Шанс на счастье

Новость свалилась на меня, как снег на голову. Матушка-настоятельница приволокла мой чемодан и договор, вручила последний в руки и попросила прочитать. 

Пока я вникала в написанное красивым витиеватым почерком, Нюрка, моя подруга, сидела на узкой кровати, едва дыша. 

— Это же моя должность?.. — просипела она тихо. — Матушка? 

— У тебя здесь работы полно, — отмахнулась та. — Агата точно справится, а ты нет, молода еще. 

— Мы одного возраста! — на глазах Нюрки проступили слезы. 

— Я не могу, — оторвалась я от документа. — И почему я? Матушка, мы ведь обсуждали, что я буду работать в монастыре, а Нюра подавала заявку в Мельсон и очень ждала одобрения! 

Госпожа Данья, пышнотелая женщина шестидесяти лет, вырастившая меня и Нюрку с десятилетнего возраста, всегда была к нам несправедлива. Вот и сейчас, она ведь прекрасно знала, как Нюре хочется помогать деткам в обычных приютах! Пошел восьмой год, как мы стали совершеннолетними, и с тех пор работали в монастыре, в котором выросли. И если я видела свою будущую жизнь в этих стенах, то Нюра мечтала переехать в столицу. 

— Ты более благоразумная, нежели твоя подруга, — сказала матушка. — В том приюте, где освободилось место, живут совсем маленькие дети. Воспитательница одна, кухарок и уборщиц нет. Нюрка не справится, а в тебя я верю.

— Вы не имеете права так поступать! — вскипела Нюра, заливаясь слезами. — Агата? Агата, ну скажи что-нибудь!

— Разговор окончен! — рявкнула настоятельница. — Повозка ждет у ворот. — Женщина пихнула в мою сторону чемодан и, как всегда, держа спину прямо, покинула общую спальню. 

Я крепко сжимала в руках договор, в котором должно быть имя Нюры. Подруга рыдала в подушку. Мы обе понимали, что если одна из нас уйдет, то второй уже не покинуть монастырь. 

— Я выйду замуж! — Нюрка подскочила на постели, зло вытерла мокрые щеки. — Если найду жениха, то матушка будет обязана отпустить меня, и тогда я приеду к тебе. Вот увидишь, Агатка, мы надурим эту старуху!

Я окинула спальню грустным взглядом, прощаясь. Просторное помещение с деревянным полом и каменными стенами, десяток кроватей и тумбочек, узкие окна под потолком. Я прожила в этом месте шестнадцать лет с момента попадания в Ассон и никогда не думала, что мне придется отсюда уехать.

— Агата, пожалуйста, — шептала подруга, — скажи, что я правильно придумала? Скажи? 

— Ты все верно придумала, — рассеянно кивнула я. — Но, надеюсь, не станешь выходить замуж за первого встречного?

— Да я вообще замуж не пойду! Сделаю вид, что у меня появился муж, чтобы настоятельница отпустила. А в Мельсоне я тебя найду… Покажи адрес приюта? Подожди, я перепишу его себе!

Нюрка зашуршала блокнотом, выронила карандаш, и он укатился под кровать. Пока подруга ползала в пыли, пытаясь отыскать его, я начала собирать вещи. 

Несколько форменных платьев из темно-коричневой шерсти, чулки, ночные сорочки, банные халаты, полотенца. Монастырь обеспечивал одеждой своих воспитанниц, с этим проблем у меня не было. На первое время было даже теплое зимнее пальто и пара замечательных мягких сапожек, а также варежки и шапка. Потом мне, конечно, придется самой все покупать, но пока и имеющегося достаточно.

Нюра так и не поднялась с пола, прямо под кроватью разложила документ и блокнот. Высунув язык, скрупулезно переписала адрес приюта: Мельсон, Пятый северный квартал, дом тринадцатый. 

Я как-то однажды видела карту столицы, и сейчас очень удивилась – приют находился в квартале богатеев, которых соседство с беспризорниками обычно доводит едва ли не истерики. В груди заворочалось неприятное предчувствие. 

— Ты меня дождись там, — Нюрка говорила быстро, глотая окончания слов. — Я скоро приеду, вот увидишь. Ни за что не останусь здесь!

— Матушка вырастила нас, Нюр. Когда мы, будучи детьми, оказались у ворот монастыря, она ведь первая повела нас внутрь, помнишь? Мы тогда были напуганы, голодны и растеряны, а она помогла нам осознать, где находимся. 

— А еще мы просили матушку Данью найти Аленку, — недовольно фыркнула Нюра. — И где она? Шестнадцать лет прошло, а о ней ни слуха, ни духа! Может быть, она вообще уже… того?

Я вздрогнула. Думать о нашей подруге не хотелось, хоть она и снилась мне почти каждую ночь. 

— Мне пора, — я поднялась с кровати, взяла в руки чемодан. — Чем быстрее уеду, тем легче будет нам обеим.

— Не легче! — всхлипнула Нюра. — Мне как теперь жить тут? Януся меня со свету сживет! Мы и так-то друг друга терпеть не можем, а теперь нас вместе заставят в теплицах работать!

— Не волнуйся, Янусю к теплицам и близко не подпустят, — я попыталась улыбнуться, но губы сжались в тонкую линию. 

Нюрка повисла на моей шее, окропила меховой воротник слезами, напоследок пожелала удачи и попросила подготовить для нее кровать, ведь она точно-точно скоро приедет. 

Матушка-настоятельница проводила меня до ворот, где уже ждала крытая утепленная повозка с огромными колесами, способными пробраться по самым высоким сугробам. Кучер в тонкой телогрейке смахивал сосульки с пышных усов, бил ногами по козлам, чтобы хоть как-то согреться. Увидев меня, невероятно обрадовался.

— Уж думал, не дождусь! — радостно воскликнул он.

Я отвернулась от порыва ветра, швырнувшего мне в лицо горсть снежной крупы. Забралась в повозку, захлопнула дверцу и отправилась в путь. Чувствовала себя при этом так, будто путь – последний. 

Книга, которую я взяла в дорогу, оказалась скучной. Первые страницы просто пролистала, потом прочитала пару абзацев и захлопнула томик. За окном проносились заснеженные улочки Дорона. Серые каменные дома, здание Дома Советов, местный театр и библиотека. На площади резвились дети, которым нипочем холод. С красными носами и в мокрой одежде они катались с высокой горки, из сухого рыхлого снега пытались слепить снеговика. 

Дорон остался позади, и в тот же миг я осознала все, что произошло. Сегодня именно Нюрка должна была поехать в Мельсон, чтобы заменить погибшую воспитательницу. Именно Нюрка хотела покинуть скучный бедный Дорон и радоваться жизни в столице. Правда, ни она, ни я, даже не представляли, какой именно приют нужно будет принять. 

И лучше бы мне заранее рассказали правду о нем!

В Мельсон я прибыла уже с наступлением темноты. Когда повозка въехала в город, то кучер отворил створку и, стуча зубами, попросил разрешения остановиться. Мы заскочили в ближайшую чайную, почти залпом выпили по две кружки горячего чая, и синеватое лицо возничего вновь приобрело розоватый оттенок, и мы двинулись дальше.

