не являли собой образцы сдержанности и здравомыслия. Они, как обезумевшие звери жаждали крови виновных. Ну, или тех, кого виновными объявят. Самостоятельно докапываться до сути они явно были не способны. Итогом этого и стала газетная утка: «Она, зная о готовящемся теракте, предпочла никому ничего не говорить, а просто спрятаться».

Почему-то у основной массы людей не было желания докопаться до сути. Они съели то, что предложили им СМИ и попросили добавки.

Это же так просто видеть только то, что лежит на поверхности и навешивать ярлыки. Отец Саши не раз и не два говорил ему, что о друзьях и врагах надо знать все: их прошлое, жизненные ориентиры на которые они полагаются в настоящем и планы на будущее. Для того, чтобы случайно не перепутать первых и вторых.

А мама учила его не поддаваться первому впечатлению о человеке. Но сколько Елена Польская не билась над этим, ее самоуверенный сын раз за разом наступал на одни и те же грабли, ошибаясь в выборе приятелей. Он окружал себя людьми, которые не были близки ему по духу, и ссорился с теми, с кем в глубине души хотел дружить.

И только вчера Александр понял, как ошибся в этот раз. Кто его поддержал? Кто поручился за него перед куратором?

Морье. Да, умный. Правда, настолько застенчивый и нерешительный, что вызывал у Саши лишь жалость. Талин, который, казалось бы, не умеет быть серьезным.

Даже Вирэн поверила ему. Хотя уж кого-кого, а жертву более, чем злой шутки никто бы не упрекнул за нежелание встать на сторону предполагаемого обидчика. Улики, ведь, на лицо.

Риз и Анднрс. Его… не то, чтобы враги. Слишком громкое это слово для девятнадцатилетних мальчишек, не поделивших лидерство в группе. Соперники – это уже ближе. Они проявили к нему больше участия, нежели те, кого он еще вчера считал друзьями.

 Ну, Рей – ладно. Это золото, а не парень. Уравновешенный. Благородный до неприличия. Уверенный в себе. С головой на плечах. Саша ему даже завидовал ему немного. Во все времена за такими ясноглазыми командирами солдаты с готовностью идут на верную смерть. Потому, что заражаются их спокойной уверенностью в том, что так надо.

А Джейсон? Вот уж от кого Польский сочувствия не ждал. Слишком явная неприязнь сквозила между ними. С чего она взялась, молодой человек представлял себе смутно.  Просто так получилось.

Саша, стараясь отогнать свои такие глупые и несвоевременные мысли, сжал кулаки, больно врезаясь ногтями в ладони. А потом он посмотрел на Диану и ему стало страшно. По бледному безжизненному лицу девушки не пробегали ни тени эмоций. В глазах застыли безысходность и пустота. Побелевшие губы растянуты в искусственной полуулыбке.

Там на возвышении, под прицелами десятка автоматических винтовок и сотен глаз, стояла, скорее шарнирная кукла, нежели девочка, чей смех заставлял улыбаться даже Аверина.

Вы знаете, что хуже смерти? Обреченность. Это Александр Польский сейчас видел ясно, как никогда. Страх прекратить свое существование – ерунда в сравнении с тоскливым ожиданием последней минуты и пониманием, что никто тебя не спасет.

А ведь все в действительности так и есть. Никто из формалистов, протирающих штаны в штабе ЦПТ и не подумает объявить начало операции до появления первых жертв среди заложников. А-ну, как Белое Братство резко осознает ценность человеческой жизни и, раскаявшись, сложит оружие, а потом сдастся властям?

Молодой человек в бессильной злобе до боли закусил нижнюю губу. Почему все так?

– Курсанты, – женский голос, донесшийся из динамика гарнитуры, словно ножом полоснул по его натянутым нервам. – Через тридцать секунд будет объявлен штурм. По возможности найдите укрытие. При этом, постарайтесь не привлекать к себе внимания. Начинаю обратный отсчет. Двадцать. Девятнадцать…

Саша заполошно оглянулся. Ни рекламных стендов. Ни скамеек. Даже искусственных кустиков или деревьев по близости не наблюдалось. Зато сцена – вот, в десяти шагах. Где тут спрячешься? Бежать, при этом не привлекая внимания? И куда? В толпу. Не подстрелят, как затопчут. Только люди услышат выстрелы, начнется паника.

– Двенадцать. Одиннадцать.

Итого: десять секунд на то, чтобы решить, как он поступит. Вариант с поиском живого щита не рассматривался. Спрятаться за женщинами и детьми, чтобы потом остаток жизни видеть их в кошмарах?

Проигнорировать приказ и ввязаться в драку с боевиками? Это даже не смешно. Есть менее изощренные способы самоубийства, нежели бросаться с голыми руками на человека с оружием в полном защитном комплексе.

Взгляд Дианы он поймал почти случайно и почувствовал жгучий стыд. Ну, хорош! Ничего не сказать. Первая мысль – за кем бы спрятаться. Вторая – с кем бы подраться.

– Восемь, – голос женщины звучал уже по-другому. Более напряженно и громко. Или это ему только казалось? – Семь.

А в первую очередь надо было подумать о том, как увести Диану с основной линии огня. Не факт, конечно, что ее это спасет. Но тут уж, как повезет. Однако крошечный шанс выжить, он не просто мог – обязан был дать.

– Дана, Прыгай, – скомандовал он, отключая непослушными пальцами на своем комме режим «Голос по кнопке». – Я поймаю.

– Два, – отозвалась она шепотом, и Саша не столько услышал это, сколько прочитал по губам.

– Четыре. Три. Два…

Девушка помедлила лишь долю секунды. А потом она сделала пару шагов к краю сцены и, оттолкнувшись от нее, взлетела, как взлетают птицы. Легко. Словно бы и без усилий.

Но это было иллюзией, которая никак не отменяла Первого закона Ньютона. Старшина хоть и весила не в пример меньше всех его знакомых, все же пушинкой не была. Единственное, что он смог сделать, это немного погасить инерцию ее падения, а после перекатиться со спины на живот, своим телом прикрывая девушку от ада, который должен был разверзнуться в парке «Эверленд».

Первые выстрелы раздались спустя несколько секунд, показавшиеся молодому человеку целой вечностью.

И вдруг, Диана вздрогнула всем телом, а потом сдавленно застонала. Поднять голову, чтобы посмотреть, что с ней Польский решился на сразу.  В частности, из-за того, что резкая боль обожгла его правое плечо. Ничего серьезного, конечно. Царапина. Пуля ведь могла не просто проскочить по касательной, лишь слегка задев его, а глубоко войти в тело. И испытывать судьбу ему не хотелось, и он выждал минуту или около того, пока.

Когда Александр приподнял голову, то увидел, как из раны на бедре девушки пульсирующей струей вытекает ярко-алая кровь. «Артериальное кровотечение, – промелькнуло у него в голове. – Считается самым опасным из всех видов кровотечений. Необходимо срочно оказать первую помощь». Но что и нужно делать, он не помнил совершенно, хотя в школе им это объясняли и даже фильм показывали. Только он смотрел его не очень внимательно, наивно полагая, что эти знания ему не пригодятся.

И подсказать некому. Сама Диана находится без сознания. Рядом – никого, кто был бы в состоянии сделать хоть что-то. Вокруг одни подростки. А те из взрослых, кто находится в пределах видимости, лежат на полу, зажмурившись и прикрыв головы руками. Деморализованы. И вряд ли хоть кто-то из них способен взять на себя обязанности полевого медика.

Паника лавиной накрыла парня с головой. Если ничего не сделать, Вирэн умрет. Причем, скоро. Неизвестно сколько еще времени будет длиться штурм. А когда еще врачи доберутся до них? Столько она не протянет. Их нее просто вытечет вся кровь.

Так, глубокий вдох. Еще один. И еще. Не сказать, чтобы сильно по могло. Молодого человека все еще продолжало трясти, а сердце стучало так громко, что, казалось бы, его слышат все вокруг.

Стоп! Как это некому подскакать? А Марков? Кто он там по званию? Он ведь может рассказать, как помочь его однокурснице дожить до прихода помощи. Нужно только с Дианы ее комм снять.

– Помогите, – его хриплый голос врывается в эфир. – У Вирэн артериальное кровотечение. Я не знаю, что мне делать.

– Успокоиться, – быстро отозвался мужчина. – Где у нее рана?

– На бедре.

– Точно, артериальное?

– Да. Кровь выливается пульсирующим потоком. Цвет ярко-алый. Она без сознания. А я не знаю, как ей помочь. Не помню!

– Успокойтесь, курсант! У вас нет времени на истерики. Кулаком надавите на верхнюю часть бедра в паху.

Саша повиновался команде изо всех сил стараясь держаться как можно ближе к полу. Не хватало еще самому получить пулю.

– Главное прижимать, а не передавливать артерию.

– Есть!

– Кровотечение уменьшилось?

– Да!

– Не спешите радоваться. Пережатие требует значительной физической силы, и удерживать так артерию длительное время невозможно. Но теперь есть время найти выход. Вам нужен жгут.

– Где я его возьму?

– На вас или на девушке есть поясной ремень?

– Да. На мне.

– Хорошо. Теперь слушайте. Нельзя накладывать жгут на голую конечность.

– Моя майка подойдет?

– Да. Обмотайте ей верхнюю треть бедра. Затем возьмите ремень. Его конец необходимо продеть в пряжку и вывести через нее обратно, так чтобы образовалось двойное кольцо, а после потянуть на себя. Обе петли должны затянуться и сдавить конечность.

– Готово!

– Отлично курсант. Теперь ждите

– Но ей необходим врач, – растерянно пошептал Саша. – Она, я не знаю сколько, крови потеряла. И вдруг, это еще не все.

– Медицинская помощь нужна не только вашей однокурснице. Мы сейчас не можем ей ничем помочь.

– Тогда дайте координаты. Куда ее нужно донести, чтобы ей помогли?

– Никуда. Оставайтесь на месте и ждите.

– Сколько?

– Столько, сколько потребуется.

– А если Диана не дождется? Она уже потеряла сознание. Пульс едва прощупывается.

– Да вы поймите, курсант! Я лично ничего не могу сделать для нее. Ничего!

– Где ей нужно быть, чтобы оказаться в числе первых, кому достанется медицинская помощь? – почти сорвался на крик молодой человек. – Вы перед ней виноваты. Может, конечно, не лично вы, но те, кто носят одни с вами погоны. Поэтому, отвечайте. Мне нужны координаты.

– Даже если я вам их продиктую, что это вам даст? Как вы в этом ужасе найдете то самое место?

– Это уже мои проблемы, – зло огрызнулся Саша, а потом уже более спокойно сказал. – У меня очки «Черный бриллиант». Последняя модель. Они даже без подключения к сети способны поработать неплохим навигатором.

Марков удивленно присвистнул, а парень скривился. У всех одна и та же реакция. Супердорогая игрушка для богатых мальчиков, которую те носят только чтобы покрасоваться или произвести на кого-то впечатление, пользуясь лишь малой толикой ее возможностей. И никому в голову не может прийти в голову, что это просто подарок родителей на совершеннолетие. Ничего больше.

– Хорошо. Я сброшу координаты на ваш комм и предупрежу медицинские бригады. Но большего обещать не могу.

– Этого достаточно. Спасибо.

Александр потратил секунд двадцать на то, чтобы активировать нужный режим на своих очках, а потом пополз на сигнал маячка, таща за собой Диану сквозь выстрелы кровь и стоны раненых. Молодой человек старался не задевать валяющихся на полу людей. Получалось не всегда. Что страшнее, услышать крик от того, что невольно причинил боль раненому или наткнуться на безжизненное тело? На этот вопрос он так и не смог ответить ни в тот вечер, ни много позднее.

Когда острая боль обожгла спину, Саша захлебнулся в крике. Но дышать и кричать одновременно невозможно. Поэтому курсант Польский сосредоточился на первом. Через минуту или две ему стало значительно лучше. То есть неприятные ощущения остались, но продвигаться к Цели он мог.

– Ты не имеешь права останавливаться, – напомнил он сам себе.

Как же хотелось закрыть глаза и забыться хотя бы на пару минут, отбросив от себя ответственность за жизнь Дианы, собственный страх и нечеловеческую усталость. Но так нельзя. На счету, возможно, каждая секунда. И нужно взять себя в руки.

Только от чего так тяжело дается каждый глоток воздуха? Легкие пронзает резкая боль всякий раз, когда он пытается сделать глубокий вдох. А перед глазами пляшут разноцветные пятна.

 – Ты не имеешь права останавливаться, – молодой человек повторил это еще раз, а после сжал зубы и снова начал двигаться к своей цели.

