Шанс для злодейки

— Как ты могла? — Мой голос походил на змеиное шипение, царапал горло острыми когтями. — Я доверяла тебе больше, чем себе!
Слёзы на круглых щеках сбегали жемчужинами. Она прятала лицо за руками, стыд выедал глаза. Оцепеневший брат застыл изваянием. Ему сейчас так же больно, как мне? Его грудь тоже раздирает на куски?
— Я не хотела! — всхлипнула та, кого я считала подругой. — Но чувства… Моё сердце тянулось к нему, прости… Он пришёл ко мне и сказал, что никого больше не любил в жизни.
— Он мой жених. Мой жених. Ты вообще понимаешь, что это значит?
— Прости! Прости меня!..
— Я приходила к тебе за утешением, делилась тайнами, верила, что ты на моей стороне! А ты виделась с ним за моей спиной. Наверное, смешно вам было, да? Очень весело представлять, как я мечусь по комнате, гадая, чем не угодила ему в этот раз? Смеялись, а? Покажи, как громко, давай.
Она упала на колени. Жалкая, трясущаяся, с красными глазами. Это твоя любовь, Леонар? Это ничтожество, что предала меня и ударила в спину?
Чем она лучше меня?!
Взор заволокло красным. Не помня себя, я выхватила кинжал и бросилась, метя в рыдающее пятно. Всё, чего жаждало моё существо, это уничтожить её, стереть до основания, вычеркнуть из этого мира. Не будь кинжала, я бы рвала зубами!
Замах. Столкновение!
Я отступила.
То не стена выросла предо мной, как в древних сказках.
Брат держал рукоять. Почему она торчит из его груди? Почему его руки заливает багровым?
— Нет-нет-нет…

***

Я слышала голос отца сквозь сон. Он настойчиво звал кого-то, требуя подчиниться сию же секунду. Как обычно, подумала я с раздражением — и насторожилась.

Отца-то у меня никогда не было. Вернее, биологический предок где-то шатался, но я его даже не видела. И никак не могла знать, что этот чуть дребезжащий баритон принадлежит ему. Но голову мою, вытесняя сонную муть, заполняло знание. Я чувствовала, кого увижу, когда открою глаза.

Не угадала. Первым, кто попал в поле зрения, стал молодой человек. Высокая фигура, застывшая у окна. Лицо его было несколько деревянным и напоминало птицу: хищный нос, блестящие тёмные глаза и суровый очерк рта. К желтоватой коже совсем не шла белоснежная рубашка с кружевным воротом, делая лицо восковым. «Брат», — подсказало новое знание внутри меня. Разум поплыл. Я схватилась за лоб, пытаясь удержаться в сознании.

Братьев у меня было не больше, чем отцов. Но вот он, стоит здесь, хмуро разглядывая меня из-под чёрных бровей. Ещё я откуда-то знала, что бояться его не стоит, ведь Радвин всегда на моей стороне. В отличие от папеньки.

От прохладного воздуха мёрзли пальцы. Сбоку трещал огонь в камине, но тепла не хватало на большую комнату. Каша из воспоминаний медленно переваривалась, пока я осоловело моргала. Я понятия не имела, где нахожусь — и одновременно знала это так же хорошо, как число пальцев на ногах. Дом, милый дом. Родовое гнездо Вилфортов, поместье «Голубые холмы».

Первый страх вспыхнул и тут же рассеялся. Если я и сошла с ума, то это хотя бы что-то интересное, а не банальные голоса в голове.

Звук тяжёлых шагов вызвал массу эмоций. И первая из них — желание, чтобы этот человек прошёл мимо двери, дальше по коридору, пока не окажется на лестнице. И если он с этой лестницы случайно упадёт, горевать не стану.

Отец, не подозревая о том, в какое мысленное путешествие его отправили, вернулся в комнату. Седина отливала сталью в дневном свете, глубокие морщины превратили лицо старого герцога в маску презрения. На весь мир он смотрел так, будто тот невыносимо смердел — и мы с братом не были исключением. Радвин хотя бы мог продвинуться по службе, а я имела наглость родиться девчонкой. Только и пользы, что замуж выдать поудачнее.

— Айрис, — сказал он жёстко, глядя куда-то над моей головой, — твоя безалаберность перешла все мыслимые пределы. Разве я не велел оставить эти глупые эксперименты?

Голос хлестал ледяной плетью. Его излюбленная манера: задавать вопросы, ответ на которые он и так знает. Просто чтобы заставить человека почувствовать себя ещё хуже. Айрис Вилфорт, что теперь была частью меня, всегда хотела устроить бунт, но боялась отца до тряских коленей. И отголосок этого страха жил где-то во мне, противный, как заноза под ногтем.

— Возможно, — сказала я. Занозы стоит удалять, а не загонять ещё глубже. — Не припоминаю точно. Можете повторить весь текст дословно?

Радвин пошевелился. Для кого другого это лёгкое изменение в лице значило бы лишь толику удивления. В его случае это было крайней степенью изумления. Отец вдруг подошёл ближе. Я невольно схватилась за одеяло.

— Этот докторишка сказал, что последствия будут кратковременными, — оценивающий взгляд обжёг лицо, — на первый раз прощу твою дерзость. К вечеру ты должна укротить свой язык.

Более не проронив ни слова, он вышел из спальни. Я выдохнула.

— Зря, — бросил Радвин, наконец-то отлипая от кресла, на которое опирался. — Он этого не забудет.

— Вы слишком много хотите от больной женщины, — отмахнулась я. — Скажите спасибо, что я не швыряюсь ночными горшками.

— Спасибо, — крайне серьёзно ответил брат, но глаза его смеялись. — Не лучший головной убор для выезда в город.

Он присел на краешек постели и неловко взял меня за руку, будто не вполне понимая, зачем это нужно. Милый Радвин, он всегда был несколько неуклюжим в том, как выражать привязанность. Я сжала пальцы в ответ — и вздрогнула.

Воспоминания о прошлом странным образом перекрыли воспоминания о будущем. Всё это уже было. Я знала, что случится дальше — и не могла дышать от нахлынувшего ужаса. Радвин, что сейчас пышет здоровьем и силой, однажды падёт от моей руки. Я зажмурилась, пытаясь прогнать ужасное видение, но оно не думало исчезать: стилет, вонзается прямиком в сердце и алая кровь заливает весь мир.

— Дрожишь, — глухо сказал брат. Обеспокоенность в его тоне делала боль невыносимой. — Доктор Эдден советовал дать тебе выспаться столько, сколько захочешь, так что мне стоит оставить тебя в покое. Спи, Рири, я скажу слугам тебя не тревожить.

Едва за ним закрылась дверь, я перевернулась и застонала в подушку. Волосы вставали дыбом от того, что вывалила на меня память этой Айрис.

Она не была милой и доброй девушкой с золотым сердцем. Нет, таковой была подруга её детства, Ханна Эплбри, любимая всеми вокруг. Зависть подтачивала сердце Айрис уже давно, но она бы простила ей этот успех, простила бы даже украденное сердце Радвина, с юных лет вздыхавшего по милашке Эплбри, но жизнь нанесла такой удар, от которого её терпение разлетелось на части. Её наречённый, герцог Леонар Олбридж, помолвка с которым была заключена их отцами в час рождения Айрис, тоже не устоял перед кротостью и добротой Ханны. 

И та, не будь дурой, ответила ему взаимностью.

Чувства Айрис на секунду перекрыли мои. Эта смесь из ярости, боли и желания отомстить была такой едкой, что я закашлялась. Девушка не пустила дело на самотёк. Она пыталась испортить репутацию Ханны, чтобы ту отлучили от двора. Строила козни и плела заговоры. Обращалась к чёрной магии. Даже устроила похищение — но всё было зря. Её жених ослеп от любви и был готов расторгнуть помолвку, наплевав на то, что брошенная ради другой невеста будет покрыта несмываемым позором. И тогда, обезумев от невыносимого отчаяния, Айрис бросилась на соперницу с ножом.

Но Радвин, глупый милый храбрый Радвин, брат, заменивший ей и бессердечного отца, и погибшую в родах мать, встал на пути клинка. Заслонил ту, что всегда любил. И рыдая над его телом, Айрис поклялась самыми страшными клятвами, что всё исправит.

На лбу выступил холодный пот. Я схватилась за шею, пронзённая картинами пережитого. Этим клятвам было не суждено сбыться, ведь несколько дней спустя братоубийцу казнили — и единственная милость, что была положена высокородной даме, это замена повешения на отсечение головы.

Трясущимися руками я вцепилась в графин с водой. Стуча зубами о стекло, стала глотать холодную воду, как заморённая лошадь. Всё это уже случилось, но, парадоксальным образом, ещё не произошло. Как же быть?

У меня было преимущество по сравнению с настоящей Айрис Вилфорт, герцогиней из «Голубых холмов». Мне плевать на разочарование отца. Плевать на неверного жениха. Я выросла в другом месте и времени, пусть и не смогу их назвать, и могла устроить жизнь иначе. Радвин не умрёт — во всяком случае, не по моей вине. И топор палача не коснётся этой шеи.

Успокоившись, я вылезла из постели. Разум прояснился, обстановка больше не казалась навеянной сном. Мебели здесь было не слишком много, ровно столько, чтобы удовлетворить насущные нужды. Устланная периной кровать, гардероб, сидячая ванна за ширмой, письменный стол. Ещё тройка кресел-близнецов и туалетный столик. На последнем теснились баночки с притираниями и флаконы душистой воды, но меня интересовало другое. В небольшом, с ладошку, зеркальце отразилось осунувшееся лицо. Мы с Радвином были схожи и различны одновременно. Оба черноволосы, с золотистой кожей и резкими чертами, унаследованными от прародителей — по семейной легенде, драконья кровь текла в наших жилах. Я потыкала пальцем щёку, опасаясь нащупать чешую.

Глаза, светлым серебром горящие на лице, мне достались от матери. Сейчас они были запавшими, с тёмными полукружьями синяков. Последствия «безалаберности», как выразился папенька.

