Сезон помидоров, или Пари на урожай

— На кой ты мне сдалась? — темноволосый мужчина в дверном проёме смотрит на меня с неприязнью, причину которой я не понимаю.  

Мы видимся впервые, а я всегда  стараюсь держаться вежливо и приветливо. Откуда эта антипатия?

— Утром вы подали заявку в бюро распределения. Господин распределитель сказал, что у вас открыта вакансия на место садового мага и послал меня...

— Информация устарела. Мне не нужен садовый маг.

Быстро моргаю. Информация устарела за два часа? Это шутка такая?

Хотят какие тут шутки?

Незнакомец, стоящий передо мной, похож на шутника не больше, чем гробовщик со стажем. Лицо у него такое мрачное, будто за всю жизнь ни разу не улыбнулся.

— Значит, вам не требуется садовница?

— Нет, — отрезает лорд.

— А как насчёт... Может, вам нужна уборщица или...

Вместо ответа он захлопывает дверь прямо перед моим носом с громким хлопком.

Неколько секунд стою в оцепенении. Пытаюсь справиться с накатившей паникой. Все нормально, — твержу себе. Хотя понимаю прекрасно, что это ничего нормального нет в том, чтобы лишиться последнего шанса на нормальную жизнь. Заставляю себя спуститься по лестнице и, медленно двигаюсь по белой гальке к воротам.

В этом красивом, ухоженном месте много белого. Дорожка к дому выложена из белой гальки, а особняк, как и высокий забор, построены из белого камня. Не удивлюсь, если сердце хозяина этого места тоже сделано из белого камня. Хотя нет... Скорее, из черного.

Внезапно перед глазами темнеет и ноги начинают заплетаться. Свернув за ближайший куст, прислоняюсь к каменной кладке дома. Будто со стороны вижу себя: дрожащая, шмыгающая приютская девчонка в дешёвом, тёмно-зелёном платье с нелепыми розочками... Господи, ну за что мне всё это?

Старалась ведь жить по совести, никого не обижала. Закончила учёбу с красным дипломом, устроилась на хорошую работу, начала помогать родителям. И вдруг...

Пока полола клубнику на даче, нога провалилась в какую-то дыру. Я ещё успела удивиться: откуда тут барсучья нора? А потом дыра расширилась, засосала меня целиком и… выбросила в другой мир, в другое тело.

Вот так в один миг из Лары Верещагиной я превратилась в Клару Мэнфилд, выпускницу сиротского приюта. Правила для приютских выпускниц были предельно просты. В день моего восемнадцатилетия матушка-настоятельница выдала мне серебрушку и отправила в мир, чтобы я попыталась честно устроиться в жизни. На это мне отводилась ровно неделя.

Под честным устройством здесь понималось замужество или работа, найденная через Бюро распределения. Если выпускнице не удавалось выскочить замуж или найти работу, её... точнее, меня ожидало пожизненное заточение в монастыре.

Жизнь в чёрном теле и тяжёлый, монастырский труд делали век послушниц очень коротким. Опасные шахты, магически нестабильные зоны, врачевание во время эпидемий — неудивительно, что мало кто из девушек доживал до тридцати. Особенно жуткими были условия в северных краях.

Мне повезло, что я проявила осторожность и не заявила матушке прямо с порога, что пришла из другого мира. Попаданок здесь тоже не жаловали, и сразу отправляли в монастырские стены, не давая даже недели на поиск работы.

Шесть дней я ходила на собеседования по адресам, которые выдавал господин Аверье — педантичный, седовласый Распределитель из Бюро трудоустройства. Но женщины не хотели брать в дом красивую садовницу — побаивались за мужей. Мужчины же считали, что я с моим хрупким телосложением не справлюсь с тяжёлой работой.

Впрочем, нашлись пара лордов с масляными глазками, которые были согласны меня нанять. Вот только они сразу предупредили, что помимо услуг садовницы от меня потребуется кое-что ещё. Естественно, наглецы получили отказ, вынудив меня вернуться в Бюро за новым контактом.

Я как могла растягивала серебрушку. Сняла крошечную комнатушку на окраине города у пожилой вдовы, ходила повсюду пешком. Сначала питалась дважды в день, потом перешла на один приём пищи. Сегодня утром, вручая последний адрес, господин Аверье заметил, что подходящих мест больше нет.

Зато, мол, в Северном Фэйнсе недавно умерло много прислужниц от тифа, и монастырю срочно требуются новые послушницы. Особенно — способные работать с землёй садовые магини. После подобного напутствия я поклялась себе, что получу работу любой ценой.

Грустно усмехаюсь своим мыслям.

Вот и получила. Прямо сходу, ага.

Из неутешительных мыслей меня вырывает звук открываемого окна над моей головой. Грудь сжимается от тревоги.

Если я встану и попробую ускользнуть, скорее всего, меня заметят. А я не хочу снова привлекать к себе внимание грубияна, чтобы не получить новую порцию хамства. Лучше уж тихонько пережду в укромном уголочке.

— Кто там был, Дэшфорд? — до ушей долетает незнакомый мужской баритон.

— Да так. Одна особа, жаждущая на меня работать.

— Очень кстати. Тебе не помешает служанка. Живая женщина в доме не чета артефактам, — степенно рассуждает незнакомец. — Артефакты уборки — это, разумеется, современно и не затратно, но в них нет ни терпения, ни понимания уюта, ни желания угодить. Они просто гоняют тряпки по полу, пока не задымятся руны. А служанка — она и чашку со стола уберёт, не дожидаясь команды. И чай предложит. И букет цветов на стол соберет. Бездушный артефакт не сравнится с живым человеком.

С губ так и рвётся: "Да, чёрт возьми, вы правы! Объясните этому узколобому лорду, что никакие артефакты не заменят ему человека!"

Затаив дыхание, замираю в ожидании ответа...

Лорд Дэшфорд молчит. Повисает тишина, в которой слышно его дыхание. Моё сердце бешено колотится, а секунды ожидания превращаются в вечность...

Неужели у меня повился шанс на работу?

— Я не искал служанку, — с неохотой бросает хозяин дома. — Она пришла по другой заявке.

Его ответ заставляет меня разочарованно выдохнуть и покачать головой... Непрошибаемый упрямец.

— По какой заявке?

— Я успел подать заявку в бюро на садовницу прежде чем узнал, что моему участку грош цена. Думал, дядюшка после смерти оставил нечто ценное. 

— Любой бы на твоём месте так подумал, — тянет баритон. — Это же Черные Пески! Там не земля, а квинтэссенция плодородия. Даже самые обычные участки по карману лишь знати.

— Вот именно! Обычные, — с усмешкой произносит лорд. — Дядюшка и после смерти сумел мне подгадить. Отписал в наследство бракованный участок.

Раздаются шаги, тонкий звон стекла, журчание жидкости. Кажется, собеседники решили утолить жажду, а до меня наконец начинает доходить, почему лорд Дэшфилд встретил меня по-хамски.

У него, похоже, нарисовалось проблемное наследство. Боль и печаль, как говорится, но это всё равно не оправдывает его резкость! Мог бы отнестись по-человечески.

— Что собираешься делать?

— Говоришь, участок безнадёжен? — задумчиво произносит хозяин дома.

— Ну, почему? Надежда всегда есть. Но в твоём случае ее крайне мало. Архимаг сказал, участок магически повреждён до самого ядра, что делает его крайне нестабильным. Земля по-прежнему плодородная, но какой прок от её плодородия, если там даже капусту не вырастить, а уж вертрен тем более? Впрочем, я еще не сказал о главной проблеме.

— Говори уже, — слышу усталые интонации. — Не тяни.

— Если туда заявится магическая инспекция, она завалит тебя штрафами. А она всегда приходит на место магических всплесков. Это лишь вопрос времени.

— Ладно. Значит, мне остаётся ритуал выжигания. Выжгу к пеклу всю магию на участке, а потом продам за гроши. Расти там, конечно, ничего не будет, но хотя бы штрафов удастся избежать.

