Шаг вперед. Танцы с судьбой

Его объятия словно мой личный капкан. Дыхание сиплыми стонами рвется из моего горла, а паника перемежается с похотью. Боги, я позволила своему врагу оказаться сзади, зная, что при удобной возможности он может вонзить нож в мою спину.

Мужские пальцы исследуют каждый миллиметр влажного после тренировки тела и застывают у резинки велосипедок, будто спрашивая разрешения.

Но я знаю, что никакого разрешения не нужно. Он возьмет то, что хочет, а я не стану сопротивляться. Не потому, что это бесполезно, а потому что я хочу этого.

Карта-ключ от апартаментов выскальзывает из моей ладони и падает на пол. Удар пластика об дерево звучит слишком ярко. Рука парня дергается вверх от неожиданности, но я перехватываю его за запястье и заставляю углубиться.

Судорожно вздыхаю, когда его ладонь обжигает мой гладкий лобок. Чувствую, как упирающийся в мое бедро член напрягается еще сильнее.

– Ты без трусиков? – удивляется он с демоническим смешком.

Конечно я, черт побери, без трусиков. В этих спортивных, тугих шортах даже бесшовное белье просвечивает и натирает.

Раздражение от его вопроса берет верх, и я обхватываю свободной рукой его шею и тяну на себя. Поворачиваю голову в его сторону, почти касаясь губами его губ.

– Ты либо продолжаешь, – шепчу я, запинаясь, – либо останавливаешься и проваливаешь.

Не знаю, что на меня нашло, но я впиваюсь ногтями в кожу его шеи и царапаю изо всех сил.

– А ты оказывается не такая уж и стеснительная какой кажешься, рыжая, – хмыкает мой партнер по танцам и сжимает мое горло, сильнее врезая мое тело в свое. Наши дыхания смешиваются.

Стон вырывается из меня, когда его проворные пальцы накрывают мой клитор и начинают массировать, размазывая скопившуюся влагу. Мне хочется орать и кричать, нервы оголены. Ко мне никто не прикасался ТАК уже давно.

Голова окончательно отключается, когда он начинает тереться эрекцией о мое бедро, а его пальцы скользят вниз и проникают внутрь. В глазах темнеет, а перед тем, как окончательно потерять себя, мелькает мысль: какого черта я творю?

Сжимаю его член через ткань спортивных штанов, чувствуя твердую эрекцию.

Я точно сошла с ума…

Он подхватывает меня за талию и слегка приподнимает, прижав к себе. Охаю, когда он вжимает меня в стену, его член как влитой ложится на мою попку, а его проворные пальцы останавливаются только для того, чтобы стянуть с меня тугие шорты.

Ему приходится приложить усилия и мне кажется, что ткань сейчас порвётся, но нет. Он берёт меня за обнаженные бёдра, а я чувствую теплый член между бёдер и, не думая, со стоном пытаюсь насадиться на него.

Затем ощущаю, как меня властно тянут за волосы, и слышу как он хрипло шепчет мне в ухо:

– Тут только я решаю, когда засадить тебе.

От этих слов и жаркого дыхания на своей шее я вспыхиваю и мой мозг совершенно отключается. Я не думаю, когда парень крепче сжимает ладони на моей талии, а его член словно дразнит меня и просто скользит снаружи, словно он не видит, что я очень сильно хочу ощутить его в себе. Моё желание настолько острое, что вместо просьбы продолжать с моих губ срывается бессвязный лепет.

Внезапно это сумасшествие прекращается, и он тянет несчастные велосипедки вверх, а я совершенно потерялась в своих эмоциях.

– За стенкой слишком много людей, которые могут услышать твои стоны, детка, – негромко говорит он, почему-то приводя в нормальный вид меня. Я что, настолько дезориентирована произошедшим, что не могу сама натянуть на себя гребаные шорты?

Моё дыхание всё ещё слишком частое. Я потихоньку осознаю, ЧТО чуть не произошло, медленно поворачиваюсь к нему и мямлю:

– Это… Мы не…

Он прижимает меня к стене, оцепляя капканом из своих рук и не давая возможности выбраться. Он словно хочет меня поцеловать – замутненным взглядом смотрит на мои губы, это я точно вижу.

– Ребята, а что вы тут делаете?! – раздаётся мужской голос от входа в зал.

несколько недель назад

Эйприл

Пригород Роуз Хилл, Канзас

Легкий прохладный ветерок отвешивает пощечину по моему лицу, когда я выглядываю из дома, чтобы забрать молока с террасы. Конец декабря в Канзасе, как всегда, радует отвратительной погодой. Моросящий дождь и нулевая температура совершенно не располагают к Рождественскому настроению.

