СЕЙЧАС P.S. Во веки веков

В аэропорт мы приехали заранее. Я вцепилась в Доброго, и моя выдержка меня покинула. И как бы я не уговаривала себя, что надо держаться, держаться больше не могла. Я плакала, вытирала салфетками свои нос и мокрые щёки.  Я гладила ёжик его волос, трогала пальцами его скулы, совала ладошки ему под куртку, пытаясь запомнить каждую мышцу на ощупь. Утыкалась носом в его ключицы и вдыхала его запах. Мне было больно. Меня накрыла паника, судорожно хваталась за него, бормоча сквозь слёзы:

- Я не хочу без тебя. Я не хочу так. Мне ничего не надо без тебя.  Мне не нужны эти дни без тебя. Я не смогу. Я ничего без тебя не смогу.

Он прижимал меня к груди и привычно бормотал мне на ушко «зайчик-мой-маленькая-моя-дурында-малюсенькая». Он был расстроен, а глядя на мои эмоции, вообще побледнел, в глазах я видела беспокойство. Он обнимал меня по- медвежьи, целовал в нос, но я не могла успокоиться.

– Я вернусь с первым снегом, малюсенькая, – шептал он мне, но это не помогало.

В итоге, когда мы с трудом расцепили руки, Шерхан притянул меня к себе, а Дима пошёл на посадку. Андрей обнимал меня за плечи и молчал.

«Добрый, Добренький, не уезжай», – скулила я чуть слышно. Дима обернулся, улыбнулся мне «по Доброму» широкой кривоватой улыбкой, прикоснулся сжатым кулаком к груди и направил в мою сторону раскрытую ладонь.

Так он дал понять, что его сердце осталось со мной.

Десять лет назад

– Ну, давай! Чего ждёшь? – он стоял, облокотившись на новенький велосипед. Непослушная челка, падая на лоб, лезла в глаза.

– Эй, да не бойся, он не кусается! Я помогу, – и мальчишка протянул руку. Девчонка смотрела на него своими огромными глазами, не решаясь подойти ближе. Из-под её легкого платьица выглядывали худые коленки, густо замазанные зелёнкой. Велосипед был с неё ростом, и её короткие ноги едва доставали до педалей. Девочке он казался огромным и страшным монстром, с которым ей не под силу справиться.

– Не-а, я уже покаталась вчера, ничего не получилось. Я хочу, но он слишком большой для меня.

Мальчишка был старше её. Высокий, синеглазый, с добродушной улыбкой. Он сгреб перепуганную девочку в охапку, и та в два счета оказалась в седле пугающего велосипеда.

– Смотри, я держу тебя сзади, и если ты будешь падать, то я тебя поймаю. Не оборачивайся, смотри, куда ты едешь. Вот так. Молодец! – велосипед тронулся, и Дима действительно держал Рину.

Перепуганная девчонка, зажмурившись, вцепилась в руль и бешено крутила педали. Медленно приоткрыв один глаз, а затем и второй, она увидела, что действительно едет. Радостно она позвала мальчишку по имени и обернулась. Его не было. Он стоял где-то вдалеке и махал ей рукой.

И тогда она упала. Её нога попала между спицами колеса, и последнее, что она увидела, – велосипед, который падал на неё. Зажмурившись, она ощутила во рту вкус крови.

– Вставай боец, бойцы не плачут! – две сильные руки вытащили её из-под велосипеда, и когда она открыла глаза, увидела, что сидит у парня на коленях, а он своей футболкой вытирает кровь с её лица. Руки и ноги у неё опять были в ссадинах, коленки снова разбиты. И тут она закусила губу и разревелась. Плакала она долго и отчаянно. Боль все не проходила, и он ласково гладил её по голове, вытирал её горькие слезы. Когда она немного успокоилась, он поставил её перед собой и, присев на корточки, глядя ей прямо в глаза, серьезно, по-взрослому, сказал:

– Запомни, что я сейчас скажу. Мы никогда не плачем. Даже когда очень больно. В жизни бывают вещи страшнее разбитой губы. Но мы должны быть сильными. Ты же сильная?

Она кивнула ему в ответ и, обняв его за шею, прижалась. Если бы её спросили, кого она любит больше всех на свете, она, не задумываясь, ответила бы, его, братишку.

