Шатакараба. Школа адар

Дорогие читатели, добро пожаловать во второй том истории. Первый том можно почитать . 
* * *
Дворец дождей появляется в окрестностях Танги осенью или ранней весной. Он вырастает за пару часов до темноты, всякий раз на новом месте. Как только сумерки заволакивают землю, он исчезает — чтобы возникнуть вновь назавтра, через неделю или спустя полгода.

Дворец дождей красив, но мало кто восхищается его красотой. Каждый исследователь пишет в отчётах своё, сходясь с другими лишь в том, что Дворец дождей почти не опасен, если не задерживаться рядом надолго, и его никак не сломать — он заращивает повреждения, как растение или гриб, только гораздо быстрей. О нём строят гипотезы и сочиняют страшные сказки, но никто доподлинно не знает, правда в них или ложь.

Дворец дождей существует, и это единственное, в чём можно быть уверенным.

* * *

Додинар слонялся по школе, с нетерпением ожидая, когда можно будет выйти в город.

В честь осенних Кручин, праздника Времени, занятия отменили. Холлы и коридоры украсили жёлтыми лентами и причудливыми гирляндами, скрученными из свежей соломы. Они означали сплетение судеб живых и мёртвых, в прошлом и будущем. Многие ребята заготовили себе соломенных кукол-кручёнок, приодетых в цветные лоскуты. Сейчас ими хвастались, сравнивая, у кого вышло лучше, а вечером бросят в общий костёр, по старинному обычаю выпрашивая себе год счастливой жизни. Додинар не верил в подобную ерунду. Дремучие суеверия — нелепость для нынешнего просвещённого века. Дикость для будущих учёных и инженеров. 

После полудня в столовой накрыли праздничный стол с фруктами, пирогами, орехами в меду и прочими сластями. Додинар немного покрутился возле него, ухватив того и другого, и гурьбой с одноклассниками вышел в город. Там компания рассыпалась. Кто-то отправился бродить по ярмарке и лавкам, тратить присланные родителями деньги. Другие — на театральную площадь. Сегодня там обещали музыкантов, жонглёров и кукольные спектакли, как всегда на праздник.

Город Танги блистал улицами, умытыми утренним дождём, хлопал флагами, болтал сотнями ртов. Разлетались блики от оконных стёкол и золочёных флюгеров. Звенели колокольчики, укреплённые над дверями, даря здоровье и богатство каждому, кто под ними проходил.

День обещал быть чудесным. Небо расчистилось и сияло. Трёхглавая горная гряда на горизонте вырисовывалась так ясно, будто была совсем близко. Жёлтые и красные листья деревьев трепетали от редкого ветра, превращая улицу в сказочную картинку, как на кручинной открытке. В кармане сюртука приятно теплел кусок тыквенного пирога, завёрнутый в плотную бумагу. Додинар шёл и насвистывал мотив прилипчивой песенки.

Башмаки несут меня

По дороге, по дороге.

Новый день и новый я

За порогом.

Он шёл не просто наугад. Свой редкий выходной он хотел провести на вокзале, встречая поезда. 

Кто не любит поездов? Это чудеса современной магии и техники — последний звон научных достижений! Самое лучшее, что можно было придумать, чтобы опять связать пределы воедино. Додинар мог бесконечно смотреть, как движутся вынесенные наружу детали конструкции, похожие на острые коленки кузнечиков, разгадывать, как именно устроен тот или иной механизм или амулет. Слушать, как шумит двигатель, как стрекочут шестерни, как стучат по стыкам рельсов колёса. Видеть, как со свистом и шипением из трубы вырываются клубы пара.

Ему лишь однажды довелось прокатиться на поезде, когда он полгода назад ехал из своего предела в Лангвар поступать в школу. Додинар ночью не сомкнул глаз, предвкушая поездку, а потом все дни пути не отлипал от окна, прерываясь только на короткий сон. Одно дело читать про другие земли, и совсем иное — вот так видеть их за стеклом. Леса, поля, бескрайние зелёные холмы, покрытые дикими травами, а над всем этим небо. Такое же, как в обитаемых пределах, но всё-таки неуловимо другое. 