Мечтательно вздыхаю, оглядывая посеревший и пожелтевший двор родительского дома. Он расположен у дороги на окраине участка, большую часть которого занимает поле, где каждый год из поколения в поколение моя семья засеивает пшеницу, затем собирает урожай и продает местным заводам. Круговорот жизни семейства Уитли, из которого я безумно хочу выбраться.

Сельская жизнь не для меня. И поняла я это, когда была совсем маленькой, а мой отец заставлял меня вместе с ним заправлять трактор, чтобы в очередной раз разрыхлить грунт для посадки новых семян.

Закрываю глаза, глубоко вдыхаю свежий воздух и представляю перед глазами стеклянные небоскребы Манхеттена, сигналящие машины, проносящиеся мимо желтые такси. Моя мечта, которая совсем скоро осуществится.

Начинаю двигаться в такт трека, который крутится в голове каждый раз, когда я мечтаю о Нью-Йорке. Танцевальные па выходят сами собой. Не замечаю, как носки впитывают воду с деревянных досок террасы и становятся мокрыми. Мне плевать, ведь сейчас я путешествую по Бродвею, освещенному фонарями и витринами магазинов.

– Эйприл, закрой дверь, дует! – орет с дивана отец, прерывая мою прогулку по грезам. Запыхавшись, останавливаюсь и смотрю в прихожую дома. Осточертевшего мне дома.

Диктор вновь что-то кричит из динамиков, а толпа взрывается криком. Громко вздыхаю и закрываю за собой дверь, звеня бутылками с молоком. По телевизору показывают повторы легендарных моментов с бейсбольных матчей за год, поэтому папа не отрывается от экрана даже для того, чтобы помочь маме на кухне. Она целый день хлопочет над семейным Рождественским ужином. Ей помогаю только я. Младший брат рубится в очередные компьютерные игры, но оно и к лучшему. Зная его рукожопость, то вместо празднования Рождества мы бы мчались в экстренное отделение местной больницы с отрезанным пальцем в пакете со льдом.

– Я, между прочим, для тебя молоко забирала, – фыркая, демонстрирую стеклянные бутылки.

– Фрэнк все-таки решил работать в Рождество? – усмехается папа и вновь утыкается в экран.

– Ну ты же надавил на него за партией в покер вчера, – напоминаю ему тот факт, что именно папа уговорил нашего соседа встать сегодня пораньше чтобы подоить корову. А то, видите ли, ему нечем будет хлопья заливать.

Иногда мне кажется, что мой отец – Джонатан Уитли – великовозрастный ребенок. Он почти ничего не воспринимает всерьез. Просто делает то, чему его учили с детства – выращивать пшеницу и продавать ее. Все остальные задачи берет на себя мама – работа с документами, забота о доме и детях, принятие важных решений.

– Милая, подай мне, пожалуйста, яйца, – просит мама, когда я закрываю холодильник и отряхиваю руки.

– Держи, – протягиваю ей пластиковую подставку со свежими яйцами, которые вчера передала соседка. – Тебе нужна еще помощь? – уточняю у нее, оглядывая кухню.

Мясо уже в духовке, гарниры и салаты готовы. Мама доделывает десерт. Кажется, что мне уже нечем здесь заняться.

– Нет, спасибо, дорогая, – тепло улыбается мама и продолжает замешивать тесто. – Уилл, наверное, тебя уже заждался.

Улыбаюсь, вспоминая, что сегодня наконец-то увижусь со своим лучшим другом. Он уезжал на целый семестр в колледж в Уичито и приехал на несколько дней, чтобы отпраздновать зимние праздники со своей семьей. Мы каждый день присылаем друг другу сотни сообщений и созваниваемся в любое удобное время, храни Господь технический прогресс, но я все равно безумно соскучилась по нему.

Проверяю наручные электронные часы и охаю. Я уже должна выходить, если хочу успеть провести время с Уиллом до семейного ужина.

Срываюсь с места так резко, что начинает кружиться голова. Взбегаю с громким топотом по лестнице и влетаю в свою комнату. Хмурюсь, увидев открытое настежь окно, и задумчиво осматриваю пол своей комнаты, обставленной в прованском стиле, по которому разбросана моя любимая колода карт Таро. Я на сто процентов уверена, что не открывала окно со вчерашнего вечера, и уж тем более ветер не смог бы скинуть карты. Они лежали на краю стола.

Что за чертовщина здесь приключилась? Неужели опять брат похозяйничал?

Подхожу к окну и тяну за деревянную перекладину. Оно со скрипом опускается и только тогда я замечаю на подоконнике мокрые пятна от ботинок.

Вот же ж идиот!

Решаю застать неожиданного посетителя врасплох, но он опережает меня. Мужские руки подхватывают меня подмышки и резко поднимают в воздух, прижимая к себе и кружа.

Визжу, не скрывая своего счастья.