Тогда ей было шесть лет, и Рина еще не знала, что этот маленький эпизод своего детства она запомнит на всю жизнь. Она еще не знала, как часто вечерами она будет вспоминать его, и сколько раз будет прокручивать в голове его совсем недетские слова.

Но с тех пор она поняла, что как бы сильно она не падала, как бы больно ей не было, она будет подниматься и упорно идти дальше.

В тот вечер маленькая девочка залезла на велосипед и без чьей-либо помощи поехала. Сама. Чтобы больше никогда не падать и ничего не бояться.

Рина

Когда я была девочкой, больше всего на свете любила дождь, клубнику и лето. При этом лето для меня было волшебным временем, и планы на него я начинала строить сразу после новогодних праздников. Я выросла на побережье Японского моря, и каждое лето, спасаясь от тайфунов, приезжала вглубь континента в маленький провинциальный Звёздный к своим родственникам. Это был небольшой город с ровными квадратными кварталами, с зелёным парком, кинотеатром и торговым центром. Старые кварталы были застроены хрущевками, три новых района панельных девятиэтажек окружили древний центр с малоэтажной застройкой и частными домами. Вся жизнь города крутилась вокруг одного военного завода, на котором работала большая часть жителей, а сам он был окружен военными частями, где трудились или служили те, кто не работал на производстве. Вторым кольцом для Звёздного служила дальневосточная тайга.

В том городишке, избавившись от опеки родителей, я чувствовала себя свободно и непринужденно, а так как, будучи воспитанным и ответственным ребенком, я вела себя вполне прилично, никто мою мнимую свободу ограничивать и не собирался.

Просыпалась я, когда мне заблагорассудится, и если дом ещё спал, то меня поглощала новая книга, и тихое шуршание страниц продолжалось, пока взрослые спали. Завтракать мне разрешали, когда я хотела, а ещё могла заиграться и вообще не прийти на обед. Для меня это было что-то за гранью фантастики, потому как всё моё детство мама гонялась за мной с ложкой, уговаривая и заставляя проглотить хоть что-нибудь. Здесь же никто меня жёстко не контролировал, не заставлял ложиться спать ровно в десять, и я вполне могла одним глазом подсматривать ужастик по кабельному ТВ ближе к полуночи. Для ребенка, воспитываемого в строгом соответствии с режимом, отсутствие этого самого режима воспринималось как сказка. Любимым развлечением тем летом было залезть во дворе на нижнюю ветку дерева, к которой была привязана самодельная качеля, сидеть там среди листвы, поглощать мелкую приморскую вишню из газетного кулька и плеваться косточками, присваивая себе баллы за расстояния поражения вишневыми снарядами.

Во дворе дома, где жили мои родственники, постоянно собиралась ватага ребятишек разных возрастов, и каждый день мы с утра до вечера проводили время в играх и развлечениях.

Мне тогда шел седьмой год. Из милой пухленькой малышки я уже превратилась в тощую сероглазую девчонку с тонкими косичками и веснушками на носу. К слову, характер у меня был очень странный – я была застенчива со взрослыми, но с детьми становилась жуткой воображалой, к тому же задирой. На улице водилась, в основном, с мальчишками, а дома, когда никто не видел, увлеченно играла в куклы, и при всем при этом была плаксой, в том числе и для того, чтобы меня пожалели. Могла раздуть из ничего целую трагедию. В общем, совсем обычная девчонка, которой не хватало внимания.

Как-то раз мы всей ватагой играли в «казаки-разбойники», правила игры мне были тогда не очень хорошо знакомы. Надув губы, я долго шуршала рукой в кепке и, наконец, вытянула фантик от ириски «Золотой ключик» – кто-то из детей предложил тянуть жребий фантиками от конфет. Так я оказалась в команде «казаков» и послушно дала повязать на запястье полоску разорванного носового платка девчонки постарше. Так, по её мнению, мы должны были точно отличать своих. Какое-то время мы совещались, выбрали место для темницы – лавочку под старой раскидистой липой на детской площадке, в тени которой можно было спрятаться от жары. После чего команда «казаков» бросилась врассыпную. Вместе со всеми я искала стрелки, угадывала направления, догоняла убегавших, а потом отстала от ребят. И только присела на перекладину ограждения клумбы, как увидела Серёжку, соседа со второго этажа. И на запястье у него полоски ткани не было. Мальчишка меня не видел, и когда я выскочила, схватила его за руку и заорала: «Красная печать, больше не убегать!», он побледнел и открыл рот. А я, довольная повела пленника в темницу. Сережка был старше меня на пару лет, оглядевшись и не увидев никого из моей команды, он резко дёрнулся и вырвал свою руку, тем самым нарушив правила. По инерции я пробежала немного вперед, широко расставив руки, но потеряла равновесие и упала, стесав обе коленки о бетон покрытия тротуара. Я взвыла, с трудом поднялась и, размазывая слезы, поковыляла к подъезду. Из игры я выбыла, как разгадали пароль «разбойников», и кто дал подсказку я пропустила.