Именно сегодня был тот день, когда доведённая до белого каления Айрис впервые решила обратиться к чёрной магии. Но её способности были неразвиты, а тёмные дорожки не прощают дилетантов. Она едва не погибла, не сумев совладать с тем, что призвала.

День, когда всё покатилось к чертям.

— Дурочка, — сказала я отражению и показала язык. — Теперь моя очередь водить.

В душе поднималась уверенность, от которой не сиделось на месте. Вместо того, чтобы спускать собак на ни в чём не повинную Ханну, мне стоит устранить сам корень проблемы.

А именно — разорвать помолвку.

Воспоминания Айрис о женихе вызывали у меня рвотные позывы. Она была влюблена в него как кошка, а он… Словом, он вёл себя именно так, как всякий не обременённый совестью мужик, имеющий под рукой навязанную ему фанатку. С поправкой на положение и нравы — по крайней мере, он не мог использовать её в постели.

Зато мог заводить романы и любовниц попроще, ничуть того не скрывая. Потешался над ней, хоть в глаза, хоть за спиной. Герцог Олбридж срамословил, пряча оскорбления за иносказаниями. А невеста только улыбалась, прятала слёзы и ожидала, что всё это однажды сменится лаской. Она пыталась выпросить любовь терпением — не работало. Закатывала истерики, переходившие в обморок — с тем же успехом. С каждым днём камень на её сердце становился всё тяжелее.

Разбираясь в этом омерзительном клубке, я поняла, что Айрис не была такой уж непроходимой дурой. Просто этот надутый индюк был её единственной надеждой. Столько лет ожидания, столько фантазий о безоблачном будущем и доме, в котором её будут ценить. Она была зависима даже не от него, а от обещания любви, с которым не могла расстаться.

Что же, на меня эти сантименты не действовали.

Подумав, я решила не откладывать на завтра то, что можно уничтожить сегодня. Поковырявшись в связке очиненных перьев, я выудила самое длинное, развела порцию чернил и села за письмо. Движения были привычными, будто я уже делала это сотню раз. Если написать послание от своего имени, герцог Олбридж наверняка отправит его в камин. Но проигнорировать просьбу семьи он не сможет, страшась оскорбить моего папеньку.

Старательно поскрипывая пером, я набросала формальную просьбу о встрече, не уточняя её цель и участников. Местом была выбрана ресторация неподалёку отсюда. Владелец был хорошо осведомлён о том, как часто знать нуждается в уединении без лишних ушей. Я поёжилась, вдруг осознав, откуда знаю об этих укромных кабинетиках. Именно там Айрис планировала детали похищения. Вернее, будет планировать. Уф, голова кругом от этих временных парадоксов.

Отложив перо, я присыпала карточку мелким речным песком и встряхнула за уголки. Готово. Почерк был витиеватый, змеился хвостами и петлями. Полюбовавшись, я потрясла колокольчик с длинной ручкой. Мелодичный перезвон заполнил комнату.

Стук раздался едва ли не сразу. Дверь отворилась, впуская Эдну — мою единственную личную прислугу. Женщина самых средних лет, она казалась почти старухой из-за вечных забот, недосыпа и дрянной еды. Да и форменный серый чепец её не красил. Эдна стойко переносила приступы плохого настроения своей хозяйки, была терпелива и, что самое важное, не склонна трепать языком.

Я уложила карточку в конверт из тонкой бумаги и передала ей.

— Поезжай в имение Олбриджей и передай сэру Леонару лично в руки. Только не сообщай, что это от меня. — Вместе с конвертом в обветренные руки перекочевала пара серебряных монет. — А на обратном пути можешь купить себе чего-нибудь в городе.

Эдна неуверенно улыбнулась.

— Леди Вилфорт, — начала она робко, — вы уверены, что стоит?..

Я подняла брови, и служанка тут же смешалась. Прежняя Айрис уже бы накричала на неё за такую вольность.

— Думаешь, я собираюсь провернуть какую-нибудь глупость? — спросила я. — Буду вешаться ему на шею и умолять о любви?

Лицо её было столь красноречиво, что я рассмеялась.

— Эти письма добра не делают, — вздохнула Эдна, тщательно подбирая слова. — Одно расстройство и неприличие.

— Нет, с этими глупостями покончено. — Кажется, моё спокойствие здорово её удивило. — Просто сделай так, как я прошу. И сама всё увидишь.
— Слушаюсь, моя леди.

Отослав служанку, я подрядила пару горничных сменить постель и натаскать горячей воды в купальню. Айрис провалялась без сознания несколько суток, так что мытьё было не прихотью, а необходимостью. Вместо шампуня — брусок мыла, пахнущий лавандой и мятой. Вместо зубной пасты — буроватый порошок в костяной коробочке. Принюхавшись и растерев пальцами, я без проблем опознала в нём мел с истолчённой в пыль пряной гвоздикой. Зубной щётки рядом не оказалось, вместо неё лежал пучок лоскутков из грубого полотна. Берёшь, значит, мочишь такой лоскут, а потом натираешь зубы порошком, пока руки не отвалятся. Нашёлся даже местный дезодорант, смесь соды с крахмалом. От пота эта присыпка не спасала, но хоть вонять не буду.

Горничные, отчего-то, не спешили уходить. Дать им на чай? Содержание на Айрис выделялось приличное, но вот свободных денег у неё почти не было. А я и так сунула Эдне два серебряных… Похожие друг на друга, будто сёстры, горничные демонстрировали разный стиль ожидания: левая просто стояла, сложив руки на переднике, в то время как правая притоптывала в нетерпении и помахивала ковшом. Кажется, они хотели меня помыть.

Вспыхнув до корней волос, я вцепилась в воротничок сорочки так, будто её уже стаскивали. Чтобы какие-то незнакомые девицы меня мылом натирали? Нет, спасибо. Кажется, правую звали Джеммой, но я бы в таком вопросе на память Айрис полагаться не стала. Для неё даже Эдна была не совсем человеком, что уж говорить о девицах, с которыми она пересекалась раз в вечность.

— Можете идти, — велела я, косясь, как пугливая лошадь. — Настроение побыть одной.

Эти две перечить мне не осмелились. Только переглянулись, будто обменялись мыслями по воздуху: «А наша-то леди совсем ку-ку». Фыркнув, я закрыла за ними дверь и подперла креслом на всякий случай. А то мало ли, кому взбредёт в голову припереться в самый разгар купания.

Доставшееся мне тело было худым до болезненности, рёбра можно было пересчитать. Однажды горе-жених назвал Айрис коровой — и с тех пор она ела ровно столько, чтобы не протянуть ноги, отказывая себе во всём. Постоянный голод не прибавил ей ни доброты, ни сердечности. Испытывая злость на эту дурынду и жалость к ней одновременно, я пообещала нам обеим, что отныне не встану из-за стола, не поев как следует.

Я дважды промыла копну чёрных волос, сполоснула лимонной водой. Оттёрла кожу грубой щёткой. Вода остывала быстро, так что расслабиться как следует не вышло, но вылезла я в куда лучшем настроении, чем была до этого. Замотавшись в приготовленную горничными простынь, я уселась к огню — просушить волосы и подумать, как бы всё получше организовать.

На столе размеренно капала клепсидра — водяные часы, что были здесь в ходу вместо механических. До назначенной встречи оставалось ещё шесть часов. Мне хотелось не просто отделаться от герцога Олбриджа, как от репья на подоле, о нет. Я хотела распрощаться с ним так, чтобы он этот день каждый вечер перед сном вспоминал и скрипел зубами.

Ресторация занимала отдельное здание в два этажа — немыслимая роскошь для тесного центра города. Я даже задержалась, разглядывая мраморные колонны и барельеф с легендарным сюжетом похищения богини. Но долго глазеть мне не дали. Вышколенная прислуга встретила меня уже на пороге, да с таким восторгом, будто я лично спасла мамашу каждого. Ещё бы, дочь Третьего советника и богатейшего рода пожаловала. Для Айрис всё было привычно. Меня же раздражал этот селевой поток неестественных улыбок, расшаркиваний и заискивающих взглядов. Страх не потрафить такой важной шишке расходился от них, как круги по воде.

Я уже было подумала, что с таким кортежем вся моя конспирация полетит к чертям, но нет. Вместо того, чтобы вести меня через анфиладу залов на виду у всех, усатый метрдотель отступил за вазоны с экзотическими деревцами. Поглядывая по сторонам, он отворил с виду неприметную дверь в стене.

— Прошу, леди Вилфорт, — сказал он столь тихо, чтобы услышала только я.

— Ловко у вас тут всё устроено, — похвалила я, вступая в тускло освещённый коридорчик. — Популярная услуга, должно быть?

— Даже солнце нуждается в отдыхе от лишних глаз. — Вежливый, но уклончивый ответ подсказал, что никакие детали мне раскрывать не собираются.

Что же, тем лучше. Не болтают про других, значит, не сболтнут и про меня.

Коридорчик оканчивался лестницей, а та вывела нас к площадке с единственной дверью. Ни следа паутины и пыли, ковровая дорожка вычищена, дверная ручка натёрта до блеска. Здесь либо часто убирали, либо ходом регулярно пользовались.

Метрдотель пропустил меня в кабинет. Обставленный с большим вкусом, он вызывал желание задержаться подольше, согреться после холодного осеннего воздуха. Я подошла ближе к камину, попутно отметив, что здесь не было окон. Умно.

Тяжёлое платье так и вынуждало куда-нибудь присесть. Я опустилась в уютное кресло, с шелестом сминая юбки.

— Меню…

— Нет, благодарю. — Я улыбнулась, стаскивая бархатные перчатки. — Боюсь, у меня не будет аппетита. От вас требуется лишь проводить герцога Олбриджа прямиком сюда.

— Понял, миледи. Будет исполнено в лучшем виде.

Ох, тяжело мне далась эта стойкость. Есть хотелось так, что даже круглые подушки-думки навевали ассоциации с леденцами. Но я подумала, что разделить трапезу с вероломным женишком — не тот досуг, которым я хочу закончить день. Поужинать можно и позже, не боясь, что случайно всадишь вилку в чью-то руку.

