Сестра Огня 3

Болела голова. Я шевельнулась, почувствовала под затылком что-то твёрдое. И достать бы, но в теле не осталось ни капельки сил. От слабости буквально вдавливало в землю.

Земля... Одно название. Каменистая неровность, не из самых тёплых к тому же.

Пахло костром, и тут же я уловила на слух характерное потрескивание. Так горит дерево, а ещё так бывает, когда на костре поджаривают что-то съедобное. Пришёл и запах, густой, мясной. Но вместо голода к горлу подкатило тошнотой. Я с трудом перекатилась на бок, чтобы не захлебнуться в собственной рвоте. Это простое движение отняло так много сил, что я, кажется, снова потеряла сознание на какое-то время. А рвота так и не пришла.

Да уж. Как мало, однако, надо для счастья! Чтобы тошнота не завершилась фонтаном тогда, когда ты меньше всего к этому готова.

Я попыталась сжать кулак, вызвать огонь. Ничего не получилось. Огня не было. Вообще. Сначала, по-видимому, надо придти в себя. Избавиться от проклятой слабости… А то что же такое, одно, не самое сложное, движение, и всё тело в поту, как будто ворочала весь день неподъёмные камни.

И опять я увидела копыта с выжженными прямо на роговом башмаке «солнышками». Их обладатель сел рядом – коленками назад, в другой раз посмеялась бы я над его позой, сейчас что-то на смех не тянуло вообще.

Откуда? Откуда рядом со мной взялся живой нивикиец? Ну откуда же, а?! Даже думать не хотелось о том, что бы это могло означать.

Парень, а не девушка. Так-то они тоже млекопитающие, не спутаешь. Да и волосы девушки носят не так. И лица у девушек тоньше, изящнее, потому как половой диморфизм выражен сильнее, чем у нас, Человечества.

Он помог мне сесть, опереться спиной о скалу. Я едва не потеряла сознание снова, но как-то умудрилась обойтись без провала в бездну. В руку мне сунули плоскую баклажку с питьём, а то, что мешало лежать, оказалось выгнутым уголком из полупрозрачного материала, похожего на топаз. Уголок нивикиец положил мне на колени. Всё молча, будто ему отрезали язык.

Я коснулась пальцами гладкой поверхности топазового уголка. Слабый отклик продёрнул меня в самый нерв: да это же кристалл с Геддарсу! Живой, хотя тоже пострадавший, как и я. Ой-й… Что он со мной сделает, если ему покажется, что его тут обижают?

Ничего. Уголок тоже хотел жить. Он всё понимал. Каким-то необъяснимым образом он понимал всё…

Где я? Что со мной? Слава всем галактикам, хоть на вопрос «кто я» ответ имелся.

Ликесса Ламберт-Балина, студентка Старотерранского Ксенологического Университета, специальность «Космическая археология». Приехала на практику вместе с группой. И на той практике влипла. Сначала в любовь, затем в неприятности.

А где Томпаль?! Где клетчатая принцесска? Профессор Звёздочка где?

Здесь только я и этот копытный парень, а он молчит. Может, молчит потому, что его не спрашивают? А может, он – злыдень и молчит потому, что в гробу меня видал!

Я сжала кулак. Сначала не получилось, потом пальцы всё-таки подчинились мне. А вот с огнём ничего не вышло. Как в детстве, когда до пробуждения паранормы ещё не один год и так обидно ждать, когда повзрослеешь!

Сказать, что я испугалась, означало, ничего не сказать. С острым смертным ужасом я осознала, что меня постиг паранормальный срыв, и скоро я просто и безо всяких затей умру. Превращусь за несколько дней в дряхлую старуху и умру!

Волосы короткие, с затылка прядь перед глазами не вывесить. Зеркала нигде не наблюдается. Как понять, поседели у меня волосы или нет?! Эй, Стерегущий! Ты ещё здесь или свалил вместе с моей паранормой туда, где чёрные дыры крутят хвосты всем, мимо летящим? Я с трудом поднесла к глазам ладонь, всмотрелась в неё.

Контуры ящероголового пса не светились алым, как раньше. Они не возникли вообще. Но мне показалось на миг, будто они проявились – в негативе, чёрным по белому. Показались и тут же пропали, и убеди себя, Лика, что тебе не привиделось потому, что ты сама отчаянно захотела увидеть.

Кажется, от общей слабости и полного бессилия перед обстоятельствами я задремала. Когда очнулась, вокруг заметно потемнело. Начинался вечер. Никакой службы спасения, разумеется, близко не лежало. Зато перестук копыт по каменистой почве вернул меня в реальности.