– Уилл, отпусти! – прошу друга, который заходится смехом. С каждым годом его голос становится все ниже и более хриплым, что придает ему нотку мужественности и брутальности.

– Малявка, как я рад тебя видеть, – признается Уилл, разворачивая меня к себе. – Дай-ка на тебя взгляну. Ничего себе. Всего несколько месяцев прошло, а ты вон как похорошела! – он взъерошивает мои волосы своей мощной пятерней.

Закатываю глаза и перехватываю его руку. Я бы с радостью применила один из приемов, который выучила на курсах самообороны, но моего двухметрового, накаченного Уилла не сдвинет с места даже бульдозер. Так странно, в школе он всегда был щупленьким и особо не выделялся из толпы, но в выпускной год его будто на стероидах разнесло.

– А до этого будто бы я была уродиной, – фыркаю, тыкая друга указательным пальцем в грудь.

– Если б ты была уродиной, то я бы не позволил тебе первой сорвать мой цветок невинности, – с серьезным выражением на лице произносит Уилл.

Хрюкаю, засмеявшись от старомодного выражения из уст этого качка.

– Это кто еще чей цветок сорвал, – упираю руки в боки и возвращаю ему суровый взгляд.

Уилл поднимает ладони в знак примирения и смеется.

– Ладно, ладно, малявка, уделала, – он снова тянется к моим волосам, но я быстро останавливаю его. – Мне кажется или ты с каждым годом становишься рыжее и рыжее? Если бы не знал тебя с детства, то подумал бы что ты красишься.

Нахожу свое отражение в зеркале, стоящем сбоку от нас с Уиллом, и поправляю выбившуюся прядь за ухо. Мои волосы и вправду в последнее время стали более яркими. Из медного они стали отливать ярко-красным. Особенно на солнце.

– Это от предвкушения, – подмигиваю ему и плюхаюсь на кровать.

Уилла приглашать не надо, он мигом ложится рядом со мной. Демонстрирую ему на экране телефона скриншоты билетов на самолет. Гордость из меня так и сочится, когда встречаю удивленный взгляд лучшего друга.

– Ты все-таки решилась? – спрашивает он, не веря своим глазам.

– Да! – быстро закрываю фотопленку и захожу в почтовик. Нахожу нужное мне письмо и передаю телефон Уиллу.

Он внимательно изучает каждую строчку на экране телефона и чуть ли не подпрыгивает на месте, когда складывает слова воедино.

– Не может быть! – басит удивленно он, перечитывая имейл с приглашением на отборочные в известное танцевальное тв-шоу вновь и вновь. – Я знал, что у тебя получится!

Уилл заключает меня в крепкие объятия и в очередной раз взъерошивает волосы. Это единственная привычка, которую я так не люблю в Уилле. Почему-то именно со мной он проделывает этот финт из раза в раз. Ни одна его бывшая пассия не огребала от его ладоней так, как я.

– Эйприл, ты не… – слышится голос мамы за секунду, как она открывает дверь. – Ой! – взвизгивает она и прикрывает глаза ладонями. – Поняла, ребятки, готовлю тарелку для Уилла за праздничным столом.

Мы с другом замираем, наблюдая, как мама пятится назад и закрывает за собой дверь. Взрываемся смехом, не отпуская друг друга из объятий. Представляю, как это выглядело со стороны. Мы то с Уиллом знаем, что мы лучшие друзья, пусть однажды и переспали, но мама последние пару лет подозревает нас в сокрытии отношений. Того и дело косые взгляды кидала, когда Уилл заходил в гости. Еще и презервативы мне подкладывала в тумбочку у кровати. Правда, они мне так и не пригодились. Не потому, что я за рискованный секс, а потому что моим первым и последним партнером остался Уилл.

Да, мне двадцать лет, и я занималась сексом всего один раз, когда мне было пятнадцать. Но мне совершенно нет никакого до этого дела. Я слишком занята репетициями, чтобы думать о парнях.

– Итак, когда мой танцевальный гений отправляется в свое светлое будущее в Нью-Йорк? – белозубо улыбается Уилл, притягивая меня к себе вновь.

Энтони

Нью-Йорк, Верхний Ист-Сайд

– Энтони, дорогой, ты не можешь бросить учёбу, – поджимает губы мать после моего заявления. Она одета в ярко-зелёное платье и на её пальцах – кольца с изумрудами. Слиться с ёлкой – не лучшая тактика для женщины, чей муж пригласил свою любовницу на праздник. Мама не в курсе, но я – да.

– Мам, – вздыхаю я. – Я не собираюсь бросать универ, а хочу взять академический отпуск перед выпускным курсом.

– Что за чушь я слышу, сын, – злится отец, нервно одёргивая пиджак. – Ты – наследник дела моей жизни и должен стать, как и я, инвестиционным советником, чтобы позже взять правление в «Файн Инвест» на себя.

