Сестра огненной ведьмы

- Гиззер, что это там?

Фьола придержала поводья, вглядываясь в темноту. Ночь застала их на лесной дороге, хотя старуха, которую они встретили по пути, уверяла, что до деревни недалеко. Обманула? Или, может быть, в сумерках они свернули не туда? Тропа и правда мало напоминала торную дорогу. Наверно, имело смысл спешиться и остановиться на ночлег, чтобы не заблудиться окончательно, но она вдруг заметила между деревьями какое-то мерцание.

- Посмотри, это не огонек? Может, там жилье? Или люди развели костер?

- Не знаю, - покачал головой муж. – На дом не похоже. А если костер, не думаю, что стоит ехать туда. Может, это разбойники или еще какие лихие люди. Лучше остаться здесь.

- Как скажешь, - тяжело вздохнув, Фьола соскочила с седла, прежде чем Гиззер успел помочь ей.

Долгая дорога утомила ее, да и чувствовала себя она в последние дни неважно. Несмотря на то, что ночь была теплой, ее знобило. Хотелось поскорее лечь и заснуть.

- Остановимся вон там, за деревьями, - Гиззер повел коней за поводья к укромной полянке. – Костер разводить не будем, и нас никто не заметит.

Полная луна поднялась высоко, ее света, стекающего с ясного неба сквозь ветви деревьев, хватило, чтобы он смог наломать лапника и накрыть его попоной.

- Ложись, Фьола, - поцеловав жену, Гиззер помог ей устроиться поудобнее. – Я расседлаю коней и покараулю.

Тяжелая дремота мешалась с тревогой. Фьола подумала, что им лучше было бы остановиться в городке у границы. Да, потеряли бы несколько часов, но зато не очутились бы ночью в лесу. Ее пугали странные звуки и этот свет вдалеке.

Они были женаты почти два года и впервые после свадьбы решили навестить родителей Фьолы, приехавшей в Гринорду, чтобы учиться в медицинской школе. В ее родном Эвиране у девушек не было возможности получить высшее образование. Именно там она и встретила Гиззера, сына одного из королевских лекарей. Они вместе учились, а после окончания школы поженились и стали работать в городской больнице. Единственное, чего не хватало для счастья, - это ребенка, но и Гиззер, и его отец уверяли, что беспокоиться пока рано. В этот раз женские дни запаздывали, но она уже боялась надеяться, потому что это случалось и раньше.

Наконец Фьола уснула, и сны к ней пришли такие же тревожные, как и мысли наяву. Что-то разбудило ее – словно подтолкнуло. Гиззер спал рядом, закутавшись в плащ, а за деревьями, там, где мерцал огонек, теперь вставало багровое зарево. В ноздри ударил резкий запах гари.

- Гиззер, это пожар! – ей не сразу удалось растолкать мужа. – Лес горит!

Наконец он вскочил, протирая глаза.

- Проклятье! И ветер теперь в нашу сторону. Лошади! Нет, только не это!

Расседланных лошадей привязывать не стали, полагая, что ночью те никуда не уйдут от хозяев, однако, испуганные надвигающейся стеной огня, они сочли за лучшее спастись бегством.

- Поторопись, - Гиззер схватил Фьолу за руку. – Он идет слишком быстро.

Если бы раньше ветер дул в их сторону, они сразу почуяли бы запах дыма и повернули обратно. Но теперь было слишком поздно: пламя догоняло их, с ревом пожирая сухую лесную подстилку, подлесок и вековые деревья.

- Быстрее, Фьола!

Она пыталась, но ноги подкашивались, а сзади уже дышало жаром, как из огромной печи. Струйки огня, похожие на юрких алых и желтых змей, бежали по траве вдоль дороги, с нависающих веток падали искры.

- Мы не успеем! – в отчаянье выкрикнула Фьола, видя, как пламя окружает их с двух сторон.

В этот момент огромное горящее дерево рухнуло на дорогу, перерезав им путь. Кольцо огня сжималось вокруг крохотного островка, где они вынуждены были остановиться. Нестерпимым жаром жгло кожу, дым ел глаза, раскаленный воздух палил горло. Надежд на спасение больше не было.

- Прощай, Фьола! – Гиззер в отчаянье обнял ее, и она зажмурилась, уткнувшись лицом ему в грудь.

Они ждали смерти, неминуемой и страшной, но что-то вдруг произошло. Жар, дым и гарь никуда не исчезли, но стало тихо: гул пламени и треск горящих деревьев умолк. Фьола осторожно открыла глаза и увидела сквозь слезы, как от застывшей стены огня отделился зыбкий сгусток, принявший очертания женской фигуры. Она то разделялась на ослепительные языки, то снова сливалась воедино, сияя и ослепляя.

- Я помогу вам, - это был не человеческий голос, а тот звук, с которым горит сухое дерево, но они отчетливо различали в нем слова. – Правда, это будет дорого стоить.

- Что может быть дороже жизни? – покачал головой Гиззер.

- Не торопись, - огненная незнакомка окуталась искрами – словно рассмеялась.

- Кто ты? – со страхом спросила Фьола.

- Хозяйка лесного огня. Нет, этот пожар – дело рук человеческих. Тех, кто бросил непотушенный костер. И я могла бы остановить его, но он нужен, чтобы обновить старый больной лес. На этом месте вырастет новый. А для вас я открою проход – если пообещаете выполнить мою просьбу.

- Но что мы можем сделать для тебя? – Гиззер с трудом проглотил слюну.

- Я заберу одну из ваших дочерей, и она станет моей помощницей.

- Но… у нас нет дочерей, - посреди жаркого пламени Фьоле стало так холодно, словно вышла на мороз голой.

- Ты уже носишь их под сердцем, - возразила хозяйка лесного огня. – Они родятся в первый день весны, и я приду за одной из них.

Фьола и Гиззер с ужасом смотрели друг на друга.

- Выбирайте, - огненный голос прожигал насквозь. – Или вы умрете вместе с ними, или отдадите одну мне. И не думай, что сможешь обмануть меня, Фьола. Не выйдет.

- Но… ей не будет плохо? – голос Гиззера дрогнул.

- Нет. Я буду заботиться о ней, она сменит меня, когда придет мой час уйти в небо, и проживет долгую жизнь. Не человеческую жизнь, нет, но ничем не хуже вашей. Решайтесь. Огонь не может ждать долго.

- Хорошо, - Фьола опустила голову. – Лучше спасти одну, чем погибнуть всем.

Гиззер обнял ее за плечи. Хозяйка огня взмахнула рукой, и стена пламени расступилась.

- Поторопитесь, - сноп искр снова взметнулся над ней. – Иначе он догонит вас. До встречи весной…

Кристель

Почему-то я никогда не любила свой день рождения, выпавший на самое начало весны. Повсюду еще лежал снег и дули холодные ветры. Она спала под сугробами, как цветок снежника, хотя солнце уже поднималось высоко, а небо в разрывах серых туч сияло ослепительной лазурью.

Каждый раз мне становилось не по себе. Непонятная грусть накатывала ближе к вечеру, когда уже был съеден праздничный пирог, а гости расходились по домам. Вот и сегодня, в мой шестнадцатый день рождения, я стояла у окна, смотрела на голые деревья в саду, и вдруг стало так тоскливо, что на глаза навернулись слезы.

Рядом с моей комнатой на втором этаже была еще одна. В ней ночевали, приезжая в гости, бабушка с дедушкой, но обычно она стояла пустая. Иногда я заходила туда, садилась на кровать и представляла, что здесь могла бы жить моя сестра. Мы вот так же приходили бы друг к другу, разговаривали… Когда я была младше, очень надеялась, что у меня появится сестра или брат, но этого так и не случилось.

- Кристель? Что ты делаешь здесь, в темноте?

Мама стояла на пороге, кутаясь в теплую шаль. Свет лампы падал на ее лицо, и мне показалось, что она плакала: глаза покраснели, нос распух. Да и голос звучал как-то тускло.

Я и раньше замечала, что в мой день рождения родители тоже грустят. Однажды даже спросила, почему.

Ты взрослеешь, а мы стареем, ответил отец, глядя куда-то в сторону, а мама только вздохнула.

Я не поверила, но больше вопросов не задавала, потому что поняла: они не хотят об этом говорить.

Между нами никогда не было особо теплых, доверительных отношений. Нет, я любила их и знала, что они любят меня, но… как будто что-то стояло между нами, не позволяя открыть все лежавшее камнем на сердце. Однако сейчас словно что-то подтолкнуло меня.

- Я прихожу сюда, когда мне одиноко, мама. Мне часто бывает одиноко. А в день рождения – особенно. Я понимаю, вы не виноваты, но мне так хотелось иметь сестру. Я скучаю по ней – хотя ее никогда и не было.

- Крис…

Мама опустила руку с лампой, ее лицо, освещенное снизу, показалось каким-то чужим, незнакомым. Мне стало страшно – как будто вот-вот услышу что-то такое, после чего прежней жизни больше не будет.

- Пойдем, - она взяла меня за руку и вывела из комнаты. Мы спустились вниз по лестнице и вошли в гостиную, где отец читал, сидя в кресле у камина.

- Гиззер, мы должны все ей рассказать, - мамин голос звучал твердо и решительно.

- Ты уверена? – отец отложил книгу.

- Да. Она уже достаточно взрослая, чтобы знать.

Ей еще не исполнилось и сорока, но она выглядела сейчас пожилой женщиной, которую состарило тайное горе. Нет, тайным оно было для меня – не для отца. Это было их общее горе. Неужели у них был еще один ребенок, который умер? Но почему они скрывали это от меня?