Пятый северный квартал был на другом конце города. Улицы Мельсона имели достаточно освещения, так что я могла видеть через окно величественное здание гильдии Мирового Совета, о котором знал практически каждый житель Ассона. О тех, в чьих руках мировая власть, детям рассказывали едва ли не с пеленок. Центр трудоустройства, Дом Советов, деревянную часовню Святого Макала, женский пансионат, мужской монастырь. В центре Дорона не встретить столько важной инфраструктуры. Вот что значит – столица! 

Я даже несколько приободрилась. Чувствовалось, что атмосфера в этом городе самая что ни на есть положительная, а люди совсем не злые – им просто некогда тратить время на негатив. Бедных домов я еще не видела, но они, конечно же, должны быть. В каждом городе есть бедняки. 

Но, самое главное, что бросилось в глаза и прочно засело в сердце – то, как Мельсон готовился к самому важному в году волшебному Снежному празднику. Между зданиями были натянуты сияющие гирлянды-артефакты, невероятно дорогущие, но в столице живет король, и он просто не мог оставить свой город без украшений. Сверкающая пышная ель занимала всю центральную площадь, а окружали ее ледяные скульптуры. 

Я боялась, честно боялась, что меня ждет нечто ужасное. Но в таком красивом и богатом городе просто не может быть плохо! Как сильно я ошибалась, стало понятно уже совсем скоро. 

Повозка затормозила, покачнулась от сильного порыва ветра и вновь встала. Возничий помог мне выбраться, и я тут же утонула по щиколотки в рыхлом сугробе. Следом за мной утонул и чемодан. 

— Я поеду, хозяйка, — кучер выдохнул облако пара. — Промерз до костей. 

— Езжайте, конечно. Спасибо, что довезли.

Повозка уехала, и только тогда я нашла в себе силы обернуться к приюту. С первого взгляда не заметила ничего примечательного – каменное добротное здание, целые стекла в окнах, не битое крыльцо. В монастыре, откуда я уехала, крыльцо уже дважды ремонтировали, но ступени то и дело гнили. Будто проклял кто. 

Потянула ворота на себя, но не тут-то было. Снега навалило едва ли не по колено, и ворота засыпало наполовину. Тропинки до крыльца тоже не увидела. Вздохнув, перелезла через забор. Рухнула в сугроб, а за мной чемодан. Мысленно чертыхнувшись, отряхнулась и потопала к двери.

Меня должны были встретить. По правилам, когда в приют приходит новая воспитательница, то ее встречает предшественница или помощник главы города. Сегодня меня ждет помощник, так как предшественница погибла три дня назад. Неловкая вышла ситуация – споткнулась на ступенях и ударилась головой о перила.

Я громко опустила дверной молоток. На глухой звон тут же ответом стал топот по ту сторону двери, а спустя мгновение она распахнулась. 

Девушка, лет семнадцати на вид, тощая, в старом рваном платье, окинула меня внимательным взглядом с головы до ног. Увидела чемодан и заулыбалась.

— Мы вас так ждали! — облегченно выдохнула она. — Меня зовут Мэй, я здесь самая старшая. Да вы проходите, проходите! Дорога была долгой? 

Девушка суетливо пропустила меня внутрь, захлопнула дверь и задвинула засов.

— Девчонки спят, близнецы на кухне готовятся к вашему приезду. Ой, а вы, наверное, не знаете сколько у вас воспитанников?

Мэй говорила так быстро, что я не успевала вставить и слово. Только озиралась по сторонам, стараясь разглядеть хоть что-то в полумраке. Ни одного фонаря не увидела, да даже канделябры на стенах оказались без свечей. Дощатый пол скрипел под ногами, когда Мэй вела меня на кухню.

— Мэй, подожди, — прервала я девушку. — А помощник мэра здесь? Он должен был меня встретить. 

— Нет, конечно,— фыркнула она. — Господин Фрогель заехал утром, сообщил, что из Дорона пришлют воспитательницу, и уехал. Вряд ли он появится здесь снова, а документы вам покажу я. Наверное, вам нужно будет явиться к нему самой, но он этого не говорил.

— У тебя есть доступ в кабинет? — удивилась я. 

— Господин Фогель дал ключ, — пожала плечами Мэй.

Уже совсем скоро я узнала, что до приюта вообще никому нет дела, не только помощнику мэра. На кухне нас встретили мальчишки, которые чистили для меня картофель из последних запасов.

При свете единственной свечи братья, лет девяти на вид, нарезали овощ на обожженной дощечке. Увидев Мэй и меня, оба вытянулись по струнке. 

— Приветствуем вас в новом доме! — четко произнесли, быстро поклонились и вернулись к готовке. 

— Не обращайте внимания, — Мэй махнула рукой. — Этих двоих никто не заставляет готовить, они сами предпочли кухню уборке.

— Ну, еще бы! — усмехнулся тот, чьи волосы были собраны в пучок на затылке. Его брата можно было отличить по короткой стрижке. — Готовить – удовольствие, а с тряпками сама ходи. 

— Он имеет в виду, — сказал второй, — что когда готовит, может сразу съесть самое вкусное. 

— Ой, да когда у нас было вкусное? — возмутился первый. 

— Так, тихо! — прикрикнула Мэй. — Давайте для начала познакомимся с воспитательницей. 

— Мое имя Агата, — я протянула мальчишкам руку для приветствия. 

— Я Рил, — кивнул тот, что с пучком на голове. 

— Я Кайл, — представился второй. 

Мэй скрестила руки на груди, улыбаясь. Рил отправил картофель в горячую сковороду на печи, и масло зашипело. 

— Пойдемте, я покажу вам комнату, а после поужинаете. Близнецы последний картофель из кладовой достали. Вообще-то мы его берегли на праздник, но ваш приезд и есть праздник.

— Как – последний?

— Запас продуктов у нас скудный. Позже расскажу, а сейчас отдыхайте. 

— Я встретила троих воспитанников, — проговорила я задумчиво. — Кто еще здесь живет? 

— Пирси – ей восемь лет, она на год младше близнецов. И совсем маленькая – Шенни, ей четыре года. Шенни считает меня своей сестрой, так что вы уж ее не переубеждайте.

— А вы не сестры?

— Нет. Я здесь с рождения живу. Да и Шенни подкинули совсем крохой. Она буквально в первые дни жизни оказалась на пороге приюта. Ваша комната, — Мэй остановилась у узкой двери в конце коридора. 

Из щели под оконной рамой тянуло сквозняком, и я поежилась от холода, несмотря на теплую одежду.

— Мы все живем вон в той, — девушка указала на дверь напротив моей спальни. — Вообще-то нас мало, и мы могли бы занять все помещения, но вместе теплее. Пирси и Шенни спят вдвоем, близнецы на другой кровати. Я во сне ворочаюсь и боюсь задавить Шенни, поэтому сплю отдельно… Опять я заболталась. Все, раскладывайте вещи, и ждем вас на кухне!

Мэй убежала, оставив меня одну. Она лучилась радостью от встречи со мной и не проявляла никакой скорби по моей предшественнице. Впрочем, так же, как и близнецы. Нет, я знала, что воспитательницы часто бывают жестоки, и дети их не любят, но как можно радоваться тому, что случилось несчастье? 