Сдерживаю себя от того, чтобы закатить глаза. Словно в его компании нет перспективных и умных сотрудников, которым вся эта возня с ценными бумагами интереснее, чем мне.

– Дело твоей жизни не может подождать один дополнительный год? – спрашиваю я, не надеясь на положительный ответ. – Я не…

Но отец раздражённо перебивает:

– Чтобы больше я эту дурь не слышал. Я договорился с хорошим знакомым, чтобы провёл для тебя небольшую экскурсию по бирже, пока все сейчас на отдыхе.

А знакомому вообще разрешат в праздники войти туда? Что-то сомневаюсь.

– Экскурсия – это прийти, поклониться закрытым дверям с охраной, поговорить с твоим знакомым на пороге и уйти? – язвлю я. – Я каждый день и так мимо биржи хожу. Насмотрелся.

– Не дерзи мне, иначе посажу под домашний арест на все праздники, – тяжело смотрит на меня отец. – В твоём возрасте познакомиться с вице-президентом Нью-Йоркской фондовой биржи – большая удача.

Если бы я страстно желал стать финансовым советником, я бы уже прыгал до потолка от такой возможности.

– И когда это? Я хотел уехать во Флориду на побережье и отдохнуть без суеты многомилионного города, – лишь огрызаюсь я в ответ.

Ненавижу Нью-Йорк. Хочу вырваться отсюда на несколько дней.

– Никаких поездок, встреча двадцать девятого числа, – безапелляционно произносит отец и я вижу, что он злится больше и больше. Может, его хватит сердечный приступ уже наконец? – Заодно узнаешь у него мнение по некоторым ценным бумагам, в которые я вложился. Не хочу уйти в минус по чужим сделкам. Нужен совет со стороны.

Так завуалировано сказал, чтобы я не побежал жаловаться на инсайдерскую торговлю? Я подозревал, почему отцу удаётся настолько успешно вести бизнес: без помощи инсайдеров он не смог бы свести убытки к минимуму.

– Понимаю, – киваю я. – Сам не хочешь сходить туда и вспомнить первое место работы, нет? А я, так и быть, огорчусь, что не попаду в святая святых фондового рынка и поеду в Флориду, запивать печаль коктейлями на пляже.

– Думаешь, что великий шутник? Весь в моего двоюродного брата – тот тоже был таким.

Эта глупость должна меня задеть, но она больше не работает, а приводит меня в недоумение каждый раз, когда я её слышу. Я знаю, что я точно сын своего отца, потому что после очередного подобного выпада лет в шестнадцать я сделал ДНК-тест и ткнул ему в лицо.

– Когда ты перестанешь строить из себя Бога, тогда я подумаю над этим, – заявляю я. – Сейчас рождественские праздники, не семестр. Я имею право отдохнуть так, как хочу.

Разумеется, мама вступается за него.

– Бога ради, хватит ссориться, хотя бы в Рождество! Энтони, ты же понимаешь, что у твоего папы могут быть проблемы, если такие встречи всплывут, поэтому и нужна твоя помощь.

– Но это не повод лишать меня законного отдыха, – сжимаю кулаки и держу себя в руках, чтобы не заорать, что от решения отца сорвались все мои планы. А на два-три дня смысла куда-то ехать нет.

Впрочем, ничего нового по отношению к себе я не увидел даже в это Рождество. Почему нельзя было хотя бы один раз в жизни устроить семейный ужин, а не собирать тусовку, состоящую из элитных семей финансистов и бизнесменов Нью-Йорка?

– Ещё успеешь съездить, куда хотел, – мягче говорит мама. – Думаю, мы поговорим с деканом, чтобы тебе разрешили отсутствовать на первой неделе семестра. Правда, Ричард?

– Посмотрим, Мелина, – нехотя произносит отец, всё ещё тяжело дыша от злости. Стреляет глазами за мою спину. Любовницу увидел? – Продолжим разговор после Рождества, сын. Иди встреть Картеров и подумай над своим поведением.

Хочется курить от такой духоты.

– Тут нечего думать. Я встречусь с твоим знакомым, так уж и быть, и больше в праздники ты меня не трогаешь.

Мило улыбаюсь и отхожу, чтобы встретить пришедшего в лофт лучшего друга Кристиана Картера. Сейчас он вместе с родителями, а его девушка, Алекса Джонсон, должна прийти позже вместе со своей лучшей подругой Стиви. Поэтому у нас с Крисом есть время пообщаться без лишних ушей.

– Крис, есть разговор, – поздоровавшись с четой Картеров отвожу друга в сторону, к официанту с бокалами шампанского.

Мы берём по бокалу и отходим в тихое место – поднимаемся по лестнице на балкон, откуда нам видно всё происходящее внизу.