— Получить разрешение на ритуал выжигания — это тебе не свечку задуть, — гудит баритон. — Готовь круглую сумму. Пока оформишь все документы, состаришься и разоришься.

— Два года, Рейгнар. За два года я не состарюсь.

— Состаришься. С такими-то проблемами.

— Арх-х! — слышу злое рычание. — Я уже ненавижу этот участок! Сбагрить бы его, да только никто и задаром его не возьмёт... Ты мастер убить настроение.

— Я реалист.

— Это одно и то же.

Тут на моё запястье садится огромный шмель и я, вздрогнув, всплёскиваю рукой, случайно ударяя по ветке куста. Шмель улетает, а голоса перемещаются в другую часть комнаты, и я медленно обдумываю услышанное.

Я уже пришла в себя, мне гораздо лучше. Наверно, самое время незаметно уйти, но… Случайно подслушанный разговор зацепил меня за живое.

Поэтому остаюсь сидеть в кустах, пока гость, шурша галькой, направляется к выходу. Когда за ним с щелчком затворяются ворота, я по-прежнему раздумываю, что мне делать.

Если стану хозяйкой недвижимости, мне больше не придётся бояться монастырских стен. Я буду свободна!

Сво-бод-на.

Медленно перекатываю эту мысль в голове, наслаждаясь ее значением.

Да, у меня будут проблемы, ну и что?!

Зато это будут МОИ проблемы, и МОЙ выбор, чего не скажешь о монастырской жизни.

Может, постучаться к лорду, признаться, что я в курсе его ситуации, и попросить мне этот участок подарить?

А уж с землёй я как-нибудь разберусь.

Мы, агрономы, с землёй на ты. Наверняка, потихоньку и магией научусь пользоваться и...

— Ты здесь, — за моей спиной раздаётся грозный рык, — шпионишь?!

Обернувшись, вижу хозяина этого дома, стоящего на крыльце, и вид у него, скажем так, не самый добрый. К плотно сжатым губам и хмурому лицу я уже почти привыкла за пару минут нашего знакомства. А вот стиснутые до побелевших костяшек кулаки-кувалды меня жутко пугают.

Чувствую, как напрягаются мышцы под наплывом адреналина. Инстинкт самосохранения велит спасаться бегством, пока не поздно. Но желание обрести свободу столь велико, что я поднимаюсь на ватных ногах и твёрдо встречаю взгляд разъярённого мужчины.

— Я совершенно случайно услышала ваш разговор, милорд, и… у меня есть к вам деловое предложение.

— Деловое... — мужчина складывает руки на широченной груди и выразительно приподнимает бровь. — У тебя. Ко мне.

— Да, — сглатываю пересохшим горлом. — Деловое, взаимовыгодное предложение.

— Говори.

Под его тяжёлым взглядом в горле окончательно пересыхает, но я заставляю себя продолжать. Отступать-то некуда!

— Я готова взять ваш участок на себя, — моя фраза звучит так пафосно и нелепо, что поспешно добавляю: — Дело в том, что я специально училась обрабатывать землю, в том числе повреждённую. Думаю, я смогу вырастить на вашем участке урожай.

— Это невозможно. Всё закончится тем, что я заплачу тебе жалованье, а проблема не решится. Не вижу здесь своей выгоды.

— Ну, тогда… — судорожно сжимаю платье в пальцах, — если вы не верите в успех, просто подарите мне участок. Вы избавите себя от проблемы — она перейдёт на мои плечи.

Мужчина усмехается с неприязнью.

— Не считай меня идиотом, дева. Приютская сирота желает раздобыть клочок земли, чтобы не попасть в монастырь, — на его словах хочется ахнуть от досады — этот гад будто читает мои мысли. — Но что я получу взамен, если позволю тебе наслаждаться пребыванием на моем участке вдали от монастыря?

Открываю рот, как рыба на суше, и тут же, не издав ни звука, закрываю. От такого поворота просто теряю дар речи.

То есть я буду на него работать, а он за это хочет что-то получить?

Будь я в своём мире, я бы нашла, что сказать, а здесь и сейчас… Единственное, что мне остаётся, — это отвести глаза и пролепетать:

— Я же приютская, милорд. У меня ничего нет.

— Знаю. Но если тебя хорошенько причесать и приодеть, то получится вполне симпатичная мордашка. Пожалуй, — он прищуривается и ощупывает меня внимательным, по-мужски оценивающим взглядом, — мне сойдёт.

Что?!

А кастрюлей по голове тебе не сойдёт?

Или лопатой по лбу — так, чтобы аккуратно, но метко?

Вот же зараза!

Чувствую, как к лицу приливает кровь. Хотя... это даже хорошо, что он меня разозлил. Теперь пусть нахал поговорит с сердитой версией меня!

— Вы правы, — цежу сквозь зубы. — Если вы не подарите мне участок и не дадите работу, мне останется одна дорога: в монастырь. Но, раз уж все равно пропадать, то почему бы мне не сходить перед отправкой в монастырь в магическую инспекцию и не рассказать им о вашем участке? Пусть проверят. А то мало ли… Магический всплеск, знаете ли, — это дело опасное.

— Угрожаешь. Мне, — в тёмных глазах загорается опасный, недобрый огонёк, от которого у меня всё внутри сжимается от непреодолимого страха. — Тогда и ты объясни. Что помешает мне закопать тебя прямо тут, в саду, чтобы избежать проблем с инспекцией?

Понимаю, что он говорит вполне серьёзно, и от этого осознания хочется рвануть отсюда что есть сил. Но куда там рванёшь?

Он шире меня и на две головы выше. Догонит в три шага, а дальше что? Каменный особняк стоит за высоким забором в три человеческих роста. Закопать меня тут ничего не помешает.

Заставляю себя улыбнуться.

— Господин Распределитель знает, что я пошла по вашему адресу. Если я исчезну, на вас падёт подозрение. Вам придется говорить с дознавателями. Нервничать, терять время. А главное, на каждой выпускнице приюта есть отслеживающая магическая метка. Чтоб не вздумала бежать. Меня найдут в вашем саду и... Вы правы, я погорячилась. Я бы с радостью, предложила вам что-то достойное взамен за возможность работать на вашем участке, но к сожалению не могу. Поэтому позвольте предложить вам пари.

Чувствую, как мощные мышцы плеч и шеи слегка расслабляются. К опасному блеску в глазах добавляется нотка интереса. Похоже, я выбрала правильный тон.

— Если я выращу на вашем огороде хороший урожай… скажем, помидоров — что, по-вашему, невозможно — то вы подарите мне участок. Тогда вы лишитесь вероятных штрафов от инспекции и вам не придётся ничего платить за магическое выжигание. А если я НЕ выращу урожай помидоров за отведённый период, то вы останетесь при своём участке. Но зато… — снова сглатываю. —Я стану на год вашей бесплатной служанкой. То есть за питание и крышу над головой буду работать в вашем доме кухаркой и поломойкой.

Вытолкнув из себя это предложение, замираю и, затаив дыхание, жду ответ.

Я предлагаю контракт на год не случайно. Ровно столько мне придётся доказывать обществу свою благонадёжность. Каждый месяц я должна буду носить в бюро распределения документы, подтверждающие наличие официальной работы. Меня кроет волной паники.

Господи, выдержу ли я целый год у этого мужчины, пусть даже в обмен на свободу?

— Пять лет, — зло бросает он. — Ты станешь моей бесплатной служанкой на пять лет. И это моё последнее слово.

Дорогие читатели!

Рада видеть вас на страничках своей новой истории!

Надеюсь, вам будет тепло и уютно!

Я подготовила для вас несколько визуалов. Два верхних - визуалы нашей героини и лорда Дэшфорда, с которыми мы уже познакомились. А с героем из третьего визуала нам предстоит скоро встретиться.

Эта история пишется в рамках литмоба

(У)дачные попаданки

Эта история пишется в рамках литмоба

— Пять лет? — ахаю в тихом шоке, а этот гад продолжает гнуть своё, как ни в чём ни бывало.

— Да, пять. Надеюсь, тебя научили в приюте считать до пяти?

