Сгорай со мной

— Почему вы смотрите на меня так? — я в очередной раз поймала на себе взгляд Давида.

В последнее время мое авто подводило меня, ломалось и оказывалось в ремонте чаще, чем я завтракаю, пью кофе или мою руки. Папа запросто мог купить мне другую машину, но вместо этого всего лишь выделял мне свой «мерс», а в довесок — какого-нибудь водителя. Сегодня вот этого.

И все бы ничего, но как раз таки «вот этот» блондин с каждой поездкой все смелее изучал меня. И даже если бы я сломала зеркало заднего вида, в которое он так нагло пялился, он продолжил бы дерзко рассматривать меня в отражении лобового стекла.

— Как я смотрю на вас? — он свернул к сервисному центру, в котором меня ждала моя отремонтированная «малютка».

— Это вы мне скажите.

— Я вас смущаю, Елена?

— Нет, — стараясь избежать этого странного разговора, я взяла телефон в руки и написала сообщение лучшей подруге, пообещав, что через час я заеду. Сегодня в мои планы входил полный релакс в клубе, а Свете уже давно нужна была встряска. А кто, если не я, ей такое организует?

— А вы вот меня смущаете, — выдал водитель, и я медленно перевела взгляд на зеркало.

— Я не ослышалась?

Давид, остановив машину, посмотрел прямо в мои глаза. Теперь ему не нужно было отвлекаться на дорогу, поэтому взгляд свой он не отводил, чем немного нервировал меня.

— И чем же? Вы рулите, я сижу сзади. Все предельно просто. К тому же, мы с вами даже не разговариваем.

— Елена, то, как вы выглядите, не может оставить равнодушным ни одного мужчину. Знаете, мне даже не нужно присматриваться, отсюда я прекрасно вижу ваши трусики. А фантазия позволяет увидеть значительно больше.

Мой рот аж раскрылся, и я услышала, как от шока щелкнула челюсть… Несколько секунд я соображала, что лучше сделать: послать оборзевшего водителя или напомнить, где его место.

Машинально я одернула мега короткую юбку, понимая, что это мало что исправит. Я нарочно надела это невыносимое мини сегодня, чтобы в клубе ко мне было приковано как можно больше взглядов. Парень, который мне нравился, должен был увидеть, что мной интересуются другие. Ваня должен был приревновать меня. Я хотела почувствовать, что нужна ему.

— Вы забываетесь, Давид, — брезгливо произнесла я, но мои щеки вспыхнули от такой наглости. Я хотела сделать вид, что мне наплевать на его мнение и слова, но все же сдвинула ноги.

— А вы забыли, что еще недавно сами поцеловали меня.

— И снова здравствуйте… — обреченно выдохнула я. — Я. Была. Пьяна. Вас целовала не я, а «Мартини». Я думала, мы с вами все уже выяснили и закрыли эту тему. К тому же, папа дал вам понять, чтобы вы держались от меня подальше.

— Что такое, Елена? Вы послушаетесь его? Тоже считаете, что простой водитель вам не пара? Все верите, что отхватите большой куш в его офисе? Вы ведь для этого приезжаете в его фирму? Там кошельки потолще моего водятся. А я? Я мелковат для вас?

Это неслыханно! В край оборзевший! И это после того, как папа его за поцелуй чуть не вышвырнул? Я же слышала каждое его слово, пусть дверь кабинета и была закрыта.

— Давид, какая муха вас укусила? Вы заболели? Откуда вся эта наглость?

Раньше мы даже не общались! Максимум, что он позволял себе, так это смотреть на меня украдкой.

Я замечала его взгляд краем глаза, но так ни разу и не подловила водителя. А с тех пор, как он возит меня, все изменилось! Взгляд стал пристальным, изучающим и порой слишком откровенным. Прямо как этот!

— Гордость не позволяет признать, что вы сами полезли ко мне и вам понравилось?

— Грубиян! Я расскажу о вашем поведении папе. Хватит с меня. Вы перешли все рамки дозволенного! Вас что, не обучают в вашей фирме? Не объясняют, что такое субординация?

— Правда глаза колет? — произнес он с ухмылкой.

Да чтоб тебя!

Я видела его самодовольную морду в зеркале. И от этого чувствовала, как меня от возмущения раздувает! Вы когда-нибудь видели рыбу-ежика? Так вот, это мой родственник!

— Да пошел ты! — я дернула ручку, но Давид заблокировал двери раньше. — Я ему сейчас позвоню.

— Звони.

— ЗвониТЕ, — исправила я.

— Действуй.

Мой водитель опустил руки, давая мне понять, что не дотронется ни до одной кнопки. Я же посмотрела на телефон. Звонить папе — не лучший вариант, я и так исчерпала лимит его доверия своими поездками в клуб и ранними возвращениями.

Он и без того поцелуя был зол на меня! Давида он обозвал мерзавцем и кратко указал на свое место, а мне, оставшись наедине, устроил настоящую нервотрепку. За алкоголь я еще ни разу не получала такую мощную взбучку. А тут немного перебрала и...

Да с кем не бывает? Все были молоды и совершали глупости! И даже папа мой! Я в мире не единственная, кто так накосячил!

А ведь если бы на месте водителя был кто из его богатеньких компаньонов, папа нам с радостью кровать предоставил бы и свечку! А тут… «нищета», видите ли, простой смертный водитель без «роллексов», «майбахов» и всего прочего! Дословно не вспомню, но он орал что-то очень похожее.

Мой отец был из богатой семьи, но обанкротился. Какое-то время мы жили очень просто: не скудно, но и без изысков. А сделав какое-то удачное вложение, он снова поднялся. И после того, как папа снова разбогател, у него по поводу меня появился пунктик. Свою дочь он хотел пристроить как можно удачнее. Интересовало ли его мое мнение? Пф… Нет, конечно же!

А я и не сопротивлялась, если честно. Приезжала несколько раз в его офис, устраивая потенциальным женихам, скучавшим на совещаниях, «показ»: я мило улыбалась акционерам, смеялась над тупыми шутками мажоров и всячески демонстрировала себя. Я завидная невеста! Загибайте пальчики, господа:

Вот мой красный диплом. А скоро их будет два. А вот вам мой ум. Видите, какая большая и кривоватая у меня голова — это мозг давит на черепушку и деформирует ее.

А как вам мое чувство юмора? Ну и что, что местами проскальзывает забавляющая вас «чернота»?

А еще… еще… у меня есть работа. И я не кто-нибудь, а между прочим, в своем отделе какой-никакой, но все-таки босс! И должность эту получила сама, папа тут не при чем.

А ещ-ще… (Сейчас слюной захлебнусь. Ай да я!)

Да на все мои плюсы вам не хватит двадцати пальцев. И даже если вы загнете тот, что в штанах, мне всегда будет, что сказать. Так что, в очередь, господа!

И каждый раз, когда папа знакомил меня с новыми «кошельками», я, пока его нет рядом, вела себя как эгоистичная надменная мразь. Но это только потому, что мне было на них всех плевать.

— Ну и? — с вызовом произнес Давид. — Звони, Лен. А то мы так и будем сидеть здесь.

— Чего ты добиваешься?

— Мы, наконец, перешли на «ты»? Чувствуешь, между нами только что потеплело.

У меня ладонь жгло от того, как сильно хотелось зарядить по его щеке и сбить эту ужасную ухмылку!

— Ты же сам напрашиваешься. Так и? Я что, обидела тебя? Задела твою самооценку, когда поцеловала? Может быть, ты хочешь денег за моральный ущерб? — усмехнулась я, сжимая ладошки. — Чего ты хочешь от меня, Давид?

— Еще один поцелуй.

— Пхах! — я аж прыснула со смеху. — Повтори еще раз, я не расслышала.

— Услышала. Очень четко. Но я повторю, потому что мне нравится, как ты краснеешь при мысли об этом. Я хочу еще один поцелуй, Лена. Твой. Вот сюда, — он провел пальцем по своим губам, глядя прямо в мои глаза.

— Ты перегрелся на солнышке, Давид. Открывай, — рявкнула я.

Он взглянул на меня своими бесстыжими глазами, но не стал играть в эти дурацкие игрища. Потянувшись к кнопке, разблокировал двери. Но, когда я вышла из авто, тут же оказался рядом.

— Дай мне пройти, болван!

Он навис надо мной, прижал к машине и шепнул в ушко:

— Билетик на свободу выдают здесь, — снова постучал пальцем по своим расплывшимся в ехидной улыбке губам.

— Ты сдурел? Неужели не понимаешь, что папа сделает с тобой?

— Ничего такого, чтобы я потом пожалел, — шепнул он, коснувшись носом моей шеи. — Даже пара сломанных ребер и плохая рекомендация стоят того, чтобы попробовать тебя еще раз.

Его шепот разнесся по моему телу колючей вибрацией. Мне всегда нравился его баритон, но шепот на ушко производил куда более мощный эффект.

Взгляд Давида превратился в хищный, глаза — в темно-серое море в разгар шторма, которое поглощало меня. Все тонуло в нем, а в первую очередь моя уверенность, что я не хочу этого сама.

Хочу!

Дорогой парфюм, строгий костюм, подчеркивающий спортивную фигуру парня, модная стрижка — у папы все сотрудники выглядели солидно. Но этот водитель всегда выделялся на фоне остальных: он был и моложе, и проворнее, никогда не заискивал перед моим отцом. Мне даже иногда казалось, что Давид смотрел на моего папу так, будто они с ним равны.

— Ну? — его губы осторожно коснулись моих, словно водитель боялся меня напугать. Он будто сам сомневался, стоит ли меня целовать.

Я замерла, стараясь не шевелиться, крепко сжала телефон.

Черт! Не папе, а в МЧС надо было звонить! Потому что в серых глазах Давида разрастался огонь! Дикое пламя! Пожар!

— Хочешь, я помогу тебе набрать его номер? — тихо произнес он.

— Не надо, — прошептала я.

— Тогда что делаем, Лен? Стоим дальше? Может быть, тебе так сильно нравится моя компания, что ты не хочешь уходить?

Его губы снова нежно коснулись моих, и на этот раз я почувствовала, как учащается мой пульс. Давид бесцеремонно положил руку на мою шею и слегка сдавил ее. Оттянул мою нижнюю губу, улыбнулся и накрыл рот своим.

Его поцелуй становился более уверенным, глубоким. Давид понял, что я не буду сопротивляться и не закричу. Он принялся целовать меня жадно, грубо проталкивая язык в мой рот.

Окончательно потерявшись, я ответила наглецу. Смакуя его губы, вдыхая его запах, я постанывала в его рот и еле стояла на ногах.

Это было настоящее цунами, а не поцелуй!

— Хорошая девочка, — Давид уперся лбом в мой лоб и улыбнулся.

— Ты заставил меня, — хрипло произнесла я, стараясь оправдаться перед ним и собой. — Вынудил ведь!

— Да-а?

Я почувствовала его руки на своих ягодицах. От возмущения открыла рот, чтобы послать его в пешее эротическое, но один только взгляд водителя приказал мне молчать и не двигаться. Давид нагло запустил руки под мою юбку и резко потянул трусики вниз.

— Тогда я сохраню на память твое мокрое бельишко. Как подтверждение, что я тебя принудил.

Он усмехнулся, спустился ниже, встал на колено, игнорируя мое:

— Пожалуйста, встань. Что ты делаешь? Прекрати.

— Ножку вверх, — скомандовал он.

А я стояла как вкопанная и смотрела на то, как Давид стягивает мои стринги: медленно спускает их вниз, поглаживая мои колени ладонями, приподнимает ноги одну за другой, забирая мое белье.

— Люблю, когда ты послушная… — поднявшись, он коротко и дерзко поцеловал меня и отодвинулся. — Дальше сама доберешься, — он указал на вход в сервисный центр. — Я водитель, а не провожатый. И уж тем более не нянька.

— Ты МУДАК! — я словно очнулась, протрезвела, вышла из комы! Выдернула свои трусы из его руки, чувствуя, насколько они влажные.

Вот бл*ть!

Шок! Поправка: не влажные, а мокрые! Хоть выжимай!

Мое лицо обдало жаром! Краснея, я засунула трусики в нагрудный карман пиджака этого самоуверенного болвана.

— Мудила! — выпалила я.

Развернувшись, хлестанула волосами по его наглой роже и пошла забирать свой отремонтированный «смарт».

Мудозвон! Да если бы папа узнал, он бы руки Давида в его же задницу затолкал!

— Лен! — ему хватило совести окликнуть меня после того, что он только что сделал.

Сгорая от злости, стыда и вообще, сгорая на хрен, я обернулась и посмотрела на него. На языке вертелось слов десять, от которых завяли бы уши любого, но, увидев Давида, я онемела.