Хитрость сработала. Не зная, кто именно пригласил его на встречу, Леонар явился вовремя. И то, как исказилось его лицо при виде меня, так и кричало об обманутых ожиданиях.

— Ну привет, — сказала я, сладко улыбаясь. От предвкушения даже пальцы на ногах поджались, так не терпелось перейти к главному.

В мыслях Айрис образ жениха был какой-то расплывчатый. Они не так часто виделись, так что её воображение дорисовывало и улучшало забытое. Однако, я не могла отрицать — герцог был весьма хорош собой. Лет двадцати пяти, в самом расцвете сил, он походил на молодого льва своими немного ленивыми движениями. Волевой подбородок, яркой синевы глаза. Кольца светлых кудрей, уложенных с продуманной небрежностью. Он всегда носил белый с золотом, фамильные цвета Олбриджей, и одевался по последней моде. 

Ну прямо сраный принц из сказки. Ричард Наглая Морда.

Первая растерянность уступила место насмешливому выражению. С видом хозяина жизни он устроился в кресле напротив и уставился на меня, приподняв бровь. Стереть эту самодовольную улыбку хотелось так сильно, что я сцепила пальцы под прикрытием широких кружевных манжетов. Он знал, какое влияние оказывает на Айрис. Знал и упивался этим.

— И что же понадобилось моей драгоценной невесте? Давненько я не посещал представления, развлеките же меня своими глупостями.

Издёвка в голосе была такой неприкрытой, что я поморщилась. Мерзко это, так себя вести. Даже если он не любил её, хотя бы элементарную вежливость соблюдать стоило. Я не удержалась от крохотной шпильки:

— Ваша светлость испытывает недостаток в развлечениях? Как странно… Видно, бордели в наше время уже не те.

— Будто вы много о них знаете, — хмыкнул он, ничуть не смутившись. Он смерил меня взглядом, задержавшись на шее, а потом вдруг подался вперёд с препаскуднейшей ухмылочкой: — Или вы позвали меня сюда, чтобы продемонстрировать свои знания?

Вот, когда я пожалела, что отказалась от еды. Как бы гармонично смотрелась на нём супница! Леонар играл со мной, зная, что Айрис стерпит любую обиду. И что бы он ни сказал, что бы ни сделал, продолжит смотреть ему в рот влюблёнными глазами.

— Я позвала вас сюда, ваша светлость, — вкрадчиво сказала я, упиваясь каждым словом, — чтобы сообщить важную новость. Я разрываю нашу помолвку.

В повисшем молчании треск поленьев казался оглушительным.

— Чего? — брякнул сэр Леонард и застыл с открытым ртом.

Вид у него был преглупый.

Пальцы с ухоженными ногтями вцепились в ручки кресла так, будто мой жених боялся внезапно катапультироваться.

— У вас жар? — осведомился он довольно любезно. — С чего вдруг такие речи?

Было видно, что он не верит мне ни на грош. Я откинулась в кресле, наслаждаясь ситуацией. Представь себе, дружочек, кому-то в этом мире ты тоже можешь быть не нужен.

— Поразмышляла о жизни на досуге. — Мой ответ был столь же любезен, аж зубы заломило от этой сахарности. — Знаете ли, можно прийти к любопытным выводам, если посмотреть на свою жизнь со стороны.

Герцог сощурился, рассматривая меня так, будто впервые видел. Ждал, наверное, что сейчас я разрыдаюсь и перестану ломать комедию. А потом буду вымаливать прощение за эту выходку. На коленях. Его взгляд я выдержала, даже не шелохнувшись.

— Мы не можем расторгнуть помолвку, — сказал он, убедившись, что никто не собирается идти на попятный. — Это просто чушь. Союз нужен нашим семьям.

Я цокнула языком, не в силах сдержать улыбку.

— Как разумны и практичны вы вдруг стали. Где же были эти прекрасные качества все эти годы? Вы упивались моими страданиями, унижали, играли чувствами, но ни разу не подумали, к каким последствиям это может привести? Игры кончились, сэр Леонар. И не в вашу пользу.

Он едва не вскочил с кресла, ошарашенный этой отповедью. Было заметно, что в его голове метались встревоженные мысли. Видеть его таким неуверенным мне нравилось куда больше. Чем больше он нервничал, тем спокойнее становилась я.

— Вы преувеличиваете, — наконец выдавил он, сжимая переносицу. — Не знаю, что за сплетен вы наслу…

— Даже не пытайтесь, — отрезала я, гневно сузив глаза. — Слышите меня? Я в своём уме и трезвой памяти, так что у вас не выйдет всё перевернуть с ног на голову. Зачем мне сплетни, когда вы и без них отлично справлялись? Взять хотя бы Великий бал в прошлом году, на котором вы не стесняясь поливали меня грязью.

— Я всего лишь сказал, что вы… не слишком образованны. Разве этим я погрешил против правды? — Он упрямо тряхнул головой, блестящие кудри рассыпались по плечам. — Вы же никогда не обременяли себя ни науками, ни книгами.

— Это из книг вы почерпнули такие изящные формулировки? Кажется, между «не слишком образованна» и «глупа, как курица с отрубленной башкой» всё же есть разница. Даже моего ума хватает, чтобы это осознать.

Он хотел что-то возразить, но я остановила его, вскинув ладонь:

— Довольно, сэр Леонар. Приберегите красноречие для какой-нибудь из тех девиц, к которым вы таскаетесь. Решение уже принято. 

— Это просто безумие.

— Ах, ну чего ради вы так упираетесь? Вы же из кожи вон лезли, показывая, как не по душе вам такая супруга. Так празднуйте! Долгожданная свобода сама идёт вам в руки.

Отчего-то, никакой радости на породистом лице герцога Олбриджа не наблюдалось. Одно смятение. К такому повороту жизнь его не готовила. Может, он и правда был бы счастлив избавиться от Айрис, но тот факт, что она первая захотела это сделать, ударил его по самому чувствительному месту — раздутому самолюбию. 

Прилипчивая слезливая девчонка, висевшая ярмом на шее, вдруг открылась с другой стороны. Держалась с достоинством, отстранённо, не давала сбить себя с толку. Даже манера речи, даже взгляд её изменились. Всякий, кто достаточно хорошо знал сэра Леонара, понял бы, что тот до крайности заинтригован.

И это совсем не тот эффект, которого я добивалась.

— Вот что, — сказал он, пробарабанив по обивке какой-то марш, — уж не знаю, какая муха вас цапнула и за какое место, но так дела не делаются. И дело не в том, хочу я этого или нет. Мы не можем взять и самостоятельно всё отменить.

— Хо-хо, ещё как можем, — весело отозвалась я. Рассиживаться дольше не имело смысла, я поднялась, не намеренная задерживаться в этой чудесной компании. — Сэр Леонар, не думала, что вы настолько не самостоятельны. В ближайшее время мой отец оповестит вашего.

Герцог тоже встал. Синие глаза его блеснули, когда он шагнул ко мне и схватил за руку.

— Ваш отец никогда не пойдёт на это, он давно хотел заполучить корону на герб. Пусть мы уступаем вам в состоянии, но родовитостью-то превосходим.

— Если и так… — Я запнулась, захваченная врасплох его близостью. Хватка на моём запястье показалась кандалами. — Тогда ему придётся связать меня и приволочь на свадьбу лично, потому что своими ногами я и шага не сделаю. А вы не хуже меня знаете, дорогой сэр Леонар, что такого скандала он не допустит. Отмена помолвки куда меньшее из зол, чем опозориться на глазах у всего света.

Выдернув руку, я медленно отступила к дверям. Герцог выглядел так, будто в любую секунду мог начать крушить мебель. Дёргать льва за усы оказалось ужасно весело.

— И не думаете же вы всерьёз, что помимо вас мне не за кого выйти замуж? — припечатала я напоследок и выскользнула за дверь с грохочущим сердцем. 

В одном герцог Наглая Морда был прав — Айрис действительно не обременяла себя науками. Для местного общества в порядке вещей, чтобы знатная леди знала только шаги в танцах, да парочку остроумных загадок. Гувернанток и учителей нанимали далеко не всем, до пансионов пока не додумались. Даже магический дар развивать было не принято, как не принято даме фехтовать или упражняться в беге.

Смириться с таким раскладом? Вот уж нет. Скудные знания о мире всегда грозят выйти боком, а в моём случае и подавно. Зная скверный характер папеньки, может статься, что однажды из этого дома придётся бежать. Сверкая пятками и пробелами в образовании.

Библиотека в поместье больше напоминала музей — просторно, тихо, ничего не трогай. Вдоль стен теснились высокие шкафы с застеклёнными дверцами, но то была лишь обманка для взыскательного глаза. Только в паре из них были книги, в остальных сверкали гладкими боками фарфоровые статуэтки и теряли листья сухоцветы. Иметь библиотеку было престижно, а читать — не обязательно.

Здесь мне никто не мешал. Слугам и в голову не могло прийти, что госпожа вдруг ударилась в чтение, так что если меня кто и разыскивал, узнавала я об этом лишь перед сном. Отец же отбыл ко двору следующим утром, по обыкновению своему, даже не попрощавшись. Он и приезжал-то вовсе не за тем, чтобы справиться о здоровье дочери.

Радвин, к сожалению, тоже уехал. Служба в королевском парадном полку хотя и отличалась повышенной свободой, но надолго оставлять дворец он не мог. Его отпуска, да визиты на обед в парочку соседних поместьев — вот и вся социальная жизнь Айрис до этих пор. 

Трактаты по экономике и праву нагоняли уныние. У всех авторов был один и тот же недуг, заставляющий тратить десять слов там, где достаточно одного. Если судебные заседания проходят в том же духе, не завидую их участникам — самое простое дело займёт неделю.

Оставив попытки продраться сквозь эти тернии, я сосредоточилась на истории. Чтение всё ещё больше напоминало работу, чем развлечение, но хотя бы принесло пользу. По вечерам, подкрепив силы пирогом с телятиной или куриной отбивной в хрустящих сухарях, я углублялась в дебри прошлого. 