В ответ я лишь возмущенно фыркаю.

— Вот и прекрасно, — небрежным кивком он указывает на высокие ворота. — Раз основы контракта мы обговорили, идём к поверенному!

— К какому «поверенному»?! — ужасаюсь я. — И в каком смысле «обговорили»? Разве вы получили от меня согласие?

— Я озвучил свои условия. Так что обговорили. Осталось заверить каждый пункт нашего соглашения... Кстати, имей в виду. Если наворотишь что-то на участке, то сама будешь разгребать последствия.

Стою и безуспешно пытаюсь вникнуть в смысл его слов.

Что я, по его мнению, могу наворотить? Грядки с помидорами не выполоть? Забыть их полить? Что еще?

— О чем вы говорите, милорд?

— Ты в ответе за любой магический всплеск, — он, подбоченившись, нагло буравит своим взглядом. — Так что инспекцией отныне будешь пугать себя.

Я мотаю головой.

— Но... это же нелепо! Пять лет отработки и участок… Повреждённый участок, между прочим! Вы — владелец, а отвечать за его дефекты должна я? Может, мне ещё и за ваш дом отвечать? А вдруг крыша прохудится? Нет, ну правда... — с каждым словом я всё больше распаляюсь. — Почему бы вам вообще не скинуть на меня все свои проблемы? С сильного плеча — на приютскую сироту. Так благородно, не правда ли? Решать свои трудности за счёт более слабых?

— Значит, находишь меня сильным и благородным? — скалится он без намёка на улыбку.

— Благородным — не нахожу! — всплёскиваю руками. — Вам вообще знакомо понятие чести? Или справедливости? Так вот — в вашем предложении её нет ни капли! Вы просто подло пользуетесь моей уязвимостью. Так нельзя!

— Продолжишь меня учить, дева, — внезапно рокочет он, — и я напомню тебе, где ворота.

Коротко выдыхаю и, чтобы не наговорить лишнего на эмоциях, и перевожу взгляд на ближайший декоративный фонтан. Брызги преломляют свет в ярких лучах солнца, создавая изумительную красоту. Но эта красота ни капли не помогает мне ни успокоиться, ни сосредоточиться.

Стою у стены, сжимая-разжимая кулаки, в лопатки врезаются твёрдые, прохладные камни особняка, а грудь распирает от эмоций.

Гад. Нахал. Подлюка. Я так возмущена произволом, что скалкой готова отходить его по филейному месту! Вот только как, если он амбал двухметровый? Сейчас он в выигрышной позиции — и в физическом, и в финансовом смысле. У меня и выбора-то особо нет. И он это прекрасно понимает.

— Послушай, дева. Я в тебе не нуждаюсь, хотя… — он снова ощупывает меня взглядом. — Я бы не отказался от такой милашки в кровати. Пожалуй, даже на кухне ты бы пригодилась. Но если ты сейчас развернёшься и уйдёшь, мой мир не изменится. Со своими проблемами я справлюсь.
Вопрос в том: справишься ли ты со своими — без меня?

С минуту я стою молча, продолжая рассматривать брызги фонтана. Меня задевает его беспардонность, но еще больше задевает то, с какой лёгкостью он читает слабые места в моей ситуации. Ведь, если отдёрнуть в сторону эмоции и обнажить чистые факты, то наше пари нужно гораздо больше мне, чем ему.

Я не хочу в монастырь.

Если сейчас не использую свой шанс, то остаток жизни в монастырских застенках буду корить себя, что не попыталась. Каждый божий день буду думать: «А что, если я рискнула бы и у меня все получилось?»

Поворачиваюсь к нему и, встретившись с его взглядом, бурчу:

— Идёмте к вашему поверенному! Чем быстрее подпишем контракт, тем скорее мы разойдёмся.

Мужчина, удовлетворенно хмыкает, — мол, что и требовалось доказать! — и направляется к тяжёлым воротам, а я поспешно семеню следом.

Мостовая, обжаренная палящим солнцем, пышет жаром. Ноги то и дело соскальзывают в щели между горячими булыжниками. Приходится ступать осторожно, а поскольку один его шаг — как два моих, скоро чувствую себя уставшей, как мышь под метлой.

Ужасно хочется пить. День сегодня выдался ветреный, но ветер дует с юга — горячий, обжигающий.

Когда мы подходим к конторе поверенного, не только платье прилипает к телу, но и мысли слипаются в вязкую кашу. К счастью, здравого смысла мне хватает, чтобы настоять на покрытии моих прожиточных расходов и затрат, связанных с садом. Увы, это — единственный пункт, который однозначно играет в мою пользу.
Согласно документам, магические всплески на участке напрямую связаны с человеческой активностью. А значит, по мнению поверенного, именно я должна нести за них ответственность, как и за прочие плоды моей деятельности на участке. К сожалению, ни один из моих доводов его не убеждает.
Что ж, деваться некуда.
Приходится согласиться и принять на себя последствия этих самых магических всплесков.

На выращивание помидоров прошу себе полгода. Даже с медленно зреющими сортами этого срока должно хватить с лихвой. Климат тут южный, земли в Черных Песках плодородные. Уверена, я справлюсь!

Когда речь заходит о количестве урожая, мысленно подсчитываю. Сто кустов вполне по силам вырастить одному человеку. Один куст приносит от трёх килограммов помидоров — значит, урожай в триста килограммов мне вполне по плечу. Делим надвое — и... готово!

— Сто пятьдесят критов*, — предлагаю я осторожно.

(Крит* — мера весов, приблизительно равная килограмму)

Еще моя бабушка учила меня торговаться на турецком рынке. Прикинуть, какую сумму я готова заплатить за товар, и назвать в два раза меньше.

— Так и запишите, мастер Грэнхольм, — неожиданно легко соглашается лорд и тут же поворачивается ко мне:
— Через полгода будешь для меня готовить, дева. За свою стряпню не переживай. Если в качестве кухарки ты не сгодишься — отработаешь по-другому.

— Пять лет? — ахаю в тихом шоке, а этот гад продолжает гнуть своё, как ни в чём ни бывало.

— Да, пять. Надеюсь, тебя научили в приюте считать до пяти?

В ответ я делаю глубокий вдох и считаю до десяти.

На языке крутятся всякие эпитеты, но... моя жизнь дороже минутного удовлетворения.

— Вот и прекрасно, — небрежным кивком он указывает на высокие ворота. — Раз основы контракта мы обговорили, идём к поверенному!

— К какому «поверенному»?! — ужасаюсь я. — И в каком смысле «обговорили»? Разве вы получили от меня согласие?

— Я озвучил свои условия. Значит, обговорили. Осталось заверить каждый пункт нашего соглашения... Кстати, имей в виду. Если наворотишь что-то на участке, то сама за это ответишь.

Стою и безуспешно пытаюсь вникнуть в смысл его слов.

Что я, по его мнению, могу наворотить? Грядки с помидорами не выполоть? Забыть их полить? Что еще?

— О чем вы говорите, милорд?

— Ты в ответе за любой магический всплеск, — он, подбоченившись, нагло буравит своим взглядом. — Так что инспекцией отныне будешь пугать себя.

Я мотаю головой.

— Но... это же нелепо! Пять лет отработки и участок… Повреждённый участок, между прочим! Вы — владелец, а отвечать за его дефекты должна я? Может, мне ещё и за ваш дом отвечать? А вдруг крыша прохудится? Нет, ну правда... — с каждым словом я всё больше распаляюсь. — Почему бы вам вообще не скинуть на меня все свои проблемы? С сильного плеча — на приютскую сироту. Так благородно, не правда ли? Решать свои трудности за счёт более слабых?

— Значит, находишь меня сильным и благородным? — скалится он без намёка на улыбку.

— Благородным... — всплёскиваю руками. — Вам вообще знакомо понятие чести? Или справедливости? Так вот — в вашем предложении её нет ни капли! Вы просто подло пользуетесь моей уязвимостью. Так нельзя!

— Продолжишь меня учить, дева, — сердится он, — и я напомню тебе, где ворота.