Мой водитель, прикрыв глаза, стоял, облокотившись на машину. Солнце играло в его светлых волосах. Сжимая в пальцах мои бордовые стринги, будто это бутон цветка, Давид… нюхал их. И при этом черты его лица разглаживались, будто он ловил самый настоящий кайф.

Извращенец! Маньяк!

— Ты так сладко пахнешь, — он распахнул глаза и заглянул прямо в мои. — И как я этого раньше не замечал?

Весь путь к подруге я нервничала и злилась. Успокоиться, выдохнуть и положить болт на случившееся я не могла.

Во-первых, стоял вопрос: как ехать в клуб без трусов при том, что на мне не юбка, а широкая лента на резинке. Я нарочно выбрала это кожаное мини, но уже миллиард раз пожалела.

Запасных с собой, ясен перец, я не возила. Заезжать по пути в магазин за трусами? Разумеется, тупо. Тогда у Светы будет много вопросов. И первое, что она спросит:

«А куда твои трусы делись, Лена?»

А может, сразу у нее попросить? Ну, такое себе, конечно, предложение. Даже не представляю, как это будет выглядеть.

«Подруга, будь другом, одолжи мне чисто по-дружески свои труханы», — и при этом обязательно вести себя как гопник и смачно харкнуть.

Как-то так, что ли?

Да Света не в клуб со мной поедет, а до ночи простоит в ступоре и паутиной обрастет, но при этом, сдув паучка с губ, все-таки спросит сквозь стиснутую челюсть:

«Лен, а твои-то все-таки куда делись трусы?»

И что мне ответить? Ветром унесло? В воздухе растворились? Или что я, совсем ку-ку и надеть их забыла?

…а может, сказать, что обезьяна украла? Есть же такие маленькие наглые, которые всё воруют. Ну, те, с которыми еще любят фоткаться. И фотка одна стоит пять сотен.

— Лен, какая, блин, обезьяна? Ты же на машине!

— А-а, точно!

Ладно, болт с ними!

Пусть Давид носит их на здоровье, раз так понравились! Резинки, конечно, полопаются, ткань растянется, но кто виноват, что он отрастил себе такую приличную смачную задницу.

Так, стоп! А когда это я успела ее рассмотреть, собственно?..

А вот, кстати, и второй вопрос подъехал, более яркий и значимый, чем мое вынужденное... эм-м беструсье? Проветривание?

Что, черт возьми, это было?

Я припарковалась, вылезла из своей «малютки». Поправила задравшийся топ. Юбка еще эта, как назло, перекрутилась, резинка внутри вывернулась, натянув поясок. Черт знает что! Намечался, однозначно, веселый денек...

Я вошла в дом, подождала, когда подруга наведет марафет. Но, когда присела на диван, поздно опомнилась. Вспомнила, что ноги-то надо было потеснее прижать, лишь столкнувшись со взглядом Светы.

Что я увидела в ее взгляде? Трехмерный шок!

Это как встретить белого медведя в юбке в горящем лесу, а при этом он еще и попросит у тебя прикурить. Вот примерно такое было у нее лицо.

— Сильные женщины не носят трусы! — выпалила я бодро, тем самым бросила зажигалку медведю, лишь бы он поскорее свалил.

Перед глазами короткой яркой вспышкой появился Давид. Я снова увидела его серые «пожирающие» глаза.

— Так, все, — подскочила я. — Пошли!

Мы пересели в «мерин» Светы. Ее барная карта на этот вечер была скудна и безалкогольна. Лишь две позиции: какая-нибудь газировка и сок. И это было отлично, потому что она нас обратно и повезет! Лично я в последнее время не могла обойтись без алкоголя. Он был мне необходим, чтобы хоть немного расслабиться и дать себе пожить.

— Кстати, сегодня я ночую у тебя, — улыбнулась я подруге.

— О, это отличная новость! А родители что?

— Мымра силиконовая уехала, а папа не заметит, что меня нет.

— Уверена? — Света скептически приподняла бровь.

— Да. В последнее время его мало что интересует, кроме бизнеса. А еще, он стал параноиком. Вплоть до того, что у него под подушкой лежит пистолет. Ему все мерещится, что кругом враги.

— Блинство!

— Вот-вот. И чем реже я с ним вижусь и чем дальше я от дома, тем мне спокойнее.

Подъехав к клубу, мы переглянулись, подкрасили губы и пошли развлекаться. Правда, уже на входе Свету от меня буквально «оторвали».

— Иди, Лен, — она уставилась на рыжего амбала, который к ней вроде бы как подкатывал. — Я сейчас. Дай нам с Глебом пару минут.

— Дело молодое, — я проскрежетала себе под нос как старая бабка.

Войдя в «Рай», я сразу же увидела двух братьев, владельцев клуба, сидящих за их любимым столиком и распивающих виски. Откинув назад волосы, походкой от бедра я направилась к ним.

— Привет, — я улыбнулась братьям и присела к тому, что был поближе ко мне.

— Я успел соскучиться, — произнес он и притянул меня к себе.

Губы Вани мягко прильнули к моим. Но в голове снова возник ОН. ТОТ самый болван, из кармана пиджака которого вместо платочка сейчас наверняка выглядывали мои трусы.

— И я по тебе, Вань, — прошептала я и прижалась к парню.

Второй месяц я приезжала в «Рай» именно к нему. Мне казалось, что после всех моих неудач, уж с Ваней у меня точно все получится. По крайней мере, себя я убеждала в этом и днем, и ночью, причем, не переставая.

Второй владелец, Тони, заказал для меня бутылку шампанского. Но, когда наполнился мой бокал, Ваня не дал мне сделать даже крохотный глоток. Он выдернул меня из-за стола и потащил прямиком в толпу отдыхающих:

— Потом, все потом.

Мы веселись, танцевали. Я знала, что со Светой ничего плохого не случился, но все равно поглядывала на часы. За это время она могла поговорить с Глебом обо всем, начиная от вкуса красных апельсинов и заканчивая курсом казахского тенге. Но я все же надеялась, что ребята разобрались со своими чувствами, и этот рыжий брутал зажал мою подругу где-нибудь в укромном уголке.

— Красивая… — руки Вани нырнули под юбку, и он сжал мои ягодицы. — Лен, я хочу тебя. Пошли, — сказал он на ушко и кивнул в сторону лестницы на второй этаж, где было несколько вип-комнат.

А я... я потерялась. Провалилась в мысли как в яму в этот же миг и не знала, как оттуда выбраться.

Однажды это должно было случиться. Сидя в кабинете психолога, я столько раз прорабатывала этот страх, готовилась к этому вопросу. И мой врач уверял меня, что все будет хорошо, после отказа меня не отвергнут. Что-то из серии «кто ждет, тот обязательно дождется». Только вот Ваня не был из этих самых ждунов.

Я и сама хотела его, но не сейчас. Сейчас было слишком рано. Для меня переспать с Ваней спустя два месяца знакомства означало полный крах, за которым ничего не последует: ни отношений, о которых я так мечтала, ни романтических встреч, за которыми однажды должно было последовать такое необходимое и исцеляющее мое разбитое сердце «люблю». Я верила, что, переспав с ним сейчас, я все это перечеркну.

— Я не готова, Вань.

— Яс-сно, — рыкнул он недовольно и оценивающе посмотрел на меня. — В девочку играть будешь, а сама давно откупорена и скачешь по всем х*ям. Ну-ну. Да и пошла ты. Ты не даешь, другая с радостью даст. Хотя, знаешь, через пару минут ты сама приползешь. А чтобы хватило храбрости, советую выпить шампанского.

— Я... — дальше ни звука, ни буквы. Не смогла. Каждое его слово — острый кинжал. Его взгляд — удар в самое сердце.

Пока я, ошарашенная и уничтоженная, собирала свои мысли в кучу, Ваня просто ушел. Оставил меня на танцполе и растворился среди толпы.

Ком в горле? Мало! Булыжник размером со все рухнувшие надежды.

Обида? Мелко! После таких слов хотелось раствориться, исчезнуть.

Боль? Нет! Сквозь пальцы просочилась последняя крупица моей веры в людей, в мужчин, в любовь.

Почему я думала, что с Ваней все сложится? С чего-то же я решила, что именно с ним будет типичное «жили долго и счастливо»: искры, страсть, доверие и любовь до изнеможения. Да он такой же, как все! Он точно такой же урод, которому лишь бы потрахаться!

Как же мне хотелось, чтобы прямо сейчас кто-нибудь заступился за меня, врезал этому ублюдку за такие ужасные слова. Мне всем сердцем хотелось, чтобы Ваню отмудохали!

— Что стоим? — на мою талию мягко легла мужская ладонь. — Лен, ты чего? Мой брат-охламон все ноги тебе оттоптал?

— Почти, — я взглянула на Тони и натянула фальшивую улыбку на лицо. Играть в пофигизм я прекрасно научилась за последние несколько лет.

— Раз почти, тогда потанцуй со мной. А то подружку по пути потеряла, оставила меня скучать. Я ее очень ждал, между прочим, а ты меня так обломала. Такое не прощают. Я тебе за это, знаешь, что сделаю? Я тебя так утанцую, что сил ходить не останется. С танцпола ты уползешь, — коварно рассмеялся он, — обещаю!

Я снова взглянула на часы. Так, жду пять минут и буду звонить. Даже если я позвоню, когда Глеб будет натягивать презерватив, я все равно хочу услышать, что со Светой все хорошо. Роднее нее у меня никого не было. И я на самом деле начинала волноваться.

Это я притащила ее в клуб, и я за нее отвечаю!

— А вот и она, — Тони медленно повернул мою голову, и я увидела Свету. А рядом с ней был Ваня. Они танцевали, улыбались, она что-то ему шептала. А когда ее губы коснулись его подбородка, я замерла, не веря своим глазам.

То есть как? А Глеб? А их разговор? Глеб был настолько сексуальным и брутальным мужиком, что даже мне нравился, а Свете так тем более! Да она хоть и не признавалась, но сохла по Рыжему! А тут этот странный поцелуй. Зачем?

«Другая с радостью даст», — раздалось в голове.

Я посмотрела в сторону нашего столика. С трудом сквозь толпу танцующих увидела ведерко с открытым шампанским и пустой бокал рядом.

Очень плохое предчувствие подсказало мне, что не может быть совпадений.

— Что за? — услышала я голос Тоника.

Я повернула голову, но Тони уже не было рядом. Но зато в клубе стоял огромной горой злющий Глеб. А Света продолжала вести себя странно. Да что это такое? Неужели это все лишь для того, чтобы заставить Рыжего приревновать?

Но это же глупо, Света так не поступает!

Я тут же бросилась в их сторону, понимая, что сейчас что-то начнется.

— Ты что натворил, мудак? — раздался яростный голос Глеба, от которого я вздрогнула.

Ваня мазнул по мне ехидным взглядом и облизнулся. Он указал на свои губы, чтобы я прочитала по ним какое-то слово, но в этот момент Тони врезал ему. После того, как Ваня обидел меня, я порадовалась, что ему влепили. Пусть и не за меня он выхватил, но все равно заслужил это.

Зря я не верила в гороскопы. Мой прогноз, услышанный утром по радио, буквально умолял меня сегодня остаться дома!

— Глеб, что? — я подбежала к Свете, ее зрачки были расширены, она будто меня не видела.

— Все потом, — рявкнул он практически на бегу. — Лен, ты бы ехала домой. А Свету я в клинику отвезу.

Да я готова была прямо за ним в машину запрыгнуть или бежать следом! Как же так? Как я не доглядела? Боже, что я наделала?

— Но Глеб!

Тони одернул меня, развернул и, видя, что я паникую и на грани истерики, готовая разреветься, молча отвел меня в свой кабинет. Там же сидел Ваня, он прижимал окровавленную тряпку к лицу.

— Идиот! — выругался Тони и налил мне воды.

Он усадил меня на диванчик и присел рядом. Запустив руку в волосы, он посмотрел на брата, а потом на меня.

— Давай, я вызову тебе такси.

— Что ты сделал, урод? — игнорируя Тони, я сверлила взглядом Ваню. Я была готова разбить стакан о его и без того пострадавшее лицо.

— Что-что? — ухмыльнулся он. — Понравился твоей подружке. Ты же не слепая. Жаль только, она не успела мне отсосать.

— Еще одно слово, Вань, — Тони ткнул пальцем в сторону брата, продолжая смотреть на меня, — и я тебя урою. Сам.

— Я ничего не знаю, — ответил его брат и убрал тряпку с лица.