За эту секундную слабость ему было стыдно. Он ведь не ранен даже. Царапины не в счет. Они доставляют лишь небольшой дискомфорт. Когда Саша пару лет назад сломал руку, это было значительно больнее. Однако желания лечь и умирать у него тогда не наблюдалось.

Каждый метр, который он преодолевал со своей миниатюрной, но такой неудобной ношей давался ему с неимоверным трудом. Каждый вдох и выдох были подвигом.

Террористы? В мутном мареве, что стояла перед его глазами, их видно не было. Как, собственно, и защитников. Выстрелы? Да, звучали. Где-то там в отдалении. Словно бы в параллельной вселенной

Когда навигатор подал сигнал: «Вы на месте», – Александр даже не сразу поверил в это. Неужели все? Пришли?

Молодой человек первым делом проверил пульс однокурсницы. Слабый, но есть. И это было хорошо. Он еще хотел посмотреть на встроенные в комм часы, чтобы понять, сколько времени ему понадобилось, чтобы проползти, таща за собой девушку, сквозь половину парка. Но не успел. Его сознание заволокла серая дымка беспамятства.

Вадим чувствовал себя разбитым, потерянным и совершенно беспомощным. Хотя, нет, не беспомощным, а неспособным помочь. Диане, Саше, Тео и Рею. Жизнь и здоровье остальных его ребят опасений уже не внушала. Да и пострадали они не так уж сильно.

Талин, так и вообще, отделался легким испугом. То есть ранен он не был. В остальном досталось ему по полной. До сих пор, как пришибленный ходит. У одной из заложниц от пережитого стресса начались схватки. И ему пришлось роды принимать. А потом еще и искусственное дыхание новорожденному делать. Но парень – молодец. Справился.

Снежным тоже повезло. Лишь несколько синяков и ссадин заработали. Джейсон Риз получил сотрясение мозга и пару царапин. Каролина Дрейк – пулю, застрявшую между ребер. Ничего серьезного, в общем.

Но самым везучим в их компании оказался Морье. Ему выстрелили в сердце. Точнее туда, где у обычных людей сердце находится. Но этот юноша еще раз подтвердил звание «уникума». У него оказалась транспозиция внутренних органов – редкое врожденное состояние, в котором основные внутренние органы имеют зеркальное расположение по сравнению с их нормальным положением. То есть сердце его находилось справа. И это спасло ему жизнь. Хотя, крови он потерял много.

А вот Рей Андерс получил четыре пули, одна из которых задела сердце. Он выжил, буквально чудом. Спасли его в последний момент. Операция длилась почти двадцать часов. И вроде бы обошлось. Наниты потрудились на славу, устранив все повреждения.

Александр Польский получил шесть ранений. Самым опасным оказалось пробитое легкое. Правда, врачи утверждают, что он очень хорошо переносит лечение и не сегодня – завтра встанет и будет бегать.

А Диана не будет. Возможно уже никогда. От того, что сказал Вадиму ее лечащий врач, хотелось выть. Нет, жизни ее уже ничего не угрожало. Саша все правильно сделал. И это позволило дождаться помощи.

Его девочка даже сможет ходить. Восстановление двигательной функции правой ноги возможно на шестьдесят процентов. Но это и все, что обещают доктора.

Вадим даже не спрашивал, будет ли она танцевать. Все и так было ясно. Дорога в большой балет для нее отныне была закрыта. И в то же самое время, он понимал, что не танцевать она просто не сможет. Танец – не столько призвание, сколько смысл существования этого запутавшегося во взрослых проблемах ребенка.

Мужчина тяжело вздохнул и, просив тоскливый взгляд на спящую невесту, вышел из ее палаты. Как бы не хотелось ему оставаться здесь, у него все же были обязательства перед другими ребятами, их родителями и самим собой.

Нужно было привести себя в порядок, переодеться и поесть. Благо, Майк привез ему чистые вещи. После этого необходимо проведать остальных курсантов.

Спать хотелось ужасно. Но том, чтобы поехать домой и, наконец, отдохнуть и речи не шло. Оставлять Диану одну больше чем на час Вадим не мог. Ему было страшно.

«Почистить зубы и умыться», – стояло первым пунктом его программы на сегодняшний день. Вот, бы еще душ принять, но на это не было ни времени, ни сил. Поэтому пришлось ограничиться малым. Сунуть голову под мощную струю холодной воды. И ничего, что воротник промок – высохнет. Зато сознание немного прояснилось. Теперь бы еще кофе, а к нему что-нибудь посущественнее дешевых шоколадных батончиков из автомата.

После необходимо поговорить с остальными его курсантами, находящимися в этой клинике. Узнать, не нужна ли им помощь. А уже потом, уже в который раз брать штурмом кабинет заведующего отделения хирургии и травматологии. Да, врачи не умеют творить чудес. Но должны же быть инновационные методики, препараты, использование которых не предусмотрено страховкой. Ну, хоть что-нибудь.

– Господи, – прошептал мужчина, спрятав лицо в ладонях. – Я все сделаю. Только дай мне возможность помочь ей.

И словно бы в ответ на эту отчаянную мольбу, в туалетную комнату нерешительно вошел черноволосый паренек лет семнадцати на вид. Высокий. Худощавый. С бронзовой от загара кожей и правильными чертами лица.

«Вот повзрослее немного, – подумал Вадим отстраненно. – И от особ женского пола отбоя не будет». А через мгновение майор Аверин застыл, как громом пораженный потому что с лица незнакомого парня на него смотрели глаза Дианы Вирэн.

– Здравствуйте, – молодой человек начал как-то нерешительно, словно бы опасаясь, что его оборву, не станут слушать. – Меня зовут Ильдар. И мне очень нужна ваша помощь. Вы не подумайте! Это вам будет совсем не сложно.

Мужчина кивнул, подбадривая своего юного собеседника, когда он запнулся, видимо, растеряв последнюю храбрость.

– Вы не могли бы поговорить с лечащим врачом моего… друга. Ну, конечно, не совсем друга. Мы просто в одной школе учимся.

– Поговорю, – Вадим, наконец, справился с собой и смог ответить спокойным, даже безразличным тоном.

– Скажите ему, что Денис – не наркоман. Пожалуйста. Они его не лечат. Совсем. Просто бросили в палату. Умирать!

– Отставить истерику! – рявкнул майор раздраженно.

Ильдар испуганно замолк, боясь поднять взгляд на того, в ком видел последнюю надежду. Неужели ошибся? Или того хуже – разозлил и этим настроил против себя этого человека?

– Пойдем отсюда. Не в туалете же такие вещи обсуждать. Говорят, в кафе на первом этаже вполне сносно кормят. Составишь компанию? Заодно и расскажешь все.

Паренек замялся. Вадим вопросительно вздернул бровь.

– Что-то не так?

– А можно я вам просто все расскажу, но есть не буду?

– Почему?

– Не хочу. – Это было ложью, причем, явной. Врать Ильдар не умел совершенно. Иначе не краснел бы так.

– Денег нет? – напрямую поинтересовался Аверин. – Ну, бывает. Значит, я угощаю.

– Я не голоден, – упрямо пробормотал мальчишка, зло сверкнув голубыми глазищами.

«Ну, точь-в-точь, как Диана», – пронеслось в голове мужчины. И на его душе от чего-то посветлело. Действовать он решил по старой и отработанной схеме. То есть активно давить на совесть.

– Я не спал больше двух суток. Не ел столько же. У меня нет сил бороться еще и с тобой. Да и времени тоже нет. Давай хоть ты не будешь трепать мне нервы? Мы просто пойдем в кафе и за плотным обедом ты расскажешь мне о проблеме твоего «не совсем друга»? Потом вместе подумаем, как можно будет ему помочь. Ну, не могу я есть, когда мальчишки, которые мне в сыновья годятся, голодными глазами на мою тарелку смотрят. И, не беспокойся, счет за два обеда в местном кафе – сумма для меня несущественная. До разорения не доведет.

Молодой человек затравленно кивнул, выражая на своем лице всю гамму раскаянья. За то, что препирался с таким хорошим человеком, который и Денису протянуть руку помощи готов, и самого Ильдара накормить. Причем, просто так – за компанию, не видя в этом ничего особенного.

А через четверть часа он, с аппетитом уплетая сочный мясной стейк, рассказывал майору Аверину очень странную историю. Вчера с сильнейшей интоксикацией в эту клинику поступил некий Денис Рижский – учащийся школы-интерната Миссии Милосердия. Название показалось Вадиму знакомым. И почему-то ассоциировалось с Катриной Андраши. Но нужное воспоминание так и не всплыло.

В крови школьника обнаружили наличие психотропных препаратов. И это стало для него приговором.

– Они не лечат наркоманов. Понимаете? Вообще не лечат. Говорят: «Без толку. Ну, сегодня мы его вытащим. А завтра или послезавтра его снова к нам привезут. С тем же самым диагнозом». Они считают, что те, кто травит себя наркотиками, не хотят жить. А раз так, то зачем мешать им умирать?

– Быть того не может.

– Считаете, я вру? – Тут же вскинулся Ильдар.

– Нет. Я тебе верю. Но это серьезные обвинения. Вдруг ты что-то неправильно понял?

– Все я правильно понял. Они его не лечат. Сделали для проформы пару инъекций и ждут, когда все закончится. А потом оформят, как смерть от передозировки наркотическими веществами. Денис ведь не первый.

– И сколько раньше было смертей?

– За последние два года – шесть. Но вы главного не слышите. Денис – не наркоман. Я точно знаю.

– А как тогда в его крови оказалась эта гадость?

– Есть версия. Нет доказательств.

– Излагай.

– В нашем районе промышляет банда, которая подсаживает малолеток на наркотики. Но не явно, а… как бы это сказать? Обманом. То есть не напрямую их ребятам дает, а пряча во что-нибудь безобидное.

– Это как?

– Сам с ними не сталкивался. К таким взрослым, как я они не суются. Но слухи ходят. Схема, как говорят, у них стандартная. Подходит к тебе мальчишка или девчонка. Спрашивают что-то. Как к станции метро пройти? Или где здесь ближайший автомат с газировкой? Завязывается разговор. И агенты наркоторговцев, как бы промежду прочим, предлагают жертве жвачку, леденец, сок или даже просто воду. Через два дня глупому подростку становится плохо. И тут уже берутся за дело старшие. Они отлавливают свою новую жертву и объясняют ему или ей, что к чему. Жестко. Избивают. Не сильно. Чтобы следов не осталось. Унижают. Обязательно на камеру. Это особенно на девчонок действует. Они стыдятся того, что делают с ними эти отморозки. И до последнего молчат. Мы так потеряли Милену.

– Почему?

– Неужели не понятно? Боятся огласки. Ведь добрые люди что скажут? Сама виновата! А как может быть иначе? Наркотики употребляют. Шляются где ни попадя. Вот и получили то, что заслужили. Ни поддержки, ни даже простого сочувствия никто из них не дождется. Наоборот. Позорить будут при каждом удобном случае. Причем, не день, и не два. На всю оставшуюся жизнь клеймо останется. Ну, да, я отвлекся. Подросткам объясняют, куда они вляпались. А дальше по-разному. С кого-то деньги выкачивают, заставляя обворовывать родителей. С кого-то натурой берут. И тут тоже варианты имеются. Одни становятся агентами, затягивающими в эту сеть других жертв, другие – курьерами. А третьи… они попадают в нелегальные дома развлечений. В качестве игрушек для богатых извращенцев.

Ильдар помолчал немного, тоскливо гоняя по тарелке зеленый горошек и брокколи. Есть уже не хотелось. Двойная порция стейка с овощами, да еще и салат. Это был самый сытный обед парня за всю его жизнь. Ему и половины этого хватило бы, для того, чтобы наесться. Но привычка не оставлять на тарелке ни крошки, сработала. И он начал торопливо доедать овощи. И лишь только после этого продолжил:

– Я и остальные старшие ребята постоянно объясняли тем, кто помладше, что нельзя у чужих ничего брать. Но разве до всех достучишься? Вот мы и недосмотрели.

– «Мы» – это старшеклассники вашей школы?

– Конечно. А кто еще? Не воспитатели же. Им до нас дела нет.

– А родители?

Юноша скривился так, будто бы лимон съел. Смерил мужчину тоскливым взглядом. Но все же ответил:

– Нет у нас родителей. То есть у некоторых они имеются. Да только такие, что лучше б их, вообще, не было.

– Так это приют?

– Что-то вроде. Миссия Милосердия святой Елены – это школа для трудновоспитуемых детей и подростков.

– В которой вас совершенно не воспитывают?

– Да.

Ильдар все больше мрачнел. Однако Аверин этого, казалось-бы и не замечал вовсе. Он был погружен в свои мысли и отчего-то хмурился.