Мой спаситель присел рядом со мной – коленками назад, было бы смешно, если бы не пугало до икоты.

– Саргеям, – сказала я ему по-нивикийски. – Привет.

Ну, хоть тут проблем быть не должно! Я знала язык, я говорила на нём с рождения – спасибо маме!

– Саргелоям, – отозвался тот.

Низкий голос – точно, мужчина. Но не очень-то этот парень взрослый, как мне кажется. Может, мой ровесник, может быть, чуть старше… или младше. Точно не понять.

Может, мы с ним поладим?

– Как друга называют люди? – спросила я.

Формальная вежливость плюс принципиальное отсутствие в нивикийском языке конструкций «я» и «ты», и всего, с ними связанного. Их никогда не существовало, во всяком случае, в дошедших до нас источниках точно ни одно не встречено.

О себе они говорили по имени или по роду деятельности. Или – характеристиками: светлый, тёмный, кривой, дурной, драный, сияющий… Ой нет, сияющий – это к знати, к тем, кто на вершине горы. На знать мой собеседник не походил нисколько. Знаки бешеного солнца – воин? Не священнослужитель точно, те одеваются совсем не так.

– Друга? – хмыкнул нивикиец. – Хозяина!

Меня будто кипятком ошпарило. Ещё рабыней мне здесь быть не хватало!

Уголок тут же развернулся на моих коленях длинной стороной в сторону нахала. Кристаллу тоже не понравилась идея угодить к кому-нибудь в качестве имущества. Насчёт имущества он прочитал моё настроение. А может, и сам понял.

Загадочная кристаллическая квазижизнь Геддарсу очень ценила личную свободу. Данные первой экспедиции подтверждали.

– Хозяина?!

Гнев мой эхом прокатился по пещере и, кажется, вроде как каменистая земля под нами поколебалась. Я ему дам хозяина. Я ему покажу хозяина! Я забыла о своём состоянии, я обо всём забыла напрочь. Кулак мой опустился на землю, и камень под ним вдруг пошёл глубокими трещинами.

Ага, паранорма при мне! Только она приняла безогневую форму. Ну а то, пирокинез – лишь частный случай психокинеза, который предполагает в идеале полный контроль над материей. Отлично, я не в претензии. Хорошенько вмазать можно и без огня. Главное, чтобы этот недомерок нивикийский усвоил расклад. И больше никогда не брал в свою тупую голову идею о том, чтоб посчитать меня своей рабыней.

– Камню хозяин, – сказала я ровным и злобным донельзя голосом. -Ветру. Солнцу. Грозе. Но над прошедшей через Врата хозяев нет. И не будет!

 – Прошедшая через Врата хозяйкой не будет тоже.

Нивикиец положил руку на рукоять ножа, показывая готовность к драке. Не хочется в рабство идти? Ещё бы ему хотелось! Тогда какого лысого лопуха мне предлагал?!

Как сказать по-нивикийски «засунь свою свободу себе же в афедрон, мне она до звезды»? Я припомнила кусок стены, раскопанной нами в древнем городе. Помогло. Ишь, как у мальчика глаза к носу скосились! Зато всё понял, как надо.

– Теперь, когда вопрос владения решён, – сказала я, – возможен ли договор о ненападении? Ждать ножа в спину или не ждать?

Он стремительно выхватил нож, – и я невольно подалась назад, а ну как в глаз воткнёт да провернёт, выражение лица соответствовало! – но вместо нападения последовал жест, очень похожий на приветственный салют, как у военных.

– Небо видит, ветер слышит, земля знает, – торжественно сказал нивикиец. – Темнодар не ударит в спину Камнеломке.

И поцеловал клинок.

Торжественно и красиво, и, Ликуша, смотри расклад: это – серьёзно. Несколько странно давать такие клятвы той, которую едва не записал в рабыни, но спишем на загадочную нивикийскую душу.

А ещё он дал мне имя. Камнеломка. Впечатлило, как от моей паранормы растрескался заплывший землёй валун. Наверное, Темнодар уже встречал таких, как я, с паранормой. Хорошо представлял себе, на что мы способны. Вот и решил не ссориться без дела.

Я пообещала ему то же самое. В спину не ударю, но если нападёт – получит. И ещё я всё же решила не прятаться за прозвище:

– Камнеломку мама назвала Ликессой…

Красивое имя, я считаю, но ни один нивикиец его не произнесёт. Всё из-за первого слога, «лиийк» по-нивикийски – парень, младший воин, а я – женщина. Разрыв мозга. Представьте себе, что вашу сестрёнку зовут Мальчик.