Коротко выдыхаю и, чтобы не наговорить лишнего на эмоциях, и перевожу взгляд на ближайший декоративный фонтан. Брызги преломляют свет в ярких лучах солнца, создавая изумительную красоту. Но эта красота ни капли не помогает мне ни успокоиться, ни сосредоточиться.

Стою у стены, сжимая-разжимая кулаки, в лопатки врезаются твёрдые, прохладные камни особняка, а грудь распирает от эмоций.

Гад. Нахал. Подлюка. Я так возмущена произволом, что скалкой готова отходить его по филейному месту! Вот только как, если он амбал двухметровый и держит в руках мою жизнь? Сейчас он в выигрышной позиции. А у меня и выбора-то особо нет. И он это прекрасно понимает.

— Послушай, дева. Я в тебе не нуждаюсь, хотя… — он снова ощупывает меня взглядом. — Я бы не отказался от такой милашки на своём ложе. Пожалуй, даже на кухне ты бы пригодилась. Но если ты сейчас развернёшься и уйдёшь, мой мир не изменится. Со своими проблемами я справлюсь.
Вопрос в том: справишься ли ты со своими — без меня?

С минуту я стою молча, продолжая рассматривать брызги фонтана. Меня задевает его беспардонность, но еще больше задевает то, с какой лёгкостью он читает слабые места в моей ситуации. Ведь, если отдёрнуть в сторону эмоции и обнажить чистые факты, то наше пари нужно гораздо больше мне, чем ему.

Я не хочу умирать молодой.

Если сейчас не использую свой шанс, то остаток жизни в монастырских застенках буду корить себя, что не попыталась. Каждый божий день буду думать: «А что, если я рискнула бы и у меня все получилось?»

Поворачиваюсь к нему и, встретившись с его взглядом, бурчу:

— Идёмте к вашему поверенному! Чем быстрее подпишем контракт, тем скорее мы разойдёмся.

Мужчина, удовлетворенно хмыкает, — мол, что и требовалось доказать! — и направляется к тяжёлым воротам, а я поспешно семеню следом.

Мостовая, обжаренная палящим солнцем, пышет жаром. Ноги то и дело соскальзывают в щели между горячими булыжниками. Приходится ступать осторожно, а поскольку один его шаг — как два моих, скоро чувствую себя уставшей, как мышь под метлой.

Ужасно хочется пить. День сегодня выдался ветреный, но ветер дует с юга — горячий, обжигающий.

Когда мы подходим к конторе поверенного, не только платье прилипает к телу, но и мысли слипаются в вязкую кашу. К счастью, здравого смысла мне хватает, чтобы настоять на покрытии моих прожиточных расходов и затрат, связанных с садом. Увы, это — единственный пункт, который однозначно играет в мою пользу.
Согласно документам, магические всплески на участке напрямую связаны с человеческой активностью. А значит, по мнению поверенного, именно я должна нести за них ответственность, как и за прочие плоды моей деятельности на участке. К сожалению, ни один из моих доводов его не убеждает.
Что ж, деваться некуда.
Приходится согласиться и принять на себя последствия этих самых магических всплесков.

На выращивание помидоров прошу себе полгода. Даже с медленно зреющими сортами этого срока должно хватить с лихвой. Климат тут южный, земли в Черных Песках плодородные. Уверена, я справлюсь!

Когда речь заходит о количестве урожая, мысленно подсчитываю. Сто кустов вполне по силам вырастить одному человеку. Один куст приносит от трёх килограммов помидоров — значит, урожай в триста килограммов мне вполне по плечу. Делим надвое — и... готово!

— Сто пятьдесят критов*, — предлагаю я осторожно.

(Крит* — мера весов, приблизительно равная килограмму)

Еще моя бабушка учила меня торговаться на турецком рынке. Прикинуть, какую сумму я готова заплатить за товар, и назвать в два раза меньше.

— Так и запишите, мастер Грэнхольм, — неожиданно легко соглашается лорд и тут же поворачивается ко мне:
— Через полгода будешь для меня готовить, дева. За свою стряпню не переживай. Если в качестве кухарки ты не сгодишься — отработаешь по-другому.

Выйдя из садовой лавки, мы усаживаемся в элегантный белый экипаж. Здесь прохладно, и я жадно вдыхаю свежий воздух, словно доставленный сюда прямо с альпийских лугов. Устраиваюсь на скамейке, стараясь разложить покупки так, чтобы не повредить кремовый шёлк обивки. Самые объёмные вещи придерживаю руками.

По моей просьбе первым делом заезжаем к вдове, у которой я снимала комнатушку: рассчитываюсь с ней и забираю свои пожитки. Затем направляемся в бюро распределения, где я показываю господину Аверье свой контракт.

Седовласый клерк слушает мои новости с откровенно унылым видом. Похоже, он надеялся пристроить меня в монастырь, где много послушниц умерло от тифа. Хотя, казалось бы, какая ему разница, где я найду работу?

— Что ж, вижу, вам удалось найти респектабельный, хотя и нестандартный вариант, — говорит он, с сожалением возвращая мне контракт.

Привычным движением вынимает из чернильницы гусиное перо и начинает что-то царапать на чистом листе бумаги, приговаривая:

— Так и отметим. Найдена работа. Неоплачиваемая. Нестабильная. На неопределённый срок. С этого момента вы обязаны каждый месяц в течение года являться в бюро и подтверждать, что по-прежнему работаете на лорда Дэшфорда.

— Но… — я испуганно оборачиваюсь на лорда, ожидающего меня в дверях. — Боюсь, у меня не будет такой возможности. Контракт обязывает меня жить и работать на участке. Я не смогу каждый месяц приезжать в город.

— Раз вы отказываетесь выполнять предписание закона… — лицо клерка светлеет от воодушевления, — то я вынужден сейчас же отправить вас в монастырь.

— Нет-нет, — поспешно мотаю головой. — Я не отказываюсь! Я согласна. А с ежемесячными визитами… что-нибудь придумаю!

Он снова понуро кивает:

— Имейте в виду: в следующий раз мы должны встретиться ровно через месяц. А теперь подпишите бумагу о том, что ознакомились со всеми условиями.

Я киваю, бегло пробегаю глазами каллиграфические строки и ставлю подпись.
В экипаж возвращаюсь растерянная. По условиям контракта я могу рассчитывать, что меня пару раз подвезут до города — и то в случае крайней необходимости. А мне нужно будет приехать сюда как минимум ещё несколько раз.

Когда я упоминаю об этом, лорд Дэшфорд равнодушно отрезает:

— Не мои проблемы.

Да уж. Он просто воплощение доброты и сострадания.

Я отворачиваюсь к окну, но постоянно чувствую на себе его оценивающий взгляд. Господин Грубиян всё время поглядывает то на меня, то на скромный арсенал из садовой лавки. Причём на инструменты он смотрит с какой-то странной, необъяснимой неприязнью. Сначала я думаю, что он опасается за обивку сидений, но вдруг он произносит:

— Скоро ты осознаешь, что сглупила, дева. Провести полгода в этой глуши — всё равно что выкинуть их из жизни.

— И всё же, — пожимаю плечами, — это лучше, чем монастырь, где умирают от тифа.

— Но хуже, чем жизнь в особняке.

Я с удивлением кошусь на него. К чему он клонит?

— Вы же знаете, что я приютская. У меня нет особняка.

— Зато у меня есть, — он вдруг заговорщицки наклоняется ко мне, опираясь локтями на свои колени. — Ты можешь прямо сейчас там поселиться. Проедемся к поверенному. Подтвердишь, что проиграла пари. Я даже согласен изменить твой контракт с пяти лет на четыре года. Пользуйся моей щедростью, дева.

Смотрю на него с удивлением.
Мне казалось, он умнее. Неужели всерьёз полагает, что я клюну на это «замечательное» предложение? Бесплатно на него пахать не пять лет, а четыре — ну да, щедрость просто невообразимая!

— Спасибо, — качаю головой, — но нет.