Легенда о драконах-прародителях оказалось вовсе и не выдумкой, а историческим фактом. Во всяком случае, по версии автора «Корня мира: изыскания о землях и династиях Великого Регелана в двадцати четырёх томах». Том, кстати, был только один, самый первый.

По нему выходило, что королевский род Регелана вёл отсчёт от особо крупного и злобного (выдающегося, одним словом) дракона. А потому право его на власть не может оспариваться, потомки должны почитаться, и вообще — сперва добейтесь.

Над этой частью я гнусно хихикала, отлично понимая, откуда растут уши. Автор с таким усердием расхваливал монарших особ, что так и слышался звон монет, рекою текущих в его кошель.

Вилфорты тоже упоминались, но вскользь, как одна из дальних побочных ветвей. Драконы были ребятами любвеобильными и заделывали детишек налево и направо.

Важно было не это. Все многочисленные потомки унаследовали способности к магии — и передали их дальше. Бастарды появлялись как грибы после дождя, с каждым поколением всё менее способные прикоснуться к «венам мира». Этим названием автор именовал пронизывающие мироздание потоки магической силы и сокрушался, что его современники лишь жалкое подобие магов древности. А раньше-то, раньше!.. И трава зеленее была, и масло жирнее, а маги сновали по воде, аки посуху.

— Пресвятые водомерки, — вздохнула я, откладывая книгу.

От тусклого света быстро уставали глаза. Огонёк свечи нервно дёргался, его отражения перемигивались в стёклах шкафов и окон. Айрис не учили магии, и сколько я ни пыталась нащупать эти самые «вены мира», только укреплялась в мысли, что это какой-то развод. Трудно научиться плавать, если всю жизнь проторчал в пустыне.

Из задумчивости меня вырвал шум снаружи. К дому подъехал конный, слуги затопали по этажам, поднялась суета. Кто мог пожаловать в такой час?

Забытую книгу перелистнул сквозняк. Я прилипла к окну, но всадник уже скрылся в доме, оставив коня слуге. Вороной мотал головой и громко фыркал, пока его вели к поилке.

— Айрис! — нетерпеливый зов разнёсся по этажу. — Быстрее спускайся!

Голос Радвина удалялся, он явно шёл к лестнице. Одной рукой я подхватила юбки, другой — свечу, и поспешила выйти к нему.

Глаза брата лихорадочно блестели, волосы были растрёпаны. Грудь в расстёгнутом кителе ходила ходуном, он ещё не отдышался от быстрой скачки. Я с тревогой подбежала ближе, и мы едва не столкнулись.

— Её Величество разрешилась бременем, — сообщил он, — на завтра назначено празнество. Ты должна собраться и до рассвета выехать во дворец.

— Без проблем, — сказала я и прикусила щёку. 

Проблемы-то как раз были, вся знать соберётся в одном месте. А значит, Ханна Эплбри, я и Радвин снова можем столкнуться. В прошлый раз это закончилось плачевно… Не говоря уже о том, что придётся терпеть компанию жениха.

— Что же будет… — вдруг прошептал Радвин.

Я вскинула глаза, ошарашенная. Неужели он тоже знал?.. Но нет. Треволнения брата хотя и уходили корнями в будущее, но были совсем о другом.

— Родился мальчик, — сказал он так тихо, чтобы никто из прислуги не услышал. Выдох щекотно коснулся уха. — Партия королевы не скрывает, что хочет возвести его на престол. Уже сегодня в кулуарах говорят, что кронпринц теряет сторонников, Рири, а это только начало.

Я достала платок и утёрла пот с его лба. Ситуация вырисовывалась не из приятных. Наша семья была в родстве с покойной королевой, первой супругой правящего короля и матерью кронпринца Эдельгара. При ней наше влияние возросло, по её протекции отец смог получить место в Совете и беспрепятственно скупать серебряные рудники. Это всё, что могла сообщить мне память Айрис. И такой малости было достаточно для понимания — если случится переворот, нам тоже придёт конец. А брат переживал ещё и за кронпринца, товарища в детских играх и друга во взрослой жизни.

— Король слаб, — продолжал Радвин, — лекари поддерживают в нём жизнь, но всем ясно, что счёт идёт на месяцы. А может и на недели.

— И что будет, когда он?..

— Смута.

Короткое слово скрипело виселицами, стучало топорами и лезвиями. Горло сдавил спазм. Будущее Айрис — моё будущее — снова окрашивалось кровью. Разорвать помолвку было мало, чтобы спастись. Наша судьба затягивалась петлёю, одним и тем же узлом, дёргая за который ты лишь затягиваешь туже.

Я думала, что попала сюда, чтобы исправить её ошибки. Глупые и жестокие, сотворённые в помутневшем рассудке. Но разве есть мирозданию дело до судьбы какой-то отдельной девчонки, пусть и знатной? Слишком мелко, чтобы вмешиваться.

Иное дело — междоусобная распря, способная изменить ход истории.

Жилистая рука тронула моё плечо.

— Какая ты бледная сделалась, как молоко… — Он обеспокоенно заглянул мне в лицо. — Вот я дурень, ты же только оправилась, а я такие вести на тебя вывалил. Ты хорошо ешь?

— Лучше, чем когда-либо, — хмыкнула я.

И то правда, Эдна не могла нарадоваться на мой воспрявший аппетит. Раньше ей приходилось хитростью и говорами запихивать в госпожу хоть кусочек рябчика, а теперь та сама требовала обед, да посытнее. Еда здесь была добротная и разнообразная, хотя и пресновата на мой вкус. Я подёргала Радвина за рукав, как в детстве:

— Поужинаешь со мной? Заодно убедишься.

Он не дал себя сдвинуть. Да и кто бы смог, парень вымахал за последние годы так, что большинству приходилось задирать голову в разговоре с ним. Он с явным неудовольствием обернулся на дверь.

— Не могу, нужно спешить обратно. Я вырвался всего на час, а нужно ещё заехать в «Четыре дуба», оповестить там всех… Пора мне, Рири. Ещё свидимся завтра.

Мы торопливо обнялись на прощание. Радвин слетел с крыльца, в мгновение ока вскочил в седло и был таков. Сейчас он доскачет до конца гравийной дорожки и свернёт к югу — там, среди густого парка вековых дубов, раскинулось имение Эплбри.

Я вышла следом, кутаясь в шелковистый палантин. Смотрела вперёд, пока тёмная фигурка не растворилась в сумерках, и пыталась связать воедино мысли. Трескучий их рой грозил разорвать мою голову в клочья.

В памяти Айрис королева родила близнецов.

Поспать удалось всего четыре часа, но проснулась я сама. Подскочила, как по будильнику. Голова была пустая, что пришлось очень кстати. Сны сбивали с толку, рисовали картины иной жизни, где здания до небес сверкали стеклом и металлом. Всякий раз это была одна и та же улица. Я шла по нагретому солнцем тротуару и знала, что сейчас что-то случится. Но всегда просыпалась за секунду до, холодея от страха.

Побудки эти порядочно раздражали. Если моя голова хотела что-то сообщить, ей следовало выбрать более приятный способ.

Я выбралась из-под тяжёлого одеяла и как следует потянулась, кряхтя, как старый диван. Волнение потихоньку давало о себе знать. Из-за помолвки длиною в жизнь Айрис не была представлена ко двору — обычай, намекающий, что женщин там ждут лишь в качестве потенциальных невест. А фрейлиной королевской семьи могла стать только замужняя, так что девчонка застряла между небом и землёй, и порога дворца ни разу не переступала. Кое-какие представления об этикете у неё имелись, но все они были умозрительными.

Репетируя, я присела в сложном поклоне, растягивая подол сорочки в стороны. Одну ногу требовалось вывести чуть вперёд, балансируя на другой. В первой попытке я едва не упала и заподозрила, что все эти правила нужны только для того, чтобы издеваться над придворными. Спину — гнуть. Носок — тянуть. И следить, чтобы лицо не перекосилось от натуги.

В этой позе жертвы этикета меня и застала Эдна. Она ничего не сказала, но так старательно прятала улыбку, что я махнула рукой на упражнения — авось, никакая монаршая особа ко мне не обратится.

Недостатка в платьях у Айрис не было, она питала прямо-таки одержимую страсть к одежде и тратилась на неё без оглядки на счета. Горничные приволокли гору оборок и лент, разложили на всех доступных поверхностях и в шесть рук принялись наряжать меня, будто куклу. От такой прыти я сперва опешила и сопротивлялась, но потом попривыкла. Корсажи щетинились таким количеством крючков и завязок, что одна бы я точно не справилась.

По правилам, надеть я могла только фамильные цвета Вилфортов: «свежий плод персика» и «небо над Инсборо». И если с персиком всё было ожидаемо — розово-золотистый оттенок, приятный глазу, — то «небо» меня удивило. Вместо голубого или синего ткани переливались серо-стальными тонами. Видимо, погода в Инсборо была хронически скверной.

Под придирчивым взором Эдны меня упаковывали в одно платье, потом распаковывали и повторяли со следующим. Ей всё не нравилось, а я молилась, чтобы нашлось хоть одно весом меньше двадцати килограммов. Как в этом скафандре из парчи, шёлка и металлоконструкций умудрялись танцевать — одному богу известно.
Каждое платье в действительности было двумя, а то и тремя, надевавшимися друг на друга так, чтобы из-под верхнего было видно части нижних. Переливались ряды нашитых бусин, превращавших корсажи в негнущуюся броню, шелестели банты и розы, скрученные из тончайшей серебряной проволоки. Взмокла я уже на второй примерке, к шестой едва стояла на ногах. Чем дольше на мне висели тяжеленные обручи кринолина, тем больше я укреплялась во мнении, что их придумал мужчина. На такую пытку может обречь лишь тот, кому она не угрожает.

— Хватит. Я вам не рыцарь в латах, — заявила я, избавившись от очередного шедевра портняжного дела, — поищите что-нибудь, в чём можно хотя бы ходить.

— При дворе в моде пышные силуэты, — пискнула Джемма (всё-таки она и правда оказалась Джеммой).