Темнодар не стал исключением, и мы сошлись на Камнеломке.

– Друг Камнеломки умеет говорить?

Уголок к тому моменту вылез мне на плечо, спустив на спину длинный конец. А я в который раз удивилась тому, что мой новый нивикийский знакомый всё воспринимает как должное, как будто так и надо. Моя внешность его не пугает и не расстраивает, хотя я совершенно явно принадлежу совсем к другому народу. Уголок тоже не вызывает ступора, более того, его считают разумным.

Кристаллы Геддарсу действительно разумны, но просто так, при одном только взгляде на них, этого не понять.

 – Это неизвестно, – ответила я на вопрос. – Но слова Уголок понимает, особенно обидные.

На моём плече потеплело: кристалл благодарил за защиту. Странное создание! Полноценной телепатией связь с ним не назовёшь, но я хорошо чувствовала его настроение.

Слабость уходила из тела. Всё ещё звенело в ушах и подташнивало, но я сумела встать и выбраться за пределы пещеры. Даже пещерой, пожалуй, не назовёшь, просто пространство под нависшей над головою глыбой, ограниченное слева громадным гранитным валуном. Впереди и справа – обрыв, что же ещё-то. И далеко внизу – зажатая между скалами долина с узкой блестящей лентой реки. Оба берега реки заросли зелёным лесом, лес поднимался и по склонам наверх, и только каменные вершины оставались лысыми. Но не были они и высокими: на них не лежали снежные шапки

Я поискала взглядом хоть какой-нибудь намёк на город или небольшое поселение. Или хотя бы пашню. Или плантации плодовых деревьев. Пасущийся скот.

Ничего. Совершенно дикое, неосвоенное, безлюдное место. Но я хотя бы узнала зеленовато-синие деревья. Такие часто встречались в учебниках и художественных книгах, очень характерный силуэт, не спутаешь ни с каким другим.

Три-четыре ствола, реже пять, и один на всех купол кроны. Листья резные, длинные, свисают с веток пучками. Полно белых бутонов, значит, сейчас весна или раннее лето. В небе – облака, почти без разрывов, и, кажется, скоро начнётся дождь.

Пахнет, во всяком случае, именно дождём, а ещё близящейся грозой. Глухое ворчание уже раздавалось откуда-то из-за спины. Грозовые тучи шли над скалами, отсюда увидеть их пока не представлялось возможным.

Удастся ли укрыться под каменным навесом от дождя? Может, и да, но всё зависит от ветра. А если хлынет сверху? Если самое страшное, что может быть в горах в грозу, оползень? Может быть, даже и сель, как пойдёт.

Я подняла голову и осмотрела нависшие над головой громадные камни. Мне они показались не слишком-то надёжными. Если гроза разгуляется не на шутку, то – ка-ак заскользит это всё в неудержимом обвале прямиком нам на головы…

А что внизу?

Отвесная скала и шикарный вид в духе «мокрого места не останется, если вдруг что». Даже голова закружилась. Я осторожно отступила назад. Оглянулась на своего неожиданного приятеля.

 Нивикиец сложил руки на груди, подпёр плечом каменную стену и с усмешкой следил за мной. Он-то успел здесь уже всё осмотреть, даже успел что-то поймать на завтрак. Развести огонь, приготовить, накормить меня, поесть самому. Но сейчас следы костра были разровнены и тщательно затоптаны. Не знаешь, где был очаг, не заметишь. С первого взгляда, во всяком случае. Если кто-то начнёт прицельно искать, зная, что здесь кто-то разводил огонь, он, конечно, всё найдёт.

И всё же я осторожно подошла к правому краю, заглянула и туда тоже. Вниз уходила узкая тропа, терялась в подлеске, потом выныривала из кустов гораздо ниже. Кто-то её протоптал. Значит, люди здесь всё-таки ходят. В смысле, носители разума…

– Что, путь только туда? – мне не понравилось, что из мышеловки дорога лишь в одну сторону.

– Темнодар не знает, что ждёт наверху.

Я подняла голову и ещё раз оценила уклон скал. Отрицательный. Без антиграва не взберёшься. Мне бы крылья, как у нашего капитана! Но нет.

– Через Врата должны были пройти ещё люди, – сказала я. – Ещё двое, даже трое. И один камень, – я подумала, что если встречу профессора Звёздочку, то уж как-нибудь объясню, что она не камень, а пока – что поделаешь. – Надо ждать!