Его нос был разбит, одежда и шея в крови, глаза опухли. Один из них еле открывался. Ваня поднял пальцем веко, которое отказывалось подниматься и взглянул на меня. Его лицо исказила довольная ухмылка, пусть ему и было больно улыбаться.

— Шалавы эти не понимают, когда с ними нормально. Приходится им помогать, — сказал он. — Ну, подумаешь, не та подруга попалась. Я же не виноват, что Света так сильно хотела пить.

Мне от его слов стало плохо. Я поняла, к чему он вел. Пусть Ваня и не произнес это прямым текстом, но все сводилось к тому, что он подсыпал в бокал с шампанским какое-то наркотическое дерьмо. И его должна была выпить я.

Тони медленно и шумно выдохнул. Я чувствовала, как он напрягся, но старался держать себя в руках. Он взял рацию, вызвал охранника. А после он снял пиджак и начал аккуратно закатывать рукава своей рубашки.

Когда в кабинете появился огромный грозный мужчина в костюме, Тоник попросил его отвезти меня домой.

Тони мягко поцеловал меня в щеку, как будто ничего не произошло, и мы прощаемся, как и всегда. Но, когда я вышла, и охранник закрывал за нами дверь, я видела, как Тони наносит брату удар.

— Так, — подхватил меня мужчина, — держись. Все хорошо. В обморок падать не надо. Это клуб. Тут и не такое бывает.

— Это подруга моя, — прошептала я не своим голосом.

— Все будет хорошо. Я Глеба знаю. Твоя подруга в хороших руках.

А я? Я тоже хочу быть сейчас в хороших руках! Иначе от переживаний свихнусь! Куда Рыжий отвез Свету? В какую клинику? Что там сделают с ней? Я же не смогу вот так в неведенье спокойно уснуть! Да я сейчас все клиники обзвоню!

Мы вышли на парковку. Прохладный ночной воздух размазал влагу по моим щекам. Я посмотрела под ноги, стараясь не наступить в лужу, которой под ногами не оказалось, потом я посмотрела на свои абсолютно сухие руки и ноги, на юбке не было капель дождя. И только сейчас до меня дошло, что это не влага, а слезы, которые ручьями текли из глаз. Это их обдувал ветерок, пока хаос, творившийся в мыслях, сжирал меня.

— Дальше я сам, — я услышала знакомый голос и посмотрела в ту сторону, откуда он раздался.

Да что за день! Опять он! Мало мне его компании сегодня было?

«Вот интересно, бывает ли день хуже?» — я посмотрела наверх, но небо было чистым и звездным. А в мультиках и фильмах после этого вопроса всегда сверкали молнии и начинался ливень. Видимо, хуже уже некуда — этот день и так самое днище!

— Добрый вечер, — блондин поздоровался с охранником, оттолкнулся от машины, у которой стоял и направился к нам. — Я ее отвезу.

Охранник вопросительно посмотрел на меня, но продолжал поддерживать. В целом, неслучившийся обморок был позади, но с его поддержкой мне было легче.

— Водитель отца, — пояснила я. — Все нормально, я его знаю.

— Тогда доброго вечера, — кивнул тот и оставил меня с этим наглым и совсем ненужным сейчас мужчиной. У меня не было сил и настроения возвращаться к нашей «перепалке», что-то выяснять, разговаривать с ним… А раз Давид здесь, то папа… опять будет дома вскрывать нотациями мою черепную коробку.

Мне просто нужно в клинику! Оставьте меня в покое!

— Едем? — он подошел ближе.

— Ты тут откуда? — я пристально посмотрела на Давида. Если бы я знала, куда Рыжий увез Свету, я бы приказала блондину мчать за ними. Но кроме слова «клиника» у меня не было никакой информации.

— Твой папа прислал меня.

Я посмотрела на одежду Давида: никакого костюма, никаких туфель. Он как будто приехал с тренировки или с прогулки. Папа его что, выдернул из дома? Он так никогда не делал.

— Ты мне врешь. Я сказала ему, что останусь у подруги.

— И так он тебе поверил, — усмехнулся Давид и посмотрел на мои слезы, которые я тщательно подтирала. — Что, кузнечик, допрыгалась?

Я взглянула на водителя повнимательнее. Кузнечик... Где я это слышала? От кого слышала? Хотя… может быть, в детстве меня так дразнили из-за фамилии?

— Детский сад, штаны на лямках, — вслух произнес я, закинул в рот жвачку и продолжил смотреть, как Ленку под руку ведет охранник.

Я не увидел на парковке ее машинку, которая своими размерами напоминала игрушечную, поэтому припарковал пятую точку в первом же ряду на первой же более-менее внушавшей доверие тачке.

Какой-нибудь старенький «кореец» типа «Кии» или «Хендая» развалился бы, если бы я примостил на его капот задницу. Но это был центр мегаполиса, клуб далеко недешевый, так что, дорогущих и добротных тачек местных мажоров тут было валом.

Ленка, как я и думал, не была мне рада. Когда нас оставил один на один охранник, она растерялась.

Миленькая, молодая. А то, как гуляет ветер в ее голове, я аж за два метра слышал.

— Привет, что ли... — я пригляделся к ее встревоженному заплаканному личику.

Ох уж мне эти клубы. Вечно девчонки слетаются в них в поисках приключений на свои пятые точки. Не живется им без этого, адреналина не хватает, озабоченных долб*ебов им мало, надо больше, еще больше! А клуб — это же кладезь! Заходи, бери любого!

— И? — она вздернула бровку. — Откуда ты?

— Местный, — гоготнул я, глядя на то, как Лена размазывает черные дорожки по щечкам. — Просто имя редкое.

— Ты же меня понял. Зачем строишь из себя придурка? И из меня зачем делаешь дуру?

Н-да, не до шуток девушке...

Лена обернулась, как будто кого-то высматривала. Занервничала еще больше, начала «заламывать» пальчики, достала смартфон из сумочки.

— Мне в клинику надо, — ее голос был очень потерянным.

Я от этих слов сразу напрягся, тут же внимательно осмотрел ее, мало ли, что там могло случиться в этом клубе. Но на Ленке не было ни царапины.

— Мне нужно найти подругу, она в клинике, — прояснила Лена совсем тихо, продолжая размазывать по щечкам тушь.

— Лен, поехали домой.

Меня она проигнорировала. И выглядела так, словно готова прямо сейчас сорваться и убежать куда-то, только сама не знает, куда.

— Мне не надо домой. Мне надо к Свете.

Она смахнула с глаз слезы, разблокировала телефон, тут же ткнула в экран пальчиком и приложила смартфон к уху. Сделала несколько шагов направо, потом развернулась.

— Не берет. Никто не берет. Даже Рыжий!

— Лен, садись в машину, — ляпнул я по привычке, а потом вспомнил, что припарковался по меркам этой нехилой парковки где-то аж в Усть-Пердюйске.

Ленка посмотрела в мои глаза, потом на одежду. Шмыгнула носом, но не сдвинулась с места. А взгляд ее остановился на моих белых, белоснежных, просто белейших кроссовках.

Да, для официального «визита» я был одет слишком просто: футболка с длинным рукавом да спортивные свободные брюки. Девушка-то привыкла, что все, кто работают на ее папочку, всегда при параде: в костюмчиках с иголочку, выглажены, причесаны, гладко выбриты и с намытыми яйцами.

На последнее можно было бы подзабить, но при таком образе важного стильного «терминатора» как-то самому хотелось блестеть и пахнуть.

— Мне нужно отвезти тебя домой. Поехали.

— Давид, что ты здесь делаешь? — она посмотрела прямо в мои глаза, продолжая нервно теребить смартфон в руках. — Не поеду, пока ты не скажешь. И не ври про папу.

— Ладно тебе, сыщик. Птичка напела, что дочь моего босса попала в передрягу. Вот я и приехал.

— Птичка?

— Да. Не поверишь. Крылатая, каркающая.

— Так быстро?

— Мне по пути было, — скривился я, понимая, что моя версия рассыпается как карточный домик.

— Ладно, потом выясним, — она запустила руки в волосы и выдохнула, пытаясь собраться. Посмотрела куда-то сквозь меня и я понял, что Лене до меня совсем нет никакого дела. — Черт, что же делать?

— Сейчас мы все выясним. Пошли. И хватит нервничать. Ты сейчас все волосы себе повыдергиваешь.

— Как?

— Придумаем что-нибудь. Пойдем.

Я подставил локоть, чтобы она ухватилась. Но Ленка и не собиралась уходить. Она произнесла только одно:

— А машина?

— Завтра заберешь. Заедем с утра. Или Рома приедет. Завтра как раз его смена.

— Нет. Я не могу. Это не моя, Светкина.

Ее голос задрожал, Лена поникла и снова заплакала. Раньше ее забирал Рома, и девушка вечно приезжала домой довольная и немного пьяная. А сегодня прямо даже странно как-то…

Видать, трусики, которые я стянул с нее, были «счастливыми». У меня вот сегодня день прошел просто замечательно и весьма продуктивно, а вот у Ленки, по ходу, через огромную задницу.

— Ладно, пошли. Покажешь мне, что там за тачка.

Я уж не стал предлагать ей локоть, руку… и сердце, и почку. И все, что угодно, лишь бы только сдвинуть ее с места. Я просто обнял ее как-то по-свойски и достал из кармана упаковку бумажных салфеток. Я-то держал их там на случай, если какая-то падла наступит на мои белющие, беленькие кипенные кроссовки, и тут должно было прозвучать что-то типа:

Ва-ау, салфетка! Откуда она появилась? Да ты мой рыцарь!

— Спасибо, — пискнула Лена и смачно высморкалась. Я аж голову повернул: а со мной точно вон та тонкая худенькая девушка идет, а не тот здоровенный охранник? – Еще одной пачки нет? А то мало будет.

— В машине найдется… — я чуть не влетел в капот авто, пока разглядывал ее.

Мы подошли к красному «мерсу» ее подруги, я запомнил номер и заверил, что завтра или я сам, лично, откачу тачку куда там надо, или мы вместе с Ленкой.

При фразе «вместе с тобой» она, как мне показалось, покраснела. Но я мог ошибиться, потому что вся тушь с ее ресниц стекла на щечки. И за разводами мало что можно было разглядеть.

Лена достала из сумочки ключи и неуверенно протянула мне. На всякий случай я проверил, закрыт ли красный «мерин». И после этого повел плаксу в свою машину.

Остановившись возле моего намытого и отполированного внедорожника, Лена скептически вздернула бровь и осмотрелась, как будто ищет «Москвич» или «Жигули».

— Я знала, что папа хорошо платит, но не думала, что настолько. У его водителя и то тачка круче, чем у дочери. Нормально это?

— А ты его не выбешивай. И сама на таком «паркетнике» ездить будешь.

— Или насосешь, — вмешался в наш диалог какой-то бессмертный.

Я обернулся. Через два пустых парковочных места стоял и курил возле спортивной охрененной тачки кричащего желтого «чтобы все заметили» цвета парень с разбитой красной мордой. Я даже завис: красивые изящные контуры спорт-кара, а рядом вот эта мятая рожа; фары машины были как глазки кокетливой девчонки и рядом вот этот парнишка с опухшим неоткрывающимся глазом.

Контраст нереальный!

Он крутил в левой руке смятую пачку «Данхила». И судя по его взгляду, он прекрасно знал, к кому обращается. И взгляд его мне совсем не понравился.

— Да, Лена? Мне вот интересно, у тебя это выборочно? Этому не дала, этому не дала, а этому вот, — он прищурился уцелевшим глазом и указал на меня пальцами, в которых дымилась сигарета, — дашь. Как-то так получается?

Его мерзкая усмешка мне тоже не понравилась. У парня уже не было шанса уйти целым.

Мне было совсем неинтересно, что там у этих двоих произошло, и кто набил эту морду. Но если Лена плакала из-за этого парня, то для меня было делом чести дать придурку в неподбитый глаз, которым он на нас пялился.

И вообще, я никогда не любил вот эти вот дебильные эмоции у мужчин. Вот в петушатнике каком-нибудь междусобойчиком вот такие, как он, пусть ведут себя как хотят, но, когда с девушками вот так — это что ж за мужик такой?

— Это водитель моего отца, — зачем-то решила оправдаться Ленка. — А вообще, знаешь, что? Иди-ка ты на х*й, Ваня. А лучше, скачи!

— Прямо как ты, шлюха? Научишь?

Ну, здрасти…

— Так. Три секунды даю, — сказал я и шагнул в его сторону. — Один.

Пареньку в клубе не только рожу, но и страх отбили. Он стоял и смотрел, как я к нему приближаюсь.

— Два, — я оказался рядом и без лишних разговоров всадил ему кулаком.

Парень сразу же стек по своей тачке, приземлился внизу. Был сто процентов в отключке.