– Так о чём ты хотел поговорить? – после небольшого разговора на нейтральные темы спрашивает Кристиан.

– Мне нужна твоя помощь, Картер, – помедлив, признаюсь другу. – Родители жутко против того, чтобы я брал академ. Плевать я хотел на их мнение, но отец сильно давит на меня и...

– …и тебя это бесит, – заканчивает одновременно со мной.

– К тому же я почти выгорел от учебы, Крис. – Устало говорю я, не скрывая настоящих эмоций почти впервые в жизни. – Мне нужно позаботиться о себе в первую очередь. Но что делать – я не знаю.

На самом деле академический отпуск я планирую взять потому, что хочу пройти кастинг в шоу «Танцы». Если пройду туда – то всё свободное время придётся просвещать репетициям и съёмкам. Ещё подростком я серьёзно увлёкся уличными танцами и хип-хопом, а перед выпускным классом мне запретили заниматься всякой дурью и приказали сосредоточиться на учёбе. Разумеется, я не послушал родителей. Танцы всегда помогали мне психологически расслабиться, поэтому выбор был в пользу своего хобби.

Крис понимает, отчего у меня такое состояние. Не зря он мой лучший друг.

– Аллен, мы все заложники своих родителей до окончания вуза. И, несмотря на то, что наша клетка хотя бы золотая… – он делает паузу, затем вздыхает, потому что, как обычно, потерял мысль. После паузы Крис озвучивает очевидный совет в такой ситуации:

– Ты пробовал пойти к психотерапевту и поработать над этим?

– Я им не доверяю, – фыркаю я. – Не хочу, чтобы мои тайны стали известны родителям. Они подкупят любого, чтобы максимально залезть мне под кожу и прогнуть под себя ещё больше.

Даже тебя, Крис.

Поэтому мои друзья и родители не в курсе, что я до сих пор танцую, а я просто не сообщаю им об этом. Меньше знают – крепче спят, а давать отцу ещё больше рычагов влияния на себя – плохая идея. Танцевать у меня точно получается лучше, чем брать на себя риск и советовать людям, в акции какой компании вложиться.

– Пойдём покурим, – зову Картера, и мы спускаемся к выходу из лофта, на ходу привычными жестами доставая пачки сигарет.

– Так что за помощь тебе была нужна? – спрашивает Крис и поджигает сигарету. – Только разговор?

Я глубоко втягиваю дым в лёгкие и отвечаю:

– Нет. В начале семестра мне, скорее всего, нужно будет иногда пропускать учёбу, сможешь прикрыть меня перед родаками, если что?

– Естественно. Только так мастерски, как прикрываешь меня ты, я вряд ли смогу. Но буду стараться.

Докурив, мы видим его девушку, вошедшую на территорию, которая, заметив нас, виснет у Криса на шее.

Подругу она, видимо, где-то потеряла.

Алекса сегодня похожа на дорогую конфету в золотой обёртке. И ей не очень идёт такой цвет – серебряный смотрелся бы на ней гораздо лучше. Отец Алексы, мистер Джонсон – владелец одного из самых крупных новостных он-лайн порталов, поэтому мой отец старается поддерживать с ним хорошие отношения. Подозреваю, для того, чтобы получать важные новости для торговли быстрее всех.

Я терпеливо жду, пока друзья поцелуются, и перевожу взгляд на высокую нарядную ёлку. Давно не верю в чудеса, но почему-то меня тянет загадать желание именно сейчас.

«Санта, если ты существуешь, дай мне шанс доказать родителям, что у меня свой путь в жизни».

Вибрация телефона заставляет меня достать его из кармана и посмотреть на экран: мне пришло письмо от известного шоу танцев с приглашением принять участие в отборочном этапе.

Я улыбаюсь.

Спасибо, Санта. Я ни за что не упущу этот шанс.

Эйприл

Пригород Роуз Хилл, Канзас

– Глупости не говори! – вскрикивает отец, стуча кулаком по столу. – Какие могут быть рисовалки? Тебе надо закончить университет и продолжать дело своей семьи, – ворчит он, грозно смотря на Уилла.

Мой друг всегда мечтал стать художником. Помню, как он приходил в школу заспанный по локоть в краске, чернилах или графите. Родители постоянно загружали его делами днем, поэтому он рисовал по ночам.

Но он точно такой же заложник ситуации, как и я. Мы выросли в деревне, в семьях фермеров в третьем поколении. Для наших родителей не ведомы собственные желания. А теперь они пытаются привить это и нам. Но наше диджитал-поколение гораздо сильнее, развитее и целеустремленнее. В нашем доступе много быстрой информации; мы наблюдаем за разными судьбами и верим, что тоже сможем выбраться из своих капканов.