– Открытие Блуждающих Врат – случайность, – просветил меня Темнодар. – Скелет останется от Камнеломки, а Врата всё ещё не проявятся здесь. Надо уходить.

По деревьям прошёл порыв ветра, и почти тут же ударил раскат грома, отдавшийся гулким эхом в камнях. Я вздрогнула. Гроза пришла к нам слишком быстро, я почему-то думала, что время ещё есть.

Небо заволокло чёрными клубами туч. Ветер, пока ещё сухой, швырнул в лицо пыль, сорванные листья, мелкий мусор. Нивикиец схватил меня за руку и потянул под защиту скалы. Я подчинилась, глупо стоять у обрыва и ждать ледяного града себе на голову. Но потом посмотрела на чужие пальцы у себя на запястье, – белое на чёрном, – потом на хозяина этих пальцев. Он понял прекрасно, руку убрал.

– Не надо прикасаться без нужды, – не совсем верная фраза, выстроенная с грамматической ошибкой.

Но мне важнее было донести смысл. Пусть смотрят на меня как на деревенщину, наплевать. Я не позволю к себе прикасаться без моего разрешения!

В разных областях Нивикии отношение к путешествующим в одиночку женщинам было самым разным. От дремучего «сидеть дома и бояться, на улицу – только с родственником мужского пола» до вполне себе терпимого «идёт себе куда-то и пусть идёт, её дело». От того, что огромная держава скроена была из цветных лоскутков-матавийков наживую белыми нитками, к женщинам-чужестранкам по умолчанию прилагалось почтение. А то среди них разные попадались.

В том числе и такие, что шею свернут за один только недобрый взгляд и скажут, что так и было.

В голове у меня вертелась каша из прочитанных романов и исторических сведений. Я попала в мир, где высоко ценились свобода и способность постоять за себя, причём сила духа вызывала уважение не меньше, чем сила физическая. И здесь ставить себя надо было сразу. Вот прямо сразу, с первых же мгновений, как с этим рабством. Причём подкреплять свои слова яростной решимостью драться до конца.

До полной готовности убить или умереть, если на то пошло. И если умереть для меня не проблема всё же, хотя очень не хочется, то вот убивать…

Я осмотрела себя, пытаясь понять, чем богата. У пояса по-прежнему висели два кругляша раздвижных шестов. Оружия не было, ножа тоже. Пламя над кулаком не возникало, но я не сомневалась, что удар моего кулака снова расколет камень. Странное чувство. Раньше я всегда в такие моменты чувствовала в себе огонь, теперь мой огонь будто бы заменило чем-то другим, намного опаснее.

… Широкий поток мутной воды полетел откуда-то сверху, мимо нас, в обрыв. Гром гремел уже без перерыва так, что закладывало уши. А потом и сверху хлынуло. Там, на небе, явно прорвало дамбу и затыкать брешь никто не торопился.

– Вода смывает все следы, – сказал Темнодар, усаживаясь под каменной стеной в своей излюбленной манере, коленками назад. – Плохо.

– О каких следах говорит Темнодар? – спросила я, устраиваясь рядом.

Уголок сполз с плеча мне на колени и затих. Ему не нравился дождь.

– Врата после закрытия оставляют след, – объяснил нивикиец. – Иногда… след можно стабилизировать. У блуждающих Врат след сильнее. Но гроза пришла сюда некстати.

– Как вода может смыть пространственный след? – изумилась я. – Искажения в пространстве ведь возникают, не в воздухе или там камне.

– Пусть Камнеломка раскроет глаза и уши, – усмехнулся нивикиец. – С неба льётся не простой дождь.

Как будто дожди бывают сложными! Я собралась уже фыркнуть, но что-то остановило меня. Что-то странное, на грани осознания, какое-то чувство, будто…

… будто разорванное моим проходом через блуждающие Врата пространство сейчас штопают и склеивают струи дождя. Гром как шило портного в стародавние времена прокалывает жёсткую ткань, молния снуёт сквозь отверстия проворной иголкой, а следом тянется серебристая нить дождя…

– Темнодар и Камнеломка не успели, – размеренно продолжил нивикиец. – Вода – исцеляет, вода – лучший стабилизатор из всех возможных, После дождей подобной силы блуждающие Врата откроются теперь здесь уже очень нескоро.

– Но там же друзья! – вскричала я, вскакивая. – Там мои друзья внутри остались! Да как же так-то!

– Дождь отменить Камнеломке хочется? – хмыкнул Темнодар. – Пусть Камнеломка попробует!