— Он живой? — рядом стояла Ленка. Когда она тут появиться успела?

— Конечно. Просто немножечко приуныл. Ладно, пошли. «Доминатор» ждет.

— Кто ждет?

— Машина моя, — подтолкнул ее я в сторону «паркетника». — Ее мой знакомый так называет.

— Подожди, — Лена резко развернулась, направилась к парню и со всей дури засадила ему между ног. Сквозь отключку тот заныл, а я аж сжался весь! А когда увидел острый мысок туфельки, меня скрутило. Бедолага Ваня… Как же это было больно! Даже мне, стоящему в стороне! Просто до искр!

По-хорошему, я мог бы позвонить в скорую, вызвонить владельца клуба, чтобы он знал, что у него на парковке лежит «проблема». Мог бы просто позвать охрану. И совершить еще минимум десять ненужных мне телодвижений.

Но, как по мне, парень заслужил. От того, что он поваляется на асфальте, ничего с ним не случится, зато будет ему нехилым уроком. Тем более, если какой-то отбитыш под наркотой подойдет и расстегнет ширинку напротив рта этого долбоклюя.

— А это за шлюху! — еще раз зарядила пареньку Лена.

Я сморщился, услышал его стон и не выдержал. Никогда не любил яйца всмятку. Зуб даю, Ваня тоже.

— Ох, ё! Все, пошли, Лен. Нам некогда.

Я потащил ее к «Доминатору», открыл дверь, помог Ленке забраться внутрь. Еле отвел взгляд в сторону, чтобы не начать высматривать — появились ли на ней трусики. Те, что я снял с нее днем, лежали прямо в этот момент, прямо в моем кармане, прямо вот в этих вот спортивках.

Душу они мне не грели, но пальцы — однозначно. А если я забывался в своих влажных фантазиях, жар появлялся еще в одном месте. И там полыхало!

Что ж эта девочка так мне в душу запала?

— Чипсы будешь? — я указал на пачку кукурузных хрустящих начос.

Ленка посмотрела на упаковку, потом перевела взгляд на свой телефон. Принялась усердно колупать ногти.

— Если честно, я не хочу есть, — тихо ответила она.

— Та-ак, понял. Подруга. Давай по порядку: ее опоили, ее увезли. Ты не знаешь, куда. Не знаешь, кто... То есть, у нас нет никакой информации. И кофейку с собой ты не носишь.

— Какого кофейку? — она хлопнула ресничками.

— Чтоб погадать на кофейной гуще.

— Давид, мне совсем не до шуток, — Ленка повернула голову и уставилась в окно. Там как раз потихоньку приходил в себя парнишка.

Мой взгляд скользнул по ее плечу, белой коже. Хотелось дотронуться до нее, почувствовать ее мягкость, тепло. Почувствовать не только пальцами, но и губами.

— Да ладно, забей, шутка и впрямь неудачная. Ты такая поникшая, я хотел хоть чуть-чуть поднять тебе настроение. Не получилось, — я закинул в рот кукурузный треугольник. Жаль, у меня не было с собой кисло-сладкого соуса Чили. Обжигающего как горячие губы Лены и остренького как ее язычок.

Я взял еще пару чипсин и затолкал их в рот. Мне просто необходимо было занять его чем-то, чтобы не наброситься на свою пассажирку!

— Я знаю, кто, — тихо выдала Лена, и чипсина больно поцарапала мне щеку.

— Тогда давай звонить ему. Че сидим-то?

Ленка посмотрела на меня как на дурака. Взгляд был пропитан вопросами: «Да что ты? Позвоним, да? Вот так просто?»

— Что, номера нет? А кто он?

— Представляешь? — да она чуть ли не заорала на меня. — Он... я не знаю, как объяснить тебе, кто он... Да и откуда у меня его номер? У владельца клуба он есть и любого бандюгана в городе тоже. Но я-то кто? Кто же мне даст его номер? Глеб — это же «шишка», куда мне до такой роскоши! Его номер — опупеть секретная информация!

— Глеб? — я посмотрел на то, как она начала сдирать куски лака. — Рыжий такой, да? Огромный?

— Да-а... — Ленка внимательно на меня посмотрела и вздернула бровь кверху. — Ты что, его знаешь?

— Конечно.

— А ты-то откуда? — ее глаза расширились от удивления.

— Да местный я, — заржал я, глядя на ее личико. Да, таких «шутников» типа меня отдельный котел ожидает. — Я здесь вырос, я всех знаю, — улыбнулся я в надежде, что хотя бы сейчас увижу на ее лице хоть что-то напоминающее улыбку, но на нем застыло самое настоящее непонимание.

— Чего я о тебе не знаю, Давид?

— Да работал я на него, расслабься.

Лена прищурилась. Да, это было действительно странно: местный криминальный авторитет и я, простой смертный парень: как меня угораздило заполучить этот мега супер секретный номер?

— Да я же водитель, — я положил руки на руль, чтобы напомнить Лене о своей профессии. — Сейчас я посмотрю, если номер остался, наберу ему. Но сначала…

Я достал из бардачка упаковку влажных салфеток, достал парочку и медленно прикоснулся к ее размалеванному личику. Моя рёва не сопротивлялась. Увидев черные разводы на салфетке, поджала губу, понимая, какая она красавица… тут все это время сидела.

— Спасибо, — произнесла Лена и прикусила губу.

Да что ж такое-то? Когда она уже оставит свои губки в покое? Я же не выдержу, сорвусь с цепи и поцелую ее, а дальше…

Ленка села подобнее и глаз с меня не сводила. Она следила за тем, как я достаю телефон, как ищу нужный номер и как подношу смартфон к уху.

Ее глаза смотрели на меня как на спасение, она даже ни разу не моргнула. А ее приоткрытый ротик, через который она тихо-тихо дышала, так и напрашивался на новую порцию поцелуев. Того, что уже было между нами, мне было слишком мало. И хотелось еще, и не терпелось повторить. И как же сильно меня всего ломало!

— Глеб?

— Давид? — раздался «убитый» голос Рыжего. — Неожиданно.

— Ага, согласен. У меня тут пассажирка зареванная интересуется подругой. Как она?

— Лучше, блять, не придумаешь. Так и передай Лене. Ты, кстати, там уё*ка одного не видел? С разбитым носом.

— Видел. Решил, что били его мало. Добавил. И она тоже.

Голос на том конце провода был очень взволнованным, но после моих слов все же повеселел, хоть и ненадолго.

Весь наш разговор длился от силы секунд двадцать, после чего Глеб попрощался.

— Ну, что там? Что он сказал?

— Все будет нормально. Утром отпустят. Выдохни.

— Все хорошо? С ней все в порядке? Правда? — она наклонилась ко мне, глаза расширила, как будто ими будет слушать, а не ушками.

Нет, все-таки она миленькая. Такая не может не нравиться. Столько времени пытался выбросить ее из головы, и ни черта у меня не получилось.

— Абсолютно. Ну так что, поехали?

Лена еще раз посмотрела в окно, смерила взглядом Ваню и повернулась ко мне. Ее личико просияло. Настолько, что она потянулась в мою пачку за начос.

— Куда отвезти тебя: домой или домой?

— А просто домой нельзя? — она тихо хихикнула и откусила чипсинку.

Ну, наконец-то! Вот эта девочка улыбчивая мне больше нравится.

— Льзя. И даже надо. У меня как раз тесная квадратная кровать. Тебе понравится.

— Пх-хр кх- м, — бедненькая аж поперхнулась.

— Да шутка это, — я заглянул в ее глаза и выждал паузу. — У меня всего-то матрас. Знаешь, такой, как у йогов, с острыми гвоздями и мягким объемным полотенцем, чтобы, когда больно, в него плакаться. Тебе понравится. Ощущения нереальные.

Лена, игнорируя мой смех, испуганно раскрыла глаза, ее рука потянулась к двери, но я сразу же ее заблокировал. Я очень хотел отвезти свою миленькую пассажирку к себе, но не сегодня. Пусть для начала она сама этого захочет.

А она точно захочет! И будет это уже совсем скоро.

— Эта встреча мне нравится больше, чем все остальные, — я покрутила в руках стакан и поставила на столик. Откинувшись на спинку мягкого и уютного кресла, посмотрела на доктора Васильева.

— Чем же?

— Сегодня вы не лезете в мою голову, как делаете это обычно. Вы просто слушаете меня и поддерживаете нашу беседу. Не как психолог, а как живой человек.

— Психотерапевт, — исправил он, но тут же добавил. — Но вам я прощу даже мозгоправа и мозгодробителя, и все те словечки, которыми вы меня называете.

Дмитрий улыбнулся и подлил воды в опустевший стакан со следами моей блестящей помады.

— Вы сами попросили быть мягче сегодня, Елена. Вы мой клиент. Вы платите.

— Да, но вы могли отказать мне и назначить очередной сеанс сурового мозгоштурма.

— Сегодня я не психотерапевт, я ваш друг.

— Интересно, на долго вас хватит? — я прищурилась, высматривая реакцию Дмитрия. — Давайте продолжим. На чем мы с вами остановились? Та-ак, дайте-ка подумаю…

— Это смешно, Елена, — более открыто улыбнулся Дмитрий, — с учетом того, что мы с вами так долго мусолим одну и ту же тему.

— Сделайте вид, — усмехнулась я. — Подыграйте. Одно и то же, но каждый раз сложно.

— Что же, попробую для начала понять. Хотя, как другу, мне кажется это нереальным. Неужели вы так и будете бояться отношений с мужчинами? Неужели одноразовый перепихон — это предел ваших мечтаний?

— Фу, как грубо, доктор Васильев.

— А разве друзья так не говорят? Я могу взять свой блокнот, и мы продолжим сеанс как врач и его пациент. Что скажете?

— Нет, — тут же оборвала его я. Доктор Васильев мне бы сейчас не помог. Он ужасный «душнила». — Я хочу отношений. Очень хочу, но боюсь, что меня снова бросят. Вы ведь это хотели услышать?

— Если сводить все к одноразовым встречам, так и не перешагнете через свой страх. Доверьтесь. Разрешите ухаживать за вами. Пусть вам дарят цветы. Пусть балуют подарками. Вы очаровательная девушка, Елена, очень красивая. Это я вам сейчас и как мужчина, и как друг говорю. Поверьте.

— Ради бога! — я не выдержала этой слащавости и поднялась с кресла. — Вы говорите это, потому что я хочу это услышать. Потому что я вам плачу за это, Дмитрий.

— Я вижу перед собой обворожительную девушку, которая поставила после неудачных отношений на себе крест, — он снял очки, устало потер переносицу и тоже поднялся вслед за мной. — Вы зря уверяете себя в обратном.

Тяжело выдохнув, я развернулась и подошла к окну. Погода сегодня была на редкость мерзкой: все было серым, лишенным жизни и нерадостным. А сейчас еще и этот противный дождь лился как бесконечные слезы…

Сквозь мокрое стекло, по которому бежали ручейки, я смотрела на парочку. Парень и девушка прятались от ливня под козырьком остановки. Они так мило щебетали, как будто в мире существует любовь.

— Вы говорите, что нужно довериться. Я однажды сделала это. И к чему это меня привело? А ведь тогда у меня тоже было много цветов, подарков. Я думала, что это любовь. И когда меня откачивали после попытки покончить с собой, я продолжала ему доверять. Думала, Леша просто не разобрался в себе, сглупил из-за какой-то дурацкой ссоры. Я даже и не вспомню, что это был за пустяк, от которого он пришел в ярость. Я думала, что Леша любит меня. Но это не так, Дмитрий. Это не так, — добавила я шепотом.

— Все проходят через это. Всех бросают, Елена. Нет формулы успеха, когда человек рождается и до самой кончины все у него идет как по маслу. Вы даже в книгах такое навряд ли встретите, везде есть ухабы. Мы все набиваем шишки и набираемся опыта. Это жизнь. Она вот такая.

Я почувствовала горячую ладонь на своем плече, Дмитрий развернул меня к себе. Взяв за руку, он вернул меня в кресло и сел напротив.

— Не всех бросают, — стараясь говорить бодрее, я взглянула в его глаза. — Я любила Лешу. А он сказал после первого секса, что я ему не нужна. Вот так, глядя в мои глаза и сидя напротив. И даже расстояние между нами было примерно таким же, как между мной и вами. Я навсегда запомню, как его губы застыли в ухмылке, а после этого я услышала: «Я никогда не любил тебя, дура». И после этого вы хотите, чтобы я верила в отношения? Зачем мне это? Я устала пытаться. Вы же видите, все мимо. Я только обжигаюсь и все. Ка-аждый р-раз!