– Понятно. Разберусь. Но позже. Сначала к лечащему врачу твоего приятеля. Потом, извини, у меня свои дела. Несколько моих подопечных в крайне-тяжелом состоянии. Пока им не станет лучше, я отлучатся не могу. Но потом обязательно попробую помочь вам с бандой, если такая действительно существует, и со школой, которой нет дела до ее учеников. Полные данные этого Дениса давай, – попросил Вадим, пробегая пальцами по сенсорной панели своего комма. – Я к информационной сети клиники подключен. Сейчас оформлю запрос, и вперед – на свидание с медицинским персоналом. Ты со мной?

– А можно?

– Конечно.

– Спасибо! Я даже не знаю, как вас благодарить.

– Я еще пока ничего не сделал. И не обещаю его спасти. Может статься, что это будет мне не по силам. Но я постараюсь помочь. Тебе не за что меня благодарить

– То, что вы готовы помочь Денису – уже много. Это гораздо больше, чем сделали те, к кому я обращался до вас.

– Прекращай мне льстить. Диктуй данные.

– Денис Рижский. Двенадцать лет. Учащийся…

– Сколько лет? – оборвал юношу майор.

– Двенадцать.

Глаза мужчины сверкнули нехорошим огнем, губы сжались в тонкую линию, а черты лица как-то заострились.

Молодой человек поежился, тихо радуясь, что ярость этого военного направлена не на него, а на тех, кто не хотел лечить шестиклассника. И он почувствовал, как его отпускает. Испаряется бессильная злость на мир взрослых, которым плевать на сирот. Исчезает страх за Дениса. И впервые за все семнадцать лет жизни, в душе его зажглась надежда на то, что кто-то по-настоящему сильный, вступиться хотя бы за одного из них.

А ведь Ильдар не слишком сильно верил в то, что такой человек, как Вадим Аверин станет его слушать. Просто нужно было использовать любую возможность помочь младшему.

Попросить… это ведь не так уж и сложно. В начале. Но потом, когда от тебя раз за разом отмахиваются мужчины и женщины, теряешь веру в то, что от этого будет хоть какой-то толк.

Трое не дали ему даже озвучить слова сказать. Пятеро, ссылаясь на собственные проблемы говорили, что не могут тратить свое драгоценное время на совершенно чужих мальчишек. И это было хотя бы честно. Семеро вежливо слушали, участливо кивали и давали слово поговорить с кем-нибудь из персонала клиники о юном пациенте с интоксикацией. Но уже через минуту после окончания их разговора, забывали о сказанном.

Об майоре Аверине – герое войны молодой человек узнал случайно. Из разговора двух медицинских сестер. Одна из них делилась с подругой последними новостями:

– Да все наше отделение по струночке ходит и глаза поднять боится. Так этот майор людей запугал. Он нашему главному, говорит: «Нужны лекарство или оборудование, все будет. Только сообщите об этом мне. Я прослежу. Но если вы моих ребят на ноги не поставите, не обижайтесь. Все связи задействую. Вас такое разбирательство ждать будет, что век не забудете». Причем, этот Аверин не только о своей девчонке печется, а о всех пострадавших курсантах. Но какая там любовь, Лора. Какая любовь! Он, когда не третирует медперсонал, у ее кровати сидит. За руку держит.

– Вот же везет кому-то! А его невеста в жизни, такая же красивая, как на фотографиях?

– Не сказала бы. Бледная. Худющая. Груди нет. Но коса до пояса. И говорят, настоящая – не нарощенная. Кстати, Аверин сам расчесывал и заплетал. Ну, а лицо... слишком оно правильное. Как нарисованное. Я думаю ничего особенного в этой Диане Вирэн нет. Но то для меня. Мужчинам же видней. И вряд ли они со мной согласятся. Не просто же так Аверин, который мог бы любую выбрать, на эту девчонку запал? Он же не из простых. Там, знаешь какая семья? Да и сам он. Молодой. Привлекательный. Богатый.

За имя некоего майора, который беспокоится не только о судьбе своей невесты, но и других людей, Ильдар ухватился как утопающий за соломинку. В последней отчаянной надежде встретить помощь хоть от кого-то.

Вдруг военные отличаются от обычных людей? Может тот, кто видел смерть, будет ценить жизнь, пусть даже и чужого, но все же ребенка?

Ильдар сам не понимал зачем он увязался за Авериным. Нет бы у палаты Дениса остаться или в школу пойти. Ведь можно уже успокоиться. Теперь все будет хорошо.

Но нет же. Сел на скамеечке возле палаты в которую майор ворвался, получив какое-то сообщение. Видимо именно там лежала его невеста, которой он заплетал волосы. Как же ее зовут? Диана, кажется.

Так зачем он здесь сидит и ждет, когда майор выйдет? Спасибо сказать? Глупо. Не нужна мужчине его признательность. Ведь не для того, чтобы его считали благодетелем, он по лестницам бегал, не желая ждать лифта. Не для того звонил своему адвокату и просил его представлять интересы Дениса. Раз уж администрация школы – то есть его законные опекуны эти самые интересы представлять не собираются. Он делал то, что считал необходимым и единственно-правильным.

Но как Аверин с ними говорил! Не кричал. Не ругался. Не угрожал даже. Половина отделения педиатрии во главе с заведующим стояло, вытянувшись по струночке, и боялось дышать. А он со спокойно, с достоинством наступал, требуя правды и справедливости.

Вот глупость какая! Будто одному человеку от системы, а государственное здравоохранение, это именно система, можно добиться чего-то подобного. Хотя… смотря какому человеку. У Ильдара бы не получилось, даже расшибись он в лепешку. Так вот. Но герой войны – это не ученик Миссии Милосердия.

По началу они еще пытались хорохориться. Мол, делаем все возможное. Вас ввели в заблуждение. Пациент Рижский получил необходимое ему лечение.

Несовершеннолетних наркоманов здесь лечат. Просто не могут вылечить всех. Привозят их, чаще всего, поздно и в слишком тяжелом состоянии.

Вот посмотрите статистику. Мы за последний год спасли от интоксикации около сотни детей. Потеряли шестерых. Но, с этим ничего не поделаешь. До десяти процентов -- это норма. Ах, все погибшие были сиротами или из семей, признанных социально неблагополучными? Вы уже отчеты просмотрели? Не вы, а ваш адвокат? Вот заняться человеку нечем. Ах, нет, простите. Я это о другом. Отвлекся. Ситуация кажется странным? Ну что вы! Чистой воды совпадение и никакой дискриминации. Ко всем пациентам здесь относятся одинаково. Мы это вам со всей уверенностью заявляем. И обратного вы не докажите.

И, вообще, у нас образцовая клиника. Вон на стенке дипломы висят. Процент детской смертности один из самых низких на планете. А, значит, все у нас хорошо, все у нас правильно.

Конечно низкий. Им же обратное не выгодно. Проверки начнутся. Служебные расследования. И если клиника перестанет быть «образцовой» тоже будут проблемы. Ильдар не знал какие, но не сомневался в том, что они появятся. Может дотации получать перестанут? Может еще что?

Юноша тяжело вздохнул. Да, иногда врачи просто не могут помочь. Есть те, кому помочь попросту невозможно. Но есть и те, кого в больницах обрекают на смерть, хотя могли бы спасти.

Только не в этом главная несправедливость. Если бы врачи проявляли, пусть и преступную, но все же халатность ко всем своим больным, Ильдар смог бы это понять. И даже оправдать бы, наверное, попытался. Все мы люди, и все ошибаемся.

Кто-то из врачей вовремя не проверил состояние пациента, не дал лекарство, или дал, не рассчитав дозу. Так может у самого этого врача голова болела? Или устал он, замотался? А может его отвлек другой пациент? Всякое ведь в жизни бывает.

Но эти люди были избирательно халатны. Они позволяли себе не выполнять свой долг лишь с теми, за кем не было силы. Попробуй бросить умирать ребенка, у которого есть заботливые родители. Да его мама и папа уже через два часа всю больницу на уши поставят, в вышестоящие инстанции жалобу отправят и прессу оповестят. Как же! Их сыну или дочке своевременно не оказывают необходимую помощь. А это нарушение прав и свобод личности.

Можно подумать такие, как Денис в меньшей степени личности! Но многие почему-то именно так и думают.

– Польский, ты – псих! – послышалось в коридоре.

– Отстань Джейсон.

– Ты зачем встал? Тебе разве разрешали?

– Можно подумать, тебе разрешали, – с некоторой толикой раздражения отозвался юноша, выглядевший лишь на пару лет старше Ильдара и зло сверкнул карими глазами не то на друга, не то на врага.

– Ну, не сравнивай. У меня всего лишь сотрясение. А у тебя…

– У меня все в порядке. Я хорошо переношу лечение. И, смею заметить, именно ты вышагиваешь по стеночке и шатаешься. Причем так, что мне смотреть на тебя страшно.

– Сотрясение, – пожал плечами сероглазый парень, левый висок которого был заклеен медицинским пластырем. – О, стулья! Давай посидим?

– Ну, давай, – отозвался второй, пожалуй, даже с облегчением.

И оба молодых человека в голубых больничных пижамах, тяжело опустились на стулья прямо рядом с Ильдаром, и совершенно его не стесняясь, продолжили свой разговор.

– Хорошо. А то я устал. Смешно звучит. Прошел от силы метров сто и… устал. Не надо было так рано с постели подрываться.

– Ну, и лежал бы себе. Чего ты за мной пошел?

– Во-первых, я тоже хочу ее увидеть и убедиться в том, что она в порядке. А во-вторых, не отпускать же тебя одного. Вдруг плохо станет?

– Джейс, я понимаю, что у тебя сотрясение и, скорее всего в мозгах что-то повредилось. Но мы с тобой – не друзья. Ты, вообще, меня терпеть не можешь.

– Скажем так, – усмехнулся сероглазый. – Я пересмотрел свое мнение на счет тебя. В лучшую сторону.

– Да ну?

– Пересмотрел. Раньше ты мне казался эгоистичным мальчиком-мажором, разбалованным вседозволенностью. Сверху вниз на всех смотрел. Власти хотел. И не из каких-то благих побуждений, вроде «сделать жизнь группы лучше», просто от скуки. Красовался дорогими игрушками, вроде этих твоих очков. К Диане приставал. Это меня особенно бесило.

– Собака ты на сене. Сам с третьекурсницей гулял, никого не стесняясь, а Вирэн ревновал. Если бы Андерс или Снежный мне такое сказали, я бы их понял, но ты…

– Да не ревность это. В обычном понимании этого слова. То есть и ревность тоже. Но не такая, как ты думаешь. Я Диану люблю. Ну, как сестру, наверное. Всегда мечтал о взрослой сестре. У меня же только маленькая. А с Лили даже поговорить толком не о чем. Мне с Даной хорошо. Спокойно как-то. А ты хотел ее отобрать. Чтобы она стала только твоей и не общалась больше ни со мной, ни с остальными ребятами. Но больше всего меня раздражало в тебе то, что ты прешь напролом. Понимаешь, что она не любит тебя, а все равно добиваешься. Зачем?

– Не привык, знаешь ли отступать.

– Самому не стыдно? Она ведь столько пережила.

– Стыдно. Сейчас. Когда я понял, до чего ее довели. И я в том числе.

– То есть тот клип?..

– Нет! Сам бы ту сволочь прибил.

– Остынь. Верю.

– На нее ведь давили постоянно. Все. Хотя говорить так с моей стороны не совсем честно. Это все равно, что снять с себя ответственность за то, что делал лично я.

– Да ничего такого ты не делал. Нет, вел себя, как последний придурок, конечно. Но твоей вины в том, что случилось нет. Она, склонна… делать глупости, когда ее загоняют в угол. И об этой ее склонности я знал. И Рей знал. А ты – нет. Но мы оба были слишком далеко и не смогли ее остановить.

– Давай заглянем к ней?

– Сейчас? Не советую. Аверин должен уже сменить восторг по поводу того, что она жива в целом, и ее пробуждения в частности, на дикую ярость. В общем, наша старшина получает заслуженный нагоняй. Потом, она заплачет и он, конечно, начнет ее утешать. Или не заплачет? Но наш Адмирал все равно начнет ее утешать. Ох, как же болит голова! И зачем я встал с кровати?

– Проведать Диану.

– Рея, вообще-то. Однако встретил тебя, упрямо ползущего в сторону ее палаты. Ну, хочешь, я приоткрою дверь, и мы на нее посмотрим? Может даже ручкой помашем, если нас заметят. Но уговор. Потом идем к Рею, а после – разбредаемся по палатам. Мне, вот, паршиво. И я сомневаюсь, что ты чувствуешь себя лучше.