С подтекстом: посмотрю я, как у Камнеломки пойдёт, может,  хоть посмеяться  с неё, невежи этакой, получится.

– Темнодар думает, ничего не выйдет? – яростно крикнула я, перекрывая голосом очередной громовой раскат.

– Темнодар знает, – поправили меня. – Пусть Камнеломка сядет и не тратит цветы душевной печали на бесполезные прыжки.

Я упёрла руки в бока и внимательно осмотрела своего нивикийского приятеля. Одет, как воин. Бешеное солнце – воинский знак! – у него на одежде и даже на копытах выжжено. Но больно умный он для воина. И, похоже, отлично разбирается в том, как работают Врата.

 –  Друзья Камнеломки остались во Вратах, – сказала я. – Найти надо. Спасти!

Темнодар лишь пожал плечами, очень по-человечески. Я лопнула от злости, а потом села рядом, обхватила коленки руками. Я не знала, что делать! Я не знала, где и как искать Томпаля. А уж теперь, когда проклятая гроза полностью смыла след  отработавших Врат, тем более не знала, как мне быть.

Я хочу домой! Я хочу найти всех, и – домой! Больше я ничего не хочу. Видит небо, о таких приключениях я не просила совершенно. Изучать чужой народ замечательно, когда у тебя за спиной вся мощь твоей цивилизации. А когда ты одна… правда, с паранормой… но всё равно одна.

Страшно.

Страшно и азартно одновременно.

Я попала в Нивикию! С ума сойти, в Нивикию угодила, кому рассказать.

Невозможно, тут же поднялся во мне голос логики. Время обратного хода не имеет. Скорее всего, Врата отработали в пространстве, как станция GVS, и перекинули меня туда, где живут потомки нивикийцев. Те, кто уцелел тогда во время страшного мора или вторжения или что это такое было, что выкосило тогда их всех в один момент и сразу. Точнее, всех, о ком стало известно нам.

Судя по Темнодару, какая-то часть древнего народа спаслась.

А мне-то какая разница? Во времени я потерялась или в пространстве, какая разница, если не придут и не спасут? Теперь я буду жить здесь совсем одна. Как-то. Как?

Но и на этот вопрос я не знала ответа.

Гроза между тем успокаивалась, утихала, уползала за скальную гряду, отделявшую низину от остального мира. Что там, за каменным хребтом? Может, город. Может, снова пустынная местность. Но Темнодар прав: здесь оставаться нельзя.

Ни крыши над головой, ни еды, ничего. Природная пастораль. И огонь ещё ко мне не спешил возвращаться, что напрягало. Ломать камни  –   это прекрасно, но не иметь возможности вскипятить воду – довольно грустно. И защиты от лесного пожара, похоже, тоже нет. Вот как влупит молния в сухое дерево…

Я поёжилась, отгоняя ненужные страхи. С ума сойти от воображаемых бедствий мне только ещё не хватало!

***

От отчаяния и слёз я сама не заметила как провалилась в тяжёлый сон. А очнуться пришлось от резкого укола страха.  Я резко села, и обнаружила, что Уголок воткнул в меня свой короткий, острый конец. И ещё добавил электричества, поганец!

Я отодрала его от себя, еле сдержав порыв швырнуть куда подальше. Ведь если припомнить предшествующие открытию Врат события, то кристалл  так-то имеет полное право предъявлять претензии.

Небо очистилось, и над изломанным горным хребтом разлилась полоса тёмно-розовой вечерней зари. Звёзды ещё не проступили на небе, но мир дышал сумраком и вечерней прохладой. Деревья стояли неподвижно. Несмотря на бушевавшую недавно грозу, ветер улёгся совсем. «Чиквирк, чиквир, вир, квир», – трещали по кустам какие-то насекомые. Звук показался мне незнакомым и знакомым одновременно, а вот второй укол от Уголка – отменно лишним.

– Сдурел? – зашипела я на противный кристалл.

А потом увидела. И тут же вскочила на ноги, срывая с пояса раздвижной шест.

Потому что впереди Темнодар отчаянно бился с двумя рослыми врагами, молча, свирепо и отчаянно. Кто они, я разбираться не стала. Свои нападать не вздумали бы.

– Стоять! – заорала я, раскручивая шест.

И тут на меня сверху набросились ещё несколько негодяев. Я не успела понять, сколько именно, двое или трое. Некогда стало думать вообще. Тело вспомнило свирепую науку Ана и действовало почти без участия сознания, на одних рефлексах.