Страшно ли было? Только самую чуточку, однажды, когда хтон, похожий на восьмикрылую бабочку-переростка, сел на барьер тоннеля. Его тонкие зазубренные ноги и круглые фасетчатые глаза, гроздьями покрывающие брюхо, пронеслись совсем рядом. Страшно представить, что могло случиться, если бы барьер из фалиндорова стекла не защищал людей. И как только человечество умудрялось выживать в древние времена, когда такие твари бродили совсем рядом?

Остальной путь проходил спокойно. Чудовища маячили вдалеке, похожие то на гигантскую черепаху на длинных тонких ножках, то на пухлое облако, то вообще непонятно на что, но на них обращали внимания не больше, чем на деревья или кусты. Маги-строители и разведчики новых территорий трудились не зря. Однажды придёт день, когда все земли до единой станут безопасными, и люди смогут жить и ходить, где захотят, а не только в тесноте пределов. Именно к этому стремилось человечество. Именно над этим работали лучшие маги-проходчики, расчищая земли, и инженеры, изобретая новую технику. Тёплая волна поднималась в груди Додинара от осознания того, что и он тоже сможет внести свой вклад в светлое будущее.

Оказавшись на вокзале, Додинар понял, что пришёл зря. Там всегда было полно народу, а уж сегодня, в праздничный день — и вовсе не протолкнуться. Как, скажите, разглядывать поезда и думать о будущем, если над ухом сопит какой-то толстяк, рядом щебечут весёлые подружки, а станционный смотритель во весь голос выкрикивает объявления: «Внимание! Прибывает поезд! Немедленно отойти от края платформы!». И перекрывая все эти звуки, ревёт в коляске младенец.

Пришлось уйти, но Додинар почти не расстроился. «Башмаки ведут меня по дороге». Разве они могли привести его к чему-то плохому в такой хороший день?

Скоро последние дома остались позади. Додинар миновал небольшую рощу и взошёл на холм. На летнюю Путаницу здесь устраивали маскарад и весь день плясали наперегонки, но сегодня тут было пусто — осенний праздник проходил в городе. Здесь же царило тягучее сонное настроение. По холмам прокатывался ветер, выворачивая травы на серебристую изнанку. Раздутая тень от дирижабля ползла по земле. В честь праздника к нему подцепили открытую гондолу, оснащённую пропеллерами, и всех желающих катали на небольшой высоте. Пассажиры размахивали флажками, цветами и лентами. Додинар тоже им помахал. 

Солнце припекало, но прохладный осенний ветер нет-нет, да и забирался под сюртук. Лето здесь кончалось куда быстрей, чем в его родном пределе — там ещё вовсю ходили в лёгкой одежде и купались в прудах. Надо было перед прогулкой переодеться в пальто, но не возвращаться же теперь из-за такой мелочи?

Вдали сверкала арка — там предельный барьер из фалиндорова стекла соединялся с железнодорожным тоннелем. На уроке рассказывали, что в прежние времена барьер делали полностью прозрачным, и заметить его получалось, только уткнувшись носом. Теперь преграда видна всем. Каждый знает: он под надёжной защитой.

До границы не так далеко. Можно подойти поближе и понаблюдать, как поезда входят в тоннель и выходят из него. Он запросто успеет сходить туда и вернуться в школу до темноты.

Вечерело. Тропа вскоре истончилась, затерялась, и Додинар просто шёл по траве, примятой недавними дождями. Он так увлёкся своими мыслями, что не сразу заметил, что кто-то бежит к нему, размахивая руками.

— Помогите! Помогите! — задыхаясь, кричал Лоччи, один из самых шебутных учеников класса. Вместе с другом Хорой они вечно влипали в какие-то глупые истории. Только их тут не хватало!

Додинар колебался всего мгновение, потом помчался навстречу. Их пути пересеклись на середине холма.

— Скорее! Там!

— Показывай!

Расспросы подождут — на месте разберутся. Лоччи кивнул и побежал в ту сторону, откуда явился.

— Не говори мне! Что я дурак. Сам знаю!

Лоччи задыхался, переходя то с бега на шаг, то снова на бег. Слова вылетали изо рта прерывисто и рвано вместе с сиплым дыханием.

— Мы искали Дворец дождей. Он же вечно где-то появляется, да? Вот почему бы не сегодня? Не здесь? — он снова перешёл на шаг, согнувшись и прижимая руку к боку, его слова стали еле слышны: — Хора втемяшил в свою дурью башку, что сможет пройти его насквозь.

— Что?!