– Давай.

Черноволосый поднялся с видимым трудом, однако до двери дошел достаточно быстро. Потом осторожно приоткрыл ее и отшатнулся, потому что его, как ни банально это звучало, снесло звуковой волной.

– Зачем ты полезла под пули? – кричал майор Аверин, меряя палату нервными шагами. – Ради девчонки, которую видела в первый и последний раз в жизни?

– Нет. – тихо отзывается русоволосая девушка, полусидящая на своей постели. – Со сцены обзор лучше. Это я тебе, как профессионал говорю. Не раз там стояла.

– Тебя заставили? Как-то подтолкнули к этому самоубийственному шагу?

– Нет. Я сама решила. Это давало нам шанс.

– Не тебе. Твой шанс выжить из-за этого не просто устремился к нулю, а ушел в минус!

– И что с того? Джейс. Рей. Каро. Вот им умирать нельзя никак. У них семьи есть. А я никому не нужна. Да умереть мне суждено было еще тогда… в Андорском театре.

– Я никогда в своей жизни не бил женщин, – ледяным тоном процедил Аверин. – Но как же мне хочется влепить пощечину своей невесте. Никому не нужна? Нет семьи? А как же я? Кто для тебя я, если не семья? Или обещание выйти за меня замуж для тебя ничего не значили?

– Вадим…

– Я люблю тебя. Так сильно, как, вообще могу любить. Ты – мое солнце, мой свет. Я чуть с ума не сошел, пока врачи за твою жизнь боролись. Все был готов отдать за то, чтобы ты очнулась. Просто глаза открыла.

– Вадим…

– Дура! Эгоистичная дура! Жить ей не за чем! Так живи для меня. Потому, что я без тебя жить не хочу! Не могу! Понимаешь?

Джейсон поспешно захлопнул дверь, но двое, находящиеся в палате, этого, кажется и не заметили. Но это было и к лучшему. Им нужно было о многом поговорить.

– Красивая, – восхищенно выдохнул Ильдар.

Двое пациентов клиники удивленно на него посмотрели. Они, кажется только сейчас его заметили. Юноша немного смутился. Но невеста Аверина действительно была чудо, как хороша. Ее не портила ни болезненная бледность, ни бесформенная больничная пижама, ни ужасная прическа.

Нет, возможно, майор и старался привести ее волосы в порядок, но результат был откровенно жалким. Как будто бы ребенок заплетал. Ну, или же человек, который взялся за это нелегкое дело впервые в жизни. Сам Ильдар за годы, проведенные в Миссии Милосердия под руководством девчонок, разумеется, научился за считанные минуты сооружать прически любой сложности.

Младших у них в школе принято было баловать. По мере сил и возможностей, разумеется. Мальчики, вот любят страшные истории и готовы часами глазеть на старшеклассников, играющих в футбол или волейбол. За возможность присоединиться к их команде, душу готовы отдать. А вот девочки любят ленточки, заколочки и косички, как у принцесс их сказок.

Сказки Ильдар не любил ни читать, ни рассказывать. Вот его никто и не заставлял. А с косичками он неожиданно для себя самого поладил. Даже ажурное плетение освоил. С трудом, правда.

– Без шансов, – хмыкнул Джейсон, снова присаживаясь на стул.

– Что?

– Можешь даже не смотреть в ту сторону.

– Слишком для меня хороша? – Ильдара бросило в краску.

– Дана особенная, – сероглазый усмехнулся, но как-то необидно, скорее, понимающе. – Лично я таких больше не встречал. И тут даже не во внешности дело. Характер у нее… балетный. Ни прибавить – ни убавить. С ней Аверин не всегда справиться может. А это знаешь, что за человек? Герой! Кавалер Ордена Безысходной Доблести!

– Оставь, Джейс, – закатил глаза его приятель и надменно продолжил. – Не стоит рассказывать всем подряд о собственных кумирах. Хотя, в целом, ты прав. Отбить ее у Аверина нереально. И вовсе не потому, что он – герой войны. Плевать ей на это. Просто она его любит. Не до безумия. Не самозабвенно. Ее главная страсть – балет. И это не лечится. Но любит. А наш куратор, как ты мог заметить, очень ею дорожит. Они уже помолвлены, и, как мне кажется, со свадьбой долго тянуть не станут.

– Я понял, – пробормотал Ильдар, поднимаясь. – Спасибо за информацию. И… выздоравливайте.

– И тебе удачи! – Джейсон доброжелательно улыбнулся, а потом повернулся с однокурснику, и с укоризной прошептал. – Саш, зачем ты так с ним?

– Как?

– Высокомерно. Эта твоя манера разговаривать, кстати, всех раздражает. Неужели нельзя быть проще? И почему ты считаешь себя лучше других?

– Не считаю. Просто привык общаться именно так. Учился в очень пафосной школе. Там… либо ты, либо тебя. Доброта приравнивается к слабости. Искренность считается признаком идиотизма. От того, как ты себя поставишь, зависит будут ли к тебе цепляться одноклассники или нет. А я никогда не хотел быть мальчиком для битья…

Дальше Ильдар не слушал. Он шел по коридору, стараясь выбросить из головы красивую невесту майора. Получалось, правда, это у него не слишком хорошо.

В кабинете заведующий отделения хирургии и травматологии было светло, уныло и как-то холодно. Вадим грешил на кондиционер, но могло статься, что от переутомления его знобило. Только бы не заболеть! Это, уж точно, будет финиш.

Мужчина, сидящий за своим рабочим столом был невысоким, грузным и каким-то беспокойным. Это выражалось в постоянно бегающем взгляде, нервных движениях пальцев и манере говорить излишне торопливо:

– Ну, чего вы от меня хотите? Чуда? Так это не ко мне, а к богу. Я обычный человек. Вы получили файл с выпиской из карты вашей подопечной. Там есть прогноз выздоровления.

– Он меня не устраивает.

– Прогноз, как правило, никогда не устраивает ни самих пациентов, ни их родных. Но я не представляю, чем могу помочь. У Дианы Вирэн не просто перелом или разрыв связок. С этим мы бы справились достаточно легко. Ситуация сложная. У нее задеты…

– Мне не нужна лекция по анатомии. Я хочу получить информацию о тех медицинских центрах, которые смогут сделать больше, чем ваш. Также мне необходимо знать, вы сделали все, что в ваших силах, чтобы ей помочь? Возможно, есть какие-то методики. Мне не важно, сколько это будет стоить.

– На данном этапе делается все, возможное, – с тоскливой обреченностью отозвался хозяин кабинета. – Как мне кажется, вы не слишком внимательно читали предоставленную вам информацию о пациентке. Мы гарантируем восстановление функционирования конечности на шестьдесят процентов. А дальше идет простая арифметика. Еще десять даст реабилитационный курс. Если девушка будет выполнять все предписания реабилитолога, разумеется. При некоторых (выше среднего) усилиях, результат можно увеличить процентов на пять-семь. Ну, и, если деньги для вас не являются проблемой, есть некоторые препараты, которые способны подтолкнуть регенерационные процессы. Но многого от них ждать не стоит. Плюс три-пять процентов к выше озвученному. Я не могу назвать такой прогноз плохим. Да, определенные ограничения появятся. Но они не помешают ей вести нормальную жизнь.

– Ее «нормальная жизнь» – это большой балет! Не знаю, скажет ли вам это хоть что-то, но Диана получила приглашение в театр Рудольфа Кардена.

Доктор помолчал минуту, а потом неожиданно твердо:

– Я не буду говорить, что ваша невеста никогда не сможет танцевать. Вероятнее всего, сможет. Через некоторое время. Год или два. Чего ей это будет стоить, я не возьмусь даже предположить. И у меня есть некоторые сомнения в том, что эта хрупкая девочка сможет вынести такую боль.

– Она сильнее, чем кажется.

– Хорошо, если так. Но давайте не будем выдавать желаемое за действительное. Боль, которая становится твоим постоянным спутником днем и ночью, способна свести с ума кого угодно. Анальгетики перестанут действовать достаточно быстро. Но, как мне кажется, вы, памятуя о собственном опыте, догадывались о чем-то подобном. Я на своем веку повидал немало мужчин и женщин, которых на первый, и даже на второй взгляд сложно назвать слабыми. Боль их ломала в трех случаях из четырех. Мне очень жаль, что так вышло. И я, конечно же понимаю, что девочке будет тяжело смириться с этим. Но ничего уже не поделаешь.

– Что вы хотите сказать?

– Ей не удастся вернуть прежнюю форму. Нога никогда не будет слушаться ее так же, как и прежде. Даже если она сможет прыгнуть выше головы и снова научится танцевать, боюсь, этого будет мало для того, чтобы вернуться в балет. И это обернется для нее огромным разочарованием. Я редко берусь давать советы своим пациентам или их семьям. Однако мне действительно очень жаль эту девочку.

Мужчина помолчал минуту, видимо, собираясь с мыслями, а потом начал говорить, старательно отводя от майора взгляд:

– Вам лучше сделать так, чтобы она нашла себе применение вне большего балета. Пусть она рожает детей. Занимается их воспитанием. Пусть откроет балетную студию и учит ребят. Бесплатно, если уж деньги для вас не проблема. Возможно в этом она обретет новый смысл жизни.

– Я вас услышал, доктор, – произнес Вадим, поднимаясь со своего стула. – Спасибо за то, что уделили мне время.

– Нет, господин Аверин, вы всего лишь меня выслушали, не пожелав услышать. Но дело ваше. Всего наилучшего.

– Вам также.

К своей невесте мужчина пришел в самом мрачном расположении духа и чуть не взвыл от картины, представшей перед его глазами. Дана лежала на кровати, и смотрела в потолок невидящим взглядом.

– Маленькая моя…

– Уйди.

– Диана.

– Уйди! Мне нужно побыть одной.

– Почему?

Девушка, наконец, подняла глаза на вошедшего и твердо произнесла:

– Не хочу тебя видеть. Предатель! Ты все знал и ничего мне не сказал. И я, как последняя идиотка думала, что легко отделалась. Ну, подумаешь, артерия была задета. Такое ведь на раз-два лечится. Полежу несколько дней в регенираторе. Эта штука на ноге особых неудобств не вызывает. Единственное – ходить в ней нельзя. Но это же такие мелочи. И ты позволял мне прибывать в мире грез.

– А что я должен был ошарашить тебя данной новостью, только ты открыла глаза? Прости, это было выше моих сил.

– Ты бы меня простил? – Девушка смотрела на него со смесью злости и недоверия.

– Не поверишь, но, да. Я бы простил тебе молчание в такой момент.

– А у меня не получается. Ни понять, ни принять, ни простить.

– Позволишь объяснить? Я хотел сначала разобраться во всем, а потом уже поговорить с тобой. Узнать побольше о твоем состоянии, о прогнозах.

– Узнал?

– Да. Я только что вышел из кабинета заведующего отделения травматологии.

– И он, конечно, обещает полное выздоровление?

– Нет. Но и не спешит выносить приговор.

– Прямо, как ты. Ладно, Вадим. Давай закончим этот разговор. Я устала.

– Хочешь, чтобы я сейчас ушел?

– Хочу уснуть. А потом проснуться в своей комнате в Тание и понять, что весь этот ужас мне приснился. Хочу, чтобы «Ледяное сердце» окончился бурей оваций, а не расстрелом. Хочу готовиться к постановке «Щелкунчика». Ждать выпускных экзаменов. Да, просто Дэна увидеть! За руку его подержать! Услышать традиционное: «Снежинка, если не поторопишься, мы в класс опоздаем». Хочу, чтобы все было, как раньше.

– Мне жаль. Но это невозможно. Его больше нет. И как раньше уже не будет.

– Почему? Почему его нет, а я есть? Это неправильно. Не честно. В нем всегда было столько света, радости, тепла. А во мне – нет. Даже в детстве.

– Пусть это тысячу раз несправедливо. Но раз так вышло, тебе нужно жить здесь и сейчас. Как бы ни было сложно.

Девушка помолчала минуту, словно бы раздумывая нас словами того, кто должен был стать ее мужем, а потом тяжело вздохнула и заговорила:

– Не могу. – Ее голос был тихим и слабым. – Понимаешь? Нет у меня сил на это.

– Вот отдохнешь немного и станет легче. Тебе нужно поспать.

– Я чувствую себя лебедем у которого сломали крылья. И никакой сон тут не поможет.

– Все наладится.

– Вряд ли. Я ведь не смогу больше летать. Птицы без крыльев не летают.

Вадим медленно, словно бы боясь спугнуть свою юную невесту подошел к ее кровати и сел на ее край. Взял девушку за руку и улыбнулся:

– У меня совершенно случайно завалялась парочка. Серебряных. Хочешь?