— У Алексея была цель — ваша девственность. Он ее достиг. Таких мужчин много. Они устраивают охоту на невинность. Кто-то для того, чтобы потешить самолюбие, кто-то на спор. Напомните, что делают люди, когда приходят к своей цели? Правильно, Елена, они ставят перед собой новую цель. А потом опять новую, и снова новую.

— Вы правы, я спорить не буду. И таких целей у него действительно была уйма. Но выяснила я это потом. Вот только мои провалы на этом не закончились. Давайте сменим тему, а то еще немного и, чувствую, вы возьмете свой блокнотик.

— Как скажете… Какие отношения у вас сейчас с отцом?

Ну, да… О чем же еще он мог спросить…

— Что ж, у нас есть: деспот, его силиконовая баба, которую я по его мнению обязана называть мамой и непослушная дочь. Вам это о чем-нибудь говорит?..

— Стабильность.

— О, да! Разве это не прекрасно?

Через полчаса я спустилась вниз. Мне хотелось пореветь от души, но сегодня водителем была не я, а Рома. Папа настоял, чтобы я поехала с ним. И, как бы мне не хотелось поплакать после мозговыверта от Васильева, такого при чужом человеке я не могла себе позволить.

Первое правило Елены Михайловны гласило: плакать только наедине с собой. Свидетелей должно быть немного. День, когда я ревела после того, как Света попала в клинику — исключение. Пожалуй, единственное.

Выйдя из здания на улицу, я свернула в соседнюю дверь, ведущую в очередное столичное и шибко пафосное кафе. Взяв себе мокко с огромной шапкой из взбитых сливок, чтобы подсластить говеное настроение, я отправилась искать Рому и папин приметный «мерс».

Зонт то и дело сносило ветром, дождь не планировал прекращаться, но у меня был ароматный кофе. И это было огромной приятностью. Между прочим, первой и единственной за этот день.

У этого высоченного здания в пятьдесят восемь этажей найти место на парковке было проблематично. Крутые дорогущие машины стояли рядами, а особенные индивидуумы на «Рэндж роверах» парковались как слепые дятлы, занимая своими «цистернами», наполненными завышенным эго хозяев, сразу по два места.

Остановившись возле одного из рядов, я огляделась. Ромы нигде не было. Но зато у меня все еще плескался вкусный мокко в стаканчике. А так как спешить мне было некуда, я не стала отзваниваться водителю и решила растянуть свое кофейно-приторное удовольствие.

Дойдя до самого конца парковки, я присела на лавочку в стеклянном павильоне с навесом, убрала в сторону зонт и сделала первый глоток.

Дождь усилился, какая-то девушка, натянув на голову мокрющий пиджак, бежала к своей «бэхе»… А мне было прекрасно! И было все равно даже на тяжелые капли, которые разбивались об асфальт и долетали до моих светлых кроссовок. Было прохладно, грязновато, но сладкие взбитые сливки с разноцветной посыпкой сглаживали эти неприятные мелочи.

— Я тебе маячок приделаю, — нарушил мои приятности голос, своим тоном пробравший тело до дрожи.

Я подняла взгляд на Давида. Черный зонт только подчеркивал его угрюмое настроение и строгие черты лица.

— А Рома где?

— Сегодня мне выпала честь забирать тебя, — он ехидно оскалился и шагнул вперед.

— Супер, че.

Я сделала еще один глоток и поняла, что кофе уже не такой желанный и вкусный. Кое-кто своим появлением очень сильно подпортил его.

— Скучала? — Давид сделал шаг и сложил зонтик. — Могу поспорить, все эти ночи только обо мне и думала.

— Почему именно ночи?

— Днем у тебя полно всякой чепухи, которой ты забиваешь свою голову.

— Вот оно что... Тогда да, ночами напролет думала только о том, — мечтательно вздохнула я, стараясь вложить в этот вздох как можно больше экспрессии, — как бы вернуть свои трусики.

А ведь еще две минуты назад день был не таким уж и плохим, зря я жаловалась.

— Представляешь, трусов нет, одинокий лифчик лежит и скучает. Что мне теперь с ним делать? Я люблю носить белье комплектами, а он глаза мозолит. А дорогой, с-сука, крас-сивый, выкинуть жалко.

— Странно, что ты о них вообще вспомнила. Могла бы после клуба попросить вернуть их тебе, — он нагло улыбнулся. — Я бы отдал.

— Вот так просто?

— Конечно. При условии, что ты наденешь их прямо в моей машине.

Я выдохнула через ноздри, стараясь не поддаваться на провокацию. Как можно быть таким упертым нахалом?

— В прошлую нашу встречу мне было не до этого. Сам понимаешь, меня волновало другое, — скривилась я.

— Тогда пусть твой скучающий лиф лежит и напоминает тебе о том, как ты постанывала от удовольствия, как мои губы ласкали тебя… как ты целовала меня. Фантазируй об этом, Лен, пока будешь шалить пальчиками. Это намного лучше перед сном. И полезнее — слаще и крепче будет спаться.

Это он что только что сказал? На что это он намекнул? Ну-у, ха-амли-ище!

— Как громко сказано! Давид, ты серьезно? Неужели ты думаешь, что ты такой первый? Единственное, что тебя отличает — неслыханная наглость. У других яиц не хватало, они так не борзели.

— Это потому, что их ты так сильно, как меня, не хотела.

— Что???

Глядя на то, как Давиду нравится надо мной издеваться, я решила все же вернуть диалог в правильное русло. Хоть и понимала, что попытка не увенчается успехом. Но попробовать стоило. Это нужно заканчивать! Чем больше я позволяю ему со мной так разговаривать, тем больше развязываю хаму руки.

— Слушай…те, Давид. Сейчас вы на работе, нет никаких птичек, которые вам что-то напели, и меня выручать не надо. Я благодарна вам за помощь. Вы действительно меня выручили в прошлый раз. Помогли. Очень. Я придумаю, как выпросить у папы премию для вас. И тогда мы будем в расчете. Но сейчас все же давай…те прекращать это. Пока вы со мной, вы — мой водитель, я — ваш начальник. Пусть все будет так, как должно быть. Я согласна простить вашу ужасную выходку с трусами и прочим. Но теперь пусть все будет вот на таком уровне: босс, подчиненный. Не меньше, не больше. Я прошу вас.

— А если нет? — он сделал еще один шаг ко мне. — Что тогда?

— Вы или больной на голову, или маньяк. Любой адекватный человек держался бы за эту работу. Мой папа очень хорошо вам платит. Ваш Дарбинат, Дорбидонт, Дарба…

— Доминатор.

— Да хоть Диктатор! Ваша машина говорит о том, что вам нужно держаться за эту работу. Вот и ответьте мне: неужели ваш нездоровый интерес ко мне стоит того, чтобы вылететь с этой должности и потерять такой заработок?

— Больной на голову — нет, у меня кипа справок от врачей, подтверждающих, что я здоров, — он постучал пальцем по виску и улыбнулся. — Мы прямо сейчас можем подняться к Васильеву, и он нарисует еще одну.

— Остается второй вариант: вы маньяк.

— Это еще почему?

Он сделал еще один, финальный шаг, оказавшись прямо передо мной. Я опустила взгляд, чтобы так явно не чувствовать его превосходство. Водителя распирало от того, что он такой мощный и большой стоит надо мной, а я сижу где-то внизу и такая ничтожная, кро-ошечная.

Близко, слишком близко...

Да если бы я подняла голову, я бы носом уткнулась в его пах! Он специально припарковал его возле моей головы.

И он еще будет рассказывать мне, что не маньяк? Ну-у, коне-ечно!

От безысходности я крепче обхватила свой стаканчик. О растаявших взбитых сливках напоминала лишь пенка, которая плавала белыми воздушными островками на остатках кофе.

— Я разве похож на маньяка? — Давид присел передо мной, запах его туалетной воды напомнил о том, что было между нами у сервисного центра.

Черт! Да я уже, как он, заговорила: «Что было между нами»… Нужно срочно выбросить это из головы, стереть начисто.

Стараясь не дышать, чтобы не выдать свое состояние, я подняла стаканчик. Сделала вид, что хочу отпить, но на самом деле я всем сердцем желала, чтобы между мной и наглым водителем был хоть какой-то барьер, пусть даже такая хрупкая дурацкая преграда.

— Лен, зачем тебе мозгоправ?

— Я же говорю, маньяк. Простой водитель не знал бы о том, что я здесь делаю. Могу поспорить, тот же Рома вообще не в курсе моих визитов к Васильеву. Ты что, следишь за мной?

Блин! Опять перешла на «ты»! Да что же это такое-то? Сама нарушаю свои же правила… И это совсем не тот случай, когда они для этого и существуют.

Я машинально подняла взгляд, встретившись с серыми глазами, смотревшими на меня, не моргая. Понимая, что совершила ошибку, я тут же пригубила остывший кофе.

Остатки мокко плескались на донышке, но я растягивала эти тридцать жалких миллилитров, пила маленькими долгими глоточками. Но кофе, как бы я не старалась, все же закончился и мне пришлось убрать от лица стаканчик.

— Нарочно и не придумаешь, — произнес Давид загадочно. — И ведь не специально же. Я-то знаю, что ты не стала бы.

— Чего не стала бы?

Уголок его рта приподнялся. Я посмотрела на водителя, пытаясь понять, что он городит. Но Давид, не объясняя и улыбаясь, наклонил голову, будто видит что-то милое и очень забавное. А после он поднес к моему лицу руку.

— Давай…те без этого, — я постаралась отодвинуться, но его палец мазнул чуть выше моей верхней губы.

На подушечке его пальца горочкой собралась пена от взбитых сливок. Давид запустил палец в рот и удовлетворенно промычал, прикрывая глаза. Я замерла, дыхание участилось, сердцебиение скорой пульсацией заставило меня задрожать. Это было очень сексуально. Я смотрела на его лицо и не могла оторвать от водителя взгляд.

Почему? Почему на него такая реакция? Он же всего лишь очередной парень, который хочет затащить меня в постель!

— М-м-м… Ты все равно слаще в тысячу раз, — протянул он, его веки дернулись, а руки вмиг сгребли меня. Он тут же прошелся по моим губам языком, облизывая меня. — Нет, в миллион раз.

Ловко ухватив меня за затылок, блондин сжал мои запястья свободной рукой, чтобы я не смогла оттолкнуть или ударить это забывающее рамки приличия хамло.

Мягко поцеловав меня, он сжал мои руки крепче. И это был невыносимый безумный контраст между тем, каким он может быть сильным и грубым, но при этом так нежно и чувственно целовать.

— Пожалуй, хватит. Еще привыкнешь, — прошептал он в мои губы.

Давид поднялся первым. Я же растеклась по лавочке как те взбитые сливки, что еще недавно расплавились от горячего кофе в моем бумажном стаканчике. Раскрыв зонт, он аккуратно взял меня за руку и потянул на себя.

— Пойдем, а то скоро лодку придется мастерить, чтобы до машины доплыть, — его взгляд снова притянули мои губы. Не выдержав, он еще наглее впился в них. — Все, сеанс поцелуев окончен. Твое время вышло, Лен. Остальное потом.

Какое остальное? О чем это он?

Дождь и в самом деле усиливался. Капли становились тяжелыми, частыми и намного громче тарабанили по крыше над лавочкой.

Давид прижал меня к себе, чтобы нас не снесла промокшая до нитки женщина. Она бежала в нашу сторону очень быстро и смотрела только под ноги.

Водитель сделал шаг назад и еще крепче обнял меня, утаскивая за собой. Он невинно улыбнулся, будто это не ему очень хочется потискать меня, а так, словно виной были мчавшиеся на нас обстоятельства:

— Вынужденные меры.

Ну, конечно. Я так и подумала!

Мокрые волосы женщины так сильно облепили ее лицо, что, казалось, она нас и не видела.

— Фу-х! Еле добежала! — она ладонями вытерла лицо, убрала седые пряди со лба и глаз и посмотрела на небо. — Ну и ну! Лить до утра будет.

— Далеко вам? — Давид достал из кармана пиджака свернутый в треугольник платочек и протянул женщине. Спасибо, что это были не мои трусики! А то, кто же его знает? Мне все больше казалось, что мой водитель самый настоящий маньячилище.

— Да я рядом живу. Думала, успею. Вышла из бизнес-центра, а тут Ниагара, — хихикнула она.

Подул неприятный холодный ветер, от которого меня передернуло. Давид расстегнул пиджак, укутал меня в нем и погладил по спине, стараясь согреть. Мой суровый взгляд попросту проигнорировал.

— Держите, — он подал женщине мой зонтик. — Вам пригодится.