— Тот, кто пройдёт через Дворец, обретёт магическую силу, секрет которой утратили триста лет назад. Не слыхал?

— Это какую же?

Лоччи махнул рукой.

— Да бред это всё. Я его отговаривал, а он: давай поспорим! Во дураки, а?

Додинар пожал плечами. Зачем подтверждать то, что и так очевидно?

— Мы пошли в рощу за Змеиным мостом, а там — Дворец, представляешь? Как будто нас ждал! Я-то не полез. А Хора — да.

Они перебежали через ручей по шаткому деревянному мостку. Что-то просвечивало сквозь облетающие кроны деревьев, отблёскивало красноватыми лучами заходящего солнца.

— Я его видел сквозь стену. Они там ваще прозрачные, — Лоччи говорил всё быстрее, будто боялся не успеть досказать, — а потом он исчез. Я бегал! Кричал! Звал его — Хора! Хора! А оттуда ни звука. Но он ещё там внутри! А скоро сумерки. Он же насовсем пропадёт!

Дворец дождей нависал трепещущей полупрозрачной громадой. Он складывался из вертикальных шестигранных кристаллов разной толщины и высоты, сливающихся в сплошную неровную стену. Поверхность колебалась, будто по ней стекала вода, но это только казалось. Всего лишь игра света и теней от опадающих листьев. Вечернее солнце окрашивало дворец янтарём. Ветер, проходя между трубками, то ли свистел, то ли хлюпал дождевыми каплями. Додинар приблизился, чтобы рассмотреть внимательней, и чихнул. Звук отразился влажным звоном.

В одном месте стеклянные трубки расходились в стороны, создавая проём. Именно здесь вошёл Хора.

— Стой! — Лоччи ухватил Додинара за сюртук, встревоженно заглядывая в глаза. — Ты что, собрался вот так зайти?

— А ты чего ждал? Надо искать.

— А вдруг ты тоже потеряешься?

Он был прав. Нужно как-то пометить дорогу. Додинар сунул руки в карманы, но там ничего, кроме пирога, не было. Ломать на крошки? Как в дурной сказке про итту-харов-людоедов? Ну а что, рыжий тыквенный пирог хорошо будет видно, главное, до сумерек успеть выйти и вывести бедолагу. В носу опять засвербело.

— Слушай. Я пойду внутрь, а ты стой у входа и пой песню. Чтобы я мог на слух понимать, как далеко ушёл.

— А если Хора там зовёт на помощь? Или кричит? 

— Хм. Тогда делай два хлопка через равные промежутки.

Лоччи хлопнул.

— Да, вот так! А погромче можешь?

Конечно, он мог. И Додинар, не давая себе времени задуматься и поколебаться, вошёл во Дворец дождей. Хлопки звучали, как стук торжественных барабанов, когда корабль отважных исследователей — Додинар видел его перед самым отъездом в школу — отправлялся изучать новые земли. «Новый день и новый я за порогом».

Додинар будто очутился в другом мире. Лучи солнца, проходя сквозь стены, странным образом преломлялись, теряли яркость и свежесть. Внутри царил полумрак и прохлада. Мир снаружи превратился в цветные пятна, далёкие и странные. За стенами маячило искажённое стеклянными гранями лицо Лоччи. Тот два раза хлопнул. Руки соприкоснулись ладонями, но звук дошёл с замедлением, будто застрял в стеклянной стене. Или преодолевал слишком большое расстояние. Додинар опять чихнул и осмотрелся: очевидный проход был только один. Он отщипнул от пирога, бросил крошку и осторожно двинулся вглубь.

— Хора! Хора! — время от времени звал Додинар и прислушивался: не последует ли ответ.

— О-ра! О-ра! — откликалось эхо, дробилось, превращаясь то в шорохи, то в писк. Чих отдавался далёким громом. Хлопки и вовсе растворились в мутном стекле.

Ответа не было. Только однажды за толщей неровной стены мелькнул блёклый силуэт. Додинар закричал, застучал по стеклу. Человек за стеной — Хора? — растерянно оглянулся и ушёл куда-то в сторону. Додинар попытался пойти следом, но не смог. Лабиринт петлял и кружил, то плавно поднимаясь вверх, то заставляя перелезать через препятствия, а один раз даже взбираться по граням стеклянных трубок, как по узкой скользкой лестнице. Под ногами скрипела сухая хвоя, хрустели тонкие светлые веточки. Додинар присмотрелся и охнул: больше всего они напоминали птичьи кости. Рядом в стену вплавились тёмные перья и голова с раскрытым острым клювом. Мутные глаза пялились на Додинара. Если он не найдёт Хору, не будут ли где-то тут валяться и его кости? По спине скользнул холодок, приподнимая волосы на затылке.