Я толкнула дверь и попала в помещение насквозь пропитанное резкими духами. От запаха можжевельника с лимоном к горлу подступила тошнота, и я поспешила открыть окно. Форточку рвануло порывом ветра и та грохнула о раму, пришлось срочно закрыть. По зданию гуляли сквозняки, но пока непонятно было, откуда еще дует, кроме как из коридора. 

Раскладывать вещи не стала. Привыкнув к темноте, осмотрела спальню: широкая кровать у окна, рабочий стол, книжный шкаф, на полу толстая медвежья шкура. В комнате чисто, пыль не успела накопиться после того, как хозяйка оставила это место. Но то, что духами бывшей воспитательницы пропиталась каждая вещь в спальне, меня нисколько не радовало. Спать здесь совершенно невозможно. Стало чуть веселее, когда я обнаружила масляный фонарь на тумбе, и он работал!

Тоска накатила внезапно. Не хотелось спускаться на ужин, состоящий из последнего картофеля, но чтобы не обидеть детей, я должна была его съесть. Обязательно попробую, уважу, но остальное отдам им. Хотя желудок противился – во рту с самого утра маковой росинки не было.

Мэй встретила меня в коридоре. Побоялась, что я заблужусь, и вышла встречать. 

— Мальчишки ушли спать, — оповестила она. — Вообще-то у нас режим, мы ложимся в восемь вечера, но сегодня ждали вас. 

— Так рано?

— Так положено, — вздохнула Мэй. — Госпожа Миртелла требовала просыпаться в пять утра, а ложиться в восемь. 

— А в пять утра зачем вставать?

— Чтобы успеть почистить снег до того, как горожане пойдут на работу. 

Я села за стол, хмуро глянув на девушку. Мэй налила в мою кружку кипяток и извинилась за отсутствие чая. 

— Вы работаете в городе? — я вскинула брови. — В монастыре, где я выросла, мы работали на благо монастыря. Нам даже немного платили. А вам кто платит?

— Никто. Госпожа Миртелла говорила, что труд облагораживает человека. Так что она нас “облагораживала” как могла. Да мы недалеко ходим, чистим только у входов в лавки на нашей улице. С той стороны, — Мэй махнула рукой вправо, — живут богатеи, и у них уборкой снега занимаются слуги. Мы же работаем на мэра, а ему принадлежит только часть торговых лавчонок. 

Я наткнула на вилку дольку картошки и сунула в рот. Медленно прожевала. После долгой дороги мозг отказывался соображать, поэтому слова Мэй доходили до меня с трудом. Хотелось просто лечь и уснуть, а уже с утра разбираться во всем. 

Но утро принесло новые сюрпризы. Я даже собиралась немедленно отправить повозку за Нюркой, потому что одной мне явно не справиться, но, разумеется, подругу никто бы не отпустил. Тогда я просто порадовалась, что в этот приют отправили именно меня – Нюра сбежала бы отсюда, даже вещи не собрав. 

Все началось с подъема не в пять, как положено, а почти в семь часов. Дети проспали, так как их никто не разбудил, а я не имела привычки вставать ни свет ни заря и шкатулку-будильник с вечера не нашла. Из-за ужасного запаха духов спать мне пришлось в гостиной. Ночью затопила камин, легла на диван и закуталась в толстое одеяло, но все равно промерзла. Да и проснулась от холода – ноги окоченели. 

— Мы проспали! — раздался визг Мэй из спальни ребятишек. 

Следом послышался шорох, топот, неразборчивые испуганные крики. И плач маленькой девочки. Я мгновенно забыла о своем замерзшем теле, быстро выпуталась из одеяла и бросилась к детям.

— Агата! — едва я дернула дверь, на меня выскочила Мэй. — Мы проспали! Господин Фрогель с нас шкуру спустит! 

— А все из-за тебя, — растрепанный заспанный Рил показал девушке кулак с зажатым в нем шарфом. 

Кровати были сдвинуты к стене у выхода, подальше от окон, из которых тянуло сквозняком. На одной из них сидела белокурая малышка и терла заплаканные глаза. 

— Шенни, — Мэй быстро чмокнула девочку в лоб, — мы снег почистим и вернемся, а ты пока побудешь с госпожой Агатой, хорошо? Она наша новая воспитательница.

— Я с тобой хочу! — прогундосила Шенни. 

Пирси на меня даже не взглянула. Она натягивала на себя пальто, шарф, шапку и упорно отводила взгляд в пол. Я решила, что девочка просто еще не до конца проснулась. 

Дети умчались. Загремели в кладовой лопатами, потом хлопнула входная дверь и все стихло.

Шенни хлопала ресницами, натянув на себя колючее шерстяное одеяло. В целом, спальня воспитанников сильно отличалась от той, в которой жила госпожа Миртелла: здесь не было ни шкуры, ни какого-либо ковра на полу. На голых досках в некоторых местах облупилась краска, а каменные стены удерживали бы тепло, если бы оно было в помещении. Где-то должна быть котельная, но вчера в темноте я не могла как следует осмотреть все комнаты и решила заняться этим с утра. 

Но прямо сейчас нужно было покормить малышку, отогреть, помочь умыться. А умываются ли они вообще? В таком холоде плескать себе в лицо водой то еще удовольствие. 

Шенни не противилась, когда я вытаскивала ее из кровати. Дети спали одетые, и малышка тоже была одета в теплые штаны не по размеру и вязаную большую кофту. Пока мы шли на кухню, я шокировано осматривала коридор, гостиную, холл. То, что вчера в полумраке показалось мне милым и уютным, оказалось полной разрухой. Без мелкого ремонта еще можно было жить, но вот оконные рамы следовало как можно скорее чем-то утеплить. Хотя бы тряпками, если пакли не найдется.

Кухня радовала большой печью, не продуваемым окном, крепкой мебелью и наличием посуды. Но вот кладовая оказалась почти пуста, и я окончательно сникла. На полу в ящиках обнаружилось несколько морковок, свекла и капуста. В углу стоял полупустой мешок муки, столько же риса, бочонок растительного масла. Ни мяса, ни молочных продуктов, так необходимых детям, я не нашла. В монастыре все было иначе: мы ели досыта, тепло одевались и не просыпались среди ночи от того, что ноги замерзли. Я тогда даже не думала, что может быть по-другому. 

— Так, ну совсем уж с голоду мы не умрем, — пробормотала я, присматриваясь к мешку с рисом. 

— Мы можем умереть? — пискнула Шенни. 

Я испуганно глянула на нее. Нужно будет следить за своим языком.

— Нет, милая, что ты! Мы с тобой сейчас затопим печь, сварим кашу и позавтракаем, да? Потом придут ребята, и их мы тоже накормим. 

— А когда вернется наша мама?

Я цокнула языком, стараясь придумать правильный ответ. То, что Шенни называла воспитателей мамами, я уже поняла. 

— Она не придет. Теперь я буду с вами жить.

— А кто ты? Ты раньше не приезжала.

— Я жила в другом городе, в другом… доме. Он совсем не такой, как ваш, но мы и из этого сделаем хороший. 