— Что ж. Это твой выбор.

Остаток дороги мы проезжаем в полном молчании.

Когда экипаж наконец останавливается с лёгким скрипом, сердце у меня сжимается от волнения. Вот он — мой дом на ближайшие несколько месяцев.

Я выхожу из прохладного экипажа и будто сразу попадаю в горячую духовку. Первым делом в нос бьёт аромат — смесь полынной горечи, дорожной пыли и медовых цветов. Участок окружает обычная деревянная изгородь, кое-где заваленная и изломанная. Кажется, местами её держат на честном слове сами растения, обвившие столбы, как живые змеи.

А вот домик действительно милый — тёплая охра стен, покатая крыша с облупленной черепицей, занавески в окнах, от которых веет деревенским уютом. Но вокруг… 

Весь участок выглядит так, будто природа устроила здесь революцию. Трава выше колена — густая, разлапистая, с метёлками, щекочущими ноги даже сквозь ткань. Где-то левее замечаю лопухи. Огромные, больше меня ростом, с листьями размером с поднос и стеблями толщиной с моё запястье. Один из них еле заметно шевелится, хотя вокруг ни ветерка. Я поспешно отвожу взгляд.

— У меня всё получится, — бормочу себе под нос.

Пока кучер носит мои вещи к крыльцу — судя по взглядам, он делает это из жалости — я жду, когда лорд соизволит выйти из экипажа и показать участок и дом. Но он не спешит, поэтому я решаю не терять времени и присмотреть место для грядок.

Помидоры любят солнце. Хорошо, что почти весь участок открыт свету, кроме мест, где растут лопухи, отбрасывающие густую тень. Но таких пятен не больше пары дюжин. Ничего — выкорчую. Я опускаюсь на колени, раздвигаю жёсткие пучки травы и втыкаю пальцы в землю. Верхний слой —довольно сухой, зато чуть глубже земля мягкая, рыхлая и тёплая. Это радует. А вот обилие корней — не очень. Придётся всё вычищать.

Меня выводит из раздумий звук отъезжающего экипажа. Я резко поднимаюсь и… вижу, как белый экипаж на приличной скорости удаляется в сторону города, оставляя за собой лишь облачко пыли.

Я не верю глазам.

Дэшфорд… просто бросил меня здесь.

Ничего не показал.

И не сказал ни слова напоследок.

Хотя о чём это я? Лорд не бросил меня, а любезно освободил от своего общества. Теперь я могу осмотреться сама — без вредного гида будет даже спокойнее.

Сегодня мне предстоит раскопка огорода, но этим я займусь ближе к вечеру, когда полуденная жара немного спадёт. А пока осмотрю дом, в котором мне предстоит жить ближайшие месяцы…

Надеюсь, там есть очаг? И вода?

Мне ведь придётся готовить. Даже думать боюсь, есть ли здесь запасы еды. Я была уверена, что условия контракта подразумевают всё необходимое: очаг, кровать, посуду. Но, судя по «щедрости» лорда, даже такой малости может не оказаться. Когда приедет слуга с первой поставкой еды — тоже непонятно. По контракту он должен приезжать в конце недели. Вот только когда начинается отсчет первой недели?

Если с понедельника, то слуга приедет послезавтра — в воскресенье. А если с первого дня работы, то чем я буду питаться следующие семь дней? Я собиралась обсудить это с лордом, но он уехал, не дав мне шанса на определённость.

Утопая в тревоге, направляюсь к крыльцу. Пара ступенек — и, ловко обогнув свой скарб, надавливаю на нагретую металлическую ручку. Она легко поддаётся, пропуская внутрь… и я замираю на пороге, оглушённая внезапной мыслью.

Если дверь не закрыта, значит, сюда любой мог зайти?! И бездомный, и бандит?

Прислушиваюсь, напрягая слух до предела. Хватаю с крыльца вибрирующую лопату — для самозащиты, — и довольно урчащую тряпку — сама не знаю зачем. Настороженно вглядываясь в тихий полумрак, медленно шагаю внутрь.

Воздух здесь заметно прохладнее, чем снаружи. С облегчением вижу на полу ровный слой пыли — значит, здесь давно никого не было. Фух, ну слава богу!

Подхожу к окну, и, прислонив лопату к стене, распахиваю створки настежь. Прислоняюсь к подоконнику и неторопливо осматриваюсь.

В целом — мне тут нравится. Мебель простая, и всё же есть самое необходимое. В углу стоит потрёпанный диван, слегка просевший посередине. Рядом деревянное кресло-качалка с выцветшим, но аккуратно сложенным пледом. На невысоком круглом столике с резными ножками — стеклянная ваза. Машинально поднимаю её и вытираю стол уютно урчащей тряпкой.

Невысокая дверь ведёт из гостиной в небольшую спальню. В добротном комоде хранится чистое постельное белье, переложенное пучками трав, а в центре стоит высокая кровать. В углу притаился эмалированный сосуд с крышкой. Такой милый ночной горшок, — белый в розовый горошек — что непроизвольно улыбаюсь. Ну, просто все удобства!

У вдовы, у которой я снимала комнату, туалет был на улице, и в доме не водилось ни одного горшка. Спальню тоже оставляю проветриваться и направляюсь на просторную кухню.

Зря я волновалась по поводу очага и посуды! Деревянные полки плотно утрамбованы утварью разного качества и калибра. Есть тут и белые фарфоровые чашки с золотыми ободками, и чугунки с металлическими ручками, и плошки для супа.

Над простым очагом висят медная сковорода и пара кастрюль с толстым днищем. В соседнем углу притулился старый дровяной шкаф — пузатый, с латунными ручками, — а из-под него выглядывает приплюснутый кончик железной палочки: артефакт для разведения костра, который я уже встречала у вдовы. Магическая зажигалка мне сейчас ой как пригодится!

Ещё замечаю две медные чаши, прикреплённые к стене на уровне талии. На дне у них — крупные дырки, а над ними — какое-то хитрое устройство с медными трубочками и краниками, идущими от цилиндрического медного сосуда. Видимо, это примитивное подобие раковины.

Откручиваю винт на трубе — и сразу из неё начинает сочиться вода. Поспешно завинчиваю — под чашами ведь нет вёдер. Опускаюсь на корточки, чтобы вытереть пол урчащей тряпкой… но лужи нет. Пол абсолютно сухой. Значит, чаши зачарованы. Ещё одно маленькое удобство — и я чувствую себя девочкой, получившей неожиданный подарок.

В одном из ящиков нахожу небольшую плотно закрытую жестяную коробку с сухим, рассыпчатым чаем. По соседству — замечаю стеклянную банку, наполовину наполненную диким рисом и початую банку мёда. Добыча получилась шикарная. Осталось только приготовить!

Разжигаю огонь и устанавливаю внутрь очага увесистую железную решётку на ножках. Из буфета достаю медную кастрюльку — тяжёлую, с толстыми стенками. Насыпаю горсть дикого риса, добавляю щепотку соли — она обнаружилась в старенькой жестяной баночке — и наливаю воду из зачарованной трубы. Вода выходит чистой, прохладной, без запаха. Пробую каплю пальцем — сладковатая. Магия, не иначе.

Кастрюльку ставлю на решётку и почти сразу слышу, как вода внутри начинает тихо посапывать. Рядом опускаю чайник — тоже наполненный водой. Пока он кипятится, принимаюсь за уборку: смахиваю пыль с поверхностей, оттираю стол, мою посуду — тарелки, чашки. Раскладываю их сушиться на полотенце.

Когда вода почти выкипает, снимаю кастрюльку с рисом с огня и даю настояться под полотенцем. Из-под крышки поднимается мягкий пар, пахнущий домом. Поверх рассыпчатого риса добавляю немного мёда. Он горячий, сладкий, с ореховым привкусом и древесным ароматом. Кажется — это самое вкусное, что я ела в жизни.

Всё было бы прекрасно… Семена для посадки помидоров у меня есть. И ускоритель роста, и зачарованная лопата, которая сама вскопает поле. Но вот с едой — беда.