И вот, я сидела на скамейке возле подъезда, ревела в три ручья, жалея себя и придумывая страшную месть для предателя.

Из подъезда вышел мальчишка, уже подросток, и встал у дверей, видимо, он кого-то ждал. Я его почти не заметила, так увлеклась своими мыслями, придумывая, как отомщу своему соседу завтра, когда выйду гулять. Я шмыгала носом, слёзы текли по щекам и подбородку. В голове уже зрел план, как я позвоню Серёжке в дверь и убегу, или пообещаю посидеть с его младшей сестрой, а потом раз –  и окажусь. Или вот! Кину ему за шиворот воздушный шарик, наполненный холодной водой.

– Как тебя зовут? – услышала я и подняла глаза.

Передо мной стоял тот самый мальчишка, который стоял у подъезда, загорелый, с длинной темной челкой, которая лезла ему в глаза. А глаза у него были синие-синие. Я растерялась, не зная, что ответить.

– Тебя кто-то обидел? – снова спросил он.

В ответ я утвердительно кивнула головой, прикидывая, сколько ему лет. Подросток, он выглядел лет на четырнадцать, то есть почти в два раза старше меня, такие взрослые ребята уже не играли с нами, малышнёй, у них были свои «серьёзные» игры. Детвора старалась держаться от них подальше.

– Ты что, немая, что ли?

– Нет, – фыркнула я.

– Больно, да? – он с интересом смотрел на мои разбитые коленки.

– Ага, – я смотрела на него исподлобья, гадая, что будет дальше и насколько это опасно, заводить разговор с незнакомым мальчишкой.

– Ничего, до свадьбы заживет, – он хлопнул меня по плечу.

И тут он улыбнулся. Говорят, что человек производит впечатление в первые три минуты общения, но если бы меня спросили, когда же он произвел впечатление на меня, я бы назвала именно этот момент. Улыбка у него была мальчишеская, озорная, один уголок рта при этом был чуть выше другого, но это его ни капельки не портило, в глазах у него заплясали веселые искорки; это совершенно преобразила его лицо.

– Дима, – представился он, – а тебя как зовут?

– Рина.

– Это Марина, да?

– Не-а, Регина.

– Красиво. Не похожа ты на Регину. Ты рыжая, – он пристально на меня посмотрел, прищурил глаз и сморщил нос, - ну, так и знал - и глаза светлые. И светишься вся. Светка ты!

– Не рыжая, а золотая, – засмеялась я, зная, что никогда не была рыжеволосой, волосы у меня были русые, но летом они выгорали и слегка отливали золотом на солнце.

И через пять минут мы уже болтали как старые знакомые.

– Ты здесь живёшь? – спросил меня он.

– Не-а, в гости приехала, – честно призналась я.

– Точно, не видел тебя раньше. А откуда ты? Где живёшь?

– У самого синего моря, – попыталась сказать я страшным голосом, сохраняя интригу.

Но получилось пискляво и смешно, Димка рассмеялся.

– Так и знал, ты русалка.

– Не-а, у русалок нет коленок, – хихикнула я, вспомнив про ссадины.

– Слушай, выглядит не очень, до дома сама дойдешь? Промыть надо, там колонка есть, но это далеко, – выглядел он озабоченно.

– Я тут рядом живу, мне только по лестнице подняться.

– Что за бандитская пуля, расскажешь?

Забыла я о разбитых коленках, впрочем, как и о мести коварному Серёжке. Не знаю, что могло заставить обратить на меня внимание такого взрослого парня, может, вид у меня был несчастный, может, ему просто надо было убить время в ожидании кого-то, а может он рассмотрел во мне что-нибудь, что другие не замечали. Мы сидели на скамейке и увлеченно беседовали, когда из подъезда вышел мой двоюродный брат Лёшка.

– Здорово, Добрый. Ну, пойдём, – брат покосился на меня и нахмурился. 