Шенни склонила голову мне на плечо, обняла за шею. Девочка не хотела слезать на пол, и печь пришлось топить прямо так – одной рукой придерживать ребенка, другой бросать в топку поленья. И какое счастье, что дров было еще достаточно! По крайней мере, полная поленница в углу кухни внушала спокойствие. 

Еще мне грела душу мысль, что в моей сумке лежит шкатулка, а в ней кучка золотых монет. Деньги, которые нам с Нюрой платили за работу после наступления нашего совершеннолетия, подруга тратила подчистую, а я откладывала. Собиралась ведь всю жизнь провести в монастыре, и на эти накопления были планы.

Пока варилась каша, я примерно прикинула сколько золотых уйдет на небольшой ремонт и с радостью поняла, что утеплить окна и залатать дыры в полу денег точно хватит, еще на продукты и теплое постельное белье останется. Если бы я только знала, что сумма, которую я накопила, окажется невероятно крошечной по сравнению с теми проблемами, что были у этого приюта!

Шенни была накормлена и умыта теплой водой, когда в дом с улицы ввалились ребятишки. Снег сыпался с их одежды, лопат, ботинок, и мгновенно превращался в лужи на полу. 

— Ох и получим мы взбучки! — ворчал Кайл.

— Госпожа Ветердон пробиралась в свою лавку по сугробу! — сообщил мне Рил. — А эта госпожа та еще ведьма! Вот увидите, она скоро примчится к вам, выяснять, почему тропинка была не почищена до ее прихода, а потом побежит к господину Фрогелю!

— Пусть приходит, — усмехнулась я, начиная злиться. Чтобы какая-то соседка жаловалась на этих прелестных детей? Пусть радуется, что они вообще пришли снег чистить. Кстати, надо бы разобраться или с оплатой их труда, или с увольнением. 

— Пойдемте в кабинет смотреть документы, — позвала меня Мэй и подхватила Шенни на руки. Девочка тут же прилипла к ней с улыбкой. 

На счастье, я умела читать и писать. Знания эти мне привили не в монастыре, а в родном мире, и, слава богам, я их не растеряла. Более того, совсем чудесным оказалось то, что мой родной язык и язык Ассона совпадал. Магия ли, чудо? Не знаю. Когда-то я и в другие миры не верила, так что удивляться одинаковому языку не приходилось. 

Мы с Нюркой оказались на вес золота в Дороне, населенном безграмотными людьми. К нам бегали отовсюду, чтобы мы помогли прочитать письмо или новости в газете. Мы не отказывались, а нам за это дарили то конфеты, то симпатичные безделушки. Матушка-настоятельница тоже знала грамоту, но не обучала девочек ни письму, ни счету. Говорила, что в будущем нам понадобятся только знания, как пеленать детей и угождать мужу. 

Я уселась за массивный дубовый стол, заваленный папками с документами. Кабинет госпожи Миртеллы оказался единственным роскошным местом в доме – лепнина на потолке, тяжелые шторы на окнах, мраморный камин, добротная мебель с завитушками, вензеля на стенах. Стеллажи были заставлены книгами в качественных кожаных переплетах с золотым тиснением. 

— Ты читать умеешь? — спросила я Мэй.

— Что вы! — девушка расстроено скривила губы. — Я думала, вы умеете…

— Умею. Я спросила из интереса. Нет, так нет. 

— Вас в монастыре учили?

— Вроде того, — кивнула я. — Так, что мне нужно посмотреть в первую очередь? 

— Для начала я вам вкратце расскажу, что у нас вообще за приют, — тихо сказала Мэй. Потом выглянула за дверь, убедилась, что нас не подслушивают, и заняла место на танкетке у окна. Шенни посадила рядом с собой. — Этот дом когда-то принадлежал мужу госпожи Миртеллы – лорду Войсу. Миртелла и Войс прожили вместе долгих двадцать лет, воспитывали дочь. Но случилось несчастье – лорд Войс рухнул в пропасть вместе с экипажем, когда возвращался с дочерью из путешествия. Госпожа Миртелла потеряла рассудок от горя. Вскоре после этого она пошла к главе города просить разрешение на открытие приюта. Ей его дали, но…

Девушка вздохнула, покачав головой. 

— Госпожа Миртелла не хотела помогать беспризорным детям, она лишь искала счастья для себя. Ей хотелось залатать дыру в душе после смерти своего ребенка. Меня подбросили в этот приют сразу после рождения, и я стала понимать, что она мне не мама, только спустя несколько лет, когда здесь начали появляться и другие дети. После меня госпожа Миртелла привела в дом Рила и Кайла, а еще через год – Пирси. И уже после появления Пирси она как будто еще сильнее заболела. До нас ей дела не было, все время заботилась о новой воспитаннице, но как-то… слишком рьяно. Бедная Пирси пряталась в кладовой от нее очень часто. Ну а когда на порог зимней ночью принесли сверток с Шенни, девочка госпоже Миртелле уже была неинтересна. Она считала именно Пирси своей настоящей дочерью… воскресшей. За Шенни, да и за остальными детьми присматривала я, ну а Пирси даже жила не с нами, а в комнате госпожи. 

— Кто тебе рассказал о том, что случилось с Миртеллой? — спросила я хмуро. 

— Леди Райра. Эта старушка, живущая по соседству, мать или тетя, я так и не поняла, графа Фейероса. Она давно овдовела, внуки разъехались, и мы время от времени болтаем с ней. Она единственная, кто в этом квартале относится к нам с пониманием. Другим соседям только дай позлорадствовать. Часто они нас шпыняли, заставляли своих слуг гонять нас от ворот, если мы вдруг шли мимо. Богатеи боятся сирот, и они бы ни за что не допустили соседства с приютом. Но здесь жила полноправная владелица дома, аристократка, и у соседей не было иного выбора, кроме как смириться. А теперь… что будет теперь, я не знаю. Дом-то перешел во владение помощника мэра. 

— Мы что-нибудь придумаем, — я ободряюще улыбнулась Мэй.

— Я должна буду уйти из приюта через месяц, — сказала Мэй. — Мне будет восемнадцать, и королевство уже не станет выделять содержание на мою душу. Хотя, нам и так не особо помогали. Раз в месяц присылали крупу, масло и муку. Одежду мы носим ту, что отдают добрые люди, но таковых мало. Самой госпоже Миртелле было все равно. Нет, поначалу она нами занималась, но после появления Пирси… Мы ждали вас все эти три дня и молились, чтобы вам было до нас дело. Пожалуйста, Агата. Шенни нужен кто-то, кто сможет воспитать ее достойно. 

Я не могла ничего ответить. Сердце обливалось кровью, к горлу подступил комок слез. Матушка говорила, что приют маленький и в нем совсем еще крошечные дети, но она или не знала правды, или солгала. Крошечной здесь была только Шенни. Приют и правда маленький, вот только это и не приют вовсе, а дом, в котором больная на голову женщина пыталась завести себе ребенка с улицы. Бедная Пирси! Каково ей сейчас? 

Тряхнув головой, прогнала мрачные мысли и подтянула к себе одну из папок. В документах на дом стояло имя Фрогеля Берендина, личного помощника Итана Тафила, главы Мельсона. Обязанность платить налоги тоже была на Фрогеле…

— Три тысячи золотых?.. — прохрипела я, поднимая глаза на Мэй. — Задолженность по налогам три тысячи! Миртелла не платила их… как долго? 