Клянусь, я не хотела убивать! Никого! Но когда на тебя лезут с явным намерением вспороть кривыми ножами сверху до низу, ты понимаешь, что это не весёлая тренировка с родичем, а бой без правил на выживание. Или ты. Или тебя!

Нападающие  оказались такими же нивикийцами, как Темнодар, и лягались они будь здоров. Я едва не пропустила удар окованным железом копытом прямо в подвздошье. Пришлось выгнуться до предела, ещё немного, и коснулась бы затылком земли. В жизни никогда не подумала бы, что смогу во что-то подобное!

Враг не ожидал от меня такой прыти и посунулся вперёд, и я добавила ему шестом по хребту, а второго безо всяких затей двинула кулаком в висок, как учил Ан.

Сквозь руку прошло некое напряжение. Я по привычке ждала огня, но вместо огня проявилась сила, давшая мне прозвище: голова негодяя раскололась, веером расплескав вокруг содержимое.

Меня едва не стошнило снова, но второй враг не дал упасть в переживания. Смерть товарища его обозлила. Он наставил на меня нож и бросился. И опять я разминулась со смертью всего лишь на волосок.  Зато в моменте увидела вражьи глаза, очень близко. Зрачки, горизонтальные, как у всех копытных, были расширены до предела, и в их черноте них отражалось небо. Светлая радужка оставалась лишь совсем уже узкими полосками сверху и снизу.

Нивикиец перед боем явно принял на грудь какой-то боевой коктейль. Как и его приятели, надо думать.

Ан, дорогой мой брат, никогда больше не буду ругать тебя ни за какие затрещины, подзатыльники и заушины во время тренировок! Спасибо за науку, родной! Без тебя  я сейчас пропала бы.

Враг развернулся, копыта высекли из каменистой земли искры, и пошёл на меня. Страшен и силён, но вещества подобного толка всегда влияют на мозги, и не в лучшую сторону. Я перехватила шест поудобнее и ждала. Страх скручивался в животе ледяным склизким комом, но важно было подстеречь нужный момент.

Чтобы в голову. Как первого. Чёрные дыры с огнём, раз уж пропал, но пришедшая ему на замену сила оказалась не хуже. Шутки Стерегущего, не иначе. И разбираться с ними сейчас некогда.

Прыжок, уход в сторону, шестом по голове… а не вышло, попала в плечо, и рука врага тут же повисла плетью, пальцы разжались и нож, обиженно звякнув, улетел за пределы поляны, в пропасть.

Свист, удар шестом, на этот раз в голову, нивикиец успел поставить блок одной рукой, но паранорме оказалось едино, что пробивать, одну голову или руку вместе с головой. Брызги разве что получились скромнее.

Я оглянулась, где Темнодар? Темнодар вытирал клинок об одежду одного из трупов. Ещё трое валялись поодаль. Всё. Отбились.

Я поставила шест торцом в землю, наполовину сложила его и опёрлась на него, поражённо осознавая, что времени прошло всего ничего.

Всё тот же вечер, и заря почти не остыла. А сколько смертей вокруг. Воспринимать распадающиеся ауры противников было очень тяжело. Я встряхнула головой, пытаясь загнать под крышку разгулявшееся паранормальное восприятие. Получилось не сразу.

Темнодар встал рядом, зацепил за пояс отставленные пальцы своих рук.

– Камнеломка не самый худший боец из всех, кого Темнодар видел.

Я кивнула, узнавая знакомую формулу похвалы. Сколько раз я её читала в разнообразных нивикийских развлекательных романах, и вот услышала сама, и как же глубоко прозвучало.

Камнеломка. Я. Убившая двоих. Назвали не худшей, значит, признали лучшей.

А можно мне домой? К маме?

***

Мы спустились вниз по склону. Темнодар запретил брать оружие поверженных врагов, сказал, что там могут быть следящие метки. Я не стала спорить, ножи у них были не из хорошего материала. С ножом Ана не сравнить. А весили они изрядно.

Мы устроились возле негромко звеневшего ручья. Вода текла каскадами, из одной каменной чаши в другую. Сам поток был порождением отбушевавшей грозы, в сухие дни вместо него здесь просто сочилось что-то некрупными каплями. Темнодар безо всяких затей сунул голову под один из таких каскадиков. Я последовала его примеру.

Холодная вода вначале обожгла, будто кипятком, но потом пришло облегчение. Я села там, где стояла. Напряжение недавнего боя начало отпускать, у меня задрожали руки,  причём так сильно, что пришлось сцепить в замок пальцы и прижать к себе. Всё равно получалось плохо.