Друг искоса смотрит в мою сторону. Мы понимаем друг друга без слов. То же самое скажет отец и мне, когда я сообщу ему о том, что хочу посвятить все свое время танцам, а не выращиванию пшеницы.

А как он взбеленится, когда узнает, что я поеду на отборочные в шоу «Танцы» … Я даже не хочу этого представлять. Придется врать, как я и думала, но до последнего надеялась, что смогу сказать родителям правду.

– Конечно, мистер Уитли, вы правы, – Уилл произносит это доброжелательно, но я знаю его как облупленного, поэтому от меня не может укрыться нотка сарказма. – Зачем посвящать себя делу своей жизни и развивать свой талант, когда уже есть то, что за тебя придумали, развили и преподнесли на блюдечке.

Умудряюсь не выпучить глаза и сдерживаю смешок. Картофельное пюре того и норовит вывалиться из моего рта прямиком на стол. Наконец-то вечер перестает быть томным и Рождественский ужин приобретает новые краски. Это как на свадьбе: без драки праздник не удался.

Всегда любила Уилла за его прямолинейность и свободу самовыражения. Захотел отрастить волосы? Легко! Надеть обтягивающие кожаные брюки, чтобы потеребить родительские нервы? Без проблем.

В этом вся суть моего лучшего друга. Наверно, именно из-за этого мы сблизились в средней школе и стали лучшими друзьями: два аутсайдера с совершенно другим мышлением, которое не вписывается в рамки сельской среды.

– Именно так, – тычет в воздух вилкой отец, совершенно не выкупая сарказма в словах Уилла. – Мы, ваши родители, предоставили вам замечательный шанс, точно так же как однажды это сделали для нас ваши деды. Все процессы налажены – только бери и делай!

Закатываю глаза. Начинается бесконечная проповедь моего отца о том, какое мы неблагодарное поколение: не считаемся с предками; не хотим продолжать семейное дело; не слушаемся старших; думаем о ерунде, которую в нас пичкает Интернет.

– Пап, мам, – встаю из-за стола я и подмигиваю Уиллу, – мы, пожалуй, пойдем. Я еще должна успеть показать Уиллу наш новый сорт пшеницы, о котором ты так долго мечтал, – заискивающе улыбаюсь папе.

Он сразу же добреет и его щеки покрываются довольным пунцовым цветом.

– Конечно, детки, бегите. Занимайтесь полезным делом, – отец вытирает рот тыльной стороной ладони.

Ножки стула скрипят по полу, когда Уилл встает из-за стола и следует за мной к заднему выходу дома.

На улице уже темно и температура воздуха опустилась ниже ноля. Поэтому приходится натягивать на себя теплую куртку, чтобы не простудиться в Рождественскую ночь.

– Мы серьезно пойдем смотреть на пшеницу? – усмехается Уилл, натягивая капюшон толстовки на голову. – Все-такие решила одуматься и начать жить праведной жизнью по законам Уитли?

Демонстративно закатываю глаза, придерживая дверь.

– Чушь не неси. Мои планы не включают в себя сбор урожая каждый год, – пихаю Уилла локтем в бок, когда мы быстрым шагом пересекаем задний двор по дорожке к ближайшему к дому амбару.

– Слава богам, иначе я бы побежал за градусником, чтобы вставить его в твою прекрасную задницу и убедиться, что у тебя нет температуры и ты не бредишь, – Уилл притягивает меня к себе за шею и в очередной раз портит прическу своими загребущими лапами.

– Ты слишком часто покушаешься на мою задницу, это вызывает множество вопросов, – тычу пальцем между его ребрами, отчего Уилл вскрикивает, но притягивает меня еще ближе.

– Может она просто красивая? – смеется он и наконец-то меня отпускает, когда мы подходим к дверям амбара.

Обожаю наши с Уиллом перепалки. Мне не хватало этого в последние месяцы, пока он был на учебе.

В отличии от меня Уилл поступил в технический университет, чтобы в дальнейшем продолжить дело своей семьи, хотя это его не особо воодушевляет. Но он сказал, что там ему будет спокойнее – он хочет быть рядом с родителями, а рисовать сможет в свое свободное время.

В свою очередь я выносить не могу все что связано с сельским хозяйством, но никто в моей семье меня не понимает: родители слишком упертые, а брат еще слишком мал. Поэтому я взяла год отпуска после окончания школы и не стала никуда поступать.

Все свободное от изучения пшеницы время я проводила в небольшом танцевальном зале, где местная жительница обучала балету маленьких детишек. Я тоже раньше посещала ее уроки, но отец сказал, что это блажь и несерьезно, и ближе к подростковому возрасту я перестала брать уроки.

Зато эти занятия открыли для меня мир танцев, в котором я утонула настолько, что это стало частью моей жизни. Мой фирменный стиль — это смесь контепрари и танго. Еще я немного танцую хип-хоп, но это больше для развлечения и по настроению.