— Я не знаю, — растерянно пожала плечами девушка. — Она с нами не делилась такими вещами. 

— Надеюсь, что нас не погонят отсюда метлой за неуплату. Дом-то на Фрогеле Берендине, он ведь должен выплатить долги?

Мэй снова пожала плечами, а я и не ждала ответ. Девочка не могла знать таких нюансов, а вот я занервничала. Так ли нужен этот приют Фрогелю, что он отдаст баснословную сумму за долг? Дети ведь не приносят ему никакой выгоды! Сомневаюсь, что мужчине достаточно той прибыли, что получается благодаря чистке снега. Экономит на уличных работниках? Но уличные работники получают один золотой в месяц, дешевле нанять их, чем заплатить три тысячи и сохранить дом, требующий огромных вложений в ремонт. 

Папку с документами я отбросила с отвращением. Это здание теперь принадлежит Фрогелю? Вот пусть он и разбирается. Главное, чтобы вообще нас не закрыл. Куда нам идти тогда? Нужно будет написать матушке и предупредить, что есть вероятность пополнения монастыря на две девочки и одну бывшую воспитательницу. Но что делать с близнецами? Мальчикам в монастыре места нет!

— Есть что-то еще, что я должна знать, но не увижу в документах? — я подняла глаза на Мэй. 

— Нет, не думаю. Я сообщила все, что знала. Наверное, этой информации слишком мало, но меня не посвящали в дела приюта. Я могу рассказать только о детях. 

— Немного позже я поговорю с ними сама и познакомлюсь поближе. И, Пирси… Она сегодня не захотела со мной поздороваться или просто не выспалась?

— Не захотела. Когда мы вышли на улицу, она спросила, когда вы уедете. Но не волнуйтесь, Пирси примет вас. Я вижу, что вы хороший человек, и она это тоже обязательно увидит. У нее очень сложный характер, хотя когда-то, когда ее только привели в приют, девочка была очень милой. Родители ее оставили у порога, а она им только рукой вслед помахала. Думала, что они привели ее погостить к дальней родственнице. 

— Кошмар какой, — я передернула плечами. За годы жизни в монастыре десятки раз видела, как у порога появляются все новые и новые девочки. Кого-то приводили и оставляли, кого-то передавали в руки матушке, а кого-то просто подбрасывали, если тем было меньше года. Но, несмотря ни на что, я все еще не могла понять и принять, как родитель может вот так бросить свое дитя.

— А как вы попали в монастырь? — спросила вдруг Мэй.

Я часто слышала этот вопрос от других воспитанниц, которые жили со мной и Нюрой в одной комнате, и ответ всегда был один и тот же: 

— Я не помню. 

— Тоже подбросили совсем малышкой?

— Нет, я попала в монастырь в десять лет, но не помню всего, что было до этого. Возможно, меня чем-то опоили, не знаю.

Конечно, я все помнила. И маму, и папу, и любимую бабушку Олю, которая меня, Нюрку и Аленку постоянно подкармливала пирожками со щавелем. Она очень любила нас, всех троих, и всех считала своими внучками. Бабушка нас так и называла: внучка Нюра, внучка Алена, внучка Агата. Сейчас ее уже наверняка нет на свете – не живут люди больше сотни лет. А я здесь, в Ассоне. И Нюрка, и Аленка… 

— Вы все это будете смотреть сегодня? — голос Мэй прервал мои мысли. 

— Только самое важное, — со вздохом я окинула взглядом внушительную стопку бумаг. — Когда должны привезти продукты?

— Через три недели. 

— Нам не хватит того, что есть, — я устало потерла лоб, вспоминая скудные запасы в кладовой. 

— Хватит. Мы привыкли есть два раза в день. Завтракаем утром после работы, потом обедаем, ну а на ужин пьем воду. Госпожа Миртелла говорила, что на ночь есть вредно. 

— Вообще, она права, к тому же, вы ложитесь спать очень рано. Но завтрак и обед должны быть полноценными. Что вы готовили обычно из риса и муки?

— Кашу и лепешки, — пожала плечами Мэй. — Это вкусно, на самом-то деле, но, если честно, уже приелось. Мы так живем годами. Только изредка леди Райра угощает нас конфетами.

Наш разговор пришлось прервать, потому что послышался яростный стук дверного молотка. Кто-то очень нервничал, пытаясь вызвать хозяев. 

Я дверь не успела открыть, как в холл ворвалась худая высокая женщина в черном пальто, в набекрень сдвинутом берете. Незнакомка сверкнула глазами, присматриваясь ко мне, потом заметила Мэй. 

— Негодники! — взвизгнула она, вновь оборачиваясь в мою сторону: — Мои сапоги все еще не могут высохнуть после того, как мне пришлось по снегу пробираться к входной двери! Как вы это объясните, милочка? При Миртелле такого не было! Мэй, мерзавка, своих пацанов разбудить вовремя не можешь?

Мне не нужно было объяснять, кто к нам пожаловал. Сама поняла. И я очень хорошо знала, как в этом мире должны вести себя приличные люди: поговорить между собой, обсудить проблему, прийти к ее решению. Но рождена я была не здесь, да и характер достался мне от папочки – настоящего земного мужчины. Слушать визги неадекватной женщины я не хотела, а Шенни принялась надрывно плакать, и у меня не было другого выбора. 

Я тащила упирающуюся соседку к двери под локоть и ее возмущенное пыхтение. Молчаливо. И только когда вытолкала за дверь ответила ровным тоном: 

— Эти дети больше не работают. Всего доброго. 

Дверь захлопнула прямо перед носом госпожи Ветердон, которая уже ринулась в холл снова. Засов пришлось задвинуть, чтобы разъяренная фурия не снесла дверь с петель. Соседка еще что-то кричала с улицы, но слов уже было не разобрать. 

— Вы… — Мэй задыхалась, то ли от возмущения, то ли от страха. — Вы что сейчас сделали?!

— Спасла вас от необходимости вставать в пять утра. 

— Она ведь сейчас к господину Фрогелю побежит!

— И на здоровье. Мне как раз нужно с ним встретиться, не пойду же я сама к нему, верно? 

На самом деле в этот же момент меня вдруг обуял страх. А что, если я поступила неправильно? Я ведь не знала, какие были договоренности между госпожой Миртеллой и Фрогелем!

Все время, что я после этого провела на кухне за приготовлением обеда, думала о своей выходке. То начинала нервничать так, что из рук все валилось, то внезапно успокаивалась. Сотни раз в голове прокрутила диалог с помощником мэра, и в своих мыслях казалась себе довольно убедительной. 

Но совсем не ожидала того, что произойдет дальше.

Господин Фрогель не просто пришел – он примчался на всех порах. Запыхавшийся, с растрепанными волосами, в не до конца застегнутом пальто. Едва я сдвинула засов на двери, а помощник мэра уже наматывал круги по холлу. Мужчина низенького роста казался мне злым гномом. Пышная борода, светлые кудрявые волосы, выпирающий живот. Никогда не видела гномов, разве что в детстве, в книжке про девочку, которая отравилась яблоком. Господин Фрогель был очень похож на одного из тех сказочных созданий. 