— Додинар! — голос внезапно раздался совсем рядом.

Он побежал на зов и выскочил к наружной стене Дворца. В этом месте она растрескалась так, что получилась щель, узкая, зазубренная, даже руку не просунуть. Внизу маячили два встревоженных лица, искривлённых гранями.

— Хора! Как ты вышел? — Додинар прижался носом к стеклу.

— Да я и сам не понял! Беги на выход! Слышишь?

— Сумерки близко! — вторил ему Лоччи.

Додинар задрал голову: отсюда небо казалось свинцово-серым, будто затянутым дождевыми тучами. Алое ядро солнца за деревьями спускалось к горизонту. Лучи метались в стенах, беспорядочно отражаясь, преломляясь. Мешкать нельзя. Но не зря же он разбрасывал крошки!

Первая нашлась ровно там, где он её оставлял, в нескольких шагах позади, на развилке. Додинар пробежал по отмеченному тоннелю, успев мимолётно удивиться: вроде бы проход был шире.

Следующая крошка с яркой начинкой вместо того, чтобы отмечать направление, закатилась в угол. Пол оказался под наклоном. Таким ли он был раньше? Додинар огляделся по сторонам, пытаясь выцепить хоть одну примету. Кажется, тут он спускался, значит, теперь надо пролезть вон в то отверстие! Он подтянулся на руках, закинул колено и пополз по низкой норе. Всё больше крепла уверенность: тут точно было выше, раньше потолок лишь чуть-чуть заставлял его пригибаться. Но это та же самая дорога. Вон в полу вмурован черепок, похожий на крысиный, такое трудно забыть.

Спустя ещё пару крошек стало совершенно ясно: путь изменился. Очередной поворот обернулся тупиком. Посреди издевательски лежала корочка пирога. Сквозь неровное стекло в лицо било закатное солнце, раздроблённое на несколько ярких пятен. Каждое больше, чем наполовину закрыто горизонтом. Додинар снова чихнул и побежал назад. Он не мог — вот так — остаться здесь!

По лбу стекал пот, но в животе гнездился холод. Пальцы заледенели. Он протиснулся через высокую щель, кубарем скатился с выступа, больно ушибив спину. Он помнил это место! Помнил! Тут он с трудом забирался наверх! Так… Куда теперь? Очередной кусочек пирога размазался по форменным штанам, раскатился мелкими частицами под ногами. Туда! Хоть бы туда!

Последняя крошка оказалась замурована внутри толстенной стены.

Солнце подмигнуло сквозь стекло и упало за горизонт. Дворец дождей залили сумерки. В глазах потемнело.

А здесь иллюстрации: осенний пейзаж, Дворец дождей и юный, ещё непуганный, двенадцатилетний Додинар. Как вам кажется, похоже?

Додинар очнулся на земле. Тело колотило ознобом, руки и ноги ослабли и еле двигались. Над головой висело бесконечное тёмное ничто. Он моргнул, раз, другой, по щекам сами собой скатились слёзы. Постепенно сквозь тьму начал просачиваться свет. Маленьких искорок становились больше, они ширились и мерцали. Звёзды?

Где это он?

Додинар попытался сесть, но мышцы плохо слушались. Он с трудом приподнял голову, потом сел, опираясь на дрожащие руки. Каждое движение вызывало боль, будто тело стало невероятно тяжёлым. Приходилось напрягать все силы, чтобы заставить его шевелиться.

Что случилось?

Глаза немного привыкли к темноте, и он разглядел прозрачные стены. Высоченные сосны за ними изгибались и дробились на части кривым стеклом.

Он всё ещё во Дворце дождей. В хтоновом лабиринте, где кристаллические столбы вырастают там, где их только что не было. Путая. Пугая. Даже эта комната стала другой. Потолок опустился, стены сдавливали со всех сторон.