- Присядь, Крис, - попросил отец, и я послушно опустилась на диван рядом с мамой. – Это случилось почти семнадцать лет назад. Мы поехали в Эвиран навестить твоих бабушку и дедушку, а когда возвращались, заблудились и наткнулись на лесной пожар. Спастись было невозможно, огонь отрезал все пути. Мы уже готовились к смерти, но появилась… появилось некое существо.

Он замолчал, словно перехватило дыхание, и рассказ продолжила мама:

- Хозяйка лесного огня – так она назвала себя. И сама была частью этого огня – вышла из него. Она сказала, что спасет нас, но за это мы должны отдать ей одну из дочерей.

- Одну из дочерей? – я даже привстала от изумления. – И вы согласились?

- Тогда я уже ждала вас, но не знала об этом. У нас не было выбора, Крис. То есть был, конечно. Умереть всем – или спастись самим и спасти одну из вас. Но поверь, не было ни единого дня, ни до вашего рождения, ни после, когда бы я не думала об этом и не тосковала о твоей сестре.

Я обняла ее крепко и почувствовала, что она дрожит.

- Как жаль, что я не знала об этом раньше, мама. И спасибо, что рассказали. Но что было дальше? Как она забрала… ее?

- Ведьма сказала, что вы должны родиться в первый день весны и что она придет за одной из вас, - отец встал, подошел к нам и обнял обеих. – И когда мы пообещали, что отдадим, огонь расступился, пропустив нас. Мы нашли своих коней, которые убежали, почуяв пожар, выбрались из леса и другой дорогой добрались до Неглиса. И все время до вашего рождения надеялись, что она не найдет нас. А потом вы появились на свет. Я сам принимал роды, отпустив в тот день прислугу: никто не должен был знать, что младенцев двое. Иначе как бы мы потом объяснили, куда делся второй? Первой родилась твоя сестра, затем ты. Но не прошло и часа, как появилась она…

- Снова вышла из огня, - всхлипнула мама. – Из камина. Я умоляла ее не забирать малышку, чтобы та хоть немного побыла со мной. Но ведьма была неумолима. Взяла ее на руки и исчезла так же, как и появилась. Но перед этим дала мне медальон и сказала, что ты должна носить его, не снимая.

- Мой медальон? – я невольно коснулась рукой шеи.

Золотой цветок на цепочке был со мной всегда, сколько я себя помнила. Мама строго-настрого запретила его снимать, даже во время купания.

- Он как-то связывает тебя с сестрой, - пояснил отец. – Но ведьма мало что нам сказала. Только то, что ей нужна помощница – та, которая потом ее сменит.

- И вы больше никогда ее не видели?

- Нет, Крис, никогда. Боюсь, и не увидим. Но как знать, возможно, увидишь ты? Не зря же этот медальон должен быть у тебя.

Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, сжимая в ладони золотой цветок. Печаль стала еще сильнее. Моя сестра – подручная огненной ведьмы…

И все же, все же… Крохотный отблеск надежды поселился в моей душе. Может, и правда мы когда-нибудь встретимся?

***

Весна пролетела быстро. Еще вчера лежал снег, а сегодня уже все зеленело и цвело. Тепло пришло в этом году рано, яркое солнце за день прогревало дом, но по вечерам я неизменно устраивалась у камина и долго смотрела на языки пламени.

Когда-то хозяйка лесного огня, забравшая мою сестру, вышла оттуда. Я не видела в этом ничего странного – ведь в камине горели поленья, бывшие прежде деревьями в лесу. Но если таким образом могла появиться сама ведьма, вдруг это под силу и ее помощнице? Неужели моей сестре не хочется увидеть родных? Если, конечно, она вообще знает о нас.

Касаясь медальона на груди, я думала о ней. Как ей живется в лесу? Как ее зовут? Какая она? Похожи ли мы друг на друга? Наверняка похожи, ведь мы близнецы. Бабушка с дедушкой звали меня Огонек – за темно-рыжие волосы и слишком бойкий, как они считали, характер. Мне казалось, что родителям это прозвище не нравится, и теперь я понимала почему. Все, что было связано с огнем, напоминало об их потере – сколько бы лет ни прошло.

Мои отношения с родителями стали гораздо теплее: между нами больше не стояла тайна, которую они прятали от меня. Однако моя грусть не стала меньше, потому что теперь мне еще сильнее не хватало самого близкого человека – моей половинки. Положив руку на медальон, я пыталась мысленно говорить с сестрой и надеялась, что она это чувствует. А может, даже и слышит, но не в состоянии ответить?

Я стала очень рассеянной – словно грезила наяву. Иногда могла задуматься так сильно, что потом не понимала, как очутилась в каком-то месте. Однажды наступила на подол платья и упала с крыльца, ободрав колени. А как-то вечером настолько ушла в свои мысли, сидя перед камином, что не заметила, как наступила ночь. Если бы не служанка Акса, увидевшая свет, так, наверно, и просидела бы до утра.

Однажды мама отправила меня навестить заболевшую сестру отца, жившую за городом. Я отнесла тетушке гостинцы, приготовила обед и пошла обратно. Солнце припекало, и я решила пройти часть пути через лес – в тени. Это дорога была короче, но ездили и ходили по ней редко, потому что разлившаяся река подтапливала берега и размывала ее. Мне повезло: земля уже подсохла, можно было идти, не опасаясь увязнуть в грязи.

Неожиданно краем глаза я уловила за деревьями какое-то движение и остановилась. Рыжее пятно сначала замерло, не позволяя разглядеть себя, а потом из-за куста показалась острая морда лисицы. Она настороженно наблюдала за мной, а я смотрела на нее.

- Лисичка, лисичка, - позвала я, жалея, что нет ничего, чем можно было бы ее угостить. Она, конечно, не подошла бы, но я могла бы оставить еду на дороге.

Однако лиса осторожно выбралась из-за куста и снова замерла, глядя на меня. Это был крупный красивый зверь, гораздо больше тех, которых я иногда видела в лесу. Еще более удивительным показалось то, что рыжую красотку покрывал роскошный зимний мех. Обычно весной лисы линяли и летом выглядели довольно невзрачно.

- Какая ты красивая! – сказала я. – Ну иди сюда. Не хочешь?

Лисица прижалась брюхом к земле, а потом вдруг бросилась обратно за кусты, но не убежала, а осталась там.

- Ну и ладно, - я пожала плечами и пошла дальше, поглядывая, как осторожно пробирается вдоль дороги моя рыжая попутчица.

Вскоре за деревьями блеснула синяя лента реки. Выйдя на берег, я остановилась в замешательстве. Половодье снесло деревянный мост. Остались лишь торчащие из воды столбы и несколько досок. Пройти вдоль реки до другого моста я не могла: берег был низким и заболоченным, да и в лесу еще стояла вода. Только возвращаться в деревню и идти проезжей дорогой.

Или… все же попытаться здесь?

Я подошла ближе, и мне показалось, что доски вполне должны меня выдержать. Надо только осторожно перебираться с одной на другую, ступая на самую середину и придерживая подол.

Подобрав юбку и подоткнув ее под пояс – все равно рядом никого нет, - я шагнула на первую доску. Она прогнулась, но выдержала. Это меня ободрило, и я сделала еще шаг. И еще один. Но следующая доска, над самой серединой реки, опасно надломилась и накренилась. Встать на нее – наверняка не выдержит. Перепрыгнуть? Нет, слишком далеко до следующей. Значит, все-таки возвращаться.

Я повернулась, но тут одна из перекладин с треском обвалилась в воду. Путь назад был отрезан.

Осторожно встав на край опасной доски, я попыталась перепрыгнуть на следующую, но обломки полетели из-под ноги вниз, увлекая меня за собой.

Холодная вода ослепила и оглушила. Я ушла с головой, от неожиданности вдохнула и поняла, что тону. Река у города была неглубокой, но быстрой, у моста намыло омуты – туда-то меня и затянуло.

Я еще пыталась сопротивляться, однако вода не собиралась отпускать свою добычу. Горло и грудь раздирало, в голове стучало, а потом я провалилась в черноту…

Свет ударил по глазам, ставший твердым воздух застрял в горле. Кто-то перевернул меня лицом вниз, упираясь коленом в живот. Вода хлынула из носа и изо рта, все тело свело судорогой. Я снова потеряла сознание, а когда очнулась, услышала мужской голос:

- Кажется, пришла в себя. Ну и отлично.

Говоривший исчез прежде, чем я успела разглядеть его. Где-то недалеко заржал конь, с места сорвавшийся в рысь. Мокрая лиса со слипшейся шерстью сидела рядом и лизала мою руку.

Эстель

О том, что я родилась человеком, мать рассказала, когда мне исполнилось шестнадцать. То есть не мать, как выяснилось.

«Хранительницами лесного огня не рождаются, а становятся, - сказала она. – Мы смертны, но не производим на свет себе подобных».

«Как же можно забирать ребенка у родителей? – я знала, что люди плачут, когда им плохо, и, если бы могла, заплакала бы сейчас. – Неужели нельзя найти того, кто захочет взять это на себя добровольно?»

«Как ты это представляешь? – над пламенем взвился столб зеленых искр. - Чтобы человек сам захотел стать живым огнем, отказавшись от своей привычной жизни? И как его искать? Спрашивать каждого встречного? У твоих родителей осталась еще одна дочь, твоя сестра. И потом я ведь не отняла тебя у них, они сами согласились».

«Ты не оставила им выбора. Умереть – или отдать своего ребенка».