Добрая миссис Вэллетт (та самая учительница балета) разрешила мне заниматься в ее зале, когда он свободен. И даже дала мне ключ, за что я очень ей благодарна.

– И что мы тут делаем? – подает голос Уилл, пока я застыла посреди амбара, закопавшись в свои размышления.

– Помнишь, как в детстве мы сбегали по ночам из дома, валялись на поле и смотрели на яркие звезды, представляя, какая жизнь нас ждет? – спрашиваю, повернувшись к нему лицом.

– Конечно помню, – хмыкает Уилл. – На том поле мы лишили друг друга девственности в одну из таких прогулок. Такое не забыть.

– Уилл! – возмущенно кидаю в него первую попавшуюся тряпку. – Умеешь ты все опошлить.

Парень тушит игривую улыбку на своем точеном лице и подходит ко мне, заключая в примирительные объятия. Честное слово, ему бы с такой внешностью вырваться из этой дыры и покорять мировые столицы в качестве модели.

– Так, о чем ты хотела сказать, солнышко? – называет меня ласковым прозвищем, которое дал еще в детстве, Уилл.

– О том, что я хочу исполнить свою мечту, – зарываюсь носом в его теплую толстовку, вдыхая родной аромат. – Хочу танцевать. Не в обшарпанном старом балетном зале миссис Вэллетт, а на самых популярных танцполах и сценах мира.

Уилл прижимает меня еще сильнее, окутывая нежными, успокаивающими объятиями. Его ладонь скользит по моим волосам, а подбородок упирается в макушку. Широкая грудная клетка подо мной размеренно поднимается с каждым вдохом. Присутствие Уилла всегда придавало мне уверенности. Я знаю, что чтобы ни случилось, он всегда будет моей опорой.

– Ты обязательно будешь самой яркой звездой мировых сцен и танцполов, – уверенно произносит он, подбадривающе сжимая мое плечо. – Уверен, что уже через пару месяцев афиши с твоим лицом будут красоваться на билбордах во всех Штатах.

Игриво щипаю Уилла за ягодицу, пытаясь скрыть свои настоящие эмоции. Его слова слишком растрогали меня. Трудно поверить, что рядом со мной человек, который действительно готов поддержать меня во что бы то ни стало.

– Ты повесишь плакат со мной на стенку своей спальни? – смеюсь я, поднимая голову и встречаясь со взглядом Уилла.

– Обязательно, – уверенно кивает он. – Боюсь, правда, что руку тогда сотру, пытаясь избавиться от эрекции по ночам и утрам.

– Фу-у-у, – задыхаюсь от смеха, представляя эту отвратительную картину.

– А разве не поэтому ты привела меня сюда, – оглядывается по сторонам Уилл, рассматривая пространство амбара для складирования сена. – Я думал именно этим тут и занимаются плохие девочки.

Не успеваю ничего ответить, как Уилл подхватывает меня сильными руками и закидывает на ближайший стог сена. Тону в его мягкости, отплевываясь от сухих веток.

Уилл нависает сверху, поигрывая бровями.

– Так чем же мы займемся, солнышко, перед тем как ты отправишься покорять мир? На какую дату ты взяла билеты?

Смущенно отвожу взгляд. Почему-то именно сейчас мне становится неловко перед Уиллом. Мы оба хотели провести как можно больше времени вместе, а теперь я уезжаю из нашей деревне раньше, чем он.

– Да, вылетаю после нового года, – признаюсь я.

– Отлично, – кивает Уилл, задумчиво разглядывая мое лицо. Озорство вдруг куда-то пропало, уступив место серьезности. – Тебе нужна какая-либо помощь?

Мотаю головой.

– Все в порядке. Организаторы шоу предоставляют жилье и питание на время прослушивания и съемок. У меня есть небольшой запас денег, которые я откладывала со времен средней школы. Так что не пропаду, – оптимистично улыбаюсь, хотя самой на душе тревожно.

Я никогда в жизни не выезжала из нашей деревни. Только в ближайший большой город, где сейчас учится Уилл. Поездка в Нью-Йорк, да еще и одной, будет для меня настоящим испытанием, с которым я, надеюсь, справлюсь.

– Умничка, – Уилл дарит мне легкий поцелуй в губы. Любая другая девушка бы сошла с ума от счастья, но не я. Для нас с ним такие поцелуи совершенно нормальны и естественны. Это стало нормой нашей дружбы. Ни я, ни Уилл в эти моменты совершенно ничего не чувствуем. – Но, если тебе понадобится помощь – сразу же звони мне.

Киваю, тайком стирая с уголка глаз выкатившуюся слезу. Моя грудная клетка разрывается на части от нежности к Уиллу. Он всегда будет для меня как брат. Как крепкое плечо.