– Это шутка?

– Нет, – ответил майор, достав из внутреннего кармана кителя орден Безысходной Доблести.

Была у майора Аверина такая странная привычка носить бесценную награду именно в кармане, а не на положенном ей по протоколу месте – на груди.

– Знаешь, я много думал. О тебе, обо мне. И вдруг понял, что все изменилось. Раньше я хотел вернуть свою прежнюю жизнь. Хотел летать. Да только серебряные крылья оказались для меня слишком тяжелы. И я с ними не то что летать – дышать не мог. Не жил. Просто существовал. Без смысла и цели. Хотя за пять лет мог столько всего сделать. И ведь Катрина не раз мне об этом говорила. А я – дурак! Вцепился в прошлое к которому не было возврата.

– Вадим, но это же…

– Бери.

– Не могу.

– Бери! Тебе нужны были крылья? Вот они! Серебро высшей пробы. Самое оно для маленького лебедя.

– Но они же твои.

– Только мне они не нужны, – сказал мужчина, вкладывая орден в руку Дианы, – Я решил на земле жить. А на небо лишь изредка любоваться. Если время на это найду. Как все немного успокоится, позвоню Катрине. Она с удовольствием подскажет, с какого бока мне подойти к Миссиям Милосердия.

– Почему именно она? И что такое Миссии?

– Моя подружка детства только с виду нежное создание. На самом деле она железной рукой правит несколькими благотворительными организациями и занимается политикой. И, думаю, Кати с удовольствием примет в свою команду одного отставного офицера. А Миссии Милосердия занимаются детьми, оставшимися без попечения родственников. Это школы-интернаты для сирот. Но давай я тебе потом об этом расскажу?

– Ладно. Ты, наверное, устал? У тебя глаза красные.

– Ужасно.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Не беспокойся. Я в порядке. А отдыхать некогда. Думаешь, ты одна в растрепанных чувствах находишься? Скажу тебе по секрету, нет. Все наши не в себе. Самые адекватные на данный момент – близнецы Снежные. Ну, и Каролина, пожалуй. Рей и Джейс мучаются угрызениями совести, что тебя не спасли. Тео сидит мрачнее тучи. Размышляет. О чем? Даже Мария не в курсе. Но чует мое сердце, ничего хорошего этот умник не надумает. Сашка какой-то вялый. Джейсон пытается его расшевелить, но получается это у него плохо. Но больше всего меня беспокоит Талин.

– А что с ним?

– Надумал уходить из Артена и переводиться в медицинский институт.

– Это разве плохо?

– Нет. Но я не думаю, что это обдуманное и взвешенное решение.

– Так у него еще будет время все обдумать и взвесить. В середине учебного года его все равно никто никуда не переведет.

– Да. Ты права.

– Вадим, а может ты хоть пару часов поспишь? Мне на тебя смотреть страшно. Хочешь –ложись рядом. Мы здесь и вдвоем поместимся. Я тебе половину подушки отдам. И даже одеялом поделюсь. Ну, иди ко мне.

Майор молчал, пытаясь найти в себе силы для того, чтобы отказаться от этого в высшей степени заманчивого предложения. Но искушение было слишком велико. И он ему поддался. Заснув, кажется, даже раньше, чем его голова коснулась подушки.

Пробуждение было неприятным. Голова болела. Тело ломило. Мужчина застонал, но это не помогло. Кто-то продолжал настойчиво трясти его за плечо.

– Вадим, ну, проснись, – явственно всхлипнула Диана. – Пожалуйста.

– Сейчас встану, – майор и закашлялся.

– Нажми на кнопку вызова врача. Она слева от тебя. На стене. Я не дотягиваюсь. Только нажми и все.

Майор Аверин подскочил, как ужаленный. Его девочке плохо, а он… мало того, что ничем не помог, так еще и мешает. Вот дернул его черт заснуть рядом с ней. Дурак! Какой же он дурак!

– Маленькая моя, подожди минутку, – прохрипел мужчина, несколько раз нажимая на кнопку вызова. – Доктор сейчас будет. Тебе сильно плохо? Что-то болит?

Но его Диана совсем не выглядела страдающей от боли. Испуганной? Пожалуй. И немного рассерженной. Странно. От чего так? Девушка схватила его за запястье и с неожиданной силой потянула к себе.

– Сядь немедленно! Ты зачем вскочил?

– Тебе же плохо.

– Нет. Я в порядке. А ты весь горишь. Это тебе плохо, Вадим.

– Все нормально.

– Серьезно? – В голосе девушки было столько яда, что не заметить его не смог бы даже последний идиот, коим майор Аверин не был. – Может быть ты еще и чудесно себя чувствуешь?

– Сказал бы, но моя ложь лишь обидит тебя, а не успокоит. Диана, мне нехорошо. Признаю. Но бывало и хуже. Прекращай панику. Подумаешь, температура. Простыл, наверное.

Мужчина тяжело вздохнул и присел на край кровати. Диана тотчас же вцепилась своими маленькими пальчиками в его ладонь. Вадим часто слышал, будто бы близость любимого человека способна исцелять, но относился к подобной идее с некоторой долей здорового скепсиса. Майор Аверин был слишком рационален, чтобы верить в романтические сказки… раньше. До того, как сам влюбился.

А теперь он понимал, насколько ограничен был раньше. Ведь одна только мысль о том, что его девочка здесь. Живая. Пусть и не совсем здоровая. Но вот она. Рядом. Так близко, что стоит немного податься вперед и попадешь в нежные объятия его маленькой балерины. И голова отчего-то болит меньше. И на ломоту в теле почти уже не обращаешь внимания.

– И что у нас тут случилось? – Врач – еще совсем молодая женщина с толстой соломенной косой вошла с палату без стука. И выглядела она при этом не слишком довольной. Скорее даже раздраженной. – Мисс Вирэн вам вкололи такую дозу обезболивающего, что вы не то, что дискомфорта – ног чувствовать не должны.

– Со мной все в порядке, – торопливо заговорила Диана. – А вот у него температура поднялась.

Женщина еще раз смерила их обоих недовольным взглядом. Тяжело вздохнула, но все же направилась к Вадиму. Приложила сканер к его шее. Провела по глазам. Потом прошлась им по его груди, остановившись в районе солнечного сплетения. Вытащила из кармана небольшой планшет и углубилась в чтение.

– Последствия стресса. Переутомление, – чопорно констатировала врач. – Господин Аверин, вам надо себя беречь. Отдыхать. В более подходящих для этого условиях, разумеется. Я рекомендовала бы вам сейчас отправиться домой и хорошо выспаться.

Мужчина бездумно кивнул, не имея, впрочем, ни малейшего желания следовать данным рекомендациям. То есть он, конечно же понимал, что выспаться надо. Но оставить Диану одну сейчас не мог. И даже не потому, что она так уж в нем нуждалась. Вирэн всегда была самодостаточной. Как многие брошенные дети. А уж провести ночь в одиночестве она вполне способна. И отпустит его с легкостью, сказав легкомысленное: «До завтра».

А он не сможет повторить этот подвиг. По крайней мере сейчас. Пока в его памяти свежи образы пережитого накануне ужаса. Сколько раз в своих мыслях он уже успел похоронить это голубоглазое чудо за те часы, когда о ее судьбе ему не было ничего известно?

И даже сейчас, когда все, можно сказать, позади, его сердце сжимают ледяные тиски страха. И вины. За то, что упустил, не сберег.

– Господин Аверин, вы меня слышите? – спросила женщина, возвращая планшет в карман халата.

– Слышу. Но уехать из больницы не могу. По личным причинам.

– И палату пациентки Вирэн вы по этим же личным причинам покидать откажетесь?

– Да.

– Но вам нужно отдохнуть, – принялась уже уговаривать его врач. – И выбранное вами для этого место, скажем так, я удачным назвать не могу. Больничные койки рассчитаны на одного человека, а уж никак не на… семейные пары.

– Я понимаю.

– Если вы не думаете о собственном здоровье, подумайте о девушке. Ей вряд ли удобно спать с вами. И я сейчас говорю не о элементарных приличиях, а о более прозаических вещах.

– Меня все устраивает, – Дана прожгла золотоволосую женщину сердитым взглядом. – Мой жених спать мне не мешает. А я не мешаю ему. Об «элементарных приличиях», как вы выразились, мы сейчас думать не склонны. И, полагаю, вы понимаете, почему.

– Распоряжусь, чтобы в палату привезли еще одно спальное место. – Сладко пропела блондинка, впрочем, позволив себе неприязненный взгляд в сторону пациентки. – Раз уж ваши нежные чувства не позволяют вам расстаться даже на несколько часов.

– Да. – Майор Аверин тоже умел быть язвительным. – Будьте так любезны.

Видимо данная особа была ярой блюстительницей нравов. Вторую постель поставили в палату менее, чем через десять минут. И Вадиму пришлось перебраться туда. Делал он это с явной неохотой. Рядом с Дианой ему было спокойнее.

Мужчина даже опасался, что не сможет уснуть. Но усталость взяла свое. Глаза сами собой закрылись, стоило только ему прилечь. Да только спал он как-то беспокойно. Всю ночь ему всякие ужасы мерещились. Он даже пару раз вставал, чтобы подойти к спящей девушке.

Утреннее пробуждение можно было назвать почти приятным. Вадима не знобило. Ломота в суставах почти исчезла. Да и голова уже не раскалывалась от боли. А вот нервы по-прежнему оставались натянутыми, как гитарные струны.

И какой-то белобрысый тип в ядовито-зеленой майке, сидящий на краю кровати Даны – спиной к нему, его душевному спокойствию не способствовал. Как и не способствовал огромный букет алых роз в руках у его невесты.

– Доброе утро, – тепло улыбнулась ему девушка. – Как ты себя чувствуешь? Это мы тебя разбудили?

Но потом тип, вызвавший у майора столько негативных эмоций обернулся и с доброй усмешкой произнес:

– Сюрприз! Пока ты спал я уже успел познакомиться со своей новой сестренкой. И был совершенно очарован.

– Привет, Стас, – Вадим вымученно улыбнулся.

– Ты прости, что без предупреждения, но на мои звонки ты не отвечал.

– Да, что ты?! Но я очень рад тебя видеть.

– Это хорошо. Потому что мне придется здесь немного задержаться.

– Почему?

– Тебе понадобится моя помощь. Поэтому я взял на работе небольшой отпуск и рванул сюда. Правда, не один, а с Лелиан. Это моя новая девушка. Но о ней расскажу позже.

– Я за эти дни отстал от жизни?

– Можно сказать и так. Хотя, пока ничего такого уж страшного не произошло. И, надеюсь, не произойдет.

– А поподробнее.

– Может сначала умоешься и выпьешь кофе?

– Нет.

– Это ты зря.

– Стас, не томи!

– Ну, как скажешь, – достаточно легко согласился мужчина. – Во-первых сюда на всех порах мчатся твои дед и мама. С разными, правда, намерениями. Тетушка решила уберечь единственного сына от большой ошибки. Полковник, как и я, просто решил тебя поддержать. Ну, и призвать невестку к порядку.

– Ладно, с этим разберемся. Что еще?

– Из твоей милой невесты в глазах общественности сделали чуть ли не мировое зло. И жить ей с таким клеймом будет непросто.

– А если ближе к делу?

– Я знаю, как обратить этот процесс вспять.

– И как же?

– Нужно превратить ее в национальную героиню. И мы можем сейчас это сделать. Для этого я и прихватил с собой Лелиан.

– Извини, Стас, я по-видимому еще не проснулся. Поэтому и не могу понять, о чем ты мне сейчас говоришь. Давай мы продолжим за чашечкой кофе в местном кафе?

– Как скажешь.

Девушка нахмурилась. Смерила тяжелым взглядом сначала жениха, а затем и его двоюродного брата. Мужчины сделали вид, будто бы собираются обсудить погоду. И Диана не выдержала:

– Если я правильно понимаю, за чашечкой кофе вы будете говорить обо мне. Вадим, тебе не кажется, что и у меня есть право в этом разговоре поучаствовать. Так что, извини, но никакого кафетерия. Говорите здесь.

Мужчина тяжело вздохнул. Ну, что стоило Станиславу немного придержать язык? Теперь же этот категоричный ребенок теперь ни за что не выпустит их из поля зрения, пока не узнает все. А его родственник хоть и отличный парень, но тормозов у него нет. Он из самых лучших побуждений такое предложить может, что и словами не описать. Цензурными. А при дамах майор Аверин не выражался. Принципиально.

– Ладно, рассказывай сейчас.