Если слуга Дэшфорда явится только через неделю, мне придётся туго. Я ведь сегодня утром едва не упала в голодный обморок.

Тут как ни крути…

Придётся познакомиться с соседями.

Самое время узнать, смогу ли я чем-то помочь им, а они — мне.

Что я могу предложить соседям?
Я недолго живу в этом мире, но уже наслышана о знаменитых Чёрных Песках. Этот район напоминает земные Монте-Карло или Сен-Тропе. Здесь обитают очень богатые люди… и вот теперь — ещё я.

— У меня тут не Чёрные Пески, — ворчала вдова, когда я просила у неё таз с тёплой водой. — Грей сама. Дрова — вон там!

Эти места издавна славились вертреном — особым, редким растением, способным исцелить даже тех, кому лекари были уже не в силах помочь. Люди, долго проживавшие здесь, отличались долголетием и крепким здоровьем, а ещё — богатством.

Вертрен стоил баснословных денег. Его доставляли прямиком к королевскому столу. Делали из него салаты, добавляли в горячие блюда, десерты — да куда его только не пускали! Сушили, перемалывали, добавляли в специи и лечебные настои, а потом... что-то случилось с этой землёй.

Вертрен исчез.

Тем не менее, считалось, что магия исцеления здесь сохранилась. То ли корни вертрена, сгнившие в земле, продолжали влиять на магический фон, а может, работало самовнушение. Как бы там ни было, Чёрные Пески по-прежнему высоко котировались у риелторов королевства.

Если же выжечь магический фон полностью, даже слабый исцеляющий эффект исчезнет, и участок потеряет цену. Вот почему так злился Дэшфорд. Он думал, что унаследовал несметные богатства, а получил одни проблемы: нестабильную магию и бесконтрольные процессы.

Но его участок был исключением, которое лишь подчёркивало правило. У остальных соседей земля по-прежнему высоко ценилась. Там, вероятно, жила знать, причём самая верхушка.

Чем я могу пригодиться богатым соседям, чтобы заработать себе на еду и хотя бы несколько поездок в столицу — пока оставалось для меня загадкой.

Теоретически можно было бы предложить им услуги ландшафтного дизайнера. Или помочь вырастить какие-нибудь редкие культуры. Даже у богачей бывают проблемы с землёй и растениями. Главное — слушать, наблюдать и мыслить вне коробочки.

Поев и немного прибравшись, чувствую себя увереннее. Постельное бельё, найденное в ящиках комода, оказалось чистым — и меня радует, что стирку можно отложить, занявшись более важными делами. На всякий случай, всё-таки развешиваю бельё на верёвках — пусть пропекается на солнце.

Я ещё не заглядывала в сарай — кривоватую постройку, приютившуюся за домиком, — и не проверила колодец, но решила заняться этим позже, как и знакомством с соседями.

А пока беру лопату и направляюсь к зарослям. Я уже заметила, что чем дальше от дома, тем меньше гигантских лопухов. Участок огромный, но грядки нужно разбить рядом с домом и колодцем — чтобы не таскать воду для полива слишком далеко. Значит, сперва мне предстоит борьба с сорняками.

Подойдя к ближайшему лопуху, я чувствую, будто собираюсь выкапывать не сорняк, а целое дерево — настолько мощные здесь стебли и корни. Обхожу растение, прикидывая, с какой стороны лучше подступиться, и вдруг замечаю странность.

Солнце светит мне в затылок, отбрасывая мою тень вперёд, по траве. А от лопуха тень уходит — ко мне в лицо.

Будто на него падает свет от другого, невидимого солнца, которое должно бы светить мне прямо в глаза. Почему же его тень «неправильная»? Это противоречит законам физики — и оттого настораживает.

Я некоторое время таращусь на лопух, пытаясь найти объяснение. Поднимаю взгляд к небу — ищу второе светило, но, разумеется, не нахожу. Если бы я только сегодня попала в этот мир, то решила бы, что это галлюцинация: перегрелась на солнце или от хронического недоедания. Но я здесь уже несколько недель и успела привыкнуть, что у местной магии — свои законы.

Я качаю головой и крепче сжимаю черенок лопаты. Как бы то ни было, этот «неправильный» сорняк с «неправильной» тенью всё равно придётся выдрать.

Упираюсь ногой в лопасть и давлю что есть сил, но лопата не входит в землю, видно, наткнувшись на что-то твёрдое. Отложив лопату, приседаю и пальцами выковыриваю нечто, похожее на прочный трос. Так-так. Интересные дела. С усилием вытягиваю из земли пару метров… мощнейшего корня, уходящего в сторону дома.

Мама дорогая. Да этот лопух — настоящий мафиози растительного мира! Подмял под себя весь участок. На его фоне одуванчики — просто деликатные гости, ни капельки не назойливые. Копнул поглубже — и их нет.

Что ж…
Если моих сил не хватает, пусть поработает магическая лопата. Главное — задать направление. Я натираю лопату горстью земли и разбрасываю её в четырёх точках вокруг лопуха — очерчиваю периметр, в котором будет работать лопата. Затем приказываю:

— Рой!

Смотрю в тревожном ожидании, но ничего не происходит. Лопата лежит как обычная — даже не шелохнется. Ну вот, только этого не хватало! Неужели артефакт продали бракованный?

Хотя… участок ведь магически нестабилен. Может, дело не в лопате, а в самом лопухе? Он не просто сорняк, он тут, похоже, магический альфа-хищник. Неприкосновенный.

Отхожу подальше, метров на десять от лопуха. Снова беру горсть земли, очерчиваю новый периметр. И командую:

— Рой!

Лопата тут же принимает вертикальное положение, черенком вверх и... как миленькая начинает рыть.

Я чуть не ахаю от такого поворота.

Значит, и правда всё дело в лопухе. Этот сорняк не просто захватил территорию, а подчинил себе магию участка. Он тут настоящий царь в растительном царстве, опасный и упрямый.

Что же, неприятно встретить такого противника, но я и его одолею.

Придётся избавляться от него, как от дерева. Сначала отрежу стебель. Потом начну выкорчёвывать корни. Да… Нелегок будет мой путь к урожаю.

— ...Но так даже интереснее! — бормочу себе вслух.

Лопата недостаточно остра, чтобы рубить ею ствол да и неудобно это. Поэтому возвращаюсь к дому. После недолгих поисков нахожу в сарае топор для рубки дров и иду обратно к лопуху.

Несколько минут стою, не решаясь поднять на него руку. Огромные, плотные листья с крупными прожилками замерли — будто в ожидании моего следующего шага.

Почему-то этот лопух вызывает невольное уважение. Мне ещё не встречались настолько сильные растения, подчинившие себе целое поле — и на биологическом, и на магическом уровне.

Но в итоге придётся выбирать. Или я уважаю здешние сорняки — и через полгода ухожу в монастырь. Или вырубаю их — и получаю шанс на новую жизнь.

Коротко выдыхаю.

Прости, лопух.
Свобода дороже.

Решительно замахнувшись, с размаху опускаю топор на стебель — ближе к основанию. С треском он перерубается, листья скользят по моим рукам, и… я с криком их отдёргиваю.

Смотрю, ошарашенная, на алые капли, набухающие на коже запястья, — пока сорняк падает. Глазам своим не верю. Одолела его, но и он меня "цапнул" напоследок. Нет, каков боец, а?

Топором переворачиваю лист упавшего лопуха и вижу на внутренней стороне листовой пластины вместо пуха — густо растущие колючки. Мелкие, не больше пяти миллиметров.

Надеюсь, не ядовитые? — проносится в голове.

Будь я настоящей садовой магиней, знала бы такие нюансы. Но что может знать о колючих гигантских лопухах попаданка с Московским дипломом агронома?

Срываю подорожник, осматриваю со всех сторон и, подозрительно его понюхав, прикладываю к царапинам на запястье. Первичный осмотр никаких отклонений не показал. Надеюсь, это обычный подорожник, а не какая-нибудь «неправильная» местная версия.