Остальные согласно закивали. Я потёрла щёку, в задумчивости глядя на этот парад болванчиков. Проблема, что казалась им непреодолимой, мне виделась ерундовой. Люди так боятся перемен, но им всё равно суждено происходить, снова и снова пробиваясь зелёными ростками. От задубелых наростов прошлого стоит избавляться — особенно, если они угрожают вашей жизни. Сформулировав эту мудрость, я легкомысленно дёрнула плечом:

— Если кто-то завёл одну моду, почему я не могу установить новую?

Дерзкая улыбка в отражении сделала бы честь любой разбойнице. Это и правда почти преступление, нагло выступить против общепринятой нормы. Меня запросто могли высмеять и сделать притчей во языцех.

Но Айрис и так годами закалялась терпеть насмешки, спасибо несдержанному на язык жениху. Эту броню не пробить жалкими придирками к форме юбки. А если я буду достаточно уверена, то смогу внушить всем, что именно так и надо. Моду устанавливают смелые.

Сказано — сделано. Не доверяя помощницам, которые встретили идею без особого энтузиазма, я взялась за дело сама.

И первым делом избавилась от кринолиновой клетки и пыточного корсета, что стискивал рёбра металлическими пластинами. Воздух ещё никогда не казался таким сладким.

— Три платья — просто чушь, чтобы сбыть побольше ткани, — пробормотала я, проводя раскопки в залежах одежды, — одно прекрасно справится. Что это тут у нас?.. О? О! Идите сюда, хочу примерить это.

Одного взгляда хватило, чтобы понять — это именно то, что нужно. Серый атлас с рельефными серебряными узорами и жёстким лифом смотрелся бы слишком строго, не будь у него вытачки, имитирующей юбку нижнего платья. Нежный персиковый шёлк
спереди лежал мягкими складками. Отделяла их друг от друга тёмно-серая атласная лента, собранная мелкой волной. Такой же лентой были отделаны рукава, облегающие до локтя и конусом светлых кружев расходящиеся ниже.

Из-за лёгкости материалов и продуманного кроя вместо кринолина и фижм сгодилась нижняя юбка из жёсткого полотна.

Я покрутилась у зеркала. Оттенки шли к моему лицу, фасон придавал силуэту изящества. Сдержанно, но без лишней простоты. Дорого, но без кричащей расточительности. Не стыдно и королю показаться.

Эдна недоверчиво сощурилась:

— Не так уж и плохо… То есть, — поправилась она, — вам всё к лицу, ваша светлость. Гарнитур леди Вилфорт подойдёт сюда как нельзя лучше.

Ну, гарнитур так гарнитур. Одна из горничных, пыхтя от натуги, притащила ларец из тёмного дерева. Под тяжёлой крышкой в чёрных бархатных гнёздах покоились украшения. Ряды подобранных одна к другой жемчужин переливались в свете камина. Светло-серые, они напоминали шарики перламутрового серебра — так и тянуло покатать в пальцах. Ожерелье, обнимающее шею, дополнительно украшала камея из нежно-розового камня. Резец мастера изящными линиями вывел на нём женский профиль.

Одно огорчение — серьги из гарнитура были тяжелы и оттягивали мочки. Но я подумала, что избавиться от них не составит сложности, и решила не спорить.

Помимо основного, в дорогу упаковали ещё два запасных платья. Это на случай, если моя неуклюжая светлость опрокинет на себя тарелку, оторвёт подол или загорится от свечи. Звучало как страшилка, которыми пугают детей, чтобы те не пачкали новую одежду, но я всё-таки решила быть осмотрительнее — самовозгораться в мои планы не входило.

Остальные сборы проходили вне поля моего зрения. Слуги носились по этажам, хлопали двери, набивался вещами дорожный сундук. Позже его сообща водрузили на крышу кареты, ругаясь так, что отдельные выражения достигали окон второго этажа.

Пока горничные безжалостно трепали мне волосы, сооружая причёску, подали завтрак — если можно его так назвать. Чашка тёплого шоколада только раззадорила аппетит. Волосы опрыскали лавандовой водой, накрутили на согретые в камине щипцы, взбили и собрали кверху, позволив части локонов каскадом ниспадать сзади. Шпильки с шёлковыми цветами и жемчугом держали всё это великолепие, не давая развалиться.

Когда я поворачивала голову, волосы покачивались и легонько щекотали шею.

Эдна всё пыталась впихнуть мне под корсаж мешочки-саше, полные хрустящих лепестков, но их я решительно отвергла. Не хочу при ходьбе издавать звуки гербария. Да и лавандовая вода с ароматизацией справлялась превосходно, оповещая о моём присутствии всё живое в радиусе километра.

Ступая бальными туфельками по специально расстеленной дорожке, я торопливо перебралась в карету. Сухо покашливал кучер, проверяющий упряжь, в сумерках почти невидимый в своих тёмных одеждах. От утреннего холода стучали зубы, не спасал даже плотный шерстяной плащ. К счастью, Эдна жила на свете не первый день и тут же сунула мне в руки и под ноги грелки, набитые углями.

Небо над деревьями потихоньку серело, предвещая скорый рассвет, птицы вовсю распевались на разные голоса. Свистнул кучер, подзывая мальчишку-помощника. Карета качнулась, застучали копыта, и мы тронулись в путь.

Дорога была не слишком ровная. Я то задрёмывала, то выпадала в реальность, когда карету подбрасывало на очередном ухабе. Пара часов дороги в таком режиме принесла лёгкую тошноту, усугубляемую голодом.

— Надо было хоть пирожок взять, — заворчала я, кутаясь в плащ.

— Целый день столоваться будете, — возразила Эдна, — какой уж там пирожок. Её величество уж не поскупится на угощение, всё по высшему разряду.

— Так это потом, а я хочу сейча-а-а-а-ас…

Канючила я больше со скуки.

То, что творилось на дороге ко дворцу, можно было назвать одним словом: столпотворение. Мы попали в затор из экипажей, и теперь еле тащились, слушая, как посмеиваются и бранятся кучера. Запас острот у тех был неиссякаемый, а ругательств — и того больше.

Иногда карета вдруг подавалась рывком вперёд на несколько метров, давая надежду, но тут же вставала снова. В одну из таких остановок в дверцу вдруг постучали. Я шарахнулась от неожиданности. В окне сияла улыбкой девушка. На голове её был капор, голубенький, как незабудки, с белой оторочкой, из под которого виднелись рыжевато-золотистые локоны. При виде неё Айрис внутри меня так встрепенулась, что пришлось вцепиться в сидение.

Умница Эдна среагировала первая. Она открыла дверцу и поманила девушку:

— Прошу вас, леди Эплбри, вы так ноги застудите! Скорее забирайтесь!

Ещё одно расхождение с известным мне будущим: в прошлый раз в дороге выпал снег, и никто из дам не рискнул бы выскочить под него, рискуя намокнуть и простудиться.

Я разглядывала новую попутчицу во все глаза, находя всё больше несоответствий тому, что знала. Память Айрис словно была кривым зеркалом, искажающим достоинства и преумножающим недостатки. Выпуклую родинку у крыла носа она видела уродливой бородавкой. Возникающую по любому поводу улыбку — приторной и лицемерной гримасой. Розовые щёки наверняка заслуга румян, а глаза и вовсе слишком велики для такого лица. Она искала, за что бы зацепиться, и находила без труда. Ведь всякое уродство, как и красота — лишь в глазах смотрящего.

Когда я сумела отпихнуть желчную неприязнь Айрис в сторону, то признала Ханну Эплбри если не красавицей, то уж редкой милашкой точно. У неё были немного детские черты, выпуклые голубые глаза хранили невинное выражение, а вздёрнутый нос придавал лицу живости. Округлые черты делали внешность простоватой, не отнимая приятности. На фоне суровой красоты Айрис она выглядела фарфоровой пастушкой, играющей на свирели для фарфорового пастуха.

Не успела я опомниться, как Ханна полезла обниматься.

— Мы так давно не виделись! — Она тюкнула меня в щёку губами. — Рири, милая, как ты поживаешь? Твой брат вчера посетил нас с визитом, но я уже спала и не могла справиться о тебе… Говорят, ты болела?

Радость пёрла от неё во все стороны. Воображение сразу нарисовало щенка золотистого ретривера, бешено виляющего хвостом. Я прикусила щёку изнутри. Личные ощущения всё больше конфликтовали с теми, что хранила Айрис. Ревность ревностью, но как могла подняться рука на это солнечное существо?

Потом я вспомнила, что Ханна приняла ухаживания моего жениха, и решила всё же не делать поспешных выводов.

— Да какая там болезнь, — я отмахнулась, поправляя смятые её напором юбки. — Так, лёгкое недомогание. Стоит один раз слечь с головной болью, как все тут же тебя хоронят.

Не говорить же ей, что я едва не отправилась на тот свет, желая подчинить себе потусторонние силы. История неоднозначная сама по себе, а тот факт, что конечной целью было её, Ханны, устранение, добавляет пикантности.

Разговор вертелся вокруг знакомых, последних светских новостей и положения дел при дворе. Политика леди Эплбри не особенно интересовала. В отличие от Айрис, никакими договорённостями она связана не была, а потому большую часть года проводила во дворце, в компании двоюродной тётки и её дочерей, острых на язык погодок.

— Я только вернулась домой погостить, а тут такое случилось! — Она стиснула кулачки под подбородком и ещё больше округлила глаза. — Разве не удивительно?

— Что же удивительного, — пробормотала я, терзая пряжку плаща. — Если её величество была в положении, однажды это должно было закончиться. Тем или иным образом.

— Да, но всё равно… — Ханна немного приугасла, видя, что я не разделяю её восторг. Она подышала на стекло и вывела на запотевшем кружке завитушку. — Теперь у её величества тоже будет ребёнок.

Щёки её слегка порозовели. Кажется, малышка Ханна мечтает о семье? Последний ребёнок Эплбри, выросшая без сестёр и братьев, липнущая к любому, кто с нею добр. О её родителях я знала мало, лишь то, что они были недостаточно высокого положения, чтобы надеяться на брак со знатью первого сорта, и слишком высокого, чтобы опуститься до второго. Ни туда и ни сюда. Может, Радвин и хотел бы сделать ей предложение, но наш отец на такой мезальянс никогда не пойдёт. А без его согласия не будет ни содержания, ни наследства. Что за радость, привести молодую жену в казармы? Нет, он слишком любил её, чтобы обречь на такое существование.