– От любви до ненависти – один шаг. От ненависти до любви – два. Общество сейчас взбудоражено. Четыре теракта за последние полгода. Причем, три атаки направлены на детей – наше будущее. И только последняя акция Белого Пути была, ну не то, чтобы предотвращена, но тут толь потери сведены к минимуму. И благодаря кому?

– Там была не только я.

– Да. И это даже хорошо. Девять героев смотрятся все же солиднее, нежели один. И замолчать такое сложнее.

– Допустим, – протянул Вадим, массируя виски. – А при чем здесь твоя новая подружка?

– Она популярная ведущая и очень талантливый журналист. Сценарии к своим передачам пишет только сама.

– Нет! – отрубил майор.

– Я за нее ручаюсь.

– Нет!

– Вадим, про твою юную невесту будут писать. И передачи снимать будут. От этого уже не уйдешь. Но сейчас мы еще можем навязать им свои правила. И преподнести все произошедшее так, чтобы это не навредило Диане. Или ты мне не веришь?

– Стас, ну, не начинай. Я тебе верю, а этому твоему дарованию от журналистики – нет.

– Ты же знаешь, для меня семья – это святое. Я никогда не сделаю ничего, что сможет навредить моим близким. Лелиан – талантливый журналист. Да. Но еще и неплохой человек. Мы с ней не первый год знакомы. И все, о чем она в своей передаче расскажет, пройдет жесткую цензуру.

– Не убедил.

– Вот же упрямец! – Стас демонстративно отвернулся от родственника и диалог начал вести исключительно с Дианой. – Сестренка, как ты его терпишь?

– Люблю, – улыбнулась девушка.

– Никакой любви не хватит, если он будет так вести себя с тобой. Мне-то что? Я человек привычный. Всю свою сознательную жизнь его знаю. Да, и несознательную тоже. Мы познакомились еще во младенчестве. Правда, подружились чуть позже. Родители рассказывали, что мы лет до шести дрались не переставая. Я этого, если честно, не помню. Но меня его категоричность и ослиное упрямство доводили до крайности. А его бесило, и надеюсь, все еще бесит моя способность игнорировать людей.

– Его сложно игнорировать.

– Да ладно тебе. Просто не смотри в его сторону и говори со мной. Пять-десять минут, и он будет готов к конструктивному диалогу.

– Думаешь?

– Проверено опытным путем. А пока я расскажу тебе о Лелиан. Она – мой друг.

– Ты же сказал, что она – твоя девушка.

– А это как-то мешает ей быть моим другом?

– Не знаю. Нет, наверное. Каждому свое.

– Вот! Я сразу почувствовал, что ты наш человек. Вы с Лел сойдетесь характерами.

– Надеюсь.

– Даю гарантию.

– Хорошо, если так. Потому, что мне хочется рассказать правду. Хотя бы раз. Может это хоть немного разбавит светом ту тьму лжи, которою про меня говорят? Так ведь просто невозможно жить.

Стас замялся. Отвел глаза. Закусил губу, словно раздумывая, стоит ли говорить об этом, но потом все же решился:

– Правду за тебя уже рассказал один человек. Конечно, не всю правду, а только малую ее часть, но тьма уже разбавлена. По сети бродит получасовой фильм. Снял его какой-то подросток, как творческий проект. Популярность этот ролик набирал медленно, но сегодня он в топе самых популярных видео.

– «Судьбы ненужных детей»? Фильм так называется?

– «Академия ненужных детей». И я не рекомендую тебе смотреть его сейчас. До мурашек пробирает. Даже не самым впечатлительным хочется плакать. Так что давай чуть позже. Тебе нельзя нервничать.

– Это же фильм обо мне. Я даже помню, как мы его снимали.

– Вот просто поверь. Сейчас его смотреть – не лучшая идея. Сначала хоть немного приди в себя.

– Да я в порядке. Честно. Не надо пытаться оградить меня от всего на свете.

Стас несколько скептически оглядел девушку с ног до головы и был вынужден признать, что она если и не в порядке, то очень к этому состоянию близка. Взгляд твердый. Губы растянуты в ироничной полуулыбке. А плечи гордо расправлены.

– Да, Вадиму я позволяю себя опекать, но это еще не значит, что у кого-то из членов его семьи есть такое право.

– Ох и весело же вы будете жить! – протянул блондин ни к кому особенно не обращаясь. – Найдет же коса на камень.

– Полагаешь, нам будет сложно вместе? – искренне полюбопытствовала Диана.

Но ответил ей не Станислав, а совсем другой человек. Константин Аверин, никем не замеченный, стоял, опершись о дверной косяк и улыбался.

Этот несгибаемый человек очень любил обоих своих внуков. И Вадима, и Стаса, который ему был по сути чужим. Ведь он – племянник его невестки. Но мальчишка вырос у него на глазах.

Поэтому полковник Аверин невероятно гордился и Видимом, и Стасом. А также, как и любой дед, страстно мечтал о правнуках. И его на самом деле мало заботило, станут ли они продолжателями военной династии. Главное, чтобы они были хорошими людьми. Честными. Благородными. И упорными в достижении целей. Конечно, от правнука-адмирала, он бы ни за что не отказался. Хотя, правнучка-адмирал, тоже невероятный объект для гордости. Ни у кого из его приятелей-сослуживцев такой нет.

– Двум сильным людям всегда тяжело быть вместе. Тяжело подстраиваться, прогибаться, идти на уступки. Но чем больше сил и старания мы вкладываем в отношения, тем больше ими дорожим.

В тот день, когда Дана познакомилась с дедом своего куратора ей было не до анализа его облика. Она даже особого сходства между ними не заметила. Это если о внешности говорить. Характеры – дело другое. Тут сразу в глаза бросалась что яблочко от яблоньки упало недалеко.

А сейчас, когда она смотрела на полковника Аверина, так сказать, в живую, сами собой находись какие-то черточки Вадима.  Тот же наклон головы.  Та же привычка сдержанно улыбаться, не обнажая зубов. Ну, и разумеется, выправка потомственных военных. Куда же без нее? И от этого на душе у нее становилось спокойнее. Девушка нацепила на лицо самое приветливое выражение и с достоинством произнесла:

– Доброе утро.

Чего ей, собственно, бояться? Даже прошлую их встречу Диана не робела. Наговорила, правда, лишнего. Но это же было до того, как они начали встречаться.

   Сейчас же рядом с ней Вадим.  И он ее в обиду не даст. Никому. В этом девушка была абсолютно уверена.  К тому же настроен полковник достаточно дружелюбно. Иначе не было бы этих мягких ноток в голосе.

Но Аверин-старший на приветствие не отреагировал. Лишь бросил на внука укоризненный взгляд. Тот нахмурился явно не понимая, чего родственник от него ждёт.

Константин Аверин демонстративно откашлялся.

Драматическая пауза затягивалась. Девушка уже жалела, что вообще открыла рот. Стас судорожно пытался сообразить, чего дед от них хочет. Тогда как Вадим не имел ни малейшего желания начинать день с разгадывания ребусов и всем своим видом демонстрировал полнейшее безразличие к ужимкам старика.

Молчаливое противостояние длилось минуты две, а потом полковник не выдержал:

 – Мой внук соизволит сегодня официально представить свою невесту или нет?

 – Можно подумать вы не знакомы.

– Я сказал: «Официально».

Вадим закатил глаза, но воле главы, все-же, семьи подчинился. Подошел к девушке взял ее за руку и торжественно провозгласил:

 – Сэр, позвольте представить вам мою избранницу Диану Вирэн. Диана, познакомься. Это мой дед Константин Аверин.

Старик с самым невозмутимым видом накрыл своей ладонью переплетенные пальцы жениха и невесты, произнеся, вполне традиционную фразу:

– Благословляю вас дети.

Выдержав двадцатисекундную паузу Аверин старший заговорил уже совершенно другим тоном:

– Мне очень нравится идея Стаса перехватить инициативу и представить факты так, как это выгодно нам.

 – Допустим я соглашусь что в ряде случаев лучшая защита – нападение, – тихо проговорил Вадим, потирая переносицу. – Но далеко не всегда такая стратегия приносит положительные результаты. Кто поручится что это не обернется против Дианы?

– Никто, – спокойно ответил полковник. – Против неё попытаются обернуть и ее слова, и ее молчание. От этого никуда не денешься, но мы можем направить поток народного негодования от неё – в сторону тех, кто действительно виноват в случившемся. Белый путь ведь не вчера зародился. Этой пакости уже лет тридцать. И давить ее надо было в зародыше. Но налетели правозащитники. Начали обвинять в религиозной нетерпимости всех, кто выступал за признание данного учения радикальным и общественно опасным, а саму организацию тоталитарной сектой. При том, что все основания для этого… – пламенную речь мужчины оборвал короткий звонок.

Полковник пробормотал: «Прошу меня простить» – и вышел из палаты. Вадим помедлил около минуты и пообещал вскоре вернуться, выскользнуть следом. Диана, оставшись наедине с двоюродным братом жениха нейтрально поинтересовалась у него:

– Когда ты познакомишь меня с твоей подругой?

– Да хоть сегодня. Мы можем для начала обсудить сложившуюся ситуацию и набросать план действий

– Хорошо. Но ты не думаешь, что перед тем как мы начнем что-либо планировать, мне следует узнать, чего ждут от меня все те, кто смотрел «Академию ненужных детей»?

– Брат меня убьёт.

– Он не узнает.

– Ты сама в это веришь?

– Ладно он узнает, но это меня не остановит. Я всё равно посмотрю этот фильм.

– И как часто Вадим уступает твоим желанием, а не заставляет подчиниться собственным?

Диана нахмурилась. Стас ответил ей обворожительной улыбкой.

– Мы сейчас об одном человеке говорим? Вадим ни разу не сделал ничего, что противоречило бы моим желанием. И никогда ни к чему не принуждал.

– Рад это слышать. Однако я знаком с ним дольше тебя. Знаю о его достоинствах и недостатках. Он сильный. Достаточно властный. А ты в сравнении с ним наивный и очень мягкий ребенок. Не думай. Я не считаю, что это плохо. Даже, наоборот. Ему нужна именно такая девушка. Красивая, умная, стойкая, и самую малость не приспособленная к обычной жизни. У него гипертрофирован инстинкт защитника. С другой стороны, Вадим порой бывает слишком жестким и напористым. Особенно, если считает, что прав.

– Я знаю. Однако в своем стремлении оградить меня от всех горестей мира, он пока не переходит граней разумного. Надеюсь, так будет и впредь.

Стас пожал плечами.

– Он мой брат. Я его люблю и уважаю. Но Вадим очень сложный человек.

– Никто и не собирается записывать его в святые. Полагаешь, он разозлится? Ну, и пусть. Я этого не боюсь. Что он мне сделает? Накричит? Объявит бойкот и весь день не будет со мной разговаривать? Переживу.

– Он разозлится на меня.

– Как мне показалось, тебя это также не особенно пугает.

– Так спешишь поскорее приступить к возвращению своего доброго имени?

– Нет. На самом деле мое доброе, как ты выразился, имя волнует меня еще меньше гнева Вадима. Просто хочу посмотреть на ту прежнюю Диану Вирэн. Вспомнить времена, когда я была счастливым беззаботным подростком. И увидеть Дэна.

– Даниила Милина?

– Да.

– Понимаю. – Стас закусил губу, но все же спросил. – Ты очень по нему скучаешь?

– А разве может быть иначе? Дэн – немного не та тема, которую я готова обсуждать сейчас.

– Конечно. Прости. Я ведь на самом деле немного не это хотел сказать. Сестренка, постарайся не воспринимать близко к сердцу то, что услышишь. Смерть того мальчика, и всех остальных ребят – это, конечно, трагедия. Однако ты жива. Рядом с тобой Вадим. А живое – живым. История не имеет сослагательного наклонения. Думать о том, что там могло бы быть, останься Даниил в живых, просто бессмысленно.

– Ты говоришь странные мне вещи, – сказала Диана поежившись.

– Да. Есть за мной такой грех. Извини.

– Так ты дашь мне планшет? Мой – в академии. А комм… не знаю, где он. Но скорее всего почил смертью храбрых.

– Ладно, – отозвался Стас немного натянуто. – Держи. Вечером заберу. Не прощаюсь.

– Спасибо.

И только за мужчиной закрылась дверь, девушка нетерпеливо схватила планшет, который ее будущий родственник оставил на тумбочку возле ее постели. Коснулась сенсорного экрана кончиками пальцев, активируя голосовой поиск и четко произнесла:

– «Академия ненужных детей». Фильм.

Под «Зиму» Вивальди замелькали картинки. Вот парк со скамейкой на которой сидит девушка, в которой Диана с некоторым трудом узнает себя.