Додинар пополз на четвереньках, пока не стукнулся лбом о преграду, невидимую в темноте, и снова оглушительно чихнул, так что в глазах потемнело. Из носа текло. Колени болели, видимо, от прошлого падения. Он переборол головокружение и встал, придерживаясь руками за стену, и пошёл, ощупывая путь перед собой.

Под ногами что-то лежало. В темноте было трудно разобрать, но судя по форме — черепа и кости. Додинар дотронулся и потом долго пытался оттереть пальцы о край сюртука, будто смерть с них могла перейти на него. Некоторые кости были большими, и он старался не думать, чьи они, и только аккуратно перешагивал, пока не наткнулся на полусгнившую звериную шкуру. Она лежала оплывшим сугробом, и Додинар чуть не провалился в неё ногой, в последний момент успев отскочить и только слегка задев. Вонь поднялась удушливым облаком. Додинар зажал нос и боком-боком обошёл гадость вдоль стены.

Ловушка. Это ловушка! Он тут останется навсегда. Обессилеет, упадёт, истлеет.

Додинар метался в узких коридорах. Проходы путали и ветвились, то сужались, то раздавались вширь. Местами он протискивался боком, а потом тоннель стал таким низким, что пришлось ползти на животе, обдирая лопатки о жёсткие края, до тех пор, пока не ткнулся лбом в стекло. Тупик. Додинар задёргался. Назад? Нет, никак. Потолок крючьями цеплялся за одежду. Застрял! Теперь он точно останется здесь. Или стены сожмутся и раздавят! Тогда он будет, как та птица, вечно смотреть сквозь стекло мутными глазами. Додинар закричал, дёрнул единственно свободной рукой — и угодил локтем в широкую дыру. Оттуда веяло прохладным воздухом, холодило мокрую шею и бок — или так только казалось?

Додинар глубоко задышал. Успокоиться. Сейчас надо успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох. Сердце колотилось, как бешеное. Горло сдавило спазмом. Спокойно! Это не конец. Выдох. Вдох. На новом выдохе он прижался к полу и осторожно толкнулся назад, упираясь ладонями и пальцами ног. Получилось чуть-чуть сдвинуться. Ещё немного. Ещё. Вот и боковой лаз. Додинар изогнулся и протиснулся в него — и вдруг заскользил, как с ледяной горки. Бух!

Внизу оказалось чуть свободней, и потому удалось подняться. Колени дрожали. Стволы сосен за стеклом, напротив, проявились чётче и ясней. Он просто приблизился к наружной стене, или… Так и есть. Небо начало сереть. Звёзды потускнели. Что случится, когда рассветёт? Дворец дождей снова переместится? От одной мысли ему подурнело.

Додинар побежал по коридору, спотыкаясь и оскальзываясь. И вдруг очутился у совсем прозрачной стены. Это же выход! Он сунулся наружу, внезапно потерял опору и кубарем скатился вниз. Тут же в панике зашарил вокруг, убеждаясь: под ним земля, жёсткая осенняя трава, сухая хвоя. Он отполз в сторону и только там позволил себе упасть без сил.

На пороге за его спиной лежал засохший кусок тыквенного пирога, но в предутренних сумерках его было почти невозможно различить. Скоро весь Дворец дождей задрожал, подёрнулся рябью, как будто по его стенам стекали струи воды, и исчез. Растаял в сером мареве.

Додинар лежал неподвижно. Лежал и дышал до тех пор, пока что-то не пробежало по щеке, не куснуло кожу. Он подскочил.

Муравей! Это всего лишь муравей.

Только теперь Додинар понял, как сильно замёрз. Ночь в лесу — это совершенно не то же самое, что солнечный вечер! Он заскакал, хлопая себя по бокам и плечам, и не сразу заметил, что чего-то не хватает. Дворца дождей рядом не было. 

Вот и хорошо! Просто за-ме-чательно! Чтоб он ещё хоть раз сунулся к нему? Да ни за что! Легко отделался! Дворец же всегда появляется в окрестностях Танги, так? Осталось понять, где именно он очутился — и вперёд! К завтраку в школу Додинар уже не успеет, но может быть, к обеду? Тогда он пропустит только полдня. Вдруг его ещё и хватиться не успели, и даже не придётся объяснять, где он гулял всю ночь. О том, что его могло унести в другой предел, думать не хотелось.

«Новый день и новый я за порогом».