Скоро кровь перестаёт течь. Берусь за косу, найденную в сарае и принимаюсь за работу. Когда солнце начинает клониться к закату, у меня все ладошки истёрты, зато перед домом появляется приличный участок свежескошенной травы. От густого травяного аромата кружится голова, и хочется мурчать от наслаждения.

Скошенную траву оставляю лежать — пусть сначала подсохнет, а потом использую как мульчу*.
(*Мульча — слой материала, который накладывается на поверхность почвы вокруг растений. Он уменьшает испарение влаги и затрудняет рост сорняков.)

Уберу её в сарай, потом очищу землю от дёрна. Тогда же и от лопуховых корней избавлюсь, и от прочих сорняков. А потом начну высаживать семена помидоров.

Я так радуюсь своей маленькой победе, что хочется петь. Даже силы появляются, чтобы по-быстрому доделать оставшиеся дела. Ужинаю остатками риса с ложкой мёда. Застилаю кровать чистым бельём, приятно пахнущее свежим ветром с травяными нотками, запираю дверь на щеколду и на всякий случай подпираю её стулом под ручкой. Затем, зашторив окна, обтираюсь влажной тряпкой и, отёршись, без сил падаю на кровать.

Просыпаюсь от глухого мычания, от которого медленно начинают вращаться мыслительные шестерёнки.

Коровa? Откуда она здесь?
Здесь ведь ни коровника, ни даже конюшни. Значит, забрела ко мне сама? Или кто-то решил выпасти её на моей территории?

Раздираемая любопытством, подскакиваю на кровати, быстро одеваюсь, плескаю в лицо пригоршню воды и бросаюсь к выходу. Отперев дверь, действительно вижу перед собой корову.

Коричневая, с лоснящимися округлыми боками, привязанная к вбитому в землю колышку, четвероногая гостья важно жуёт траву. Обмахивается хвостом и смотрит на меня умными, печальными глазами.

Спустя несколько секунд до меня доходит: животное привязано ровно на том месте, где вчера я срубила лопух.

Вот только вместо лопуха трава там выросла огромная — выше колена — и выглядит странно. У неё кончики не зелёные, а светло-коричневые, и форма интересная — словно скручена в трубочки. Такой травы вчера не было, я бы запомнила!

Ни обрубка толстого стебля, ни скошенной травы — ничего от моей вчерашней деятельности не осталось. Это даже не странно.

Это... за пределами здравого смысла.

— Бурёнка… Бурёночка… — ласково причмокивая, начинаю приближаться. — Ты меня только не лягай. Я к тебе с миром иду. Сейчас посмотрю, не лежит ли под тобой один опасный лопух. А то, если лежит, можешь об него порезаться, а мы же этого не хотим, да?

Преодолевая давнюю боязнь — однажды меня, ещё маленькую, боднул бычок — подхожу к корове и ногой медленно шевелю траву у её копыт. Нет. Всё-таки нет там никакого лопуха.

Окончательно растерявшись, отхожу подальше и пытаюсь переварить увиденное. Я бы подумала, что какой-то странный сосед, притащивший сюда свою скотину, выкорчевал корни сорняка и забрал всю скошенную траву, пока я спала, но... Не мог же он за ночь вытащить старую траву и вырастить новую — незнакомую! А даже если и мог, то зачем ему это делать?

Внезапно до ушей доносится приближающийся топот копыт, и вскоре вижу, как по дорожке со стороны просёлочной дороги ко мне во весь опор несётся наездница — элегантная, красивая блондинка лет сорока.

Подъехав, она ловко спешивается и, схватив лошадь под уздцы, бросается ко мне со взволнованным, немного виноватым видом.

— Я вам всё объясню, — произносит она сдавленным голосом. — Не сердитесь, прошу вас! У меня просто не было другого выхода.

Ну разумеется, не было другого выхода, проносится в голове. Ведь только безвыходное положение могло заставить человека пересадить и вырастить за ночь траву на чужом участке. А потом вбить туда колышек и привязать свою корову.
С трудом прикусываю язык и просто киваю.

Женщина по-своему понимает моё молчание. Она прижимает ладонь к пышной груди:

— О, простите... Где мои манеры? Я — Марианна фон Стоккард, ваша соседка. Мои земли к югу от ваших, вон там, — она машет в сторону, откуда приехала.

Я задумчиво киваю... Вот так гости с утра пожаловали!

Сначала — корова у крыльца, теперь — баронесса, да ещё из королевского рода Стоккардов. Я никогда прежде не общалась с аристократами, тем более — из самой верхушки. Но по дороге сюда заметила в каретном оконце усыпанную цветами лужайку и двухэтажный дом из белого камня. Наверное, это и есть владения соседки.

Меня всё сильнее удивляет, с каким заискивающим видом она со мной разговаривает. Что у меня может быть такого, чего нет у неё? Неужели баронесса не замечает моего дешёвого платья? Может, плохо видит?..

— Клара Мэнфилд. Очень приятно, — говорю я с улыбкой, стараясь спрятать растерянность за вежливостью.

— Взаимно, госпожа Мэнфилд. Так о чём мы говорили... — она прикладывает к виску изящные пальцы, украшенные кольцами. — Я живу здесь с племянником, Михаэлем. Он с рождения болезненный: худенький, бледный… раньше был. Ни лекари, ни маги-целители не смогли ему помочь. Поэтому моя сестра Изабель год назад привезла его ко мне. Сами понимаете, Чёрные Пески дарят здоровье и силу. Ради Михаэля я наняла гувернантку и завела корову — чтобы поить его свежим молоком. Наш план сработал, здоровье у мальчика стало заметно лучше. Но с Грейси... нашей коровой... с самого начала возникла проблема.

— Какая именно? — перевожу взгляд на Бурёнку, которая продолжает методично жевать траву и совсем не выглядит проблемной.

— Видите ли, когда я только переехала в Чёрные Пески, то поручила садовникам разбить клумбы с многолетними цветами и высадить плодовые кусты... Кто же знал, что однажды мне понадобится пастбище? — она изящно пожимает плечами. — В итоге я договорилась с лордом Дэшфордом, чтобы моя корова паслась у вас вон за теми деревьями, — баронесса указывает на дальний край участка. — Лорд был так любезен, что позволил приютить Грейси в старой конюшне, что стоит там же. Так что мне не пришлось портить свой красивый участок уродливым коровником.

Я смотрю в сторону, куда она только что указала. Деревья скрывают часть земли — вот почему я не заметила конюшню. Уж там я точно не собираюсь сажать помидоры — таскать туда воду слишком хлопотно. Если корова будет пастись в той части участка, то она не помешает.

Но если она паслась там до сих пор, то как сюда попала? Я бы решила, что Грейси сбежала, но вряд ли она смогла бы сама вбить в землю колышек и зафиксировать себя около моего крыльца.

— К моему величайшему прискорбию, лорд Дэшфорд скончался, — продолжает баронесса, снова прикладывая к груди ладони. — Я не успела обсудить с новой хозяйкой условия выпаса. Понимаю, как это могло выглядеть со стороны — вы, должно быть, решили, что мы вторглись без спроса. Но уверяю вас, это всего лишь недоразумение. Вы меня очень обяжете, если позволите Грейси пастись на вашем лугу. Лорду Дэшфорду я платила десять золотых в месяц — за выпас и место в конюшне. С вашего позволения, я продолжу платить вам столько же.

Она замолкает и смотрит на меня с такой мольбой, будто от моего решения зависит судьба её рода. Чувствую, как изнутри грызёт противоречие.

С одной стороны — мне отчаянно нужны деньги. Хочется просто улыбнуться и сказать:
«Договорились!»

С другой — земля ведь не моя. Я плохо разбираюсь в местных законах, но сдавать в аренду чужую недвижимость — это в любом мире зачтётся за воровство. А если об этом узнает лорд Грубиян, он наверняка скажет: «Ты проиграла пари, потому что нарушила закон».

Я задумчиво смотрю на баронессу.