Вид на комплекс Академий с пригорка на котором растет старая ель.

А это младших стройными рядами ведут на экскурсию в город.

Улыбающийся Дэн в черной рубашке и брюках посреди коридора, а вокруг него стайка девочек в белых платьях. Традиция длинной в целое столетие. Таковы цвета последних двух курсов. Мечта более юных учеников. Гордость старшеклассников.

Маэстро Горский, спускающийся по ступеням в холл. Он одной рукой держится за перила, а в другой сжимает трость с серебряным набалдашником.

И череда лиц. Веселых. Грустных. Задумчивых. Мечтательных. Хмурых.

– Таний, на самом деле, не просто академия классического балета. Это мир ненужных детей, – звучит за кадром ее собственный голос. – Родители от меня отказались. В их сердцах не было места для дочери.

– Старание, дисциплина и самоотдача – это три столба на которых держится наш мир, – послышался тихий голос Даниила. – Мы – новое поколение, те, кто будет писать историю балета, как искусства. А вот напишем мы слово, строчку или главу будет зависеть исключительно от нас.

– В нашем классе трое ребят учатся. У них есть и мамы, и папы. А от сирот они мало чем отличаются. Эти «родители» скинули детишек в элитную академию и продолжают радоваться жизни. Лишь звонят иногда. По праздникам. Частенько забывая даже о днях рождения собственных отпрысков.

– Мы делаем мир светлее и ярче. Наверное, в этом есть какая-то высшая справедливость дети, ненужные своим родителям оказались нужны целому миру. Но у этого есть вторая сторона. У нас украли детство. Оно принесено в жертву будущей профессии. Для учеников Танийской Академии нет места не то, что играм и общению со сверстниками. В ней нет места даже отдыху. Я последние лет пять мечтаю просто выспаться. И прожить хотя бы один день вне этих холодных стен.

 Как оказалось, Франц не врал, когда говорил, что у него нет плана, но есть талант. Собрать фактически из обрывков фраз, фактически, диалог – это еще суметь надо.

Но вот что странно. Даниил тихо ненавидел туманы и вечную сырость этого города. Их учебное заведение, полное безразличных взрослых, которым никогда не было дела до твоих мыслей и желаний, так же добрых чувств у него не вызывало. Тот факт, что преподаватели тебя просто личностью – человеком не считают, его ужасно злило.

«Какой материал», – часто говорила Мадам Желис. И от этих слов Дэн готов был на стенку лезть. Но в адрес их академии он, на памяти Дианы, не сказал ни единого дурного слова. Да и жаловаться Милин не любил. А тут разоткровенничался…

Дана же искренне любила Таний. Однако отзывалась об академии достаточно холодно. И в выражениях особо не стеснялась. Она, если ее спрашивали о системе ценностей их учебного заведения и моральных качествах преподавателей, говорила, как есть, а не как положено. Только мнением ее особо никто не интересовался.

Учителя в большинстве своем предпочитали слушать подлиз вроде Евы или Рианы. С одноклассниками, так уж вышло, Диана не смогла сойтись достаточно близко. И семь лет совместной учебы ей в этом не помогли. Лишь Дэн оказался приятным исключением из этого правила. Возможно виной этому была разница в возрасте. Девушка ведь была младше остальных ребят на полтора-два года. Возможно причиной являлся ее не слишком общительный характер. Но сама она полагала, что здесь сыграла свою роль зависть, с которой не все юные балерины могли справиться. А это сложно – поддерживать отношения с человеком, который наблюдает за твоими успехами с ревнивым раздражением. И если не открыто, то в глубине души желает, тебе оступиться. Чтобы занять твою ступеньку в жесткой иерархии балетного класса.

В атмосфере непримиримого соперничества за звание лучшего ученика или ученицы, старательно подогреваемого преподавателями, сложно дружить. Особенно если природа одарила тебя более щедро нежели остальных.

– Я сначала не поверил тому, что о Танийской Академии классического балета рассказали мне Даниил Милин и Диана Вирэн, – теперь за кадром слышался голос самого Франца. – Думал: «Они преувеличивают». А теперь понимаю. Эти ребята рассказали лишь малую часть из того, что могли.

Теперь на экране полыхал их с Дэном танец. «Юноша и Смерть» – вообще, очень яркая, эмоционально насыщенная постановка. И далась она им в тот день удивительно легко. Ни одной помарки. Ни одного лишнего жеста или взгляда. Все именно так, как должно было быть.

– Дети, – Снова голос Франца. – Здесь всего лишь материал, который преподаватели старательно превращают в идеальных актеров балета. Причем, совершенными должны быть не только грация и пластика, но также внешность и репутация. В Таний просто не берут непривлекательных детей, сколько бы талантливы они не были. Факт. А еще отсылают с глаз долой тех, кто вольно или невольно оказался втянут в скандал. И Диана Вирэн – яркий пример их политики. «Ее отчислили за профнепригодность», – скажите вы. Нет, возможно кто-то не обремененный интеллектом в это и поверит. Но я сейчас обращаюсь к тем, кто умеет видеть и делать из увиденного выводы. Посмотрите, как она танцует. Просто посмотрите. Возможно тогда пелена лжи спадет с ваших глаз. А чтобы процесс прошел легче, предлагаю послушать рассказ о ней того, кому не было резона лгать. Дамы и господа, Даниил Милин – ученик Танийской Академии классического балета, трагически погибший при захвате Андорского театра адептами Белого Пути. И его рассказ о Диане Вирэн. И, приятного просмотра. Эта постановка достаточно хороша, чтобы досмотреть ее до конца. «Юноша и Смерть» в исполнении Милина и Вирэн.

– Она особенная. Таких, как Дана нет и никогда не будет. Я влюблён в ее упорство, трудолюбие и стойкость, влюблён в её талант и внутренний свет. Нравится ли мне она, как девушка? – голос Дэна дрогнул. – Можно я не буду отвечать на этот вопрос? Моя Снежинка такая же сумасшедшая как я сам. Мы живем балетом, живем ради балета. Но она ещё ребёнок. Выглядит почти, как взрослая. А в голове музыка, список неразлучных вариаций и совершенно нет места романтическим отношениям. Если честно в ее голове всему, что не связано с балетом, просто, нет места. И нет сил ни на что кроме него. Она в городе была в последний раз два месяца назад. И то, я ее фактически заставил со мной погулять. Дана постоянно работает. Класс. Занятия. Факультативы. И никакой личной жизни. Мне иногда кажется, что ей тринадцать, а не семнадцать. Я сейчас не про интеллект, а про эмоциональное восприятие мина говорю. Она тихая, добрая девчонка, которой тяжело выносить несправедливое отношение, и неважно, направлено оно на нее или на кого-то другого. Дана совершенно не умеет врать и даже лукавить. Молчать Снежинка тоже не умеет. Так обычно ведут себя подростки. Иногда мне очень хочется, чтобы она повзрослела и посмотрела на жизнь и окружающих ее людей другими глазами. Потом понимаю, как это низко с моей стороны. Взрослеть всегда больно. А я ведь меньше всего на свете хочу, чтобы моей маленькой, хрупкой девочке что-то причинило боль.

Дэн замолчал. И ничто уже не отвлекало девушку от их танца. Не последнего, конечно. Но не менее дорогого ее памяти.

А вот, что ей хотел сказать перед своим уходом Стас она так и не поняла.

Или не нашла в себе сил задуматься об этом?

Подслушивать за старшими нехорошо. Эту прописную знает каждый малыш. Вот только майор Аверин давно вышел из детского возраста. А тут такой случай. Святой бы не удержался.

Сильвия и Константин беседовали в алькове, стоя по разные стороны от разлапистого фикуса с немного пожелтевшими листьями. Охрана полковника – два хмурых парня в строгих черных костюмах стояли неподалеку и притворялись глухими. Но их присутствие само собой отсекало посторонних, желающих погреть уши. Особо любопытным ребята могли и помочь удалиться.

Но наследник их патрона к «посторонним» не относится и облечен абсолютным доверием их нанимателя, что было накрепко вбито в их головы. Поэтому присутствие Аверина-младшего они просто проигнорировали. Ну, мало ли почему он тут стоит. Может по просьбе полковника. И, вообще, дело охраны – обеспечивать безопасность, а не лезть с семейные разборки.

Его мать убеждала деда в том, что Вадима нужно оградить от юной, но пронырливой особы, которая непременно сломает ему жизнь.

Самое страшное во всей этой ситуации было то, что Сильвия действительно верила в свою правоту и искренне желала сыну добра. Но как все недалекие люди, скорее вредила, нежели действительно помогала. И хотя попытки родителей переделать жизнь детей на свой лад никогда ничем хорошим не кончаются, мало у кого хватает ума понять это и вовремя остановиться.

– Они действительно любят друг друга, – терпеливо увещевал полковник.

– Нет. Вот у нас с Андреем все было по-настоящему!

– У моего внука и его малышки, значит, понарошку? Сильвия, в своих высказываниях переходишь ту грань, к которой не то, что любящей, а даже адекватной матери лучше не приближаться. У тебя нет права давать оценки их чувствам. Нет права судить, и уже нет права что-то решать. Вадим твой сын, но уже не твой ребенок. В первую очередь это взрослый и сильный мужчина, который будет защищать свою женщину.

– От меня? Вы на это намекаете?

– Я прямым текстом говорю. Держись подальше. Не лезь в их отношения. Не трогай Диану. Затеешь с ней ссору – дорого заплатишь. И разбираться, кто из вас виноват: ты или она, Вадим не станет. Терпение моего внука и так на пределе. Он со свойственным ему великодушием многое тебе спускал. Но слезы своей будущей жены не простит никогда. Помяни мое слово. Хочешь знать почему? Она, в отличие от тебя, все еще ребенок. Одинокий, брошенный всеми. А теперь еще и не совсем здоровый.

– И вы считаете, что этот ребенок – достойная партия для него? Ему нужна взрослая, разумная женщина, а не девочка, ровесницы которой еще в куклы играют. Что она может дать ему?

– Семью.

– Можно подумать! Ей хоть слово такое знакомо?

– Сильвия, а твоему сыну это слово знакомо? Он рос без отца. А мать его воспитанием почти не занималась. Сначала ты пребывала в депрессии из-за смерти Андрея. Потом ударилась в светскую жизнь. Ему наставники из кадетского корпуса подарили больше заботы и внимания, нежели собственные родители. У Вадима больше общего с воспитанницей Танийской Академии, чем с девушкой из полной семьи. Так уж вышло.

– Если бы Андрей не умер…

– Если бы Андрей не умер, мы бы с тобой этот разговор не вели.

– Возможно в этом вы правы. Но я считаю… – гневно взирая на свекра воскликнула женщина.

– Считай, что хочешь, только молча, – отрубил полковник

– Почему?

– Ну, я же свое мнение на твой счет сыну не озвучивал. Хотя от вашего брака был, скажем так не в восторге. Мне хотелось видеть рядом с сыном другую женщину. Сильную. Стойкую. Умную. А не бесхарактерную клушу, у которой собственное мнение появилось только к пятидесяти.

Лицо Сильвии вытянулось, а нижняя губы затряслась.

– Ах, да, – полковник лишь зло усмехнулся. – Тебя ведь я тоже на сей счет просвещать не стал. Принял, как родную дочь. Заботился. Даже когда Андрея не стало, ты не в чем не знала отказа. Так почему я это делал? Рассказать? Потому что уважал своего сына и его выбор.

– Но…

– Никаких «Но». Ты на них просто не имеешь права. И, вообще, чего это ты развела такую активность в плане устройства его личной жизни? Своей мало? Так роди еще одного ребенка. Возраст пока еще позволяет. И занимайся им, раз уж так хочется кого-нибудь повоспитывать и направить на путь истинный. А Вадима не трогай. Раньше надо было. Сейчас ему впору своих детей заводить. И, Сильвия, если узнаю, что ты меня не послушалась… горько пожалеешь. Слово даю.

– Я все поняла, – ответила женщина испуганным шепотом.

– Тогда тебя никто не задерживает. Рекомендую вернуться в отель. Отдохнуть. Переодеться. А во второй половине дня вернуться с цветами, чтобы пожелать скорейшего выздоровления своей будущей невестке.

– Да, конечно, -- испугано пролепетала женщина. -- Вы правы. Конечно же. Я так и сделаю.

Далее скрывать свое присутствие мужчина посчитал бессмысленным и вошел в альков. Сильвия, явно прибывающая в шоковом состоянии, поприветствовала сына легким кивком и пробормотав что-то вроде: «Мне нужно идти. Позже вернусь» – сбежала.

– Сурово, – протянул Вадим.