Моему Леонару было проще. Вернее — будет. Сейчас-то он скован волей отца по рукам и ногам, но в ближайшее время его дед по матери оставит этот мир, сделав внука главным наследником. Получив деньги и независимость, тот разорвёт нашу помолвку, сделает предложение Ханне и…

— Ты часто видишь герцога Нагл… Герцога Олбриджа? — спросила я , внимательно глядя на притихшую девушку.

— Как сказать… — Она накрутила локон на палец, избегая смотреть мне в лицо. — Не то чтобы очень часто, но и не очень редко, словом, иногда мы видимся в залах, как и со всеми придворными.

Это лепетание говорило больше, чем иной крик. Ханна жалобно посмотрела на меня, удивительно несчастная в это мгновение. Почему-то мне стало легче. Судя по всему, она влюблена в него — а значит, Айрис не единственная дура на свете.

— Вот и приехали, — вдруг сказала Эдна.

Впереди показались распахнутые ворота дворца.

Родовое имение Вилфортов было отстроено на совесть, прапрадед Айрис не пожалел денег на то, чтобы придать фамильному гнезду величественности. Но по сравнению с Белым дворцом оно тянуло разве что на загородный домик не самого взыскательного баронета.

Левое и правое крыло были столь протяжёнными, что прогулка от одного края к другому заняла бы не менее получаса. Главное здание изгибалось ступенчатой скобой, обрамляя широкую площадь, сравнимую с городской. Несмотря на размеры, на ней сейчас и яблоку негде было упасть, до того много экипажей приехало в это утро.

Солнце уже взошло. Первые лучи играли на позолоченной лепнине, придавая ей какое-то неземное очарование. Обе мы — и Айрис, и я, — были сражены открывшейся картиной. Дворец был великолепен, но не подавлял, как это случается с выдающимися произведениями архитектуры, а лишь возвышал душу созерцателя. В окружении беломраморных стен и величественных колонн хотелось держать голову выше, а спину ровнее просто потому, что иначе не сможешь соответствовать.

Настрой, однако, чуть портил царивший вокруг хаос. Дворцовые слуги в одинаковых ливреях не слишком отличались от домашних: тот же словарный запас и неиссякаемая жажда его применять. Некоторые господа тоже не отставали. На моих глазах какая-то престарелая леди, шляпку которой украшало больше перьев, чем иную ворону, смачно выругалась, наступив в оставленное чужой лошадью «яблоко».

Здесь бы пахло конюшней, но с запахами лошадиного пота успешно соперничали парфюмерные воды. Я со своей лавандой не рисковала привлечь излишнее внимание — на общем фоне она звучала не громче шёпота.

Я хотела понаблюдать за кутерьмой через окно, но Ханна проявила неожиданную прыть:

— Ну что же ты, Рири, надо поторопиться! — пискнула она и потянула меня за собой. — Хорошие комнаты разберут, не успеешь оглянуться!

Сомневаюсь, что дочь Третьего советника определят в чулан. С другой стороны, гостей была такая прорва, что рисковать не хотелось. Да и лично решать вопросы моего размещения папенька не станет, надеяться на его участие было глупо.

Четыре дюжих парня тащили мой дорожный сундук, Эдна прокладывала им путь в толчее, а мы с Ханной шествовали следом за красными ливреями, по дороге раскланиваясь со знакомыми. Облачка пара вырывались изо рта, оседали на бархатной оторочке капюшона.

Я ловила на себе любопытные взгляды, чувствовала перешёптывания за спиной. Герцога Олбриджа здесь знали отлично, а вот меня большинство видело впервые. Интересно, кого они представляли по его рассказам? Горбатую уродину с текущей от слабоумия слюной? Негнущимися от холода пальцами я сбросила капюшон, открываясь взглядам.

Пусть смотрят. Мне стыдиться нечего.

Одолев парадную лестницу из тридцати трёх ступеней, мы наконец-то ступили под своды дворца. В лицо дохнуло тёплым воздухом — ласковое касание после уличной стужи. Я едва не замурлыкала, чувствуя, как кровь возвращается в конечности.

Потолки уходили ввысь. Расписные фрески потерялись бы в темноте, не будь здесь огромных окон, пропускающих свет. Чем дольше я здесь была, тем больше царапала какая-то неправильность. Огромное здание требовало колоссальных мощностей отопления. Центрального парового здесь не было, поместья обходились каминами. Чтобы согреть до такой степени махину дворца, камины должны быть на каждом шагу.

Но здесь не было ни одного. И дымом совсем не пахло, чем страдала даже моя комната, хотя я постоянно заставляла чистить дымоход.

Неужто магия?

Памятуя о «венах мира», я снова попыталась нащупать нечто подобное в здешнем воздухе, увидеть незримое обычному глазу. И едва не споткнулась — но не потому, что попытка увенчалась успехом.

Через весь холл на меня смотрел мужчина. Он стоял достаточно далеко, чтобы черты его оставались неразборчивыми, но его взгляд я чувствовала на себе так, будто находилась в каком-то миллиметре. Этот взор пронзал и обездвиживал, подобно булавке, пришпилившей бабочку.

Ханна обернулась, удивлённая моей задержкой. Проследила, что это вдруг привлекло моё внимание, и с лица её тут же сбежала краска.

— Идём же, — она едва не взмолилась, повиснув на моей руке, — идём, Рири!

— Ты знаешь его? — шёпотом спросила я, очнувшись от минутного наваждения. — Кто этот человек?

— Все знают. — Она замолчала и в следующий раз открыла рот лишь когда мы скрылись за очередными дверьми: — Это был мессир Вальде. Ох, Рири… Лучше бы тебе держаться от него подальше.

Если честно, я и без неё склонялась к такому выводу. До сих пор по коже гуляли мурашки, а вздыбленные на затылке волосы не думали укладываться обратно. Кажется, если сейчас закрыть глаза, то снова его увижу. И если встречу, тотчас узнаю, хотя сейчас даже не могу описать — юн он, стар, уродлив или красив.

— Почему же? — на всякий случай спросила я, пока мы пересекали череду гостиных комнат. Чтобы развеять гнетущее впечатление, перешла на шутливый тон: — Он так плохо танцует, что отдавит мне ноги?

Ханна шутку не приняла. Снятый капор болтался на её шее, подпрыгивая при каждом шаге. Она обернулась по сторонам так, будто собиралась провернуть незаконное дельце, а затем склонилась к моему уху и загадочно прошептала:

— С теми, на кого он обращает внимание, ничего хорошего не случается.

Айрис с мессиром Дарианом Вальде знакома не была, никогда не сталкивалась и даже не видела его хоть одним глазочком. Но при звуке этого имени испытывала смутную тревогу, как и почти всякий человек в королевстве.

При монаршей семье он играл ту же роль, что умная голова играет при руках. Одновременно Первый советник и Великий магистр ложи тайных знаний, он обладал такой властью, что мог принимать решения без резолюции короля. Говоря «магия», всякий думал про Вальде. Говоря «Вальде» — надеялся, что сказанное не достигнет его ушей. 

Слухов о нём ходило великое множество. Например то, что в действительности ему шла вторая тысяча лет, спал он на раскалённых гвоздях, а вместо вина употреблял свеженькую кровь младенцев. Всё это было чушью, разумеется, но лишь сильнее подчёркивало, насколько мифологической была фигура мессира Вальде для людей вокруг.

Ещё одно изменение сценария, думала я, измеряя шагами отведённые мне покои. То ли ещё будет.

Почему-то крепла уверенность, что на этом всё не закончится.

— Прилягте, госпожа, не утруждайтесь, — посоветовала Эдна в перерывах между хлопотами. Уж она-то себе поблажек не давала, слуги только и успевали поворачиваться под её указаниями. Комната с обитыми голубым шёлком стенами потихоньку принимала обжитой вид. — В ногах правды нет.

— Да нет её и выше, — продолжила я, покусывая ноготь. 

Волнение, охватившее меня с момента приезда, всё не унималось. Так не сидится на месте, когда подспудно ждёшь чего-то неотвратимого.

Айрис провела этот день, наблюдая за своим благоневерным. Мозолила об него глаза во время обеда, за которым он занял место не рядом, а напротив, безо всякого стеснения флиртуя с дамами по обе руки от себя. Якобы случайно прохаживалась мимо дверей его покоев, надеясь улучить минутку для разговора. Передавала записки с дворцовой горничной, возвращавшийся без ответа, но с подозрительно алеющими щеками.

Вечером нас ожидал бал и представление с огнями, а после — ужин, на который будут приглашены лишь самые высокородные члены двора. Я не могла припомнить вкус блюд и содержание разговоров, потому что для Айрис они были не важны. Всё, что её занимало — улыбки, адресованные кому угодно, но только не ей.

Скверное дело — любить того, кто платит тебе презрением.

Будто подслушав эти мысли, в дверь постучался слуга с запиской от герцога Олбриджа. «Нужно поговорить. Встретимся в галерее рыцарей, жду с нетерпением». Подпись оканчивалась вычурной завитушкой, очень в его стиле.

— Ах с нетерпением, — мстительно усмехнулась я. 

Скомкала записку и хотела было швырнуть её в камин, но за неимением оного пришлось ограничиться щелью между кроватью и стеной. Плевала я на его хотелки. Привык, понимаешь ли, что к нему по первому зову бегут. Разбаловался. Ничего, пусть своего же лекарства упьётся до тошноты.

Неспособная провести в покое хотя бы минуту, я решила пройтись по дворцу и наведаться в библиотеку. Её собирали четыре поколения, оберегая от пожаров, гниения и нечистых на руку хранителей, так что она по праву заслуживала звания Сокровищницы умов. Где ещё искать руководства по магии, как не там? Если с расторжением помолвки возникнут проблемы, и мне придётся бежать, хотелось бы иметь хоть какую-то помощь для выживания. Мысль о том, чтобы выйти за Леонара замуж казалась настолько смехотворной, что я даже не рассматривала её всерьёз. Страдания облагораживают душу лишь в бульварных романах — пусть же они там и остаются.