– Кто напал на Темнодара? – спросила я, старательно выговаривая каждое слово.

А то ещё и зубы взялись постукивать, ну куда это годится.

– Храмовники, – объяснил мой спутник. – Служители Белоголового Паука. Что ж, теперь хотя бы ясно, в какой матавийк открылись блуждающие Врата.

– В какой же? – спросила я.

– В тот, где контроль над Вратами в руках у белоголовых.

– Как ясно и понятно всё! – съязвила я.– У белоголовых разве один матавийк?

– Много, – не стал спорить Темнодар. – Но гораздо меньше, чем во всей Вселенной.

Он протянул мне ладонь, разжал пальцы. Тусклый отсвет сумеречной зари на металле – кругляш свёрнутого раздвижного шеста. Я выронила его там, наверху, и не заметила, когда. Даже вспомнить не смогла, когда! Вот я стояла, опираясь на шест, вот мы пошли вниз… уже без шеста…

Я осторожно взяла шест с ладони нивикийца, прицепила его к поясу:

– Благодарность Темнодару.

– Оружие терять нельзя, – укорил он меня. – Камнеломке ещё не доводилось убивать?

– Тёмное небо, – высказалась я в сердцах. – Один раз всего,  и с Камнеломки хватило. Камнеломка не убийца. Убийства не нравятся Камнеломке! Смерть – это страшно, жутко, кошмарно, ужасно. Камнеломка не хочет больше убивать, никогда в жизни!

– А придётся, – хмыкнул Темнодар.

– Нет! Можно же решить миром! Договориться! Слова имеют не меньшую силу, чем удар ножом по горлу!

– Пусть Камнеломка расскажет белоголовым, – язвительно посоветовал нивикиец. – Найдёт такие слова силы, что успеет сказать прежде, чем голова покатится в другую от тела сторону!

«Кук, кук, кук, – раздался вдруг замогильный голос, от которого кровь мгновенно застыла в жилах. – Кугухук, кугухук, ук, ук, ук!»

Я выхватила шест, он мгновенно раздвинулся в полный размер. Животное? Птица? Враги?!

Ночной лес давил своей массивностью. Сверху деревья казались игрушечными. Отсюда, снизу, их кроны казались мрачными чёрными гигантами, перекрывавшими небо. К первому, вопящему дурниной голосу присоединился второй. Какое-то время существа яростно перекрикивали друг друга, соревнуясь в том, кто кого переорёт, а потом замолчал сначала один, а за ним и второй.

И тогда зазвучал мерный стрёкот каких-то ночных насекомых. Или не насекомых. Скрипы, шорохи, какие-то тени, тёмные на тёмном, снова кугух, только далеко…

– Камнеломка думает, что из леса придут звери, – сказала я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. – Разорвут. Съедят…

– Подавятся, – мрачно пообещал Темнодар. – Сюда.

В его руке зажглась палочка люминофора. Во всяком случае, свет она источала почти такой же, как наши люминофоры, резкий, химически-жёлтый. Что ж, по крайней мере мы не переломаем себе ноги. И, может быть, не наступим на какую-нибудь змею…

Гроза ушла, но вслед за нею пришла влажная духота мокрого после проливного дождя леса. Я обливалась потом, замучилась утирать лоб, чтобы не текло в глаза. Мне, конечно, подошёл бы лёгкий морозец с небольшим снежком, как нередко бывало у нас летом на Старой Терре. Вот только кто мне здесь отгрузит вожделенный холод. Не белоголовые же! Терпи, Ликесса, капитаном будешь.

Недалеко от каскадного ручья обнаружилась узкая и, к счастью, сухая пещера, не занятая никем из местных обитателей.

Мы осторожно протиснулись в узкую щель и попали в небольшое пространство, образованное несколькими валунами. Дикий грозовой ливень не сумел превратить её в подобие сырого подвала, он сюда попросту не попал, обтёк по краям. Очень удачно.

Когда-то давно здесь прошёл мощнейший оползень, он нагромоздил друг на друга огромные скальные обломки. С тех пор они обомшели и заплыли скудной горной почвой. По боку одного из камней тянулись мелкие серебряные цветочки. Они слегка светились в темноте.

Я смотрела на них и не могла оторваться: до чего же красиво! Мрак, камень, враги кругом, неизвестно, чего ждать. А здесь доверчиво раскрывают тоненькие полупрозрачные лепестки маленькие цветы.

Я вскинула голову. Мне показалось, будто в отдалении снова начала ворчать гроза.