«Это и был выбор. Запомни, Эста, выбор есть всегда. Сделать что-то или не сделать. Жить или умереть. Легкого и приятного выбора не бывает, даже между приятными вещами. Какое бы решение ты ни приняла, рано или поздно придет мысль о том, что оно, возможно, было неверным».

«Скажи, а как зовут тебя? Ты никогда не говорила».

Мы с ней не разговаривали так, как это делают люди, но слышали мысли друг друга. У нас не было жилья, как у них, потому что мы находились везде – и нигде. Нашей пищей служили костры, разведенные людьми, и небесное пламя молний. Но мы могли принимать человеческий облик, с помощью магии сохраняя связь с тем телом, в котором были рождены.

«У меня нет имени, - ответила мать. Я все же думала о ней так, хоть и узнала правду. – Хранительница, которая была до меня, обходилась без него. А тебя я зову так, как назвали бы твои родители».

«Откуда ты знаешь это?»

«Нам многое доступно – в прошлом, настоящем и будущем. Я знала о том, что мужчина и женщина, случайно оказавшиеся на пути лесного пожара, должны стать родителями двойни, хотя они и сами еще об этом не догадывались. И о том, что они назвали бы дочерей Эстель и Кристель».

«Кристель… - повторила я. – Значит, так зовут мою сестру?»

«Да».

«Мне бы хотелось ее увидеть. И родителей тоже, но сестру почему-то больше».

«Я знала, что ты захочешь этого. Она носит… должна носить медальон, который я оставила, когда забрала тебя. Если ты окажешься рядом с ней, почувствуешь притяжение. Но для этого нужно живое тело – не огненное».

«Но как же?..» – замерла я. Неужели я смогу стать человеком по-настоящему?

«Нет, - матери были доступны все мои мысли. – Человеком ты стать не сможешь. Но зато можешь войти в это тело, - она указала на лисицу, которая всегда сопровождала нас в лесу. – Ее мать убило молнией, когда она давала жизнь потомству, один из щенков выжил. На ней печать небесного огня, родственного с огнем лесным. Смотри».

Лисицу окружил ореол пламени, но она восприняла это спокойно, словно так и должно быть.

«Я вижу ее глазами и чувствую все, что чувствует она. То, чего лишены мы – без тела».

«Но… ей не плохо от этого?» – испугалась я.

«Нисколько. Я управляю ее телом, ей это не мешает. Хочешь попробовать»?

Языки огня снова взметнулись рядом с лисой, а та равнодушно посмотрела на меня.

«Что нужно сделать?» – мне вдруг стало страшно.

«Просто представь, что ты в ней. Что ты – лиса».

Представить, что я лиса?! Мне легче было представить себя человеком, но от этого я не стала бы настоящей девушкой. Что ж, тогда хотя бы лисой, но в живом, чувствующем теле. Хотя бы узнать, каково это.

Неожиданно это оказалось просто. Только подумала – и уже смотрела на мир глазами лисицы. И выглядело все довольно странно. Красный цвет исчез, огонь стал каким-то желто-серым.

«Лисы не различают красное, - пояснила мать. – Зато хорошо видят в темноте».

Впрочем, потеря красного была ничтожной платой за то, что я вдруг получила. Будучи огнем, я не видела и не слышала, а каким-то образом знала, что происходит и что находится рядом. Не видела тот же красный цвет, а знала: передо мной цветок, он красный. Но в одно мгновение все изменилось, и это было… необыкновенно!

Я по-настоящему видела и слышала, и не только. Запахи! Целый волшебный мир запахов! Откуда-то мне было известно: так пахнет снег, так – хвоя, а вот так – дым от огня. Теплый ветерок ерошил и гладил мех, а лапам было мокро и холодно на сырой земле. Но самым чудесным оказалось именно ощущение собственного тела – того, что оно может двигаться, что-то чувствовать. Я высунула язык, облизала морду, пытаясь распробовать вкус кожи и шерсти.

«А как вернуться?» - мне понравилось быть лисой, но я не хотела оставаться ею надолго.

«Точно так же. Представить, что ты выходишь из нее и снова становишься огнем».

Но стоило мне сделать это, и я сразу стала скучать по новым ощущениям телесности.

Если так приятно быть лисой – то каково же быть человеком? И этого меня лишила та, которую я считала матерью?!

Я снова пожалела, что не могу плакать. Интересно, а лисы могут?

«Только учти, Эста, эта лиса не стареет и не может умереть от болезни, но ее можно убить. И если в это время ты будешь находиться в ней, вместе с ней и умрешь. Не станешь снова огнем, а умрешь по-настоящему. Поэтому… я бы не стала подходить близко к людям».

«Но… как же я тогда найду свою сестру? Если ты забрала меня из дома, значит, знаешь, где она живет? Может, я проберусь туда ночью?»

«Нет, я не знаю, - пламя взметнуло языки до вершин деревьев и снова прибилось к земле. – Я попала в дом через камин, где горели дрова. Но ты так не сможешь, потому что еще не вошла в полную силу хозяйки огня. И разговаривать с людьми тоже не сможешь. А в городе тебя если не заметят люди, то разорвут в клочья собаки. Не думаю, что встреча с сестрой, с которой даже не сможешь поговорить, стоит жизни».
***

Я много думала о словах матери. Да, желание увидеть сестру захватило меня, но… умереть ради этого я, пожалуй, готова не была. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь это все же случится. Как-то иначе. Может быть, когда я сама стану хозяйкой лесного огня и смогу приходить в дома людей. Но когда это будет? Я не знала, сколько живут хранительницы, но наверняка наша жизнь была подлиннее человеческой.

Я полюбила бродить по лесу в лисьем обличье. Мать не раз предупреждала, что я должна быть осторожной, сторониться людей, волков и медведей, однако прогулки эти мне не запрещала.

Лето в этом году пришло рано, но, несмотря на жару, в лесу до сих пор стояла вода – талая и от разлива реки. Для пожаров время еще не настало. Даже в отсутствие тела я испытывала что-то вроде слабости, поскольку лишь огонь давал нам силы. И тем приятнее было чувствовать упругую крепость звериных мышц, ловкость и гибкость. А еще мне нравилось… есть. Ловить зайцев и мышей, грызть, жевать, глотать, наслаждаясь острым вкусом мяса.

Однажды днем я охотилась неподалеку от реки, и вдруг откуда-то словно подуло теплым ветром. Насторожившись, я прислушалась и принюхалась, но нет, это был не ветер. Это ощущение тепла походило на речную волну, оно словно растекалось, разливалось в воздухе. И только потом до меня долетел запах – человеческий. Я, следуя наставлениям матери, обходила людей стороной, но могла отличить женский запах от мужского или детского. Где-то рядом была совсем молодая женщина или девушка.

Осторожно выглянув из-за куста, я увидела ее. Она шла по дороге – и правда, почти девочка. Наверно, ей было не больше лет, чем было бы сейчас мне. Ее длинные темно-рыжие волосы падали на плечи, зеленое платье напоминало цветом молодую хвою. И… да, тепло, захватившее меня, текло от нее.

Это была моя сестра! Кристель…

Мать так и сказала: если я окажусь рядом с ней, сразу пойму это.

Луч солнца отразился от медальона на ее шее, на мгновение ослепил, и тут же Кристель заметила меня. Остановившись, она стала подзывать меня к себе. Я понимала каждое ее слово – так же, как понимала мысли матери.

Как же мне хотелось броситься к ней, тереться о ее ноги, лизать руки и лицо. Хотелось, чтобы она гладила меня, говорила что-то ласковое, может быть, взяла на руки и прижала к себе. И я даже сделала несколько шагов, но…

Наверно, лучше не надо. Она же не заберет меня с собой. Да и я не могу пойти с ней. Уйдет – и я буду тосковать. И так буду, но если приласкает, то еще сильнее.

Мне ведь хотелось увидеть сестру. Ну вот, увидела, мечта сбылась.

Я бросилась обратно за кусты, но… словно что-то держало, не давало убежать. Кристель шла к реке, а я пробиралась следом, вдоль дороги, прячась за деревьями. Так мы дошли до берега, где она остановилась, разглядывая в замешательстве снесенный половодьем мост.

Не надо, хотелось крикнуть мне, не ходи. Если б я только могла!

Кристель, подобрав подол, ступила на оставшиеся доски. Замерев и умирая от страха, я смотрела, как она перебирается с одной на другую, а те прогибаются под ее ногами. Вот она остановилась, не зная, идти вперед или возвращаться, но доска позади вдруг упала в воду, отрезав путь назад. Кристель попыталась прыгнуть вперед, но сорвалась, и волны сомкнулись над ее головой.

Пожалуйста, умоляла я, подбежав к самому берегу и переступая с лапы на лапу, пожалуйста, вынырни.

Ее голова показалась над водой и тут же скрылась снова. Она пыталась бороться, но река тянула ее на дно. Я отчаянно скулила, понимая, что ничем не могу помочь. Даже если Кристель уцепится за меня, мы утонем обе.

И вдруг ветер донес из-за деревьев мерную поступь копыт и запах – мужской и конский. Двое всадников неторопливо приближались к мосту. Сейчас увидят, что он разрушен, развернутся и уедут, не заметив Кристель.

Я бросилась в воду и поплыла, отчаянно сражаясь с течением. Волны несли меня от моста, и когда я выбралась на берег, всадники действительно уже повернули коней. Не раздумывая, я бросилась за ними.

- Смотри, Грайн, лисица! – присвистнул один из них, выхватив из ножен кинжал. – Мокрая, как крыса. Сейчас я ее!

- Прекрати, Феннор! – крикнул другой, но лезвие уже вонзилось в землю рядом со мной. Я даже толком не успела испугаться и, рискуя попасть под копыта, бросилась к лошади другого. Визжала, взлаивала и подвывала, скакала рядом, отбегала, останавливалась, смотрела на него, умоляя мысленно идти за мной.