Комнаты переходили одна в другую, выстраивались рядами и закручивались в лабиринт. Здесь легко было затеряться, среди натёртого до блеска паркета и сверкающего хрусталя. Отражение преследовало меня: оно являлось в многочисленных зеркалах, подмигивало в подвесках люстр, мелькало на полированных вазах из чистого серебра. Всё было схоже, в едином стиле, но вместе с тем, каждая комната являла собой нечто новое. С картин в позолоченных рамах на меня снисходительно поглядывали тени прошлого, увенчанные напудренными париками. Пресытившись экскурсией, я попросила ближайшего гвардейца, с важным видом сторожащего открытые двери, проводить меня до библиотеки. Оказалось, что ноги занесли меня в ровно противоположную сторону.

Каким бы ни был огромным дворец, я то и дело встречала других людей, то гостей, то прислугу. Но здесь, в царстве безмолвных писаний, не было ни души.

Воздух тут был особенным. Тонкий запах, присущий старинным книгам, наполнял его, заставляя дышать глубже. Я шла вдоль полок с рядами тисненых корешков, догадываясь седьмым чувством, что самое ценное не будет выставлено напоказ, под атаку дневного света. Закрытые шкафы в глубине зала манили меня своей холодной отстранённостью.

Здесь не было ни единой свечи. И едва ли кто осмелится пронести источник огня в такое место, драгоценное и хрупкое — нужно быть сумасшедшим, чтобы рисковать подобным образом.

Исполнившись этих благородных мыслей, я полезла на второй этаж, ступая по узким ступенькам деревянной лестницы. Провела ладонью по гладкому лаку балюстрады и попятилась, с высоты разглядывая строгую мозаику полок. Отступила на шаг. Другой.

А на третьем вдруг врезалась в неожиданную преграду. С громким шлепком на пол упала книга.

— Ой! — Я закрылась руками и обернулась, готовая защищаться от потока увесистых томов. Но позади оказалась вовсе не полка.

С выражением дерзкой и насмешливой отваги на меня смотрел юноша, чьё лицо показалось смутно знакомым. Каштановые кудри мягко ниспадали на лоб, прозрачные зелёные глаза походили на драгоценные камни. Осанка его была исполнена достоинства, а черты обрели мужественность, которой ещё не было в те года, когда мы водили знакомство.

— Ваше высочество, — сказала я и сделала торопливый поклон, от волнения едва не растянувшись на полу рядом с брошенной книгой.

— Рад вас видеть в добром здравии, леди Вилфорт, — последовал ответ. Принц Эдельгар широко улыбнулся: — Не думал, что сегодня кто-то составит мне компанию здесь.

Не зная, куда деть глаза от смущения, я подняла упавшую из рук принца книгу. Это был «Трактат об экономиках», копия которого была и у нас, пренуднейшее творение некоего сэра Дженса Лорела. Ей-богу, меня начало клонить в сон тотчас же, как я увидела название.

— Завидую вашей выдержке, — сказала я, протягивая книгу, — я использую её как снотворное.

Принц со смехом перенял у меня том:

— Привык за годы учения. Когда мне сравнялось четырнадцать, сэра Лорела пригласили читать мне курс общественных наук. Он славный человек — не будил меня, даже если я засыпал в самом начале. Но теперь приходится навёрстывать упущенное. — Он с интересом посмотрел на меня: — Вы интересуетесь экономикой, леди Вилфорт?

— Думала так до столкновения с вашим учителем, — пробормотала я. Кажется, этикет запрещал стоять так близко к кронпринцу, но отходить совершенно не хотелось. И сам он не спешил увеличивать дистанцию. — Но теперь есть некоторые сомнения.

— Если ваш запал не угас совсем, могу посоветовать иных авторов, более дружелюбных к читателю, — сказал он учтиво и подвёл меня к полкам в глубине ниши. Освещение здесь было скудным, и в этом мягком полумраке каждое слово казалось стократ интимнее: — Вы так изменились. Со слов Радвина я представлял иное.

Слишком много переживаний для какой-то библиотеки.

— И что же вы представляли? — спросила я, переведя дух. — Зная брата, он не слишком хорош в описаниях, но мне любопытно, насколько сильно придётся его отругать.
 
— Послушать его, так вы на последнем издыхании, — снова улыбнулся принц краешком губ. 

Эти его улыбки действовали на нервы, заставляя меня пялиться с одурелым видом. Лучше бы ему немного взгрустнуть, пока я окончательно не скомпрометировала себя. Будто подслушав стенания в мыслях и действуя назло им, он протянул руку и поправил цветок у меня в волосах. Кровь бросилась к щекам так резко, что над верхней губой выступил пот. Проклятье!..

— Но вы вовсе не так слабы и бледны, как он говорит, — заключил принц, отходя.

Мне срочно требовалось на воздух.

***
Из головы совершенно выветрилось содержание записки сэра Леонара. Так что, когда я пулей вылетела за двери библиотеки и попыталась затеряться в хитросплетениях коридоров и галерей, в последнюю очередь планировала наткнуться на него.

Завидев его белоснежный камзол, я попыталась сбежать незамеченной, но не тут-то было. Кажется, он почуял меня, как акула чует кровь в воде.

Герцог Наглая морда был в бешенстве. Он прождал не менее часа, слоняясь, как последний кретин, среди выставленных в два ряда пустых лат.

— Где вас носит, леди Вилфорт, — процедил он. Если бы взгляд мог рождать молнии, я бы уже лежала кучкой пепла на полу. — Я торчу тут, как на выставке! Опоздания бывают милы, если длятся минуты, а не часы. Объяснитесь немедленно!

— А что тут объяснять, дорогой сэр Леонар, — сказала я, недовольная этой встречей ничуть не меньше, но по другим причинам, — я просто не хотела приходить.

Он открыл рот и тут же захлопнул его. Наверняка ждал потока оправданий, которые можно с негодованием отвергнуть. Трудновато обвинять того, кто ничего не отрицает.

— Гм… — Он посмотрел на меня исподлобья, словно решал: ядовитая это змея или безопасный ужик.

Вместо лавандовой воды герцог предпочитал розовую, и этот густой сладковатый запах действовал на меня хуже удавки.

— Говорите быстрее, — скомандовала я, — здесь слишком душно, чтобы тратить воздух на светскую болтовню. Что вы хотели? Если выбрать дату, чтобы объявить о разрыве, то я согласна на ближайшую.

Сэр Леонар заволновался. Он даже преградил мне путь, не давая сбежать. Голос его вдруг утратил колючесть и заструился мягким бархатом:

— Неужели вы в самом деле намерены отказаться от меня?

— А вы что, какое-то сокровище? — Я с недоумением оглядела его со всех сторон. — Не вижу ничего выдающегося.

— Приличия не позволяют продемонстрировать здесь всё.

Смех вырвался помимо воли. Герцог был настолько самоуверен, что это даже мило. Как маленький ребёнок, что переворачивает игрушки, представляя себя великаном.

— Не понимаю, это флирт или угроза? — спросила я, веселясь ещё больше от того, насколько оскорблённым он выглядел. От смеха даже слёзы выступили.

— Вы же любите меня, — проронил он, хмурясь. — Разве не это вы писали в каждом письме?

— О, так вы их читали? — Это и правда было удивительно. Я искренне считала, что все они оказывались в мусорной корзине даже не распечатанными. И даже Айрис в глубине души думала так же, хоть и не признавалась себе в этом.— Забудьте. В жизни каждой девушки однажды случается затмение рассудка, и моё выпало на вас. Если и была с моей стороны любовь, то вы сделали всё для того, чтобы от неё не осталось ни капли. Разве я заставляла вас быть жестоким? Вы сами виновны в этом печальном итоге. — Я стиснула кулаки и твёрдо взглянула ему в лицо, забивая каждое слово, будто гвозди в крышку гроба: — Я не люблю вас, сэр Леонар. Давайте разойдёмся с миром, и вы продолжите жить свою прекрасную жизнь, не отягощённую заботами о других.

Его кадык дёрнулся над шейным платком.

— Не верю.

— Придётся.

— Ваша злость… Что же, может, для неё и есть повод, — он прикусил губу. — Но чем больше вы злитесь, тем сильнее выдаёте себя. Женщина не станет так яро говорить с тем, кто ей безразличен. Ваша грудь вздымается так часто… Не похоже на спокойное небрежение.

Я рефлекторно прикрыла вырез ладонью. Каков паршивец! Его тут пропесочивают, а он пялится на моё декольте!

— Вы отвратительны.

— И вам это нравится.

Он зажал меня в угол между стеной и массивными латами. Дело принимало скверный оборот: глаза мужчины масляно заблестели, а рука скользнула за мою спину. Я пихнула его в грудь и зашипела:

— Уж не знаю, что за мусор у вас в голове, но научитесь принимать поражение.

— Отложенная победа — это ещё не поражение…

Ещё секунда — и его мокрые губы коснутся моих! Пискнув от отмерзения, я зажмурилась, мысленно обрушивая на эту голову все громы небесные.

— Дьявол!

Раздался треск. В воздухе растёкся свежий запах озона. Герцог отскочил от меня, тряся рукой.

— Что это было?.. — Он разглядывал свою лайковую перчатку, на которой чернела и вилась дымком обугленная дыра. Растерянно хлопая ресницами, он переводил взгляд с неё на меня.

— Не говорила мама, не суй пальцы в розетку? — выпалила я и поспешила наутёк, пока этот дуралей не опомнился и не стал интересоваться, о какой розетке идёт речь.

Пресловутые «вены мира» работали совсем не так, как я ожидала. В прошлых неудачных попытках я пыталась зачерпнуть силу откуда-то извне, почувствовать её, как ток воздуха или течение воды. Слепо тыкалась, тщась отыскать хоть что-то. Но всё это время сила жила внутри, как крошечная искорка, которую нужно раздуть.

Угроза поцелуя от сэра Леонара оказалась достаточно сильным дуновением.