Мы обе вопросительно взглянули на этого джентльмена в светлом костюме. Мой вопрос был простым: «А ниче, что это мой зонтик?» А вопрос нашей «соседки» по лавочке он пресек сразу же. Выставил руку, уверяя, что все нормально и мягко произнес:

— Нам нашего хватит. Всего вам доброго.

Рыцарь, блин! Робин Гуд Зонтикович!

Давид уверенно положил руку на мою талию, и под множество щедрых благодарностей мы направились к «мерсу».

Чтобы я не промокла, он снова прижал меня к себе. Оценивая скромные размеры зонта, я возражать не стала. Если бы я отодвинулась от водителя, то вмиг бы промокла.

Сдается мне, он нарочно захватил такой маленький «одноместный» зонтик, а мой так удачно «сплавил». Диаметр этого был рассчитан на одного и не подразумевал никаких попутчиков.

Ручейки стекали с зонта, моя одежда оставалась сухой, но лужи под ногами вынуждали меня скакать в тряпичных кроссовках, надетых не по погоде, будто я заяц. На очередной такой прыжок Давид остановился.

— Подожди-ка, кузнечик.

Сам ты… насекомое! И вообще, почему он опять меня так называет?

Что-то внутри меня зачесалось — возникло какое-то странное зудящее ощущение.

— Мы с тобой раньше где-то пересекались?

— Да ладно? Поверила, что я местный? — он рассмеялся, всучил мне зонт и тут же взял меня на руки.

Я опешила от такого «благородного» жеста. Понятное дело, водителя волновала далеко не сухость моих ног, он сделал это для лишь того, чтобы я вновь оказалась в его ручищах.

Ну, подлец! И ведь все ему на руку: и та женщина, и погода, и этот крохотный зонтик.

— Держи так, чтобы я не промок. Лен, чуть выше подними. Так. И давай чуть прямее.

В его руках было так тепло и уютно… Как девушке, его внимание мне льстило. Очень. Но я-то знала, что передо мной всего-то очередной кобель с целью трахнуть и забыть — вот и все.

Знаем, плавали. Ничего нового.

— Зачем ты делаешь это, Давид?

— Ты мне нравишься. Разве это не ясно?

— У тебя нет шансов. Ни одного попадания, — солгала я, ведь он был от и до стопроцентный мистер «Я создан для Лены». — Да хотя бы взять твои волосы. Я не люблю блондинов.

Люблю! Очень люблю!

— А я не люблю папиных дочек.

— Слышал бы это мой папа, — хмыкнула я, вспоминая все наши стычки. Потом посмотрела в серые глаза водителя и поняла, к чему это было сказано.

Ну я и тормоз!

— Вот именно, — хитро улыбнулся он, словно прочитал мои мысли. — А такие, как ты, мне очень нравятся: бойкие, с характером, непослушные. Если бы ты знала, как много успокоительного пьет твой отец после ваших ссор, может быть, пожалела его.

— Не преувеличивай. Проблема взаимопонимания между родителями и детьми — это нормально. Ни одной семьи нет, чтобы все в ней ладили и не ссорились. «Отцы и дети» — это же классика.

— О-о, да я смотрю, Васильев капитально за тебя взялся. Ты говоришь так, будто читаешь его методичку. Зачем ты ходишь к нему, Лен? Ты так и не ответила.

Давид остановился, пропуская выезжающее авто и, воспользовавшись случаем, нырнул к моей шее. Провел по ней прохладным носом и жадно втянул запах моих волос.

Господи… просто до дрожи…

— Я прошлого папиного водителя пристрелила, — я дождалась, когда губы Давида отодвинуться от меня как можно дальше, а то, мало ли, что последует после. — Много позволял себе. От тюрьмы меня отмазали, но, чтобы это не повторилось, приходится приезжать к Дмитрию.

— Бедный малый. Наверное, он, как и я, запал на тебя. А ты бессердечная.

— Мой папа против, чтобы я «терлась» с водилами. Он разве тебе этого не сказал? — я хитро улыбнулась, ведь папа и Давиду промыл мозг после того пьяного поцелуя, когда застал нас.

— То есть, сама ты не против моей компании?

— Да Господи. Давид, может, хватит? Ты думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь добиться? Таких, как ты, возле меня всегда будет куча. Найди себе какую-нибудь дуру и вешай ей эту лапшу на уши.

— Раскидаю.

— Что раскидаешь?

— Кучу, — он поставил меня на ноги, нырнул под зонт и разблокировал машину. Но специально преградил мне путь, подперев дверь рукой. — Чтобы под ногами у меня не ползали. Не замечу, раздавлю ненароком. Оно мне надо?

— Ладно-о, — его самоуверенность и раздутое самомнение на секунду ввели меня в ступор. — Я попрошу папу, чтобы меня возил только Рома.

— Не надо, — Давид впервые за нашу беседу ответил мне резко.

— Это еще почему?

— А я ему тогда ноги переломаю, чтобы на больничный ушел. А Ромка хороший парень, он мне нравится. Не хотелось бы делать этого. И, знаешь, я бы на твоем месте к папочке-то не бежал жаловаться. А то, как ты ему объяснишь, откуда у меня взялись твои трусики?

Своим взглядом он буквально выжигал на мне каждое слово. Не моргал, не хитрил. Мне стало страшно. Он действительно такой неадекват, что готов просто так ноги человеку переломать?

— Ты меня шантажировать трусами вздумал? Да я тебе еще несколько пар подарю, чтобы ты подавился!

Давид убрал руку, открыл передо мной дверь и подставил зонт, чтобы я не промокла. При этом сам он оказался под ливнем.

Я села в авто, скрестила руки под грудью и откинулась на сиденье. Достала из кармана телефон, разблокировала, чтобы привести в готовность свою угрозу.

Как он посмел так разговаривать со мной? Да я ему…

…а потом посмотрела на экран, понимая, что не могу ничего сделать.

Всего-то одна секунда нужна была, чтобы позвонить папе. Он был у меня на быстром наборе. Но... допустим, я позвоню. И что? Расскажу, что Давид пристает ко мне? Даже несмотря на то, что мне это нравится?

Умом я понимала, что необходимо пресечь это все сейчас, пока не стало слишком поздно. Все закончится как обычно: Давид получит то, чего ему так хочется. Я в принципе, тоже. Но у разбитого корыта останусь в итоге я одна. Как и раньше.

Мне нужно избавиться от Давида. Так будет лучше.

Так, все, звоню! Но… блин, этот звонок сделает и мне хуже. Возможно, на этот раз папа уволит водителя. А перед этим опять прочтет мне свои надоедливые нотации:

«Одевайся скромнее. Ты себя видела? К чему все это? Лена, ты должна выглядеть и вести себя как подобает твоему статусу. Ты всех акционеров распугиваешь. Думаешь, я не знаю, как ты ведешь себя с ними? Знаешь, что? Я устал от твоих закидонов. Считай, что ты уволена. И теперь сиди дома».

Пусть мы и не работаем с папой в одном здании и карьеру свою, пусть и скромную, но я сама построила показателями и усердием. Но он учредитель. Ему уволить меня ничего не стоит.

Нет, не катит!

А если уволить Давида по другим причинам? Нет, нереально. Он ничего не украл, за машиной ухаживает, «мерс» целый, на нем ни пылинки, не говоря уж о каком-то там ущербе, я жива-здорова, всего-то минус трусики… потеряла... где-то. За что там еще папа мог бы его уволить?

Трындец. Ну, почему я не могу просто быть счастливой? Почему у меня все через выбор и полную задницу?

— Знаешь, что меня настораживает? — Давид сел в машину и поправил зеркало заднего вида так, чтобы видеть меня.

— Ну-ка?

— Ты не сопротивляешься, Лен. Ни крика, ни ругани, ни одной эмоции на лице. Ты ни разу не зарядила мне. А это, между прочим, первое, что делают в таких случаях девушки.

— Да я смотрю, ты в этом вопросе эксперт! Что, доставалось уже?

— Ни разу, — в его глазах появились хитренькие огоньки. — Но меня-то не интересуют другие. Мне нравишься ты. Но твое поведение вызывает у меня диссонанс. Как будто тебе все равно. Но я чувствую, что тебе нравится, что я с тобой делаю.

— Водишь ты отлично, — съязвила я. — Такое не может не нравиться.

— А ты прекрасно ходишь. От темы — так вообще. Да тебе нет равных, — усмехнулся водитель. — Так что? В чем дело?

Да мой психотерапевт и то не такой дотошный!

— Я просто. Хочу. Плыть. По течению. Как бревно! Плыву себе и плыву, — я опустила руки, прижала их к себе. — Вот так, смотри.

Я повернула голову набок, закатила глаза и достала язык. Жаль, он не был длинным, я бы с радостью откинула его на плечо.

— Лена, господи, где ты видела такое бревно?

— Да по фигу!

Давид, глядя на мое выбражульничество, рассмеялся.

— Я видел, как ты танцуешь. Ты, — его взгляд переместился на мои губы, — даже если очень сильно будешь стараться, бревно изобразить не сможешь. Ты слишком гибкая, пластичная и пылкая.

Я призадумалась. Когда это водитель мог видеть, как я танцую? Дома я себе не позволяю такой роскоши — настроение не то. Значит, Давид мог видеть меня… в клубе?

— Тебя что, папа подослал? — пусть это предположение и было глупостью, но я все же его озвучила. — Ты теперь следишь за мной?

— Думаешь, он так обрадовался, что его дочурка полезла ко мне целоваться, что решил сделать меня твоей нянькой? — Давид еще громче рассмеялся, только вот мне было совсем не до смеха. Какая-то путаница творилась в моей голове.

Я отвернулась, чтобы не видеть его наглой рожи. Это не водитель сидел за рулем, а не знаю кто! Знать, как и где я танцую, еще про психотерапевта вплоть до его фамилии — или Давид очень любопытный мужчина, который любит собирать сплетни, или было что-то еще.

Например, моя паранойя.

Водители и прислуга очень хорошо общаются. Про мозгоправа ему мог рассказать кто угодно, потому что мы не раз обсуждали Васильева с папой. А танцы? А танцы — это то, чем занимаются в клубе.

Это же логично! Дай пять, Ленка! Мы только что раскрыли самое громкое дело!

Блондин молчал, я сверлила взглядом окно. Мы все еще стояли на месте, а дождь лил как из ведра и тарабанил по автомобилю. Вода по стеклу стекала водопадом, отрезая меня от мира и оставляя тет-а-тет с Давидом.

Будь на его месте Рома или кто-то другой, мне было бы все равно. Но с этим мужчиной наедине мне было не по себе. В воздухе слишком сильно искрило!

Чисто внешне Давид действительно нравился мне: от подбородка до макушки, от черт лица до телосложения, от взгляда до тембра голоса — он был на все миллиард процентов моим излюбленным типажом.

Спортивное тело, высокий рост, широкие плечи и уверенная походка — таких мужчин издалека видишь! А когда такой красавчик проходит рядом с дамочками, нужно быть начеку и обязательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на закапанной слюной и прочими жидкостями плитке. Наверное, поэтому я сама поцеловала его в первый раз. Не выдержала, так хотелось «попробовать» его.

Что у пьяной меня на уме языке… так это язык понравившегося мужчины!

Вспоминая его губы, могу сказать лишь одно: было жарко и круто! А если еще и спрятаться в темный-претемный укромный-преукромный уголок, то себе-то можно признаться: хочу еще! Очень!

В тот злосчастный вечер Давид забрал меня из кафе, в котором я отдыхала с подругами после очередного сеанса нытья о своей нелегкой судьбе брошенки доктору Васильеву. Я старалась скинуть с себя этот груз, веселилась с девчонками и не отказывала себе в «Мартини».

Тогда я вот так же сидела на заднем сиденье и следила за тем, как его руки плавно крутят руль, как он, не напрягаясь и не нервничая, реагирует на все, что происходит на дороге. Давид был абсолютно невозмутимым даже в тот момент, когда какой-то камикадзе на черном мопеде возник из ниоткуда и чуть не попал под переднее колесо «мерса».

С Давидом мне было спокойно, это не могло не подкупать. Мне нравилось ощущение безопасности, которое он дарил.

Если бы за рулем сидел мой папа, он злился бы и ругался на тех, кто играл в «шашки» и подрезал все попутные машины. Если бы был Рома, мы бы ехали со скоростью улитки, потому что машина дорогая, ее нельзя царапать. Этот страх чувствовался в каждом его слове, каждом движении. Он переживал только за тачку!

Но с Давидом все было иначе. Его не волновало то, что может случиться с «мерсом», он не отвлекался на «шумахеров» и «черепах», что окружали нас на шоссе. Давида заботила только его пассажирка.