- Она зовет куда-то, Фен, - тот, которого звали Грайном, спрыгнул на землю.

Только тут я разглядела, что эти юноши в богатой одежде похожи друг на друга, как две хвоинки на ветке.

Надо же, близнецы – как и мы с Кристель.

- Делать мне нечего, - насмешливо фыркнул Феннор. – Только бегать за мокрыми лисицами. Догонишь.

Спешившись, он подобрал кинжал, снова вскочил в седло и сорвал коня с места в рысь.

- Ну, чего ты хочешь? – Грайн быстрым шагом пошел за мной. – Ты и правда куда-то меня ведешь?

Только бы не было слишком поздно!

Я подбежала к берегу и заскулила, срываясь на вой, готовая броситься в реку и звать его оттуда. Но он уже и сам увидел Кристель, которая, окончательно выбившись из сил, снова скрылась под водой.

Глядя, как Грайн вытаскивает ее, я не находила себе места. Топталась, крутилась, отряхивала мокрую шерсть и даже зачем-то начинала рыть лапами землю. Наконец они оказались на берегу. Похлопав бесчувственную Кристель по щекам, Грайн перевернул ее лицом вниз, животом на свое колено. Вода хлынула у нее изо рта, она закашлялась, но тут же обмякла.

- Проклятье! – Грайн уложил ее на траву и снова похлопал по щекам. – Эй! Девушка! Ну и что с тобой делать? Везти в город? Поперек седла? Очнись!

Словно услышав его, Кристель приоткрыла глаза.

- Кажется, пришла в себя, - с облегчением вздохнул Грайн. - Ну и отлично.

Поднявшись, он вскочил в седло и скрылся за поворотом, так поспешно, словно боялся, что Кристель начнет его благодарить. Ну а я подобралась к ней, лизнула ее руку и… заплакала.

Оказывается, лисы умеют плакать – по-настоящему, со слезами!

- Лисичка, ты здесь? – Кристель приподнялась и провела рукой по моей спине.

Кристель

Когда я очнулась, лисица словно с ума сошла. Прыгала, скулила, лизала мои руки и щеки, виляла хвостом, как собака. А еще… она плакала! По-настоящему, со слезами. Я и не знала, что лисы могут плакать.

- Ну что ты, глупенькая? – я гладила ее, мокрую, пахнущую псиной. Самую прекрасную лису на свете! – Не плачь! Иди сюда!

Она не испугалась, наоборот, с радостью позволила взять ее на руки и снова принялась вылизывать мне щеки.

- А что ж ты такая мокрая? – спросила я, хотя и сама была ничем не лучше. С платья и волос натекла лужа, и я дрожала, несмотря на припекающее солнце. – Ты тоже упала в воду?

Только тут я сообразила, что мы на другом берегу – на том, который ближе к дому. Вряд ли лисица перебиралась через обломки моста вслед за мной.

- Ты переплыла реку?

К моему огромному удивлению, лиса закивала головой, словно соглашалась.

- Ты отвечаешь мне? Ты понимаешь?

Она снова закивала, тихо поскуливая.

- А кто меня спас? Кто-то был здесь и увидел, что я тону?

Лисица затрясла головой так, что полетели брызги.

- Нет? Так это ты? Переплыла сюда и привела кого-то?

Я никак не могла поверить. Лиса спасла меня! Бросилась в воду, позвала на помощь. Не побоялась! И, наверно, была так убедительна, что кто-то пошел за ней. Какой-то мужчина. Странно, почему он уехал сразу же, как только я очнулась? Даже не спросил, все ли со мной в порядке. Я его не разглядела. Кажется, молодой. Ну точно не старый. Или просто не хотел благодарности? Не хотел, чтобы я чувствовала себя обязанной?

Лисица вдруг перестала скулить и облизывать меня. Она замерла, уставившись куда-то пониже моего подбородка, и вид у нее был донельзя испуганный. Невольно я коснулась рукой этого места – там, где висел на цепочке золотой цветок.

Медальона не было!

Неужели цепочка порвалась, когда я упала в воду? Не спаситель же мой забрал на память.

- Кажется, я потеряла медальон, - опустив лису на землю, я встала и чуть не упала снова: так сильно закружилась голова. – Наверно, утонул.

Она заскулила жалобно, переступая передними лапами.

Какая-то мысль, еще смутная, невнятная, крутилась у меня в голове – и вдруг словно молния ударила в землю прямо передо мной.

Это она!

Моя сестра!

Откуда пришла эта уверенность? Словно стекла с неба вместе с солнечными лучами. Необычная лисица, совсем не похожая на других. Она нашла меня, позвала на помощь. И ласкается, как домашняя собака. И явно знает что-то о медальоне.

- Это… ты? – спросила я тихо.

Встав на задние лапы, лиса уцепилась передними за мое платье и подняла голову, глядя мне в глаза. Я снова подхватила ее на руки, прижала к себе. Теперь уже плакали мы обе.

Если бы не пропавший медальон, может быть, мы смогли бы как-то поговорить?

Но на мой вопрос лиса покачала головой.

- Ты пойдешь со мной? Будешь жить с нами? Нет? – я огорчилась, когда она печально вздохнула. – Не хочешь? Или не можешь? Ну да, конечно, ты должна вернуться к своей хозяйке, в лес. Но как? Снова поплывешь? Или побежишь к другому мосту? Там тебя кто-нибудь увидит и наверняка захочет поймать.

Лиса завертелась у меня на руках, и я отпустила ее. И что-то вдруг произошло.

По ее спине побежали язычки пламени, которые становились все больше, а потом отделились от нее. Лиса недовольно заворчала, отпрыгнула от меня, сердито ощерившись, а  огонь, повисший в воздухе, принял очертания человеческой фигуры – женской.

Это и правда была она – моя сестра, подручная огненной ведьмы!

- Если б ты знала, как я по тебе скучаю, - сказала я. – Поговори со мной. Ведь ты же можешь? Та, которая забрала тебя, говорила с нашими родителями.

Но она, как и лиса, лишь покачала головой и коснулась рукой своей груди – там, где я носила золотой цветок.

- Медальон? – по спине пробежала ледяная дрожь. – Если бы он остался у меня, мы могли бы разговаривать?

Она не кивнула и не покачала головой, только золотые искры взметнулись над языками пламени, потянувшимися к высокому дереву рядом с мостом. Его ствол у самого корня словно опоясало огненной петлей. Глаза заслезились от едкого дыма, запершило в горле. Дерево рухнуло, как подкошенное, прямо на мост. Одна из опор обрушилась под его тяжестью, но вершина легла на оставшиеся доски. Пламя свернулось, пробежало язычками по спине лисы и исчезло, а та снова подошла ко мне и потерлась о ноги.

Вот оно что!

Огненная сущность входит в лисье тело и так может находиться рядом со мной. Хоть она и не вредит лисе, но, возможно, была бы опасна для меня: я чувствовала исходящий от нее жар.

Я присела перед ней на корточки, она лизнула меня в щеку и побежала к дереву. Ловко вскочила на ствол и пошла над водой, осторожно переступая лапами.

- Подожди, - опомнилась я, и лиса остановилась. – Мы увидимся еще? Приходи завтра в это же время к мосту. Я скажу родителям, что хочу снова навестить тетю, она болеет. Поеду верхом, через другой мост. И потом сюда. С той стороны. Придешь?

Она согласно тявкнула, вильнув хвостом, перебралась на берег и скрылась за деревьями. 

Налетел ветер, и я задрожала так, что застучали зубы. До дома было недалеко, но каждый шаг давался с трудом, словно тащила на спине огромную вязанку дров. В башмаках хлюпала вода, мокрое платье липло к ногам. Дрожь становилась все сильнее, бросало то в жар, то в холод. На улицах Неглиса встречные смотрели на меня с удивлением, но мне было все равно. Хотелось поскорее добраться домой, переодеться в сухое и выпить чего-нибудь горячего.

- Что случилось, Крис? – всплеснула руками мама, когда я вошла в дом.

- Упала в воду, - язык еле шевелился, перед глазами все плыло. – Можно я лягу?

- Да ты горишь! – донеслось откуда-то с другого конца света…
***

Сколько времени я провела между жизнью и смертью, балансируя на тонкой грани? Потом мама сказала, что больше недели. Приходила ненадолго в себя и снова ныряла в черноту – совсем как в реке, когда та затягивала меня в омут.

- Ты помнишь, как пришла домой? – спросила мама, когда я наконец очнулась.

Мне все еще было плохо. Словно несло по бурным волнам, а стоило перевести взгляд с одного предмета на другой, начинала кружиться голова. От слабости то и дело накатывала дурнота, язык едва шевелился, даже короткие слова давались с трудом.

- Да, - ответила я. – Но больше ничего.

- Ты потеряла сознание, едва вошла. Только успела сказать, что упала в воду.

- Я пошла лесной дорогой. Обратно. Река снесла мост. Я чуть не утонула. Кто-то спас меня. Не знаю кто. Вытащил на берег и ускакал. Верхом.

- Ты бредила, Крис. Звала лису. И еще несколько раз повторила одно и то же имя. Эстель. Откуда ты его знаешь?

- Никогда не слышала.

- Так мы с отцом хотели назвать твою сестру. Если бы она осталась с нами.

- Вот как… - рука сама собой потянулась к медальону, и тут же я вспомнила, что он пропал. – Мама, я потеряла медальон. Наверно, цепочка порвалась, когда я упала в реку. Или когда тот мужчина тащил меня из воды.