— Лорд Дэшфорд поручил мне присматривать за этим участком до конца сезона. Я отвечаю за порядок, но не владею землёй официально. Поэтому не могу брать плату за выпас.
Однако... мне бы не хотелось, чтобы Грейси добралась до моего будущего урожая. Пустить её на выпас — это определённый риск. Если хотите, вы можете передавать мне четверть от прежней суммы — в счёт риска и за то, что я буду приглядывать за коровой. Также… — я смущённо замолкаю на миг, — мне нужно будет иногда ездить в город. Если ваш кучер сможет доставить меня туда и обратно в эти дни — я буду вам весьма признательна.

Баронесса с облегчением кивает и тянется за кошельком.

— Но прежде, чем вы заплатите, — добавляю, — я бы хотела прояснить один момент. Как я поняла, ваш слуга привязал Грейси к колышку в другом месте. Потом пришёл её проведать и обнаружил, что она исчезла. Вы сделали вывод, что появилась новая хозяйка и увела корову поближе к дому. Верно?

— Абсолютно. Поэтому я буду крайне признательна, если вы вернёте мою Грейси к месту стыка наших участков. Но не на старое пастбище — там вся трава выкошена — а куда-нибудь поблизости.

Она вкладывает мне в ладонь три тяжёлые монеты, ловко вскакивает на лошадь и с улыбкой говорит:

— Я пришлю к вам кучера, чтобы он договорился с вами о датах поездок.

Киваю ей в ответ и смотрю, как её фигурка скрывается в облачке пыли. Затем выдёргиваю колышек и начинаю уводить корову туда, куда обещала.

Мне ужасно хочется проверить одну догадку. Когда дохожу до края участка, замечаю скошенную траву и дерзко торчащий из земли лопух, который я вчера срубила.

Стою, замерев, будто меня окатили ушатом ледяной воды. Перевариваю увиденное.

Получается, пока я спала, два участка поменялись местами. Лопух «убежал» от меня на другой край поля — спасаясь от «девы с топором». А вместо него сюда «перебрался» участок с коровой.

Нет… Ну просто прекрасно! И как мне теперь здесь работать, если грядки начнут разгуливать по участку, куда им вздумается?

Вбиваю колышек, к которому привязана Грейси, подальше от скошенного участка, а сама направляюсь к дому, погружённая в размышления.

Раз лопухи такие умные, предприимчивые и спасаются бегством при малейшей угрозе, может, в этом и кроется разгадка? Если их не трогать, не косить, не выдёргивать, — возможно, грядки перестанут мигрировать?

Остановившись у крыльца, задумчиво разглядываю участок. Самое удобное — разбить помидорные грядки у дома: не пришлось бы далеко бегать с лейкой и тяпкой. Но именно здесь разрослись лопухи. Стебли толстые, листья огромные, а корни и вовсе, как щупальца гигантского осьминога... Выкопанный вчера корень уходил почти на полтора метра вглубь и на два метра вширь.

В моём мире лопух скоромно занимал метр-два площади, а в этом — своими корнями расстилается на пять метров в диаметре. Но если учесть не только размер корня, но и то, что он истощает почву вокруг себя, — выходит, один лопух оккупирует как минимум семь квадратных метров.

И их тут больше дюжины около дома.

Что же получается? Подарить этим зелёным гигантам почти сотку подходящей для помидоров земли?

С другой стороны… Я же не желаю, чтобы мои грядки продолжали убегать в самый неподходящий момент.
Тут хочешь, не хочешь — сто раз подумаешь, какое из зол хуже. Наглые лопухи или убегающие грядки.

Медленно киваю самой себе. Ладно.

Не стану рушить верхушку здешнего фитоценоза*. (* фитоценоз — растительное сообщество, совокупность видов растений, устойчиво сосуществующих на одном участке и взаимодействующих между собой и с окружающей средой.)

Пусть живут. Пока. А я посмотрю на их поведение. Если хоть одна грядка сдвинется с места — выкорчую все лопухи под корень, без пощады.

Из размышлений меня выдёргивает стук копыт. Поднимаю голову и с удивлением замечаю, как по дороге к дому неспешно движется всадник. Он одет в простую, не первой свежести рубашку с накинутым поверх поношенным жилетом, а волосы собраны в узел.

Судя по крепкой фигуре, он привык работать на свежем воздухе. О том же говорит и густой загар.

Сначала я напрягаюсь — появления незнакомого мужчины становится неожиданностью.

Но тут же вспоминаю: баронесса обещала прислать кучера, чтобы обсудить даты поездок, и успокаиваюсь. Судя по всему, мне придётся ездить в город именно с этим мужчиной.

Моя догадка оказывается верной.

Когда мы с Гехардом — так зовут кучера — договариваемся о датах поездок, он разворачивает лошадь и уезжает. Меня радует, что он не слишком молод и что говорил со мной уважительно. Называл исключительно «госпожой», хотя дешёвое платье наверняка сразу выдало моё подлинное происхождение.

Мы условились на выезд завтра утром. Продовольствие у меня почти на нуле, поэтому собираюсь закупить всё необходимое, как минимум, на две недели вперёд.

Остаток дня посвящаю хозяйству. Снова скашиваю траву, но на этот раз стараюсь обходить лопухи стороной. Место для скашивания выбираю пошире — ведь помидоров планирую насажать много! Потом варю остатки риса, а перекусив, делаю обход всего участка, проверяя — нет ли ещё скрытых сюрпризов в духе неожиданно обнаруженной вчера конюшни.

Поблизости забор с моей стороны выглядит ещё печальнее, чем издалека. Он еле держится на ногах — местами доски оторвались, кое-где завалились на бок. А вот две соседские ограды — настоящие двухметровые крепости.

Особенно это заметно в сравнении: мой забор и соседский, идущие параллельно, выглядят как «принц и нищий». Со стороны Марианны в её ограждении есть прореха — метровая, аккурат, чтобы ее слуга мог бы заботиться о Грейси, доить её и поить. А со стороны другого соседа — никаких щелей. Глухая, ровная, монолитная стена.

Но даже и не заглядывая за ограду, легко понять: у него там — целая ферма. Пока обхожу периметр на стыке наших участков, до меня доносится блеянье коз, лай собак, человеческие голоса. Создаётся впечатление, будто по ту сторону ограды настоящий животноводческий комплекс.

Что ж, с этим соседом мы вряд ли пересечёмся. Забор не просто прочный — он выглядит линией отчуждения. Через него не то что корова не проберётся, а даже человек — при всём желании... Кто бы знал, что совсем скоро мои выводы будут опровергнуты суровой реальностью!

На следующее утро меня будит стук. Точнее, грохот — короткий, громкий, решительный. Кто-то бьёт в мою дверь так, будто хочет снести.

Я вскакиваю, сонная и растерянная. Быстро натягиваю платье, гадая, неужели Гехард перепутал время? Солнце только-только касается горизонта. Почему он пришёл в такую рань? И почему с такой злостью стучит? Может, случилось что-то?

Открываю дверь — и замираю.

Перед мной… не Гехард.

У порога стоит высокий, крепко сбитый мужчина. Точнее — не просто крепкий, а… огромный!
Незнакомец выше меня на голову, а то и больше — приходится задирать подбородок, чтобы взглянуть ему в лицо. Но, поймав его жесткий взгляд, отступаю, вся сжавшись.

Злится он — это очевидно. Хотя и держит под контролем свой гнев. Он не простой — этот мой гость. Слишком у него глаза умные. И одежда не простая. Камзол из плотной тёмной кожи, с тяжёлыми серебряными пуговицами. Каждая, наверно, стоит как половина коровы. Тёмные пряди небрежно упали на лоб, будто он выскочил из дома, не расчесавшись, в первую же секунду, как узнал... что?

Что я здесь?

Что я что-то сделала?

Почему он смотрит на меня с такой колючей неприязнью?

Мы ведь даже не знакомы...

— Здра-ству-те, — лепечу я, сбитая с толку и не на шутку испуганная.

— Ну, здравствуй, соседка, — произносит он, и в его голосе звучит обжигающий холод. — Значит, это ты переставила мою ограду. И украла моих коз.