— Значит так! — выдохнул он, устав носиться по помещению. 

Я хлопнула глазами и прислонилась к входной двери. Все это время молчала и наблюдала за метаниями гостя. 

— И вам добрый день, — заговорила я, намекая, что неплохо было бы поздороваться. Этот человек не вызывал во мне страха. Ну, что он сделает? Прогонит? Уйдем в монастырь, тоже мне, проблема… Вообще-то проблема – мальчиков придется устраивать в какой-нибудь другой приют.

— Дети обязаны работать, обя-за-ны! — палец, толстый, как сарделька, уставился в мою сторону. 

— С чего вдруг? 

— А платят им просто так? По доброте душевной?! Миртелла взяла плату за месяц вперед, так будьте добры выполнить свою работу!

— Миртелла… что? Мэй! 

Девушка тут же появилась в гостиной. Она все слышала, и сейчас во все глаза уставилась на гостя. 

— Нам никто не платил, — прошептала Мэй. — Ни медяшки.

— Естественно, вам никто не платил! — раздраженно фыркнул мужчина. — У вас есть еда и крыша над головой, еще и денег хотите? 

— Мы работаем за то, чтобы жить в этом доме? — Мэй бросила на меня непонимающий взгляд. 

— Значит так, — снова сказал господин Фрогель. — Ближайшие три недели вы обязаны чистить снег. 

— Хорошо, — девушка опустила глаза в пол. 

— Сколько вы заплатили Миртелле за месяц? — спросила я. 

Господин Фрогель замялся, подкрутил ус. 

— Два золотых. Дети работают только по утрам и на одной улице, незачем им платить больше.

— Одну минутку подождите, — попросила я. 

В своей комнате достала из-под кровати чемодан, который еще не распаковала. Стараясь лишний раз не вдыхать воздух, насквозь пропитанный духами, выудила из широкого отделения шкатулку. В ней хранилась сотня золотых без пяти монет – огромная сумма для одного человека, но не целого приюта. Накопленное за годы богатство я планировала в будущем потратить на личный домик на территории монастыря. Маленький, со своим двориком. Я бы завела там куриц или уток, засеяла клумбы под окнами васильками. Всему этому уже не бывать.

Вернулась в холл, и две золотые монеты перекочевали в руку господина Фрогеля. Мэй ошарашенно таращилась на меня и глаза ее стали влажными.

— Господин Фрогель, я возвращаю вам деньги. Эти дети не будут работать. Но, я обещаю поговорить с ними, и если они захотят, то вернутся к своим обязанностям, вот только платить будете им лично. Не мне, и точно не за то, что дети живут на обеспечении королевства.

— На каком еще обеспечении? — рыкнул Фрогель. — Это я их обеспечиваю, я! Из собственного кошелька покупаю и продукты, и дрова, и лекарства!

— Пройдемте в кабинет, — устало сказала я, понимая, что ничего не понимаю. Разговор предстоял неприятный. 

Теперь господин Фрогель наматывал круги по кабинету. Трогал корешки книг, трепал шторы, поглаживал спинку кресла. 

— Я только вчера сюда приехала и еще многого не знаю, — начала я. — В моем понимании приют – это то, что обеспечивается и поддерживается королем. Разве нет?

— Этот приют личная собственность госпожи Миртеллы. На данный момент дом принадлежит мне. Перешел в наследство, между прочим, по ее завещанию. Но я добрый человек, и не прогоню детей на улицу до наступления их совершеннолетия. — Мужчина сказал это с таким отвращением, что едва не проглотил собственный язык и поморщился. —  В этом году Мэй уйдет из приюта, еще через четырнадцать его оставит  последняя воспитанница, Шенни. Если ее не удочерит кто-нибудь раньше. 

— Вы ведь понимаете, что этого не произойдет? Никто никогда не берет в семью чужих детей. Почему вы не отправите их по другим приютам? В чем проблема найти им места, а дом забрать себе? Кстати, об этом, — я быстро вытащила документ из горы папок и зачитала несколько пунктов. Потом уточнила: — Долг по налогам три тысячи золотых. Когда вы планируете его оплатить?

— Вы… читаете? — густые брови господина Фрогеля поползли вверх. — В приюте матушки Даньи не было детей, обученных грамоте.

— Были, — хмыкнула я, но тут же нахмурилась. — А вы ждали кого-то, кто не сможет проверить документы?

— Да что вы такое говорите? Напротив, я очень рад!

— Что будет с долгом, господин Фрогель?

— Это не ваше дело, Агата. Ваше дело – воспитать сирот.

— Где мне их воспитывать, если дом отойдет королю за долги? 

— Не отойдет до тех пор, пока в этом доме приют! — мужчина начинал злиться сильнее.

Я захлопнула папку, улыбаясь. Теперь поняла, что он ни за что не прогонит нас отсюда, просто потому что не хочет платить чужой долг. 

— Что ж, один вопрос мы решили, — кивнула я. — Давайте обсудим мою заработную плату, поставку продуктов, ремонт здания, одежду для детей…

— Не многого вы хотите, госпожа Агата? Матушка Данья должна была прислать кого-то, кому не нужно платить. Воспитательнице и так предоставляется личная спальня и скидки в общественной бане!

— Я прошу всего лишь то, что требуется для нормальной жизни каждому ребенку. В моем монастыре все было именно так, матушка-настоятельница не сообщала вам об этом?

— Не перегибайте, — глаза-бусинки помощника мэра сверкнули. 

— Ни в коем случае! Просто добавьте к питанию овощей, мяса и молочных продуктов. Сладости и другие излишества уж не прошу. 

— Договорились, — сквозь зубы прошипел господин Фрогель. — Если мы все обсудили, я пойду. 

— Я сообщу вам о решении детей насчет работы, — крикнула мужчине вслед. 

Дверь кабинета, а после и входная, с грохотом захлопнулись. Я не могла найти в себе сил, чтобы подняться из кресла, на душе скребли кошки. С одной стороны, помощник мэра сказал, что мои условия он принял, а с другой – я ему не верила. С первой минуты нашего общения было ясно, что этот человек будет сражаться за каждую копейку. Иначе оплатил бы долг, забрал дом в личное пользование и жил в нем припеваючи. 

Я осмотрела кабинет. Припеваючи господин Фрогель жил бы только в этой комнате, остальные помещения вовсе не пригодны для жилья, по крайней мере, в зимний период. Взгляд упал на огромный камин, покрытый шкурами пол, и план созрел сам собой. 

— Мэй! — девушку, как самую взрослую из всех, я планировала использовать часто. Мне нужна была помощница, и Мэй на эту роль отлично подходила. 

Воспитанница не ответила. Я позвала снова, а после отправилась на поиски. Одноэтажное здание с десятью комнатами назвать огромным было нельзя, но в нем все равно можно заблудиться. Я уже осмотрела ванную с ржавой купальней и камином, давно не чищенные туалеты, котельную, и даже обнаружила люк в подвал. Дети сидели в своей спальне, разложив несколько игрушек на сдвинутых кроватях. Рил чем-то гремел на кухне, а вот Мэй нигде не было.