- Это плохо, - она нахмурилась. – Ведьма сказала, что ты всегда должна носить его.

- Я хочу тебе рассказать… - решилась я. - Ты говоришь, я звала лису?

Этот рассказ лишил меня последних сил, словно какая-то тяжелая работа. Откинувшись на подушки, я закрыла глаза и подумала, что сестра не дождалась меня и, наверно, больше уже не придет. Эстель? Откуда я могла знать это имя? Может быть, когда-то услышала от родителей и запомнила?

- Значит, ты думаешь, это была она? – мама сжала мою руку.

- Не думаю. Знаю, - поправила я. – Ведь не померещился же мне огонь, который вышел из лисицы и свалил дерево. Если бы не она, я бы утонула. Не побоялась, привела кого-то на помощь, хотя ее могли поймать или убить. Или не могли? Если в ней огонь, это точно не обычная лисица. Но хуже всего то, что я обещала прийти на следующий день туда же. Чтобы мы снова встретились. Она, наверно, подумала, что я не захотела. И где я теперь буду ее искать?

- Боюсь, тебе еще долго придется лежать в постели, - она погладила меня по голове, и я заметила, как блестят от близких слез ее глаза. – Я даже не знаю, что сказать, Крис. Может, это хорошо, что ты встретила сестру. А может, и нет. Но сейчас тебе лучше не думать об этом. Если будешь так волноваться, еще не скоро поправишься.

Поцеловав меня, мама вышла, плотно прикрыв дверь. Я не сомневалась, что она непременно расскажет обо всем отцу.

Не думать? Если бы я могла! Стоило мне закрыть глаза, и все оживало: мокрая, остро пахнущая лесным зверем лисица у меня на руках, языки пламени над нею, огненная фигура в воздухе…

Отец пришел ближе к вечеру. Он ничего не спрашивал, но по его лицу я поняла: уже все знает.

- Ну как ты, Крис? – голос звучал ласково и обеспокоенно, но в глазах плескалась тоска.

- Немного лучше. Скоро я поправлюсь?

- Не знаю, - вздохнул он. – Не думаю, что скоро. Мы с матерью боялись, что потеряем тебя… еще и тебя.

- Мы живы. Обе. И я с вами.

Глупо было ревновать, но в этот момент я поняла: боль оттого, что Эстель не с ними, для них сильнее радости. И что мне придется жить с этим. Наверно, это всегда так: то, что у тебя отняли, имеет большую цену, чем то, что осталось.

Ночью я лежала в полудреме, перебирая свои мысли и глядя на едва тлеющий огонь в камине. Внезапно над золой поднялись красные языки огня – как над спиной лисицы. Они становились все больше, пока не слились в женскую фигуру, вышедшую из камина и повисшую над полом.

- Эстель? – прошептала я, пытаясь приподняться. – Ты пришла?

- Я не Эстель, - это был не человеческий голос, а что-то вроде треска поленьев в огне, но я понимала каждое слово. – Ей еще не дано вот так приходить к людям и разговаривать с ними. Но она просила узнать, что с тобой случилось.

- Я больна, - в горле пересохло так, словно ведьмин огонь вытянул из него всю влагу. – Она ждала меня?

- Да. Несколько дней. И очень беспокоилась за тебя.

- Скажи, Эстель смогла бы снова стать человеком? Я понимаю, наши родители отдали ее тебе, но… она нужна нам.

- Нет, - словно зашипела попавшая в огонь сырая кора. – Но вы можете видеться, я не запрещаю. Когда-нибудь вы даже сможете поговорить… когда она займет мое место и получит всю силу лесного огня.

- Медальон пропал, - вздохнула я. – Наверно, утонул в реке.

- Я знаю, - пламя на мгновение стало темным, но тут же снова вспыхнуло ярче. – Не беспокойся, он нужен был лишь для того, чтобы вы узнали друг друга.

- Но как мы встретимся? В этот раз все произошло случайно.

- Случайно? – к потолку взметнулся сноп искр. – На самом деле случайностей не бывает. Вы увидитесь снова, когда придет время.

Пламя свернулось толстым жгутом, и его втянуло обратно в камин. Словно и не было – осталось только тусклое мерцание над черными головешками.

Эстель узнает: я не пришла, потому что больна, и это хорошо. Но вот все прочее… О новой встрече оставалось только мечтать. А надежды на то, что она может снова стать человеком и вернуться к нам, стоило оставить. Хотя с чего я вообще взяла, что это возможно?

И все же, все же…

Почему-то показалось, что в чем-то ведьма мне солгала.

Эстель

«Что с тобой, Эста? – спросила мать, когда я вернулась из леса. – Ты чем-то встревожена?»

Мне не хотелось рассказывать ей о встрече с сестрой, но скрыть все равно не получилось бы, ведь она знала мои мысли.

«Я ее встретила. Кристель. Она шла через лес, и я что-то почувствовала. Но решила не подходить. Ведь мы даже поговорить не смогли бы. Я хотела ее увидеть – и вот увидела».

«И это все?» - не поверила мать.

«Нет. Река снесла мост. Кристель пыталась перебраться по бревнам и упала в воду. Я привела людей на помощь, ее спасли».

«Это было очень неосторожно, Эста! – синие языки пламени взметнулись выше деревьев: это был верный знак, что она сердится. – Ты могла погибнуть».

«И она тоже. Нет, она наверняка погибла бы. Ничего плохого не случилось. Я подбежала к двум всадникам, и один из них понял, что я куда-то зову. И пошел за мной».

Я не стала говорить о том, что один из юношей едва не убил меня. Это было непросто, но мне удавалось перепрыгивать с одной мысли на другую, как только ненужная приходила в голову.

«И что было дальше?»

«Тот человек уехал, когда Кристель очнулась. А я осталась. И она поняла, кто я. Задавала вопросы, но я могла только кивать или качать головой в ответ. И мы договорились, что завтра встретимся там же, у реки. Вот только… она потеряла медальон. Когда упала в воду. Наверно, порвалась цепочка».

Огонь распластался по земле, сырая трава зашипела, ощетинилась едким дымом. Мать молчала.

«Теперь это уже не страшно, - ответила она наконец. – Ведь вы увиделись и договорились о новой встрече».

Пламя снова взвилось вверх, сворачиваясь тугим жгутом, а потом нырнуло под корни деревьев: мать отправилась по своим делам. Я осталась на поляне рядом с лисой, которая старательно вылизывала еще не просохшую шерсть. Вот такой меня увидела сестра. А потом огненным сгустком, похожим на женскую фигуру. Зато теперь я знала, какой была бы, если бы мать не забрала меня у родителей. Точно такой же, как она: высокой, стройной, с длинными темно-рыжими волосами.

Почему-то вдруг вспомнились братья-близнецы. Они тоже были похожи, как две капли воды, но… Один из них чуть не убил лисицу, даже не на охоте, а просто так, только потому, что она попалась на глаза. А другой поспешил за мной, сообразив: лиса куда-то его зовет. Спас Кристель, дождался, когда та очнется. Странно только, что сразу после этого уехал. Но, наверно, они с братом торопились куда-то, если поехали короткой дорогой через лес. Да еще и мост оказался разрушенным, им пришлось возвращаться, чтобы вернуться на главную.

Два брата, близнецы – а какие разные. Хотя выросли в одной семье, и воспитывали их одинаково. Интересно, он понравился бы Кристель, если бы та успела его разглядеть? А если бы я была человеком? Может быть… Этот юноша показался мне очень приятным.

И о чем я только думаю?

Наверно, о том, что будь я человеком, могла бы влюбиться, выйти замуж, родить детей. Но этого со мной не случится. Когда-нибудь, когда я уже сама стану хранительницей лесного огня, придется искать того, кто отдаст свою дочь мне в помощницы. Лес не может жить без очищающего пламени. Но кто бы знал, как мне не хотелось этого делать. Не хотелось быть жестокой и причинять боль. Мать говорила, что мы не должны поддаваться жалости, как не знает жалости огонь, но… я не могла.

Но вдруг я чем-то могу помочь сестре? Знать бы только чем. Ведь мы же еще встретимся. И не раз. Я не сомневалась, что она тоже хочет этого. Вдруг мы научимся как-то разговаривать?

Я так ждала нашей следующей встречи, что не находила себе места. В отличие от людей, мы никогда не спали, зато могли мгновенно перемещаться на большие расстояния. Там, где проходили, оставались черные следы сгоревшей сухой травы, которые быстро зарастали новой зеленью. Да, мы могли спалить весь лес одним языком пламени, но никогда этого не делали, используя огонь молний и не потушенные людьми костры.

На следующий день я даже не смогла дождаться полудня. Еще утром подозвала лису, вошла в ее тело и направилась к реке. Огнем, конечно, получилось бы быстрее, но наша рыжая подруга нужна была мне, чтобы быть рядом с Кристель. Мне страшно понравилось, когда она погладила меня, взяла на руки. Нравилось лизать ее щеки, нравился запах ее кожи, волос, одежды.

Лисица бродила по берегу, высматривая в траве мышей, жуков, кузнечиков. Я ей не мешала – пусть охотится, но поглядывала в сторону дороги и прислушивалась, не донесет ли ветер стук копыт. Однако время шло, солнце перевалило за полдень и начало клониться к закату, а Кристель так и не появилась. Теперь уже я - не лиса! - скулила и ходила взад-вперед, сходя с ума от тоски и тревоги.

Начало смеркаться, и ждать уже не имело смысла, но я никак не могла заставить себя уйти.

«Эста?»

Голубые язычки пробежали по сухим веткам, собрались вместе, как вода в волну.