Небо продолжало светлеть. Скоро стало ясно, что вокруг дикий лес, заросший подлеском, неухоженный. То и дело приходилось перелезать через поваленные стволы, взбираться на пригорки, обходить провалы в земле и вывернутые с корнем деревья, похожие издалека на застывших хтонов из детской книжки с картинками. Ни прогулочных тропинок, ни указателей, ни кормушек для белок и птиц. Как далеко его выбросило? Неужели с другой стороны Танги? Там прямо к городу примыкал большой парк, переходящий в лес, но Додинар за полгода учёбы в нём ни разу не побывал. 

Ничего. Рано или поздно он выйдет на дорогу или уткнётся в барьер. Главное — идти прямо и не паниковать. Говорят, все, кто заблудились, просто ходили кругами по одному и тому же месту. Говорят, надо намечать впереди приметное дерево или пень и идти к нему. Так он и делал.

В голове вертелись дурацкие мысли. Как скоро его станут искать? Наверное, уже ищут. А вдруг — у него заныло под ложечкой — его исключат за несоблюдение школьных правил? Ученики всегда должны ночевать в корпусе, без оговорок. В том числе те, чьи родители живут неподалёку. А мама-то, пожалуй, даже обрадуется. Она всегда хотела, чтобы он пошёл в школу Адар, а не в инженерную на хтоновых куличках. Для неё всё было хтоновыми куличками, кроме родного города и большого благополучного Рен-Донна. «Ты хочешь сказать, что в свои двенадцать можешь решить, как проживёшь всю жизнь?» — спрашивала она. Да что там — они с отцом даже назвали его в честь легендарного мага древности — чтобы он вырос таким же. Но отец хотя бы не давил. «Ты вправе идти за мечтой», — говорил он.

Додинар переупрямил маму не затем, чтобы вернуться, поджав хвост, всего через полгода.

Ветер усилился. Зловеще заскрипели сосны в вышине. С ветки с шумом слетела большая чёрная птица и закружила над головой. «А-ай! А-а-ай!» От её крика шёл мороз по коже. Додинар поёжился, мечтая оказаться в тепле. В довершение всего с неба посыпался снег. Он летел в лицо колкими крупинками, заставляя прятать ладони подмышками и вжимать голову в плечи. Пальто, забытое в корпусе, сейчас бы пришлось кстати.

Скоро Додинар совершенно замёрз. В носу свербило. Он чихал и никак не мог остановиться. Лес вокруг замер, будто испугался, только за кустами что-то ворочалось и трещало ветками. Додинар заметил сквозь заросли чей-то бок с тёмной свалявшейся шерстью и поспешил убраться прочь. Это, должно быть, кабан или медведь. Он не хотел встречаться ни с кем из них.

Додинар перелез через поваленное дерево, проломился сквозь спутанный подлесок и вдруг вышел на старую просеку, заросшую травой по грудь. Впереди маячил столбик. Это же указатель! Ну наконец-то! Теперь станет ясно, где он очутился!

Когда он подошёл ближе, приминая сухую траву с хрусткими ржавыми колосками, то понял, что это вовсе не указатель. Перед ним стоял столб с деревянной птичкой, укреплённой на верхушке, и без единой надписи. Шагах в пятидесяти в стороне угадывалась ещё одна. И ещё. Вот это раритет! Надо же, сохранились! Он такие только в музее видел, под стеклом. Это ж с каких времён они тут? Им же лет триста, не меньше! Значит, раньше по этому месту проходила ненадёжная граница между жилыми землями и дикими, хаосными.

Додинар разглядывал древний артефакт, стараясь запомнить каждую деталь. Он с трепетом погладил серую от времени фигурку и вдруг понял: птички смотрели клювами ему за спину. Значит, он движется правильно. Город где-то впереди! Он радостно кивнул сам себе и потопал дальше. И вовремя. В кустах позади что-то снова захрустело. К счастью, за птичек зверь не пошёл, так и остался за спиной, и Додинар выдохнул с облегчением.

Скоро он вышел на старую просёлочную дорогу. Ни фонарей, ни прохожих, ни указателей на ближайшие деревни. Только вдалеке под тучами угадывалась трёхглавая горная гряда, подсказывая: он всё ещё в Лангваре. Это ж как далеко его занесло? На дальний край предела? В любом случае оставалось одно: идти, пока не встретится кого-нибудь, кто подскажет путь. А там, глядишь, найдётся ближайшая станция. Любому ученику инженерной школы положен бесплатный билет. Должны пустить даже просто по значку. Додинар потёр окоченевшими пальцами металлический треугольник на отвороте форменного сюртука. На нём красовалась блестящая шестерёнка, покрытая оранжевой эмалью, — эмблема Тангской инженерной школы. Хорошо, что значок не потерялся, пока он ползал по Дворцу.