Он вел плавно, спокойно и очень уверенно. Я чувствовала себя чем-то хрупким, очень важным и драгоценным — таким, что нужно оберегать любой ценой. Возможно, даже ценой своей жизни. В тот вечер мне показалось, что дело было не в том, что Давиду платят за эту работу. Мое пьяное подсознание шепнуло, что дело было только во мне.

Эти ощущения, да еще в сумме с «Мартини» подтолкнули меня туда, куда не стоило наступать.

Давид, пока мы ехали из кафе, изредка поглядывал на меня в зеркало, но молчал. Я же пристально изучала его черты лица, ресницы, глаза. Я любовалась им и пыталась найти хоть какой-то изъян.

Обычно, когда мне нравился парень, но я понимала, что дальше единичного секса мы никуда не продвинемся, я так и делала — выискивала то, что могло оттолкнуть меня: оттопыренные уши, нос «картошкой», редкие противные усы — да что угодно, что могло отвернуть меня. Но с Давидом это, как назло, не срабатывало. Мне все нравилось в нем. Вообще все!

— Вы водите так, словно боитесь разбить меня, — я решила первой с ним заговорить.

— Это так. Нужно оберегать то, чем дорожишь.

— Правда? — удивилась я. — Значит, все то время, что мы с вами практически не пересекались и лишь изредка встречались во дворе, вы действительно пялились на меня? А я уверяла себя, что мне это кажется. Вы так ловко отводили взгляд, что я не успевала вас подловить. А тут вон как громко сказано: дорожишь.

— Не пойман — не вор, — уголок его рта потянулся вверх.

— Ну, да...

Мы подъехали к дому, Давид медленно свернул в сторону гаража. Он припарковал машину и вышел первым. Открыв мою дверцу, подал руку, чтобы помочь мне выбраться. Я сделала шаг, выпрямилась и оказалась настолько близко к водителю, что сумела разглядеть крохотную родинку под бровью.

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза.

— И много в вашей жизни такого, что вы хотите оберегать? — вперед мозга вел меня пьяный язык, пока я с упоением втягивала запах пряной туалетной воды Давида.

— Нет. Но у вас, Елена, почетное первое место, — не отводя взгляд, уверенно ответил он.

— О, как! Давид, это очень глупый подкат.

— Я таким не страдаю. Если мне нужно, я завоевываю.

От его слов я аж пошатнулась. Или это был алкоголь?

Его подкупающий запах, его смелый взгляд и губы, попробовать которые я захотела, подталкивали меня к глупому поступку все ближе.

«Критический минимум! — громко пищало у меня в мозгу. — Столкновение неизбежно!»

А уводить пьяный корабль «Елена» было некуда, расстояние все сокращалось, тепло парня было все ближе, я чувствовала его губами.

— Вы сами начали этот разговор, Елена. Я ведь молчал.

— И долго бы вы молчали?

— Честно? — он будто нарочно не отводил взгляд, чтобы я чувствовала кожей каждое слово, каждую букву, и утопала в его серых глазах.

— Хотелось бы честно.

— Максимум еще один день.

Давид не двигался с места, словно понимал все мои мысли. Он вел себя так, будто давал мне право выбора: или отодвинуть его и пройти, или сделать то, чего я так сильно хотела. И судя по тому, как стремительно расширялись его зрачки, это желание было обоюдным.

— К черту, — прошептала я и...

Так, стоп!

Это все чертово «Мартини» и неожиданное появление папы сбили меня тогда с толку. Я так быстро отпрянула от Давида, что ударилась о машину.

— Я вспомнила! — произнесла я вслух, а водитель, смотревший, как дождь заливает капот и лобовое стекло, аж напрягся.

— Что?

— Ты, — я указала на него, — поцеловал меня.

— А-а! Всего-то! Я уж думал, мало ли… утюг, молоко, пароль от аккаунта.

Я пристально смотрела на него, продолжая вспоминать, как он сам наклонился и поцеловал меня. Не я, а он!

— Это что-то меняет? — он ухмыльнулся, и коварная улыбочка тут же коснулась уголков его рта. — Ты так сильно хотела этого, что я боялся, как бы ты меня не сожрала. Поэтому пришлось действовать самому. Я привык держать все под контролем.

ДА НУ? Ну и подлец он, все-таки! Я, значит? Сожрать хотела?

— Знаешь что, контролер? Ты хоть представляешь, как я себя чувствовала после этого?

— И как же? — его наглые глаза заблестели.

— Виноватой! Я зареклась в тот день, что больше не пью! Я думала, что подставила тебя! Испугалась, что из-за моей глупости папа тебя уволит. А после промывания мозга, которое он мне устроил, я час сидела в своей комнате и вырисовывала разноцветными карандашами эти дебильные тонкие контуры в антистресс-раскраске. Вот, до чего ты меня довел! Да я почти всю книжку в клочья разорвала, потому что хрень полная этот анти-стресс!

— Невосполнимый моральный ущерб, — цокнул Давид и громко рассмеялся. — Подожди, ты больше не пьешь после того случая?

— Представь себе! Потому что я решила, что из-за моих выходок никто не должен страдать.

Он странно посмотрел на меня и задумался. Потом нахмурился так сильно, что на его лбу вырисовалась глубокая морщина.

— Та-ак… Ты посещаешь психотерапевта. Теперь не пьешь. Не реагируешь. Вялая и практически безэмоциональная... У тебя даже злость выходит слишком натянутой. Теперь все стало понятно. Завязывай-ка ты с антидепрессантами. А то так мертвец с пульсом. Ты вроде тут, а реакций никаких нет.

Да у меня от его слов чуть челюсть вместе с глазами не выпала! Поглядите, какой догадливый!

— Да что ты пристал ко мне? Чего вы все лезете со своими советами и учите меня жить? Надоели уже! Ты сидишь за рулем? Вот и рули. А я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Не лезли, не вскрывали мозг, не читали нотации, НЕ ЗАБИРАЛИ ТРУСЫ!

— Я не хотел обидеть тебя. Извини, — произнес совершенно искренне.

Ливень к этому моменту прекратился, капли лениво тарабанили по капоту. Лужи шустро утекали в ливневки.

— Теперь можно ехать?

Давид выглянул и посмотрел на небо, после чего кивнул:

— Тучи вроде рассосались. Куда едем?

— На Луну. Можно?

— Не вопрос. Могу устроить. Как насчет кофе из лунного кратера? Можем потереть на него Юпитер или подлить пару капель Венеры.

— А что, звучит вполне аппетитно, если Венера будет приторной как карамельный сироп, а Уран будет хрустеть как орешки.

— Да легко! Мы еще Марс захватим, чтобы вприкуску, — подмигнул Давид, завел машину, и мы плавно тронулись с места. — Заодно там и дождь переждем, если опять начнется. А то на дорогах черт знает что будет твориться.

— Там — это где?

— У меня дома.

— Ты же шутишь? Ты пошутил, да?

— Конечно, — он улыбнулся и присмотрелся к навигатору. — Да кафешка тут была неподалеку. Там не только кофе с собой взять можно… Как насчет «Мартини»?

— Смешно тебе, да?

— Ну, что ты, Лен? Это мои самые сладкие воспоминания… Помимо трусиков.

Да чтоб тебя!

— Елена Кузнецова, — доктор Васильев сделал пометку, щелкнул пару раз компьютерной мышью и поднялся с кресла. — Вы сегодня как всегда прекрасны, — он радушно встретил меня и проводил к кушетке.

— Дмитрий, я вас прошу, давайте без этого. И, если можно, сегодня вы снова мой друг.

Сегодня после ночи без сна и бесконечных мыслей о Давиде мне меньше всего хотелось обнажать мозг перед доктором.

— Как скажете. Как добрались? — как обычно, он открыл бутылочку минеральной воды и наполнил мой стакан.

— Моя машина сегодня снова заглохла. Спасибо папе и его водителю, что подбросили. А в целом, ничего.

— Странно это, не находите? — он потер подбородок.

— Думаете, я сама ее ломаю? — усмехнулась я, глядя на подозрительное выражение лица Дмитрия.

— Да кто же вас знает? Может, это очередной эксперимент, который вы проводите и не хотите делиться со мной? Вдруг у вас есть повод делать это?

— И в чем же суть?

— Не знаю. Возможно, гордость и внутренние убеждения не позволяют вам признать, что вам требуется забота? Вы не можете попросить ее прямо, поэтому…

— Все, ради бога, — рассмеялась я, — не продолжайте. Вы это что, серьезно? Давайте лучше поговорим про флирт. Мы на нем с вами в прошлый раз остановились.

— Как скажете. Я вот не флиртую.

— Это вы мне сейчас как друг? — расплылась я в улыбке. — Или тоже решили излить душу?

— И то, и другое. Я не делаю этого, потому что не умею. А у вас это прекрасно получается. Но зачем вам это, Елена?

— Внимание.

— Еще? — он взял в руки ручку и придвинулся.

— Самооценка.

— Дальше?

— Не знаю, — более раздраженно ответила я. — Смотря, к чему вы ведете. В такие моменты мне легко и хорошо. Я вижу взгляды мужчин, начинаю верить в себя и свои силы. Мне кажется, что возможно все.

— Но?

— Но я все равно не могу продвинуться дальше. Вот то самое «но»! Это даже не замкнутый круг. Палка о двух концах! Я из пункта А выдвигаюсь в Б навстречу мужчине, который мне понравился. А в итоге разворачиваюсь и возвращаюсь на исходную, в этот драный пункт А. Я понимаю, что он будет всего лишь мужчиной на одну ночь, с которым я не смогу построить отношения. Вот, собственно, все! Мои страхи берут верх. Я боюсь, что все повторится.

Васильев пододвинул ко мне стакан и подождал, когда я успокоюсь.

— Сколько у вас было таких одноразовых мужчин?

— С Лешей всего шесть.

— А многоразовых?

— Очень смешно, доктор. Многоразовый у меня только вы. И вы только что провалили задание. Вы не умеете дружить, — грустно улыбнулась я, понимая, что ненавязчиво он все-таки вскрыл мою черепную коробку и принялся раздвигать мозги. — Даже не пытайтесь подмазаться.

Дмитрий снял очки, протер их и вернул на место. Выглядело это, словно только что произошла окончательная трансформация из приятеля в доктора Васильева. Потом он «натянул» на себя блаженное выражение лица и снова посмотрел на меня:

— А ваша лучшая подруга знает об этом? Вы говорили, что ближе нее у вас никого нет.

— Не совсем. Света считает меня легкомысленной. Она видит, как я веду себя с мужчинами: стреляю глазками, флиртую. И делает вполне логичные выводы. Вы сами знаете, как это выглядит со стороны. Я не могу сказать ей, что это ваше очередное задание, которое я в конечном итоге обязательно провалю, или мой обреченный на крах эксперимент.

Разговор становился более откровенным и тяжелым. Я потянулась к стакану и сделала пару глотков.

— Почему такой родной человек думает так о вас?

— А как иначе? Для нее такое поведение — «шалавистость» чистой воды, а для меня — постоянная борьба с собой.

— А зачем вам эта борьба?

— Люди вокруг обнимают друг друга, целуются, смеются. Я смотрю на них с завистью, а потом вспоминаю Лешу и начинаю заниматься самокопанием. Мне необходимо чувствовать чье-то внимание. Когда мужчины смотрят на меня с интересом, я мысленно посылаю этого мудака на х*й. И тешу себя надеждами, что я тоже могу стать счастливой. Это кошмар какой-то.

— А почему вы не можете открыться перед самым близким человеком?

— Вы ведь нарочно сделали этот акцент, да? Уже в который раз вы подчеркиваете слова «близкий» и «родной».

Я тяжело выдохнула, вспомнив, как подвела Свету в клубе. Вспомнила, как переживала за нее, пока она лежала в клинике, и как я боялась оставить ее наедине и хотела заобнимать до смерти, когда мы увиделись после этих событий.

Гипнотизируя стакан с минералкой, я еле сдержала слезы, понимая, что из-за Вани я чуть не потеряла ее. С приступами, которыми страдала моя подруга, все могло кончиться очень плачевно.

— Вы думаете, после смерти родителей, прожив десять лет с долбо*бом-опекуном, который мечтает трахнуть свою подопечную, Свету стоит нагружать моими проблемами? Да если бы вы знали, что творится у самого близкого и родного мне человека, сами бы ей доплачивали, лишь бы она сюда приходила. Я не хочу нагружать ее своими проблемами. Это я должна быть ее опорой, а не она моей. Правда, получается это у меня не очень.

Я посмотрела на часы в надежде, что беседа, превратившаяся в психосеанс, скоро закончится. До конца оставалось не так уж много, что не могло не радовать. Дмитрий заметил мой взгляд.