«Она не пришла. Наверно, не захотела».

Я легла, подобрав под себя лапы и накрыв морду хвостом.

«Или не смогла, - возразила мать. – Она ведь сама предложила встретиться снова, ведь так? Возможно, что-то задержало ее. Или кто-то».

«Я буду ждать ее завтра снова. Сколько понадобится, столько и буду ждать».

«Мне не нравится это, Эста! - огненная волна вздыбилась над деревьями и опала. – Не заставляй меня пожалеть о том, что рассказала тебе о сестре».

Пламя исчезло – она ушла. А я так и осталась лисой, позволив ей выбрать место для ночлега.
***

На следующий день Кристель тоже не пришла. И через день. И через два. Зато приехали крестьяне на повозках, груженных досками, и наспех настелили их на старые опоры. Не пройдет и года, как река снова снесет эту хлипкую переправу, но их, похоже, это нисколько не беспокоило. Я лежала в кустах и наблюдала за ними. И надеялась, что теперь, когда нет нужды объезжать кругом, Кристель все-таки появится.

Спустя неделю, перебравшись через мост, я покинула лисье тело и направилась было в сторону города, но вскоре огонь словно наткнулся на невидимую преграду. Мать не солгала: пока я не вошла в полную силы хранительницы, путь за границы леса мне был заказан. Пришлось возвращаться и идти к ней.

«Нет! - отрезала она, когда я попросила ее узнать, что случилось с Кристель. – Даже не думай».

«Но почему? – не сдавалась я. – Мне просто нужно знать, жива ли она, здорова ли. Не верю, что она не хочет меня больше видеть».

«Вряд ли она хотела увидеть вместо сестры немую лису. Ты целую неделю провела на берегу. Мне нужна помощница, а ты только и думаешь о ней».

«Хорошо, - решилась я. – Раз ты не хочешь, придется мне самой. Пойду в город и буду искать. Пока не найду».

«Ты не можешь», - пламя рассыпалось искрами.

«Лисой – могу».

«Эста, ты даже до города не дойдешь. Тебя или поймают, или убьют».

«Ну и пусть! И ты меня не остановишь. Огонь лисе не страшен».

«Глупая! Если поймают, ты даже выйти из нее не сможешь за пределами леса. Ну а если убьют… Хорошо, я узнаю. Но пообещай мне впредь быть осторожнее. И не забывать о том, кто ты, а кто она».

Если бы я могла забыть! Если бы это было возможно!

Вряд ли я была так уж дорога матери. Ей не хотелось терять помощницу – ту, которой предстояло занять ее место. Да и я не испытывала к ней никаких чувств, кроме злости за то, что она лишила меня обычной человеческой жизни. Спасла вместе с родителями и сестрой? Да – но ведь могла просто отпустить их, безо всяких условий. Чем дальше, тем меньше я верила в то, что они оказались на пути пожара случайно. Что был случайным тот пожар. Странно только, что вообще рассказала мне о них.

Хотя… нет, ничего странного. Ей же надо было как-то объяснить, что хранительницы лесного огня рождаются людьми и что мне тоже когда-то предстоит найти свою преемницу. Обманом или насилием, но придется. Лес не может обходиться без огня, как люди не обходятся без лекарств от болезней.

Мать сказала, что отправится в город ночью, и мне оставалось только ждать. Лиса забилась в вымоину под корнями сосны и спала, а я растеклась огнем рядом. Наконец мать появилась – как обычно, всполохом до вершин деревьев.

«Успокойся, Эста, твоя сестра жива. Но больна и вряд ли скоро поправится».

«Это опасно?» - испугалась я.

«Ну раз не умерла, наверно, не очень. Так что вы еще увидитесь. А вот когда, этого сказать не могу».

Пламя синим ковром накрыло землю и исчезло, словно просочилось сквозь нее.

Слова матери не слишком утешили меня. Разумеется, я была рада, что с Кристель не случилось ничего ужасного, но все же она больна – поправится ли? Хотелось в это верить.

Я решила, что буду приходить к реке каждый день, до тех пор пока она не придет. Ждать всегда тяжело – но мне хотя бы было чего ждать.

Время шло, день за днем. Кристель не появлялась. Теперь, когда земля просохла, по подновленному мосту снова начали ездить люди: эта дорога к трем большим деревням была короче. Приходилось прятаться, чтобы не заметили, но однажды меня все-таки учуяли собаки – с трудом удалось уйти.

Отчаяние и тоска с каждым днем захватывали все сильнее. Может быть, Кристель совсем плохо? Может быть, она вообще умерла, а я и не знаю? Просить мать, чтобы она снова пробралась в ее дом, было бесполезно. А еще все чаще начали приходить мысли о том, что она могла меня обмануть. Что, если она и вовсе не была в городе? Или даже сказала Кристель, что я больше не хочу с ней видеться?

И все же я продолжала приходить на берег, каждый день, в любую погоду – хотя и понимала, что в ливень она точно не появится. Все остальное в моей жизни потеряло смысл. И я дождалась!

Она пришла, когда лето уже перевалило за середину, в знойный полдень. Подъехала верхом с той стороны: видимо, знала, что мост починили. Спешилась, привязала вороного коня к дереву, огляделась. Потом перешла, ступая с опаской, на другой берег и остановилась.

Я тихо повизгивала за кустом, перебирая лапами.

Ну позови же меня!!!

- Эстель!

Я бросилась к ней так, что из-под когтей полетела земля. Взлаивала, скулила, подвывала, скакала вокруг нее, цеплялась лапами за платье, пока Кристель не подхватила меня на руки.

- Сестричка! – шептала она. – Как я по тебе скучала!

Я вылизывала ее щеки, терлась головой о подбородок, жмурилась, умирая от счастья. И жалела, что не могу рассказать, как сама скучала по ней, как жила без нее в лесу все эти годы. Хотелось расспросить ее о родителях, но оставалось только надеяться, что она сама догадается, насколько мне все это интересно. И Кристель догадалась.

Мы провели вместе время до самого вечера, спрятавшись за деревьями так, чтобы нас не увидели с дороги. Я узнала о ее детстве и о том, как родители весной рассказали ей обо мне – так же, как мать рассказала мне о ней.

- Эста, мне хочется верить, что есть способ вернуть тебя, - сказала она. – И если это так, я обязательно узнаю. Ну а пока лето не кончилось, будем видеться здесь, каждый день.

Кристель

Лето выдалось жаркое, сухое, и мы виделись с Эстой каждый день. Похоже, родителей это начало беспокоить. Или, возможно, им было обидно, что я могу встречаться с ней – пусть даже в лисьем обличье, - а они нет?

- Что ты будешь делать, когда осенью пойдут дожди? – как-то спросила мама. – А зимой, когда дорогу в лесу занесет?

- Не знаю, - вздохнула я. – Что-нибудь придумаем. Я же не могу забрать Эсту к нам, ведьма ее не отпустит.

Родители огорчались еще и из-за того, что, окончив школу, я не захотела учиться дальше. Они рассчитывали, что я пойду по их стопам, но медицина меня не слишком интересовала, а других возможностей для девушек в Гринорде не было. Впрочем, и жизнь при дворе меня тоже не привлекала.

После смерти деда отец занял его место среди придворных лекарей, а весной возглавил их, став личным лекарем короля Брайана и королевы Даны. Эта должность открыла ему дверь в высшее сословие, а заодно и нам с мамой. Если бы освободилось место среди придворных дам королевы или принцессы, я могла бы на него претендовать, но… мне не хотелось. Страшно было представить себя среди дам, к кругу которых я не принадлежала по рождению. Даже несмотря на то, что сама королева родилась в незнатной семье.

Теперь отец проводил много времени во дворце, и мы с мамой видели его гораздо реже. Если бы мы захотели, он мог бы получить для нас комнаты там, но мама наотрез отказалась переезжать в этот, как она выразилась, муравейник. Ей хотелось быть хозяйкой в своем доме, и я ее очень даже понимала.

До конца лета оставалось еще полтора месяца, и я старалась не думать о том, что будет дальше. Просто приезжала каждый день к реке и проводила время с Эстой. О чем мы с ней только не говорили! То есть говорила, конечно, я, а она слушала и отвечала на мои вопросы – да или нет.

- Крис, в лесу слишком сухо, - беспокоилась мама. – Ты не знаешь, что такое лесной пожар. Я боюсь за тебя.

- Мама, - смеялась я, - ну разве мне может что-то угрожать рядом с будущей хозяйкой лесного огня?

Я спросила Эсту об этом, и она подтвердила: рядом с ней я вне опасности. Всего через несколько дней я смогла убедиться сама. Мы сидели на нашей невидимой с дороги полянке, и вдруг откуда-то потянуло дымом. Эста насторожилась, приподняв одну лапу и принюхиваясь.

- Это пожар? – испуганно спросила я.

Родители рассказывали, что в такую сушь не нужно даже костра или молнии, мох может вспыхнуть от случайной искры или от пучка солнечных лучей, собранного росой на листьях. А иногда сам собой загорается разогретый торф на болотах.

Эста кивнула, и тут же я сама увидела, как приближается по сухой траве огненная змейка, оставляющая за собой черно-дымный след. Над лисьей спиной поднялись уже знакомые мне голубые язычки, слившиеся в огненный всполох. Пламя отделилось от нее, разрастаясь, поднимаясь над вершинами деревьев, а потом пролилось на землю дождем золотых искр. Всего одно мгновение – и от будущего пожара остался только черный след, горько пахнущий дымом. Искры собрались, как рой сверкающих мошек, и слились в пламя, которое вернулось в лису.