Пропустив Лёху вперед, Дима обернулся, улыбнулся, попрощался и дернул меня за косичку. А я осталась сидеть на скамейке в полном недоумении. Стало как-то пусто и неуютно, как будто Димка, уходя, забрал с собой что-то важное и дорогое. Вопросы роились в моей голове как пчелы в улье: кто он такой и какое отношение имеет к нему двоюродный брат Лёшка. Но тут ко мне подбежал Серёжа, стал упрашивать меня не дуться больше и вернуться в игру, и я опять присоединилась к ним.

Я уже почти забыла о нашей встрече с Димой в суете летних развлечений и многочисленных походов в гости к родственникам, когда примерно через неделю мы опять столкнулись с моим новым знакомым. Меня отправили за хлебом, и я, возвращаясь из магазина, скакала через одну ступеньку лестницы в подъезде, не забывая при этом отламывать вкусную хрустящую хлебную корочку, потому что нет на свете ничего вкуснее теплой ароматной горбушки. Поэтому я очень любила, когда меня посылали за хлебом, и все в семье знали, что булка, которую я принесу, опять будет обглодана по краям.

Надо сказать, мои родственники жили на пятом этаже старой «хрущевки», в чистеньком и очень зеленом районе, далеком от обычной городской суеты. И вот, я доскакала через ступеньки до второго этажа, когда на третьем хлопнула дверь, и кто-то стал спускаться по лестнице. Стоя на одной ноге, прижимая к себе булку хлеба одной рукой, а другую – вытянув в сторону для сохранения равновесия, я подняла глаза, мысленно обзывая всякими нехорошими словами того, кому мне сейчас предстоит уступить дорогу и тем самым прервать мою увлекательную игру. И вот так, дожевывая кусочек хлебной корочки, в усыпанном крошками платье, я нос к носу столкнулась с Димой, который, к тому же, был не один. Он держал за руку девчонку своего возраста, и не просто девчонку, а очень милую девчонку с самыми красивыми волосами на свете. Она была очень стройная, с длинной тонкой шеей, у нее была матовая белая кожа, длинные черные блестящие волосы и огромные черные глаза с пушистыми ресницами. А звали ее Оля. Я восхищенно смотрела на эту красавицу, забыв про все на свете.

– Привет, русалка, – сказал Димка.

Я перевела взгляд на него, он улыбался.

Сначала смутилась, покосилась на красавицу, а затем тоже улыбнулась в ответ.

­– Привет-омлет, – пробубнила я себе под нос, и, все еще улыбаясь, отошла в сторону, пропуская их.

И тут меня укусила какая-то муха. Мне захотелось надерзить ему, ей.  Это мой Димка, мой, я ведь с ним только познакомилась.

Я подняла голову и зло выдала:

– А вообще русалки с пиратами не здороваются.

На что Димка по-дружески слегка дернул меня за косичку и подмигнул.

Вечером я выбрала, на мой взгляд, подходящий момент, стесняясь и перебирая все возможные и невозможные варианты, и спросила брата, кто такой Дима. Просто Дима, учатся в одной школе, и ещё он сын одного из двоюродных братьев кого-то из родителей.

– А почему Добрый?

– Потому что Добровольский.

– Так получается, он – родня?

– Ага, родня. Типа, брат… Троюродный, вроде.

На этом мои вопросы закончились. Однако уже вечером, лежа в кровати, я испытала чувство радости от того, что с Димкой Добрым нас связывает не просто спонтанное знакомство, а более крепкие узы – узы родства, а родня – это тебе не просто «привет - пока», это нечто большее. И тут мне вдруг захотелось стать этой девочкой Олей, чтобы постоянно чувствовать себя так, как тогда, на скамейке.

Через два дня я сидела все на той же скамейке и читала. Был выходной день, солнечный и жаркий, и все ребята с родителями поспешили прочь из раскаленного города – кто на дачу, кто за город поближе к воде. Во дворе никого кроме меня не было. Тётя вышла из отпуска, и сегодня была ее смена, брат Лёшка уехал с друзьями в поход, поэтому ничего лучше не придумав, я разулась, забралась на скамейку с ногами и читала. Это был Волков – «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», потрепанная редкая книжка с крупным шрифтом и красивыми картинками. Мир сказок Волкова я открыла для себя недавно и полностью увлеклась книгой, так, что даже не заметила, как во двор на новеньком велосипеде въехал Димка. Он не спеша подрулил к скамейке, где я сидела.