– Ну, что за сырость тут развелась? – хмыкает Уилл, замечая мое состояние. – Нас твой отец прибьет, если ты своей влажностью сено испортишь.

В очередной раз закатываю глаза. Ох уж эти пошлые шуточки. Я буду по ним очень скучать.

Энтони

Нью-Йорк, Верхний Ист-Сайд

Если я пройду отборочный этап и шоу с моим участием выйдет в эфир, придётся сказать родителям, что танцы – это мой воздух и я хочу заниматься ими всю оставшуюся жизнь. Учить других танцевать, к примеру. Мысли об этом роятся в моей голове, вырисовывая мрачноватые картины будущего. Реакция отца будет явно не позитивной. Я так и представляю наш диалог:

– Пап, я даю уроки…

– Уроки того, как быть неудачником?

Фыркаю. Кого вообще волнует его реакция? Точно не меня.

Громкий девичий визг вырывает меня из задумчивости. Визжит сидящая на диване Алекса, за спиной которой стоим мы с Крисом и неспешно пьём шампанское.

Мы все находимся в зале для молодёжи, а старшее поколение развлекается в соседних залах. Нас никто не ограничивает в принятии спиртного – даже тех, кто младше двадцати одного года – поэтому парни радостно открывают одну бутылку за другой, а бедняга бармен только и успевает делать коктейли симпатичным и ярким девчонкам.

Но визг Алексы не относится к алкоголю.

– Ооо, мой любимый танцор Смоки выложил новое видео пять минут назад! Давайте посмотрим по телику? Оно рождественское и совсем короткое!

– Твои блогеры меня уже достали, – чуть ли не стонет Картер, ослабляя галстук, и делает глоток. – Можно хоть один вечер обойтись без них?

Не получив ответа, а только обиженный взгляд Алексы в свою сторону, Крис громко вздыхает и выливает из бутылки остатки винтажного шампанского Дом Периньон в мой и свой бокалы поровну.

Кроме него никто не был против – наоборот, многие поддержали идею девушки с энтузиазмом – и радостная Алекса, подключив телефон к огромному телевизору, висящему напротив панорамного окна, запускает видео.

На экране появляется, судя по фигуре, парень в красном свитере с оленями и чёрных мешковатых штанах. Кроссовки у него кислотно-красного цвета и так и норовят перетянуть всё внимание на себя – даже оттенок свитера более блеклый по сравнению с ними. Когда кадр становится ближе, я случайно присматриваюсь к принту на свитере и почти смеюсь: олени трахаются.

Недурно.

Лицо танцора скрыто чёрной маской, а тело плавно и гибко двигается под ритм хип-хоп кавера знаменитой рождественской песни.

– Мог бы и лучше, – бормочу я себе под нос, критично оценивая движения парня на экране.

– Что-что? – рассеянно спрашивает Картер и поворачивается ко мне.

– Да так, – морщусь я. Пора избавляться от дурацкой привычки произносить многие мысли вслух – прилипло после одиночных тренировок.

– А я подумал, что кто-то максимально логичный и просчитанный начал разбираться в такой сложной для него творческой вещи, как танцы, – смеётся друг, и мне приходится фыркнуть.

– Просто я считаю, что танцевать гораздо легче, чем производить расчёты, связанные с риском в инвестициях, – говорю я так, как считаю на самом деле, понимая, что мои слова воспримутся, как критика. И реакция не заставляет себя ждать.

– Куда тебе, такому скучному и работающему только мозгами, понять всю глубину искусства танца! – возмущается Алекса, которая услышала мою фразу и повернулась ко мне. – Ты знаешь, сколько лет вкалывают танцоры, чтобы достичь такого уровня? А Смоки вообще талант! Душу бы продала, чтобы увидеть его вживую и сфоткаться с ним… И самое главное: во все его танцы вложен тайный протест против каких-либо мировых событий!

– Протест? – изумляюсь я, прокручивая в голове то, что увидел на экране. – Думаешь, он ненавидит Рождество и протестует против него своим танцем? Или своим свитером?

Все смеются, а Алекса возмущённо говорит:

– Олени на свитере символизируют то, что ему пофиг на мнение людей!

Ссориться нет никакого желания, особенно под острым взглядом друга, положившего руки на плечи девушке, поэтому салютую Алексе пустым бокалом шампанского и отхожу к бару, чтобы взять чего-то покрепче, но в последний момент передумываю.

– Классический мохито, льда поменьше, мяты побольше, – делаю заказ бармену.

Наблюдаю за тем, как искусно он делает коктейль и, украсив бокал лаймом и двумя трубочками, протягивает его мне.

– Скучаешь? – голос Кортни, моей бывшей, раздаётся сзади, едва я касаюсь пальцами запотевшего холодного стекла.