- Ты можешь погасить любой пожар? – изумленно спросила я. – И зажечь его?

Эста кивнула дважды.

В тот вечер, возвращаясь домой, все еще под впечатлением от увиденного, я встретилась у ворот с отцом, который вот уже несколько дней оставался во дворце из-за недомогания принцессы Ютты, жены наследного принца Айнора.

- Принцессе лучше? – спросила я, обняв его. – Раз тебя отпустили домой?

- Да, она поправляется, - улыбнулся он. – И у меня новость для вас с матерью. Вы приглашены на осенний королевский бал.

- Но ведь до него еще больше месяца, - без особой радости пробормотала я.

- Да, но приглашения рассылают заранее.

- А… нам обязательно там быть?

- Обязательно, - отрезал отец, слегка раздосадованный: ему, разумеется, хотелось доставить нам удовольствие. – Вам понадобятся новые платья и все остальное. Боюсь, тебе придется пожертвовать несколькими встречами со своей сестрицей-лисицей, когда портной будет приходить для примерок.

Это еще сильнее настроило меня против бала, но тут уж я ничего не могла поделать. И Эста, когда узнала об этом, тоже огорчилась. Каждый день врозь был теперь для нас несчастьем. Мы словно наверстывали время, отнятое у нас недоброй волей огненной ведьмы.

- Хотела бы я знать, почему все так, - говорила я с досадой, сидя под деревом и гладя Эсту, положившую голову мне на колени. – Если уж твоей ведьме так нужна была помощница, и не просто какой-то человек, а ребенок, почему она не забрала малыша из приюта? У них нет родителей, вообще никого родных, никто не будет скучать по ним. Я понимаю, ты не знаешь, а если бы и знала, все равно не смогла бы мне сказать. Это так, мысли вслух.

Я никак не могла предупредить ее заранее, что не приду, поэтому мы договорились: Эста не ждет долго. Если в наше обычное время меня нет, значит, что-то помешало прийти. А потом, ближе к концу лета, и правда начались дожди, да такие сильные, словно с неба выливалась вся вода, которая скопилась за сухие месяцы. Я скучала, смотрела в окно на стену ливня и представляла, как лисица прячется в норе или под корнями деревьев. Но зато лесному огню меньше заботы, может и отдохнуть. А впереди была зима, и я уже заранее страдала оттого, что наши встречи с Эстой надолго прекратятся.
***

Тем временем подготовка к осеннему балу во дворце шла полным ходом. Родители, разумеется, задумывались о моем возможном замужестве. Прямого разговора на эту тему еще не было, но я не сомневалась, что им хочется найти для меня подходящего жениха. Однако тут имелись свои сложности.

С одной стороны, новое положение отца и его близость к королю открыли нам двери в высшие круги, с другой, вряд ли мне там были рады. Даже высокое жалованье не делало нас богатыми, к тому же мы не могли похвастаться поколениями знатных предков. Вряд ли я была выгодной партией для кого-то из придворных.

Огорчало ли меня это? Скорее, нет, чем да, потому что я вообще не думала о замужестве. В школе мне нравился один парень классом старше, но он не обращал на меня никакого внимания. Конечно, мне хотелось, чтобы нашелся мужчина, которого полюблю и который полюбит меня, но уж точно я не стремилась выйти все равно за кого, лишь бы удачно пристроиться. А после появления в моей жизни Эсты брак и вовсе выглядел сомнительным: кому понравится, что сестра жены огненная ведьма?

Помимо портного с его утомительными примерками, приходил еще и учитель танцев, который также должен был просветить меня в области придворного этикета. Предполагалось, что все изучаемое другими с детства я должна освоить за какой-то месяц. Понимая всю тщетность подобных попыток, я заранее готовилась к неловким и постыдным моментам. Для мамы этот бал тоже был первым, но вряд ли она боялась так же, как я. В конце концов, она пожилая и замужняя, кто там будет на нее смотреть.

Всем этим я делилась с Эстой, когда нам все-таки удавалось встретиться. Та кивала, поскуливала, терлась носом о мою руку – в общем, выказывала свое сочувствие. Еще я описывала ей, какое у меня будет платье, какая прическа и украшения, и обещала потом подробно рассказать обо всем, что увижу во дворце.

- Скажи, а тебе хотелось бы попасть туда? – неосторожно вырвалось у меня.

Эста кивнула и опустила голову, а я крепко обругала себя.

Ну как можно быть такой черствой? Конечно же, ей хотелось бы. Если бы не ведьма, мы росли бы вместе и сейчас вдвоем готовились бы к этому балу.

- Прости! – я прижала ее к себе. – Не хотела тебя огорчить.

Наконец день бала настал – теплый осенний день, который я с гораздо большим удовольствием провела бы в лесу с сестрой. Но вместо этого пришлось вытерпеть долгое одевание в новое платье, а потом появилась приглашенная мастерица, чтобы сделать нам с мамой прически. Обычно я заплетала косу или носила волосы распущенными, но сейчас нам соорудили что-то сложное, с множеством шпилек и заколок.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Вот эта взрослая красавица в роскошном зеленом с золотом платье – это я? Даже веснушки побледнели и как будто попрятались. Внезапно мысль о том, что все станут меня разглядывать, перестала казаться такой ужасной.

Может, и ничего? Может, мне удастся не споткнуться, правильно поприветствовать короля с королевой и не перепутать фигуры в танце?

Мама в синем шелковом платье тоже выглядела незнакомой и очень красивой, а отца я впервые увидела в парадном придворном мундире – лиловом с золотым шитьем. Сев в карету, мы отправились во дворец. На подъезде к главному входу пришлось постоять в длинной веренице карет. Когда пришел наш черед, слуги, одетые в голубое с серебром платье, помогли нам выйти, а стражник на крыльце проверил наши приглашения.

Поднявшись по мраморной лестнице, мы остановились у входа в бальный зал, чтобы дожидаться объявления герольда.

- Нелл Гиззер Салиас, нелла Фьола Салиас, нилла Кристель Салиас, - торжественно провозгласил он, пропуская нас.

Бал еще не начался. Те, кто пришли раньше, стояли или прогуливались по залу, оставив свободным центр. Вновь прибывшие проходили по нему у всех на виду, чтобы поприветствовать сидящую на возвышении королевскую семью. 

Разумеется, я, как и большинство жителей Неглиса, видела их во время государственных праздников, когда король с королевой и детьми выходили на балкон дворца. Но что там можно было разглядеть издали! И вот сейчас я наконец оказалась лицом к лицу с теми, о которых рассказывали истории, больше похожие на сказки.

Если верить им, то король Брайан, будучи еще наследником престола, был заколдован ведьмой, отомстившей ему за нежелание на ней жениться. За ним пришла смерть, но потеряла его душу по пути в царство мертвых. Тело осталось в зачарованном сне, а душа попала в драконье яйцо. Вырастила дракона королева Дана, тогда еще простая девушка из Хайдельборна, жители которого в стародавние времена заключили договор с драконьим племенем. Потом ее питомец попал под удар молнии и вспомнил, кем был раньше. Каким-то образом Дане удалось вернуть душу Брайана в его тело, и они поженились, но после этого почти два десятка лет оба по ночам превращались в драконов.

Сейчас вся семья сидела вместе в красных бархатных креслах: величественная старуха королева-мать Мирта, сестра короля принцесса Лотте, Брайан с Даной и шестеро их детей. Не было только принцессы Ютты – жены наследника Айнора, которая, как сказал отец, ждала ребенка и страдала от тошноты.

Подойдя к возвышению, мы поклонились королевской семье и отошли, чтобы дать дорогу следующим гостям. При этом я успела поймать изумленный взгляд одного из принцев. Он смотрел на меня так, словно я была каким-то чудищем с двумя головами.

Это заметила и мама. Когда мы уже стояли в стороне, она шепнула мне на ухо:

- Крис, принц Феннор глаз с тебя не сводит. Или Грайн, не знаю, кто из них кто.

Эстель

У меня и раньше было немало вопросов, которые я не осмеливалась задать матери, но теперь, после встреч с Кристель, их стало намного больше. Некоторые из них не давали покоя и сестре. Например, почему мать не могла взять брошенного ребенка из приюта, зачем понадобился тот, у которого есть родители. Но еще большее недоумение вызывало у меня то, зачем мать оставила им медальон для Кристель и зачем рассказала мне о ней.

С его помощью вы сможете узнать друг друга, сказала она. Но теперь ей явно не нравились наши встречи.

Нет, тут определенно было что-то не так.

У меня хватало времени подумать об этом, когда из-за дождей мы с Кристель не могли встретиться. Или когда она не не приходила, занятая подготовкой к своему первому придворному балу. И если на дождь обижаться было глупо, то вторая причина сильно огорчала меня. Нет, я, конечно, не сердилась на сестру, но мне было очень грустно. Особенно когда она, вовсе не желая задеть или обидеть, спросила, не хотела бы я попасть во дворец.

Не хотела бы я?! Еще как хотела бы! Да что там дворец. Всего бы на денек стать самой обыкновенной девушкой, такой же, как Кристель. Хотя… после этого вернуться в обличье огненной лисы было бы еще труднее.

В день, на который был назначен бал, мы с лисой устроились в норе под корнями ели. Свернувшись клубком, я прикрыла морду хвостом и думала о том, встретится ли Кристель со своим спасителем, узнает ли он ее. Судя по богатой одежде и по тому, как держались оба брата, я могла предположить, что они относятся к высшему сословию, а значит, наверняка получили приглашения во дворец. Интересно, подойдет ли он к ней, расскажет ли о том, как вытащил ее из воды? А может, они понравятся друг другу?