– Ого, ты уже читать умеешь! А что читаешь? – от неожиданности я вздрогнула, но, увидев Диму, расплылась в улыбке, быстренько прикидывая как бы ему объяснить, что читаю, чтобы он не счел меня малышней. Но тут я обратила внимание на громадный новенький велосипед, явно недавно купленный.

– Ух, ты! Класс… – я не удержалась, и рука сама потянулась к велосипеду. Я принялась поглаживать эту блестящую махину.

– Садись, прокачу, – и он поставил велосипед параллельно скамейке, чтобы мне было удобнее забраться на раму впереди него.

И мы поехали. Ветер трепал мои волосы и обдувал лицо, от скорости захватывало дух, сердце бешено колотилось, а Дима увлеченно крутил педали, и мы мчались вперед. Выехав со двора, свернули с улицы на дорогу, которая вела к заводу, где работала половина жителей городка. Мы объездили полгорода, прежде чем вернулись в наш двор.

– Здорово было, да? – спросил он меня.

– Ага, – и я утвердительно кивнула.

– Хочешь, я тебя научу? – спросил он, и все оставшееся время до отъезда домой мы почти не расставались. Через три недели я вернулась в свой родной маленький поселок на берегу Японского моря, но остаток лета провела в тоске по моему старшему другу, вспоминая, как мы весело проводили время. После, приезжая к родственникам каждое лето, я с нетерпением ожидала только одной встречи. Встречи с Димой.   

Впрочем, если говорить о детстве и о любви, то была одна вещь, моя страсть к которой затмевала собой и шум дождя, и вкус клубники, и прелесть горячих летних дней. Это была безусловная любовь к придуманному миру, описанному на страницах книг. Как только я научилась сносно читать, с головой погрузилась в мир фантазий и моего буйного воображения. Я боготворила книги. С особым душевным волнением вдыхала запах новой бумаги страниц, радовалась тактильным ощущениям, когда прикасалась пальцами к корешку, гладила обложку. И тот восторг предвкушения новой захватывающей истории поймет лишь человек, так же страстно влюбленный в хорошую книгу, как и я.

Читать я научилась рано, и как только начала понимать и осмысливать прочитанный текст, с книгой уже не расставалась. Мои бумажные друзья были неизменными спутниками моего детства. С книгами я грустила, познавала боль предательства, отправлялась на поиски, находила выход из самых сложных и запутанных ситуаций, сто раз влюблялась. Такой страстью к чтению в моей семье отличалась только я, и самый сложный вопрос для меня всегда был «что же ещё прочесть?».

У моей тети была замечательная хорошо подобранная библиотека, и поэтому, приезжая к ней на лето, я всегда возвращалась домой с новыми историями и впечатлениями. И если я не играла во дворе, то меня всегда можно было найти на веранде, где стелила на дощатый пол покрывало, ложилась на живот и читала.

Весь следующий год я готовилась стать первоклассницей. Моё желание пойти в школу было настолько огромным, что не помещалось во мне – я рассказывала о том, как я буду учиться, каждому, с кем доводилось разговаривать. Вряд ли взрослые догадывались, что главной причиной было стремление быстрее вырасти. Мне хотелось стать такой же как девочка Оля – красивой, тонкой, с длинной изящной шеей. Вечером перед сном, лежа в кровати, я представляла, что у меня чёрные густые волосы, и я хожу в школу, не собирая их в косу. Почти на год раньше мне купили красивый зеленый как трава ранец, и когда меня оставляли дома одну, я доставала его из шкафа, натягивала лямки на плечи и вышагивала по квартире с гордым видом, задрав подбородок. 

Чем ближе подходило время к долгожданному событию, тем очевиднее становилось, что в школу мне ходить будет не с кем.

Мы жили в отдаленном районе, где детей, близких мне по возрасту, не было. Знакомые предпочитали играть и дружить с ребятами из своего района, поэтому моей временной подружкой стала девочка с собакой.