— Ты Мэй не видел? — спросила я Рила, заглянув на кухню. Мальчишка усердно мешал что-то в маленькой кастрюле. 

— Ушла она к соседке. Она каждый день ходит к ней в гости. 

— Ясно… А ты чем занят? 

— Варю кисель для Шенни. Она сладкое очень любит, а леди Райра подарила нам целый мешочек киселя. Мы его только для Шенни готовим. 

Я еще несколько минут стояла на пороге, наблюдая за тем, как Рил переливает кисель из кастрюли к глиняную кружку, ставит ее на подоконник, чтобы напиток остыл, и как потом тщательно протирает стол. 

— Вы все очень дружны, мне приятно это видеть.

— Да не все мы дружные. С Кайлом иногда ссоримся, Мэй нам подзатыльники дает. Пирси вообще с нами почти не разговаривает. Ну а Шенни еще мелкая совсем, она даже говорить только недавно научилась. Слышали, как слова проглатывает? Вот хохма-то! Я ее не всегда понимаю, только Мэй знает, что та бормочет. 

— Я придумала кое-что, думала, что справимся вдвоем с Мэй, но и ваша с Кайлом помощь не помешает. Давайте вашу спальню перенесем в кабинет? 

— Как это “перенесем”? Прямо со стенами?

— Освободим место в кабинете и перетащим кровати. Он теплый, в нем не продуваются окна, и есть большой камин. 

— А где же вы работать будете? 

— У себя в комнате. 

— В ней тепло?

— Тепло, — кивнула я. Вот что-что, а свою спальню Миртелла хорошо утеплила. И оконная рама там замазана со всех сторон, и постельное новенькое, одеяло пушистое. Пол, опять же, шкурой покрыт. Разве что запах отвратительный, но он скоро выветрится. 

— Тогда давайте, — заулыбался Рил. 

Мальчишка схватил с подоконника кружку с киселем, и мы отправились радовать Шенни. Кровати было решено перенести, когда вернется Мэй.

Мэй вернулась скоро, и с собой принесла маленький кулек леденцов – леди Райра угостила детей.

— А еще она хочет познакомиться с вами, — сказала мне воспитанница, улыбаясь. — Говорит, что обязана знать, кто теперь будет за нами присматривать.

— Я зайду к ней обязательно, — согласилась я. 

Освобождали кабинет вчетвером. Когда вынесли стол, софу и кресла, помещение стало казаться очень просторным. Пять кроватей легко встали на расстоянии полуметра друг от друга, теперь детям не нужно было ютиться всем вместе. Постельное белье, затхлое, давно не стиранное, я не решилась стелить на кровати. Раз уж сегодня распаковала свою копилку, то можно потратить из нее еще пару золотых. 

Мастерская по пошиву постельного белья оказалась недалеко. Мы вдвоем с Мэй сбегали в нее ближе к вечеру, купили тонкие матрасы, простыни, подушки и одеяла. Отнести все это оказалось трудно, поэтому пришлось возвращаться домой и просить о помощи мальчишек. 

К ночи затопили камин в бывшем кабинете. Застеленные новеньким постельным бельем кровати пахли свежестью, треск поленьев убаюкивал, а за окном поднялась метель, и снежинки бились в окно с такой силой, будто желали присоединиться к нашим уютным посиделкам. 

Мэй, я и Шенни сидели на шкуре у огня. Близнецы лежали каждый в своей кровати и тихонько переговаривались о дочке мясника, которой вот-вот исполнится двенадцать. Они хотели подарить ей что-нибудь, но никак не могли решить, что именно. Да и не было у них ничего, что тянуло бы на подарок.

Я наблюдала за Пирси. Девочка уткнулась в книгу с картинками, но страницы не листала. Будто закрылась от нас толстым томиком, закутавшись в одеяло. Заговаривать с ней прямо сейчас я не стала, решила, что будет лучше налаживать отношения наедине и не перед сном. 

— Так нам завтра нужно чистить снег? — спросила Мэй, когда все насладились тишиной и покоем. В кабинете и правда было тепло, а после того, как затопили камин, стало даже жарко. 

— А у нас есть выбор? — буркнул Рил. 

— Госпожа Ветердон опять припрется и будет орать, — хмыкнул Кайл. — Как ее Агата ловко выперла! Ох, давно я так не смеялся!

— Вы можете работать, если хотите, — сказала я. — На четверых в месяц будете получать два золотых. 

— Нам будут платить? — удивился Рил. 

— Ага, — улыбнулась Мэй. — Агата сказала этому противному Фрогелю, что либо он платит нам, либо на работу мы не ходим. 

— Где моя лопата? — хохотнул Кайл. — Я немедленно начищу ее воском! 

Дети рассмеялись. Даже Шенни радостно хлопала в ладоши, будто тоже собиралась выйти поутру на работу. Пирси не ответила, даже не взглянула на нас. Но когда смех затих, она заговорила:

— Госпожа Миртелла никогда не позволила бы себе такое обращение к представителю власти. Отвратительное неуважение вы показали, госпожа Агата. Господин Фрогель помощник главы города, важный человек, а вы говорили с ним, как с подростком. 

Мои брови от удивления поползли вверх.

— Чтоб ты понимала, Пирси? — Мэй скривила губы. — Агата защищала нас, в отличии от госпожи Миртеллы. Хотя, как же я могла забыть – ты ведь ее любимая воспитанница!

Пирси накрылась одеялом с головой. Волшебство вечера было испорчено, и треск поленьев теперь казался раздражающе громким. Шенни жалась к Мэй, зевая, и девушка уложила малышку в постель. 

— Добрых снов, ребята, — я послала детям воздушный поцелуй, покидая их новую спальню. 

У Пирси определенно сломано восприятие мира. Она на самом деле верила в то, что является дочерью Миртеллы, но не любила ее, иначе не пряталась бы в кладовых, как говорила Мэй. Но что тогда с ней сейчас происходит? Так сильна боль потери? Не верилось мне, что Пирси мучается от того, что госпожи Миртеллы больше нет. Дети очень сложные создания, никогда не поймешь, что у них на уме.

Задачей номер один для меня стало налаживание отношений с Пирси, и заняться этим я планировала завтра с самого утра. Планы, как всегда, оказались хоть и не нарушены, но отодвинуты. Потому что едва рассвело, а дети вернулись с работы, приехала Нюрка. 

Неожиданное появление подруги на пороге приюта произвело на меня ошеломительное впечатление. Нюрка, раскрасневшаяся после борьбы с сугробом во дворе, пыхтела, как загнанный пес. 

— Не чистят у вас, что ли? — возмущалась она, стряхивая снег с новенького синего пальто. — Купила вчера, правда, красивое? 

— Как матушка тебя отпустила? — удивилась я. — Да ты проходи, не стой на пороге.

Нюрка шагнула в холл, с ужасом осмотрела полы и стены:

— О, пресветлый боженька! У вас идет ремонт? Только не говори, что он еще не начинался!

— Не начинался, — хмыкнула я. — Так что, ты уже успела “выйти замуж”? 

— Да брось, — отмахнулась подруга. Стянула с себя шарф, шапку, расстегнула пальто. — А чего так холодно?.. Ладно, затопим печь сейчас. Как отпустила? Да никак. Я сбежала. 