– Если ливень вернётся, здесь, возможно, затопит всё, – сказала я.

– Ночью по горам не ходят, – отрезал Темнодар известной истиной, за которую немало неудачников заплатили переломанными конечностями и свёрнутыми шеями.

Он погасил люминофор, свернув гибкую трубку в колечко, и наступила полная темнота, из серии «хоть глаз коли». Но всё же какой-то свет здесь существовал, хоть и очень слабый. По мере того, как постепенно привыкали к мраку глаза, я начала замечать островки света из всё тех же серебряных цветов. А высоко над головой свешивались откуда-то сверху цветы покрупнее, уже размером с фалангу большого пальца. По форме они напоминали детские фонарики и светились тревожным оранжевым огнём.

Оранжевый относится к тёплой части спектра, некстати вдруг вспомнилось мне, но здешние цветы умудрялись источать холодный оранжевый свет. Не могу объяснить! Впечатление от них создавалось именно такое.

– Темнодар бывал здесь раньше? – шёпотом спросила я, в голос говорить остереглась.

– В матавийке Белоголовых?– хмыкнул нивикиец. – Очень смешно.

Я прикусила язык. Похоже, мы попали в мир, где орудует какая-то религиозная хрень. Белоголовый паук. Чёрные дыры, почему я так плохо слушала профессора Сатува? Отчего пропускала мимо ушей лекции доктора Кармальского? Уверена, они знали об Белоголовом Пауке-боге всё!

Что мешало мне расспросить их тогда, когда была у меня такая возможность? Но откуда же я могла знать, куда меня занесёт через проклятые поломанные Врата!

Уголок вылез мне на голову. Где ж он прятался-то во время драки?! Где-то на мне, однозначно. Да тихо так, что я о нём даже думать забыла, пока он себя сам не обозначил. Я осторожно стянула кристалл вниз. Получила заряд возмущения, мысленно ответила тем же самым. На плече сиди, можно. А на голове у меня тебе делать нечего!

И не возмущайся! Мы тут в одном взбесившемся шаттле. Будем трепать друг другу нервы, пропадём. Понял ли что-нибудь разумный кристалл, я не знала. Но больше он ко мне на голову не лез.

Делать в каменном мешке было абсолютно нечего. Я села, прислонилась спиной к скале и потихоньку начала дремать. Мне снилась мама. Она смотрела на меня с укоризной и качала головой, а я почти слышала её грустный голос: «Опять тебя потянуло на подвиги, Ликуша». Мне снился Снежин. Он просто смотрел на меня, с извечным своим выражением на каменном лице: «Ну-ка, скажи что-нибудь, чтобы оно прозвучало донельзя глупо». А потом мне приснился Ан.

Мы были после спарринга, оба в мыле, в каком-то-то безвременьи. Я ничего не могла разглядеть за спиной брата, там стояла сплошная муть.

– Ищи Сияющий на Холмах Град, Лика, – сказал брат, так отчётливо, как будто и не сон свёл нас обоих вместе. – Там есть Врата, свободные от власти белоголовых.

– Где его искать, Ан! – в сердцах сказала я. – Ну где? Мы в какой-то местными богами забытой дыре, в горах, здесь даже маленьким посёлочком не пахнет, а ты говоришь мне про целый город! Прошёл дождь, гроза смыла все следы, а рядом со мной нивикиец, Ан! Целый настоящий нивикиец, можешь себе представить?

Но Ан не отвечал мне. Он уже уходил, растворялся в тумане, и я побежала за ним, спотыкаясь, плача и требуя, чтобы он забрал меня с собой, обратно на Геддарсу.

А потом что-то зажало мне рот и лишило дыхания. Я дёрнулась, и обнаружила вдруг, что рот мне закрывает ладонь Темнодара.

– Тихо, – скомандовал он, заметив, что я проснулась.

Я отчаянно закивала. Нивикиец меня понял, хотя, как я запоздало сообразила, у них кивают, когда говорят «нет», вообще-то. Темнодар убрал руку. Приблизил губы к моему уху и прошептал:

– Белоголовые идут.

Я замерла, забыв дышать. Теперь и я услышала шаги где-то наверху, над нами. Идущие – их явно было несколько – не торопились. И не скрывались. Они перекликались между собой на резком, гортанном, бряцающем наречии, вообще не имеющем никакого отношения к нивикийскому и его вариантам. Я не поняла ни слова, разве лишь по интонации можно было догадаться, что они ругаются. Между собой или в целом на ситуацию, не понять.

Белоголовые. Враги.

И они приближались.