Юля была старше меня лет на пять, и у неё была овчарка. Красивый статный пёс. Мы познакомились во время первого в том году снегопада, когда вышли лепить снеговика. Собака прыгала и толкала головой большие снежные шары, которые хозяйка катала из снега. Пробираясь по высоким сугробам, мне пришлось высоко задирать ноги. Не удержалась на одной ноге, в итоге потеряла равновесие и плюхнулась на пятую точку, утонув в сугробе. Овчарка подбежала, склонилась надо мной и начала лизать лицо горячим шершавым языком. Терпкий животный запах щекотал ноздри, от неё пахло псиной и чем-то ещё, похожим на эвкалипт, но потом я разобрала запах - варёный папоротник. Так часто пахло от одноклассника, этнического корейца, у родителей которого было маленькое домашнее производство салатов по-корейски.

Так мы познакомились с Юлей. В тот день когда меня вытащили из сугроба, мы играли в снежки, и Граф носился, заходясь лаем от восторга. Разговаривали с новой подружкой мы не часто, большая разница в возрасте давала о себе знать. Я просто выходила, если видела их в окно, когда они гуляли, и шла рядом. С ней было непросто, у Юли был сложный характер, часто она бывала угрюма и неразговорчива. Рядом с подружкой я часто вспоминала Диму, потому что с ним было легко. Странно, но больше с подростками найти общий язык мне не удавалось, видимо, Димка Добровольский  был какой-то особенный.

 Затем в моей жизни случился май, мама держала меня за руку и говорила, что сейчас врачи решат, иду я в школу или нет. И помню мой ужас от того, что не могу ответить на вопрос тётеньки в белом халате о том, как одним словом называются стул, шкаф и кровать. Я растерялась, а потом и вовсе расплакалась, решив, что в школу точно не берут таких тупых детей.

Тем летом родственники забрали меня к себе в июле, чуть живую от стресса. Дима и почти все мои летние друзья были в пионерских лагерях. Семья моей тёти переехала из квартиры в просторный дом с приусадебным участком и небольшим садом. Все две недели я занималась тем, что обследовала территорию, обдирала ветки приморской вишни, училась стрелять вишневыми косточками при помощи пальцев и, разумеется, читала. Увидеться с моим старшим товарищем мне удалось только накануне возвращения домой.

В тот день с самого утра собирался дождь. Погода два дня, как испортилась, дождь лил всю ночь и прекратился только под утро. Брат ушёл в гараж к однокласснику за какой-то запасной частью для велосипеда и обещал скоро вернуться. В обед я вышла на веранду, расстелила покрывало и устроилась на нём за чтением. Через какое-то время дождь забарабанил по крыше навеса, я накинула кофту и опять погрузилась в волшебный мир сказок братьев Гримм. Это была потрепанная старая книжка с пожелтевшими страницами, но такая толстая, что я испытывала трепет от предвкушения волшебных историй.

Вырвал меня из захватывающего мира сказок звук шагов по дорожке к дому. Я оторвалась от книги и встретилась взглядом с синими глазами. Мы смотрели друг на друга и улыбались, пока я не сообразила, что он стоит под дождём без зонта. Я быстро вскочила, освободила путь под навес, жестами приглашая его быстрее спрятаться от дождя. Как только он оказался рядом, распахнул руки и крепко обнял меня.  Я обнимала его в ответ, оценивая, насколько высоким он стал.

Добрый пришёл к брату и очень обрадовался, что я ещё не уехала. Узнав, что дома я одна, он уселся на покрывало рядом со мной. Я принесла миску со смородиной, и мы стали болтать о поездке в лагерь и книгах. Он рассказывал о том, что мне обязательно необходимо прочитать, тут же пускаясь в описание событий, которое плавно перетекало в детальный пересказ. Дождь усилился, к нему добавился сильный ветер, на улице резко стало темнее и мрачнее. Мы зашли в дом. Пока я наливала чай, Добрый предложил поиграть в шашки, а услышав, что есть только шахматы, спросил, умею ли я в них играть. Играть я не умела, в свои детские годы я считала шахматы наискучнейшей игрой, которую показывают по телевизору.

С интересом от него я впервые узнала, что шахматы — это маленькая битва двух королей, и название игры можно перевести как «король умер». Неожиданно. Мне, как книжной девочке, изначально нравились короли, королевы и прочие сказочные премудрости, поэтому я уселась на ковер рядом с разложенной доской и стала слушать правила. Точно запомнила, что «буквы должны быть внизу», странное название «ферзь» и что «конь ходит буквой «Г»». Стихия за окном набирала мощь, и, судя по тому, с какой силой дождь хлестал в окно и стучал по крыше, на улице лило как из ведра. Свет несколько раз сильно мигнул и погас.