Переходя из одной галереи в другую, я оказалась на обширном балконе, полукругом выдающимся над искусственным озерцом. В прозрачной воде плавали рыбы, слуга с длинным сачком вылавливал листья. Здесь было прохладно, согретый воздух дворца смешивался с уличным. Самое то, чтобы остудить голову.

Помолвку может расторгнуть одна сторона — что и случилось в прошлый раз, когда герцог Олбридж повесил на Айрис клеймо брошенной невесты. Обе стороны по обоюдному согласию, никого не оставляя в накладе — чего и пыталась добиться я. Однако, возможен и третий вариант, когда сам король запрещает неугодный брак.

Раз герцог упёрся рогом, желая оставить за собой последнее слово, значит, нужно убедить короля, что этот брак ни в коем случае не должен состояться. Всего-то навсего.

Торжественный обед был столь многолюдным, что столы протянули через три огромных зала. Вполне возможно, что те, кто сидели на одном конце, никогда не видели тех, кто был на другом.

Мне досталось не худшее место. Отсюда прекрасно было видно королевский стол, и монаршую семью даже не приходилось высматривать за цветочными вазами и пирамидами из блюд. Гримбальд III, прозванный непочтительными языками «королём-за-троном» за пассивность характера, выглядел совершеннейшим стариком, хотя ему не сравнялось даже пятидесяти. Бесцветные рыбьи глаза без выражения поглядывали на придворных, оживляясь только при объявлении нового блюда. Трудно было поверить, что от такого отца мог родиться кто-то вроде принца Эдельгара.

По левую руку от него восседала королева Бриония, увядающая брюнетка с томными глазами и землистым цветом лица. Возможно, последнее — следствие того, что она ещё не оправилась от вчерашних родов. Она вела беседу и отдавала должное блюдам, не давая заподозрить хоть малейшее недомогание. Придворный церемониал требовал от неё присутствия здесь, и я внутренне содрогалась от такого варварства. Бессмысленная, никому не нужная жертва. Чего стоило перенести праздник хоть на десяток дней?

Младенца тоже принесли. Свёрток из кружев и парчи не издавал ни звука, показали его издалека, так что смысл действия я не особенно поняла. Возможно, настоящий ребёнок вообще мирно спал в колыбельке — кто там разберёт. Однако, похвалы неземной красоте личика посыпались тотчас же.

Место по правую руку короля занимал наследник, успевший сменить наряд. Бордово-золотые цвета монаршего дома шли ему донельзя, подчёркивая красоту, как подчёркивает правильная оправа драгоценный камень. Я случайно пересеклась с ним взглядом и опустила голову, делая вид, что увлечена разглядыванием узорной тарелки.

— Сядь ровно, — негромко сказал отец, кажется, даже не шевеля губами. — Люди подумают, что тебя вырастили лебеди.

Что касается моего положения за столом, оно было крайне противоречивым. Находясь между Радвином и папулей, я в полной мере могла прочувствовать, насколько же разным было их отношение. Брат, в парадном мундире выглядевший чуть менее мрачно, чем обычно, первым делом пожал мой локоть в знак поддержки. «Мужайся» — значил этот жест. Отец не посрамил ожиданий и начал с того, что в пух и прах разнёс моё платье. Не то чтобы я пыталась ему понравиться, но было в этом что-то обидное.

В довершение испытания, прямо напротив усадили герцога Олбриджа. Перчатки он сменил, и теперь косился на меня с не поддающимся трактовке выражением. Сидевшая через десяток мест Ханна Эплбри не удостоилась от него и взгляда — вот она, великая воспитательная сила удара током.

Прислуги было в два раза больше, чем знати. Позади каждого стула толкались личные и дворцовые лакеи, компаньонки и прочие полезные люди, без которых иные дворяне не могут даже застегнуть пряжку на туфлях. Они вели себя тихо, не издавая звуков без веской необходимости, что лишь подчёркивало болтливость общества за столом.

Церемония вноса и выноса королевского младенца была торжественной, но даже она уступала в пышности тому, как долго несли и с какой помпой расставляли свежайшие блюда. Доставляли их прямиком с дворцовой кухни. Окна выходили на другую сторону, так что приходилось додумывать вид этой процессии, пересекающей двор под взглядами изумлённых птиц.

У меня едва не потекли благодарные слёзы при виде этого изобилия дичи, паштетов и соусов. Невозможность накинуться на них раньше, чем первый кусочек попробует король, терзала хуже клещей палача. Запахи жаренного мяса наполнили залы, перебивая даже ароматическую воду. Я нетерпеливо вздохнула, нацеленная на ближайшую куропатку, чьи поджаренные ножки щеголяли бумажными папильотками.

Король Гримбальд никуда не спешил. Он придирчиво осматривал блюда, пока выбор его не пал, наконец, на серебряную супницу. Большого труда стоило сдержать смех от того, с каким вниманием первые люди королевства провожали ложку, исчезающую во рту венценосного деда. Свершилось! Его величество крошечным кивком одобрил вкус, и замершие гости вновь ожили. Застучали ложки, заскребли вилки и ножи, полились в бокалы шипучие вина.

— Что вам положить, моя леди? — Эдна склонилась над моим ухом. — Я вижу преотличную запечёную ветчину, не слишком жирную.

Видит бог, я была бы согласна и на жирную. Ветчина в компании пряного соуса и зелени наполнила тарелку, хрустящее крылышко куропатки увенчало композицию — и в этот миг я была беспредельно счастлива, как счастлив путник, наконец-то узревший оазис.

— Умерь своё обжорство, — сказал отец, в планы которого моё счастье не входило. Он сделал знак Эдне, подзывая ближе: — Не накладывай ей больше двух ложек блюда.

Этого я стерпеть уже не могла.

— Что с того, если я наемся? Кому от этого будет плохо?

— Мне не нравится твой тон.

— А мне не нравится ходить голодной. — Я стукнула по тарелке сильнее нужного. На лязг повернулся Радвин, беседовавший с престарелой леди Голднайт. — Отец, я не дрессированная собачка, которая слушается команд просто потому, что не умеет иначе. Обосновывайте запреты, если хотите их соблюдения.

На виске у него забилась жилка. Глядя на неё, я чувствовала невольный страх, но он принадлежал Айрис, а не мне. Авторитет отца был для неё незыблемым, как для той самой дрессированной собачки. Она обожествляла его и сносила любую жестокость, в надежде заслужить этим послушанием любовь. Я впервые задумалась, сколь много общего в её отношении к отцу и к сэру Леонару.

Нож воткнулся в бок молочного поросёнка так, будто на его месте представляли мой язык. Однако, голос оставался обманчиво-спокойным:

— Завтра же ты отправишься домой. Я слишком долго откладывал твой брак и теперь пожинаю плоды — товар нужно сбывать до того, как он залежится. Мы с лордом Олбриджем обговорим дату свадьбы, а до неё тебе запрещено покидать имение. Больше никаких визитов, прогулок и посещения города. Тлетворное вольнодумство, что ты подцепила в одном из этих мест, быстро выветрится в уединении. 

Я ковыряла ставшее безвкусным мясо. Если сейчас сообщить папуле, что не собираюсь замуж, его хватит апоплексический удар? Одной проблемой стало бы меньше. Он пытается придать себе небрежный вид, перебрасывается фразами с соседями по столу, но я замечаю, как подрагивают испещрённые венами руки, как стискивают они позолоченные ручки приборов. Он зол, без сомнения. Так зол, что нарываться дальше становится опасным.

В известном мне будущем он отослал Айрис из дома, когда герцог объявил на весь свет, что не женится на ней. Позору семьи не место в родовом поместье. Жить предполагалось у дальней родственницы, влачащей довольно жалкое существование в самом северном из графств, в промозглом краю болот и туманов. Ривен и Ханна помогали с организацией побега, но последнюю так мучила совесть, что она решила признаться в своей помолвке… «Умей Ханна держать язык за зубами, ничего бы не произошло, — подумала я с внезапно накатившим раздражением. — Делаешь гадость, так делай до конца». Впрочем, кто знает. Рано или поздно, весть бы всё равно достигла ушей Айрис.

Сегодняшний же вечер должен был пройти без особенных происшествий. Спустя пару дней сляжет принц, но до того… Моя рука, тянувшаяся к подрумяненной перепёлке в окружении спаржи и артишоков, замерла на полпути. Я кинула быстрый взгляд в сторону главного стола: принц оживлённо беседовал с одним из министров и выглядел здоровее любого в этом зале. Всякое бывает, конечно, но… Разве не странно это? Наследник трона, что сильно заболевает прямо после того, как у него рождается конкурент.

Нехорошие предчувствия захватили меня настолько, что пропал аппетит. Изучая придворных с новой долей подозрительности, я заметила пустующее место в передней части нашего стола — кто-то из высокопоставленных и ожидаемых здесь людей дерзновенно решил не являться. Было оно пустым и в прошлый раз. У кого хватит влияния и наглости на такое?

Я поёжилась, словно опять почувствовав на себе тот пристальный взгляд в галерее. Мессир Дариан Вальде. Способен ли Верховный маг королевства почуять, что с новоприбывшей девицей что-то не так? Инквизиции в этом мире не было, но до идей гуманизма тоже пока далековато. Ожерелье давило на шею, напоминая о верёвке, которую для Айрис заменили на топор.

Пытаясь отвлечься, я глотала разбавленное водой вино и поглядывала по сторонам. Наблюдать за слугами было интереснее всего — привыкшие к тому, что внимания им уделяют не более, чем ножкам стульев, они совершенно не контролировали выражение лица. За их спинами показалась новая процессия, нагруженная едой и напитками. Мне хорошо было видно молоденького слугу, которому явно до смерти неудобно в тесной ливрее: он то краснел, то бледнел, то косился по сторонам, весь какой-то суетливый и нервный. Его угреватый лоб даже покрылся испариной, хотя температура в зале была комфортная. Ценность ноши вполне отвечала таким страданиям — позолоченный кубок, из которых пила лишь королевская семья, переменяя их вместе с напитком. Остальные довольствовались хрустальными бокалами, по одному на тра...

— Стойте! — вскричала я и вскочила на ноги.