— Час дружбы заканчивается, — он тихо подвел итог, понимая, что никакой он мне сегодня не друг. Настоящий друг давно бы достал «Мартини» и протянул его мне.

— А с отцом продвижений, как я понимаю, нет? Вы так и будете вести себя с ним как с чужим человеком? Почему вы не хотите впускать его в вашу жизнь?

А вот и еще один повод устроить моим мозгам самую настоящую мясорубку!

— Впускать? А он сам, думаете, хочет? Сейчас я вообще боюсь к нему лишний раз подходить. В бизнесе полная жопа, контракты рушатся, папа ходит вечно злой и срывается на всех. Ну, нет. Я не дура. Если он накричит на меня в таком состоянии, это будет конец. Последняя капля моего терпения. Мы и так разговариваем с ним только по работе.

— А с мачехой? Почему бы не попробовать наладить отношения через нее?

— Да пошла она. Вон, мой папочка, которому она ссыт в уши про любовь, отправил ее в очередной круиз. Идиот! А потом жалуется, что денег нет. А откуда им взяться, если она тратит их так, будто они бесконечные?

Своими расспросами доктор Васильев выворачивал меня наизнанку: жестоко и хладнокровно обнажал те мысли и переживания, которыми я не любила делиться.

Уже перед выходом, злясь на папу, я думала лишь о том, почему он вел себя со мной как с чужой. Я всегда тянулась к нему, а он лишь отмахивался. Для него я была нежеланным ребенком, обузой, бездарностью.

— Спасибо я вам говорить не буду. Сегодня вы прошлись по мне основательно.

— Мы с вами продвинулись во многом, Елена. Вы же не собираетесь бросить все?

— О, нет. Не дождетесь, — я открыла сумочку, чтобы положить в нее телефон. В соседнем кармашке лежала упаковка таблеток, которую я не доставала больше недели. — Дмитрий… как думаете, антидепрессанты мне помогают?

— Вы ведь сами настаивали на них. Почему спрашиваете?

— Я прекратила их принимать… Всего доброго.

Доктор Васильев замер, изучая мое лицо. Но вместо того, чтобы дать возможность задать какой-нибудь вопрос, я направилась к двери:

— В среду увидимся.

Спустившись, я купила шоколадный батончик в вендинговом автомате. Чем больше сладкого я поглощала после этих сеансов, тем легче становилось на душе.

Как только я вышла из здания, на мою талию опустилась мужская ладонь.

— Ты? — я посмотрела на Давида. — Опя-ять?

— И снова, — улыбнулся он и нагло откусил мою шоколадку. — М-м, с апельсином?

— Ну-у нет. Я не хочу, чтобы ты отвозил ме…

И тут я запнулась, посмотрев на его одежду. Вместо строгого костюма на моем водителе были джинсы и темная водолазка. И сидела она как надо!

Черт! Как заставить себя не смотреть на мышцы, которые она обтягивала?

Глаза вопреки всему сами на него пялились, хоть здравый смысл и твердил, что делать этого не надо.

— Ты сегодня не работаешь… Зачем ты приехал?

— Я знал, что я необходим тебе после выноса мозга, который устраивает тебе Васильев, — Давид вынул из моей руки батончик и поднес его к моим губам. Молча я откусила, а остатки он съел сам.

Ну-у хам! Вообще-то как раз шоколадка и помогала мне справиться!

— О, да! Ты самый необходимый! — я закатила глаза. — Мне бы твою самоуверенность. Может, научишь?

— Тебе это не нужно. У тебя все с этим в порядке. Ты просто заблудилась, — он посмотрел на меня и пожал плечами, — чуть-чуть. Но скоро сама поймешь, чего ты на самом деле хочешь.

— И чего же?

— Быть со мной.

— Вот это да! — я постаралась присвистнуть. Получилось тихо, но суть моих эмоций Давид понял.

— Да все просто, Лен. Тебе нужно привыкнуть ко мне, узнать ближе, — он «заиграл» бровями, вызывая во мне приступ смеха. Какой юморист! Какой интересный у него план: привыкнуть, чтобы быть с ним! — А потом… сама не заметишь, как…

— Как… что? — я проследила за взглядом своего водителя.

Перед нами возник «мерс» отца. Из него показался Рома, но Давид помахал ему и произнес то, что меня шокировало:

— Пару часиков погуляй. Я маякну, куда приехать и забрать ее.

Рома медленно перевел взгляд на меня, потом снова на Давида. Кивнув, он уехал.

Э-э! Какого черта?

— Ты что творишь? Куда ты меня тащишь?

Рука блондина сильнее прижала к себе, вцепившись в талию мертвой хваткой. Он готов был втиснуть меня в себя, лишь бы я не убежала.

— Мне больно.

— А сейчас? — он на ходу поцеловал меня в щеку.

— Все равно больно. Твои пальцы сейчас сделают во мне дырку. Отпусти меня и хватит уже строить из себя альфа-самца.

Мы остановились у его машины. Давид потянул меня на себя и накрыл мой рот своими губами. Горячими жгучими ненасытными с привкусом черного шоколада и апельсина.

— И сейчас больно? — прошептал он, еле оторвавшись от меня. — Или уже лучше?

— Лучше... лучше… Лучше отпусти меня, — я пришла в себя. — Не надо этого. Я не хочу. Дай мне уехать. И больше не делай так, — я взглянула в его глаза, зрачки расширялись с неимоверной скоростью. — Ты что, под чем-то? А ну, отпусти, а не то я…

— Что? — произнес он в мои губы, опаляя дыханием. — Что ты сделаешь?

Давид ослабил хватку, с легкостью усадил меня на капот своего Доминатора. Вклинившись между ног, он расставил руки по обе стороны от меня и взглянул бешеным взглядом.

— Давид, ты не должен себя так вести. Это неправильно. Это… это… Не надо так! Пожалуйста, отпусти.

— А если я не могу? — его дыхание было сбивчивым, ноздри расширены. Он смотрел то на мои губы, то в глаза. Да если бы я сказала «целуй», он бы тут же набросился на меня!

— Можешь. Позвони Роме, чтобы он вернулся за мной. Не делай глупостей.

— Это не глупости, Лен. Без тебя я места себе не нахожу. Не могу сосредоточиться ни на чем. Ты даже не представляешь, каково это. Я забил сегодня на тренировку, хотя был уверен, что это единственное, что отвлечет меня от тебя. Меня ломает, когда тебя нет рядом. Ты понимаешь меня?

Его слова звучали искренне и подкупающе. Это было именно то сумасшествие, о котором я мечтала. Но однажды я уже слышала нечто похожее. А после тех слов было много боли и разочарования. Опять попадаться на этот крючок? Нет, я не хочу этого!

— Я не могу верить тебе, — призналась я.

— Это неважно. Я не собираюсь заставлять тебя. Если так хочешь, я позвоню Роме. Но вместо этого ты можешь провести со мной несколько часов. Всего-то, Лен... Просто побудь со мной.

Бо́льшая часть меня этого очень хотела, меньшая же очень сильно просила не делать этого. Нельзя было соглашаться. Нужно было все прекращать! Чем раньше, тем лучше!

— Ну, так что?

Вместо того, чтобы попросить Давида набрать номер Ромы, я ответила ему:

— Хорошо, но...

— Я не сделаю тебе больно. Я не сделаю ничего, что тебе не понравится. Идет?

Прозвучало это странно, но я не стала заострять внимание.

Давид снял меня с машины. Усадив на пассажирское сиденье, сел за руль. Машина плавно выехала с парковки, и уже через двадцать минут Давид привез нас на набережную. Он достал с заднего сиденья пиджак и накинул его на меня.

Было немного прохладно, по реке проплывал шумный теплоход с отдыхающими. На фоне вечернего города мерцали яркими огоньками искусственные деревья, увешанные гирляндами. Лавочки были свободны, кругом не было ни души, будто никто не хотел нам мешать. Медленно меняли свой цвет фонари, и освещение моста плавно гасло и вновь загоралось. Это было так волшебно! Завораживающе!

Город готовился к погружению в ночь.

— Красиво…

— Да, — Давид не смотрел вокруг, лишь на меня.

А я глазела по сторонам, вспоминая, гуляла ли я когда-нибудь по набережной? Кажется, я только и делала, что проезжала мимо, спеша на работу или в клуб. А чтобы вот так — остановиться, осмотреться… зря я упускала такую возможность, тут было не просто красиво, а удивительно.

На душе становилось спокойно, переживания после психо-сеанса Дмитрия улеглись. Я смотрела на то, как колышется вода, и все мои мысли погружались на дно реки, растворяясь в ней.

Воздух, горящие столбы, чарующая атмосфера приближающейся ночи и слабый ветерок, мужской пиджак на моих плечах… прогулка по набережной и взгляд Давида… Что это, если не романтика, которой мне так не хватало?

— Я на всякий случай забронировал для нас столик. Не знал, захочешь ли ты гулять. В любом случае, у тебя есть немного времени, чтобы проголодаться.

Его задорная улыбка, блеск глаз и внимание все больше подкупали меня, задвигая подальше все мои категоричные «нет».

— Правда?

— Я плохо тебя знаю, — он взял мою руку в свою большую теплую ладонь и провел пальцами по моей щеке. — Но мне это не мешает.

Теряясь в его шарме, я все же сумела отвернуться. Давид убрал руку с моего лица. Но, опустив ее на мою талию, он повел меня назад, в сторону авто.

— Надо не забыть и написать Роме, чтобы он заехал за тобой, — он посмотрел на свою одежду. — Если я привезу тебя домой в таком виде, твой отец не поймет.

— Как раз он все поймет, — пробубнила я, вспомнив, как папа отчитывал меня за поцелуй с «нищим» водителем.

— Может, конечно, к лучшему. Но рано его шокировать.

— Вот как! Рано? Да у тебя далеко идущие планы, Давид!

— А как же…

Мы молча шли вдоль набережной. Давид поглядывал на меня и улыбался. Его интерес и внимание смущали меня.

— Мы, кстати, почти пришли.

— Ого! — я обратила внимание на высокое стеклянное здание, на которое он указывал. — Мой папа слишком хорошо платит своим сотрудникам. Ты хочешь потратить на этот ужин всю зарплату?

— Ты так переживаешь за мои финансы, что я тоже начинаю переживать, — он прищурился, — а не захочешь ли ты десерт? На него я как-то не рассчитывал.

Давид рассмеялся. Мне нравился его смех. Он был таким открытым, забавным и заразительным, что я не сумела сохранить серьезное выражение лица.

— Если в их меню есть «Три шоколада», то я не буду ограничиваться одним кусочком и закажу целый торт, — хихикнула я в ответ. Но, увидев, как Давид смотрит на меня, вспомнила все «но», разделявшие нас. — Да нет. Я это так, не обращай внимание... Я всего лишь напоминаю себе, почему мы.. — я не закончила предложение. Сама не поняла, что именно я хотела сказать.

...не можем быть вместе? Неужели это чуть не вырвалось у меня?

— Погоди-ка, — он убрал руку с моей талии, оставив после себя холод и пустоту. — Я сейчас, Лен.

Давид поспешил к ограждению. Я не поняла, куда он так быстро шел, ведь там никого не было.

— Ты куда? — я направилась за ним. Посмотрела налево, потом направо. Но вообще никого кругом не было. Но, когда мы дошли до ограды, я увидела, куда он так сильно спешил.

— Эй! Ты чего? — Давид схватил за руку паренька, который держался буквально тремя пальцами за железный прут ограждения.

Если бы не мой водитель, парень упал бы. И без помощи точно не сумел бы выбраться.

Я перегнулась и увидела, что внизу обессиленно барахтается белая собака. Ее когти отчаянно скреблись по стене. Парень пытался дотянуться до пса, но расстояние между ними было с полметра. У него ничего не получалось, он не дотягивался.

Давид подтянул его, чтобы тот ухватился получше. Осмотревшись, быстро скинул с себя кроссовки.

— Еще пару минут продержаться сможешь? — спросил он у паренька.

— Не больше, — ответил тот.

— Стой, — я остановила водителя, пока было не поздно. — Ты что делаешь? Ты что, вниз собрался?

— У тебя есть другие предложения? Вокруг больше никого. Помощи ждать не от куда. МЧС-ники приедут через вечность, пес столько не выдержит.

— А как ты потом поднимешься? — запаниковала я.

Давид чмокнул меня в губы и шепнул:

— Не переживай. Все будет нормально. И ты мне в этом поможешь.

— Я?! — я выкрикнула в его спину. Он шустро перелез через ограду и сиганул в воду. — ДАВИД!

Боже мой! Там же так глубоко! Стены покатые! А что, если он ударится головой и…

— Давид! — еще громче закричала я. — О, нет!