– С твоей матерью только так и нужно. Пусть знает свое место. А-то забываться начала. Вообразила, что у нее есть право вмешиваться в личную жизнь взрослого сына. И не смотри на меня с таким укором. Ты, когда Сильвия решила выскочить замуж ты и слова поперек не сказал. Вот пусть и она молчит.

– Вам настолько нравится Диана?

– Нет. То есть девчонка твоя мне, конечно, очень симпатична. Красивая, стойкая, искренняя. Ты влюблен и счастлив. Мне больше ничего не надо. И еще… я дал своим юристам задание. Подготовить брачный контракт и уладить все формальности, связанные с бракосочетанием.

– Сэр, вам не кажется это несколько неуместным сейчас?

– Тебе придется на ней жениться в самое ближайшее время. Не забывай, что она твоя подчиненная. И без вреда для ее и твоей репутации вы не сможете жить в одном доме. А в клинике ты ее не оставишь.

– Она больна и потеряна.

– Понимаю. И, думаю, общество благосклонно отнесется к тому, что вы отложите свадьбу на несколько недель. Пока девушка не придет в себя. Но на большее не рассчитывай. И для тебя, и для нее будет лучше, если вы не станете с этим тянуть. К тому же жену защитить легче, чем невесту.

– Простите, но сейчас я не в состоянии об этом думать. И Диана вряд ли адекватно воспримет новость о том, что мы должны пожениться в самое ближайшее время.

– Устал?

– Есть немного.

– Все образуется. Главное – она жива. Остальное – мелочи, которые скоро останутся позади.

– Конечно.

– Ладно, внук. Иди к своей красавице. Она, небось, тебя заждалась. Вечером увидимся.

– Нет. Я сначала остальных своих ребят проведаю.

– Как они, кстати?

– Нормально. Только один мальчик в тяжелом состоянии.

– Если не лечение понадобятся деньги, помни, что у нашей семьи есть фонд.

– Да, нет. Все покрывает страховка. И лечение, и реабилитацию, если она потребуется. Главное, чтобы выкарабкался.

И Вадим, пожав на прощание деду руку, ушел проверять, как там его подопечные. Порадовал его только Андерс. Парень еще был без сознания, но по уверениям врачей явно шел на поправку. В его состоянии явно прослеживалась положительная динамика.

А вот Ризу и Польскому стало хуже. Потому, как эти два малолетних идиота, которым был назначен постельный режим, решили прогуляться. Сейчас же они пожинали плоды собственной беспечности. Но, казалось, данное обстоятельство их особо не беспокоит. И отчитывать – бесполезно. У них сейчас эйфория. Ну, а что? Все живы. Никто умирать не собирается. А остальное – мелочи. Поэтому Вадим лишь на минуту заглянул к каждому из них, решив обойтись без чтения нотаций.

К Снежным прилетела мать, и они сейчас беседовали в холе. Майор поприветствовал всех троих. Перебросился парой незначительных фраз. Заверил близнецов, что Диана почти в порядке и спросил, как у них дела. Они заверили, что чувствуют себя просто прекрасно.

Вадим Талин оказался в палате Морье. Теодор полусидел на кровати, а тезка майора пристроился у него в ногах и увлеченно вещал:

– Конечно, Венская Академия – престижное учебное заведение. Выпускает высококлассных специалистом. В этом ты прав. Но у меня банально знаний не хватит туда поступить. Даже если сейчас все брошу и засяду за учебники. Нужно бы что-то попроще найти.

– А к какой специализации склоняешься? – Поинтересовался Тео.

– Не знаю. Мне понравилось принимать роды. Появление на свет маленького человека – это чудо. Правда. Но я все же склоняюсь в сторону военно-полевой хирургии. Сам от себя не ожидал. Но с стрессовой ситуации у меня все получалось легко. И не страшно совсем. И мыслей посторонних тоже не было. А мои шутки, которые всех всегда раздражают, там оказались очень к месту.

– А я в Деллийский Технологический переведусь. Наверное. То есть я еще не решил, но скорее всего туда. Меня еще в прошлом году приглашали.

– Может вы не будете спешить? – спросил майор Аверин у своих подопечных достаточно строгим тоном.

Курсанты расплылись в одинаково счастливых улыбках, совершенно забыв, что, приветствуя старшего по званию должны отдать честь. А самому Вадиму сейчас одергивать друзей Дианы не хотелось совершенно.

– Мы не спешим, – спокойно отозвался Морье. – Просто думаем, как жить дальше. По-старому ведь все равно не получится.

– И поэтому надо перевернуть все с ног на голову? Бросить учебу?

– Мы не вернемся в Артен, – грустно улыбнулся Талин. – Нам больше нет там места.

– Глупости!

– Нам больше нет там места. Потому что все изменилось. Нет, не так. Мы изменились.

– Парни, только не порите горячку. У вас сейчас посттравматическое стрессовое расстройство. Это, кажется, так называется? И вы хотите убежать. Круто изменить свои жизни. Создать иллюзию, что все, произошедшее в Эверленде было не с вами. Или осталось в прошлой жизни.

– Нет, – вскинулся Тео.

– Да, – майор Аверин устало покачал головой. – Сейчас все именно так. Я не говорю о том, что вы не изменились или о том, что вам нельзя уходить из Артена. Возможно, вы и правда, не сможете там оставаться. Но не стоит принимать каких-либо решений, находясь в госпитале. Дайте себе хотя бы несколько недель. Попробуйте прийти в себя, успокоиться. А дальше – будем думать. Если все же захотите уйти, помогу с переводом. Но у меня одно условие. До тех пор, пока вас не выпишут, не думайте о переменах. Отдыхайте. Выздоравливайте. Читайте. Смотрите фильмы. Слушайте музыку. Общайтесь с близкими. Вам на данный момент нужно именно это. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Следующим, кого Вадим посетил была курсант Дрейк. Валькирия. Глупое прозвище прилипло к ней еще на первом курсе. И благодарить за это Каролина должна была именно Аверина. Но говорить «спасибо» лучшему другу своего куратора не собиралась. Наоборот. Прожигала его злыми взглядами. Года, этак два. Потом – смирилась.

В палате Каро обнаружился Майк Кейн. Но данный факт у майора удивления не вызвал. В конце концов, Дрейк – его подопечная.

Здесь он задерживаться не стал. Просто справился о самочувствии, пожелал скорейшего выздоровления и ушел, пообещав заглянуть позже.

Майкл нагнал его уже в коридоре.

– Вадим, я хотел зайти к тебе немного позже, на раз мы так удачно встретились…

– Что-то случилось?

– Мне нужно, чтобы ты подписал приказ об отчислении. Я понимаю, что тебе сейчас не до этого. Просто подпиши и все.

– Не понял. Как это не до этого? Кого из моих ребят собираются отчислить? За что? Ничего я не буду подписывать. Никто не имел права принимать такое решение без участия куратора. Я не позволю…

– Остынь. Правда думаешь, что мы стали бы за твоей спиной строить козни против кого-то из твоих ребят? Просто мы получили результаты расследования.

– Какого?

– Конечно за последние пару дней слишком много всего произошло. Но ты меня пугаешь. Диана получила от Польского очень интересный клип. Вспомнил?

– Все-таки он? – майор напрягся.

– Нет.

– Хорошо. Можешь в двух словах обрисовать суть дела? Откуда эта гадость взялась, и кто ее отправил?

– Из сети. Взяли видеоряд из репортажа о смерти Танийцев. Потом наложили на звуковую дорожку одного безобидного видео со страницы Даниила Милина в социальной сети. В результате мы имеем то, что имеем. Комм Польского забрал Пол Бурэ, пока тот был в душе. Передал его Скольник, которая ждала в коридоре. После – вернул на место. В общем, отчисляем обоих. Нет, если бы Бурэ после инцидента честно рассказал о том, что произошло, то для него все сложилось бы по-другому. Ну, отчитали бы. Максимум – взыскание вынесли. Парень ведь действительно мог не знать, что именно задумала Скольник. Только он смолчал.

– Я понял. Подпишу. И, Майк, как ты думаешь… Александру стоит сейчас об этом рассказывать?

– Нет. То есть рассказать придется. Однако я бы не стал делать этого сегодня и даже завтра. На него и так свалилось немало. Узнать еще и о предательстве друзей – это здорового подкосить может. А он был ранен. И достаточно тяжело. Вот если сам спросит, тогда говори.

– Ладно.

– Как Дана?

– Нормально. Приходи, кстати, к часам пяти в ее палату. Будем устраивать мозговой штурм. Прилетел Стас с подружкой. Дед. Вроде больше никого не ждем. Так что тебе все будут рады.

– Заметано. Антонию с собой привести? Она же адвокат.

– Думаю, не стоит. По крайней мере сегодня. Не подумай ничего плохого. Я к Тони чудесно отношусь. Но сегодня рядом с Дианой будет и так слишком много практически незнакомых людей. Боюсь, ей и так будет некомфортно.

– Мое дело предложить. Хотя, в чем-то ты прав. Вирэн сложно идти на контакт с людьми, которые старше ее. И чем больше этих взрослых незнакомцев рядом с ней, тем ей тяжелей. Так, что буду один. А пока передавай ей привет.

– Конечно. Обязательно.

Но на полпути к палате девушки, майора перехватила Катрина Андраши. Кати была прекрасна. Черные кудряшки. Нежный румянец на фарфоровой коже. Невинный взгляд янтарных глаз. Алая помада на чувственных губах. Неброский макияж. И строгий бежевый костюм на идеальной фигуре.

Она казалась хрупкой розой. Тем, кто ее не знал. Вадим же рос рядом с этим совершенством и был прекрасно осведомлен о ее характере и о том, что эта женщина далеко не нежный и трепетный ангел, а скорее уж Немезида.

– Ты не отвечал на звонки! – раздраженно заявила Катрина.

– И тебе доброго утра.

– Утро не бывает добрым, если всю ночь перед ним ты проводишь в гиперпрыжке. Ты не отвечал на звонки! Ладно, пошли пить кофе.

– Я не хочу кофе.

– Значит составишь мне компанию.

– Извини, но лучше я составлю компанию Диане. Она в ней нуждается больше.

– Сомневаюсь. С ней сейчас Рудольф, а я одна и жутко хочу кофе. Желательно с коньяком. Это был сущий ад, а не перелет. Но мой жених выбрал вариант «быстро», а не «с комфортом». Пойдем.

– А если я не хочу оставлять твоего жениха наедине с моей невестой?

– Уже невесты? А ты времени зря не терял. Быстро окрутил девчонку. По поводу же твоих желаний… хотеть или не хотеть ты можешь чего угодно. А поступать должен так, как будет лучше ей. Сейчас самое разумное, что ты можешь сделать – отступить в сторону. Рудольф сможет успокоить ее лучше, чем ты. Хотя бы потому, что сам пережил нечто подобное. У него тоже была серьезная травма. После такого на сцену не возвращаются. А он смог. И готов сделать все, чтобы и Диана вернулась.

– Зачем это ему? Дана для него – никто. Несостоявшаяся подчиненная. С чего такая забота?

– Чувство вины, – Катрина покачала головой и отвернулась от приятеля по детским играм. – Неужели не помнишь, чего он хотел?

– Нет.

– Забрать ее. Предчувствие у него было нехорошее. Но мы вместо того, чтобы к нему прислушаться, обсмеяли. Убедили, что ничего ей в Артенийской Академии не грозит. Теперь он винит себя в произошедшем. За то, что поддался уговорам. За то, что не уберег, хотя мог бы. Нет, Вадим, ну, правда. Не мешай. Только хуже ведь сделаешь. Ей нужно поговорить с тем, кто ее понимает.

– Я тоже ее понимаю.

– Ты ее любишь. Смею на это надеяться. А понимать ее может только такой же одержимый балетом, как она сама. Ни ты, ни я их до конца не поймем. А теперь пошли пить кофе и завтракать. Ты, если честно, выглядишь просто ужасно. Бледный. Синяки под глазами. Да и шатает тебя вполне ощутимо. Вот поешь и тебе сразу полегчает. Гарантию даю. Пойдем! Яичница, кофе и пончики ждут тебя.

Устоять майор не смог. Может все дело было в том, что позавтракать ему, и правда, хотелось. Голодные обмороки совершенно не идут боевым офицерам. Но скорее всего дело было в том, что Кати в детстве была заводилой и настоящим лидером малышни. Вадим еще много лет назад признал за ней право командовать. А сейчас она говорила правильные вещи.

Хотя, когда Катрина Андраши – эта очаровательная заноза была неправа? Вадим, собственно поэтому и позволял ей быть ведущей в их тандеме, что ему осточертело слышать ее: «Ну, почему ты меня не послушался? Я же тебе говорила».