Хоть я и не была человеком, но понимала, что в этом возрасте девушки влюбляются, потом выходят замуж, рожают детей. И если у Кристель появится жених, она уже не сможет уделять мне столько внимания. Хорошо, если мы будем видеться хотя бы изредка. Нет, я желала ей счастья, но… все равно мне было грустно.

«Ты сегодня не встречаешься с сестрой?»

Вздрогнув, я высунула нос из-под хвоста и выглянула из норы. Голубые язычки бежали по траве, сливаясь в высокое пламя.

«Нет. Она сегодня на балу в королевском дворце».

«Что ж… у каждого своя жизнь».

«Скажи, - не выдержала я, - зачем ты забрала меня у родителей? В городе есть приют, где живут дети, у которых никого нет. Ты могла взять кого-то из них, и никто не стал бы горевать».

«Если бы могла, так и сделала бы, - искры разлетелись во все стороны. – Но нет, Эста. Взрослая женщина или девушка должна сама изъявить желание стать хранительницей огня. За ребенка решение принимают родители. Невозможно просто так взять и унести его».

«Вот как, - я фыркнула сердито. – Ты вынудила моих родителей отдать меня – якобы добровольно. Признайся уже, ведь это ты устроила в лесу пожар?»

«Нет. Я же говорила, он начался из-за непотушенного костра. Но… ты права, Эста, я действительно вынудила твоих родителей отдать мне одну из вас. Им просто не повезло попасть в лес в ту ночь. Ветер дул в другую сторону. Но в моих силах заставить огонь пылать так сильно, что ветер переменится и погонит его туда, куда я захочу».

«Ты не оставила им выбора!»

«Ну почему же? – возразила мать. – Я уже говорила тебе: выбор есть всегда. Например, согласиться или умереть».

«Как жестоко!» – у меня потекли слезы. Лисой я хотя бы могла плакать.

«Жизнь вообще жестока, Эста. А мы, хранительницы, не знаем жалости».

«Я – знаю!»

«Увы, - согласилась она. – Ты слишком многое взяла от сестры. Близнецы – половина одного существа».

«Слишком многое взяла… - я подскочила, словно от укуса блохи. Догадка была как молния, ударившая в землю прямо перед носом. – Так вот для чего нужен был медальон! Вовсе не для того, чтобы мы с Кристель встретились».

«Ты не выжила бы без него, - пламя зашипело по-змеиному. – Человек не сразу становится огнем. Чтобы тело изменилось, ему нужна живая сила. У взрослого есть запас, у ребенка - нет».

«Так вот почему необходимо согласие родителей, - я чуть не взвыла от досады. – Чтобы через этот медальон ребенок получал силу от них. Но от сестры лучше, да?»

«Теперь ты знаешь, - пламя завилось вихрем и опало. – И что, стало легче?»

Не дождавшись моего ответа, мать исчезла, а я снова свернулась клубком и укрылась хвостом. Легче мне не стало – наоборот. И узнала я далеко не все.

Почему она рассказала мне о сестре? Почему научила входить в лисье тело и позволила нам с Кристель встретиться? Ведь сама сказала, что не знает жалости. А значит, не знает и любви. Выходит, эта встреча была для чего-то нужна.

Я вспомнила, как замолчала мать, узнав, что Кристель потеряла медальон. А потом сказала, что это неважно, ведь мы уже встретились. Теперь я понимала, что это тоже, скорее всего, было неправдой. И что правды я от нее не добьюсь.

Мои попытки сопоставить то, что я знала, и сделать выводы ни к чему не привели. Однако кое-что я все-таки смогла предположить.

Ей была необходима наша встреча, но это потеряло смысл, когда пропал медальон. И теперь мать как раз сердилась из-за того, что мы с Кристель видимся, хотя запретить мне этого не могла.

Какая-то еще мысль крутилась рядом, но мне никак не удавалось ее поймать. Возможно, со временем удастся узнать что-то еще, а пока оставалось только ждать. Хотя бы новой встречи с сестрой.
***

Однако ждать встречи пришлось долго: на следующий день снова начались дожди, да еще с холодным ветром. Осень наконец вступила в свои права. Я почти не выходила из тела лисы, которая сутками пряталась в норе, выбираясь оттуда лишь для охоты.

С моей огненной сущностью происходило что-то странное – она слабела день ото дня. Это не было физической слабостью, как у лисы, когда из-за непогоды та не могла охотиться и довольствовалась жуками или ягодами. Огонь не разгорался так жарко и мощно, как раньше. Если раньше я легко становилась стеной пламени выше деревьев, то сейчас это напоминало небольшой костер, распадающийся на отдельные языки.

«Что со мной происходит?» - спросила я мать, но та не ответила. Просочилась огнем под ворох мокрых листьев и исчезла.

Но я и так знала.

Медальон… Мать сказала, что он нужен был лишь до нашей с Кристель встречи, но именно с того момента что-то начало меняться. Сперва почти незаметно. Когда я впервые это осознала? Пожалуй, когда лапа лесного пожара подобралась к нам у реки и я накрыла его своим огнем. Неожиданно это потребовало большего усилия, чем обычно.

Мы по-прежнему были связаны как близнецы, как две части одного целого, но я больше не получала ее жизненной силы. Что будет, когда накопленный запас иссякнет? Я умру, исчезну, погасну – как обычный огонь без пищи и притока воздуха? Или же смогу остаться в теле бессмертной лисы?

Почему мать не хочет со мной разговаривать? Или она поняла, что мое время на исходе и не намерена тратить на меня свое? Кто станет моей заменой? Другой ребенок, которого она отнимет у родителей?

Сколько вопросов – и каждый вместо ответа порождал все новые.

В один из дождливых дней к вечеру распогодилось, ветер разогнал тучи, и небо окрасилось малиновым светом заходящего солнца. Выбравшись из норы, я отряхнулась и потянулась всем телом. Такой закат обещал на завтра ясную погоду, а значит, я могла надеяться на встречу с Кристель.

Внезапно солнце снова исчезло, но это были не тучи. Огромные крылатые тени закрыли небо.

«Драконы, - мать, как всегда, появилась словно из ниоткуда. – День осеннего равноденствия. Этой ночью у реки рядом с Хайдельборном вылупятся детеныши. Из яиц, которые не разобрали местные девушки. Драконицы будут кормить их, а взрослые самцы с первым снегом уведут малышей в Драконью долину».

Я не раз уже видела их перелетные стаи весной и осенью, и сейчас в глубине сознания шевельнулось что-то смутное. Нет, я ничего о них не знала, тогда что же это? Предчувствие? Предзнание?

Драконы… Они способны изрыгать пламя…

«Скажи, драконий огонь и лесной никак не связаны?» - спросила я мать.

«Конечно, нет, - ответила она. Слишком быстро ответила. – Как они могут быть связаны?»

Я больше не верила ей: она уже не раз обманула меня. Даже если сейчас говорила правду – все равно не верила.

«Тогда скажи другое. Хоть раз откровенно. Если Кристель не найдет медальон, я умру?»

Алое пламя бежало по земле, как волны по воде. Мать молчала.

«Я не знаю», - ответила она наконец, и, похоже, на этот раз не солгала.

«А остаться в лисьем теле смогу?»

«Не знаю, Эста, - повторила она. – Но не думаю. Ты входишь в нее огнем, а если не будет огня… Да, все должно было быть иначе».

«Иначе? А как? Я должна была питаться ее силой всегда? Или пока не заняла бы твое место?»

«Да. До самой моей смерти. Я ушла бы к небесному огню, а ты бы забрала мою силу и уже не зависела от сестры».

«Откуда он взялся, этот медальон?» - я намерена была выяснить столько, сколько получится. Пока она вообще отвечает, неважно, говорит ли правду или ложь.

«Это сгусток огня, в нем твоя человеческая сущность».

После этих слов мать взметнулась алым пламенем, в котором на мгновение показалась женская фигура, растеклась по земле и пропала.

Ну что ж… Она, несомненно, в чем-то лгала, что-то недоговаривала, но все же сказала больше того, на что я рассчитывала. Это было лучше неопределенности.

Я умру, и, наверно, скоро. Возможно, до сих пор жива еще только потому, что вижусь с Кристель. Даже так, без медальона, эти встречи давали мне силы. Но скоро зима, неторную дорогу занесет. Никто не ездит через лес по снегу. И тогда…

Из глаз полились слезы, которые я смахивала кончиком хвоста, жалобно поскуливая. Конечно, умирают все, но так рано? Да еще именно тогда, когда мы с сестрой нашли друг друга. Почему жизнь ко мне так несправедлива – если в ней вообще есть справедливость?

Кристель, конечно, будет грустить, но она даже не узнает, что меня больше нет. Просто лиса Эста однажды не придет не встречу, ни сегодня, ни завтра, ни в какой другой день. Как будто ее и не было. А потом Кристель выйдет замуж, у нее появятся дети, и она забудет обо мне.

Проплакав и проскулив всю ночь, я уснула только к утру, но спала недолго: разбудили солнечные лучи, пробившиеся под корни дерева.

Наконец-то ясный день, и Кристель, должно быть, придет к реке – ведь мы не виделись почти неделю. Не в силах ждать, я бежала через лес, не разбирая дороги, цепляясь за ветки и оставляя на них клочья шерсти. Вот и река, и наша полянка за деревьями. Было еще слишком рано, она придет ближе к полудню… если придет…

Каждый раз, когда на солнце набегала туча, я сжималась от страха: вдруг снова дождь? Но вот конские копыта гулко простучали по мосту, и я замерла в стойке с приподнятой лапой, дожидаясь, когда любимый голос позовет:

- Эста!