– Электричество отключили, – сказал Дима.  Я подняла на него свои испуганные глаза, он взял меня за руку. Мы собрали шахматы и забрались на диван. Я была напугана.

– Хочешь, расскажу тебе историю? – спросил он, а я кивнула, забралась на диван с ногами и устроилась поудобнее.

– А история длинная? Если она закончится, а свет ещё не дадут? –  я чертовски боялась темноты, но больше темноты я боялась только темноты в тишине.

– У меня много историй. Если закончится эта, то тогда я начну рассказывать другую, пока ты не устанешь слушать, – и я получила лёгкий дружеский «щелбан» по лбу, – история случилась давно, пятьдесят лет назад, в Англии. Однажды летом восемь незнакомых друг с другом людей получают приглашение на маленький остров. Их встречают дворецкий и кухарка, которые муж и жена. Они говорят, что хозяева острова ещё не прибыли, но оставили инструкции для гостей. Всего на острове оказывается десять человек…

–- … и в каждой гостевой комнате, в рамке на стене висит детская считалка о десяти негритятах, а на обеденном столе — десять фигурок…

Я не знаю, как ему в голову пришло, что напуганной темнотой девчонке надо рассказать Агату Кристи и её «Десять негритят», но рассказчик он был замечательный, и от истории я пришла в восторг.

На моменте, где мужчины обыскивают остров и дом, но никого не обнаруживают, и судья заявляет, что убийца среди гостей, поскольку больше никого на острове нет, а на период смерти генерала ни у кого не было алиби, я задремала.

Проснулась я от того, что вернулся Лёха. Он был насквозь мокрый, стекающие с него ручьи уже образовали лужу на полу. На руках у него был мокрый и напуганный Туз, дворовая дворняга – вода прибывала во двор, и он забрал собаку из наполовину затопленной будки. Брат несколько часов пытался выбраться с пригорода, он сообщил нам, что город частично затоплен, некоторые дороги перекрыты, ему пришлось идти в обход. Я стала переживать за кошек. Бедные, они где-то на улице, утонут, надо было идти их искать, когда дождь только начался. Лёха попросил меня постелить что-нибудь собаке в прихожей. Умный Тузенька улегся на подстилку и закрыл глаза.

– Молодец, что остался с ней, – сказал Лёха, когда Дима стал собираться, – И вообще, оставайся у нас, ты не пройдёшь до дома по прямой, там всё перекрыто, а в обход идти опасно.

Наш район города не был телефонизирован, и после недолгих обсуждений решили отправить брата к далёким родственникам в многоэтажку через дорогу от нашего района. У них был телефон, и мой брат мог позвонить тёте на работу и родителям Димы, чтоб не волновались. Мы засунули Лёху в рыбацкий комбинезон его отца, сунули в руки фонарь и отправили в путь. На улице начинало темнеть. Через полчаса он вернулся с новостями: река вышла из берегов, затопило федеральную трассу, и родителей сегодня с работы можно не ждать, всех работников, которые не живут в посёлке, устраивают на ночлег в спортзале школы, информацию о том, что Лёха звонил, дома всё хорошо, его родителям передадут. Родители Димки были благодарны за звонок и просили его даже не пытаться вернуться домой сегодня. А ещё у брата был пакет с пирожками и термосом, в многоэтажке электричество не отключали.

Мы перекусили, выпили чаю, зажгли свечи и начали играть в морской бой. Несмотря на Апокалипсис за окном, нам было тепло и весело. Решили, что спать Дима будет на полу. Брат устроил ему постель, но в итоге мы заснули там все трое. И мне снился остров.

Когда через сутки стихия отступила, оставив после себя поврежденные дома, разрушенные мосты, оборванные линии электропередачи и телефонных сетей, ей дали красивое женское имя «Джуди». Да, это был тайфун «Джу́ди», сильный тропический циклон, обрушившийся на территорию Японии, Южной Кореи и Дальнего Востока СССР в июле 1989 года и повлёкший гибель 46 человек. Проливные дожди вызвали наводнения, по всему региону реки вышли из берегов. Железнодорожная линия Хабаровск-Владивосток была размыта, было прервано железнодорожное сообщение по Транссибу. 

Домой я вернулась через неделю, когда восстановили транспортное сообщение. Всю дорогу я не выпускала из рук «Убийство в Восточном экспрессе» Агаты Кристи, которую, подмигнув, Димка сунул мне в руки на прощание.