— Зачем? 

— Ты говорила, что Ярусю не подпустят к моим теплицам. Говорила? А ее сделали главной! Я в таком бешенстве еще никогда не была. В общем, собрала свои вещи, на последние деньги купила пальто, чтобы успокоить обиженное сердце, заплатила извозчику и приехала. Показывай, где моя комната?

Я со вздохом закрыла входную дверь. Нюркина помощь мне пригодится, вот только подруга совершенно ничего не умеет делать. Абсолютно! Нет, то есть, она отлично справлялась в теплицах, но сейчас зима, да и никаких теплиц на территории приюта нет. Готовить не умеет, стирать и убирать – тоже. Учить ее, все равно, что заставить собаку танцевать балет. 

— Осмотрись для начала, Нюр. В приюте мало детей, но много проблем. Почти все окна продуваются, полы скрипят, отопление не работает. Паровой котел лопнул, и как его чинить не знаю. Дорого, наверное, будет.

— Так а почему рабочие мэра еще не в курсе? Они должны ведь следить за состоянием дома. Кстати, сам-то дом ничего такой… Ой, а ты видела, какие здесь соседи? Мамочки, я чуть в обморок не хлопнулась, когда симпатичный мужчина из дома в начале улицы улыбнулся мне. Мне! Ты представляешь?

Нюрка всегда много болтала, но я уже привыкла. А вот тому “симпатичному соседу”, если он решит познакомиться с моей подругой, придется пить много успокаивающих порошков. Выслушать весь поток слов, льющийся из Нюркиного рта, просто невозможно. 

Подруга обежала гостиную, заглянула на кухню, где завтракали кашей дети, помахала им рукой и унеслась смотреть спальни. Когда она открыла дверь в ту комнату, куда мы перетаскали все вещи из кабинета, то обернулась ко мне с немым вопросом в глазах.

— Это точно приют, а не ночлежка какая? 

Пришлось ей все рассказать в моей комнате за чашкой кипятка. Отсутствие чая едва не заставило подругу срочно найти извозчика, чтобы вернуться в монастырь, но, вспомнив про Ярусю, Нюра прилипла к кровати. 

— Ничего, Агатка, мы справимся. А этот господин Фрогель у нас еще попляшет! 

— Не попляшет, — хмыкнула я грустно. — Я думала, что мы можем попроситься к матушке в монастырь, но что делать с мальчиками? В Мельсоне есть мужской монастырь, но, знаешь… Эти дети так дружны, что я просто не имею никакого права расселить их по разным городам. 

— Ну, а жить-то как? Что есть, где спать? А котел как починить?

— У меня есть кое-какие накопления. Я ведь собирала на дом.

— И что же, ты потратишь все, что копила столько лет? 

— У меня нет другого выбора. Сегодня собиралась пойти в город, поискать рабочего, который сможет починить котел и окна. Полы менять пока не станем, пусть скрипят. 

— А я найду работу, — вздохнула Нюра. — Попрошусь к тому симпатичному господину горничной. Ну, а что? Я слышала, что одна служанка однажды выскочила замуж за своего хозяина. Вот счастье-то привалило! Тебе бы тоже уже начать присматриваться к мужчинам, все-таки, нам по двадцать шесть. Скоро станет совсем поздно искать кого-либо. Кому нужны старухи? Разве что немощным каким или беднякам. 

Нюрка допила горячую воду одним махом и поднялась с кровати. 

— Значит, пойду-ка я проситься на работу, да? Нам ведь нужны деньги, а мне нужен муж. 

Подруга оделась, распрямила плечи и, тряхнув темными кудрями, поскакала на поиски любви и работы. 

— Агата, а кто это? — в дверь просунулся любопытный нос Мэй.

— Моя подруга, и она будет жить с нами. Мы выросли с ней вместе в одном монастыре. Не волнуйся, Нюра хорошая девушка, она вам понравится. 

Нюра всем нравилась своей детской непосредственностью, улыбкой, которая не сходила с ее лица даже во сне, и наивностью – она всегда и во всех видела только хорошее. Мне казалось, что ее вообще ничего не может расстроить, и она всегда найдет выход из любой ситуации. Как, например, с ее переводом в этот приют. Обещала ведь приехать и приехала! Ну и что, что сбежала из монастыря? Некрасиво, конечно, поступила, но ведь не испугалась – решила и сделала.

Нужно будет отправить матушке Данье письмо, объяснить, что непоседливая Нюрка не пала от руки бандита в темной подворотне Дорона, а вполне себе радостно ищет спутника жизни в Мельсоне. 

— Агата! — визг Нюры, которая, как я думала, уже ушла, встревожил не на шутку. 

Мэй выпорхнула из коридора, и я следом за ней. На пороге стоял мужчина в темном длинном пальто. Он провел пальцами по коротким черным волосам, и снежинки на голове растаяли. 

— Госпожа Агата? — незнакомец приподнял брови. — Мое имя Эллад Алластер. 

— Простите, — начала Нюрка, — извините, пожалуйста, а можно я… — девушка ткнула пальчиком в сторону прохода, который загораживал Эллад.

— Конечно, — мужчина отступил.

Когда Нюрка, проваливаясь в сугробы, выползла наконец за ворота, гость заговорил снова.

— Я прибыл в Мельсон из далекого Виллерволя, по делам. Мне негде жить, и я хочу попросить вас сдать мне комнату на некоторое время. 

Мэй вытаращила глаза, взглянув на меня недоуменно. Да я и сама опешила. Комнату сдать? В детском приюте?

— Вы знаете мое имя, значит, понимаете, где находитесь? — настороженно спросила я. — Это приют… детский. Здесь дети живут. Это не гостиница и не постоялый двор. 

— Дело в том, что оплатить я могу только услугами. Помочь что-то починить, приготовить дрова, сварить еду. Мой чемодан утерян, — Эллад, смутившись, спрятал взгляд в пол. 

— Мне вас, безусловно, очень жаль, господин, но я не могу пустить незнакомца в дом, где живут дети. 

— Агата, — Мэй зашипела мне на ухо. — У нас работы для мужчины куча! Пусть живет, не убийца же, в самом-то деле. 

— Нет, я не убийца, — улыбнулся Эллад. 

— По каким делам вы в Мельсоне? — уточнила я, начиная сомневаться, правильно ли делаю, что отказываю. Мэй права – мы можем сэкономить деньги, если пустим в дом постояльца. 

— Моя тетушка скончалась, и вскоре мне нужно будет принять ее дела. Ну а пока ее поверенный готовит документы, мне нужно где-то жить. 

— Мы будем вам рады! — воскликнула Мэй, не дав мне вставить и слово. — Правда, Агата? — и еще тише добавила: — Нам очень нужен мужчина! 

Мэй напомнила мне Нюрку, и я хрюкнула от смеха в кулак. В холл из детской спальни выглянули все, кроме Пирси. Воспитанники молча наблюдали за тем, что происходит, и ждали моего решения. А я не могла решить. Не могла подвергнуть детей опасности, но, в то же время, Мэй уверяла, что все будет в порядке, а окна сами себя не починят.