День перевалил за середину, когда наконец показались дома, огороженные бревенчатым частоколом, как на картинках в книгах. К этому моменту пальцы уже плохо слушались, ветер продувал насквозь. Снова посыпалась снежная крупа. Додинар ускорил шаг, почти побежал, но подойдя ближе, встал столбом.

Поселение было странным, не похожим ни на одно другое. Угрюмые стены без флагов и фонарей, без лент и соломенных кручёнок, будто вчера не было праздника. У прикрытых ворот — никого. Только брякали на ветру привешенные пластинки старинных защитных амулетов. Заброшенный посёлок? Тут что-то случилось? Додинар прислушался. Нет, изнутри явно раздавались голоса. Он поколебался и вошёл, иначе где ему узнать о станции? А ещё было бы неплохо согреться и попросить хоть немного еды. Ему нечем заплатить, но может, добрые люди помогут и так? Добрых — большинство.

На боковых столбах сидели птички, такие же, как в лесу, только крупней и детальнее сделанные: на груди узор из перьев, а в глазах чёрные камушки, отчего казалось, что охранные амулеты смотрят, как живые.

Сразу за воротами тянулась пара низких строений без окон, похожих на склады. За ними вразнобой стояли бревенчатые домики, какие бывают в деревнях — маленькие окошки со ставнями, треугольные крыши. Улица плелась между ними, как хотела, постепенно взбираясь всё выше к горе.

Додинар шёл на голоса и вскоре увидел людей. Мальчики его возраста сидели на корточках у ступеней высокого крыльца и о чём-то спорили. Нет, играли.

— Эй! Как кидаешь? Тут мой камень первым лежал!

— Пф! Был твой, стал мой!

— Врёшь! Дай сюда.

— Нишкни! Щас эта как услышит, всем надаёт!

Додинар вежливо кашлянул, но никто даже не повернулся. Один из ребят толкнул другого локтем, тот отшатнулся, в просвете мелькнули отчерченная на земле бороздка и горсть цветных камней.

— Щас я! — мальчик понизил голос, видимо, опасаясь «эту»: — Глянь как надо! 

Он наклонился, упёршись левым кулаком, прицелился и метнул камешек. Тот ударился о землю, столкнув пару других, отскочил и лёг аккурат поперёк борозды.

— Во! Теперь ты мне должен!

Кто-то досадливо цыкнул.

Додинар устал ждать, когда его увидят, и подошёл почти вплотную.

— Ребят, подскажите, где тут ближайшая станция?

Мальчики повернулись и уставились на пришельца.

— Ты в Порядке? — поднялся с корточек один из них. 

Он сунул руки за пояс широких штанов и смотрел с прищуром. Длинная чёлка упала на нос.

— Я-то в порядке. Только немного заблудился. Покажите, где станция у вас? Далеко?

Ребята переглянулись. Встали. Кто-то сгрёб в карман камешки.

— В порядке он!

Мальчик с чёлкой сплюнул и шагнул навстречу, это движение Додинару чем-то не понравилось. Он еле удержался, чтобы не попятиться.

— Гля, парни! Во цаца, а?

В один миг его окружили, беззастенчиво разглядывая одежду. Додинар сглотнул. Да, он успел порядком испачкаться и порвать рукав, но это ж не повод относиться к нему… вот так?

— Ребят, — повторил он, — в этом районе нет станции? Скажите, где она, и я пойду.

— Во расфуфырился-то, а?

— Ты откуда такой?

— Из Тангской инженерной школы.

Даже в таком глухом углу должны были про неё слышать. Не совсем же они дикие, да? Додинар на всякий случай ткнул пальцем в школьный значок на отвороте сюртука.

— Чё? — переспросил заводила и расхохотался. От него несло чесноком. — Ты где тут школу увидел?

Додинар поморщился и на всякий случай уточнил, проговаривая, как для детей:

— Не здесь, в Танги. Я инженером буду. Поезда строить.

— Жоха, гля! Он чудной какой-то.

— А шмотьё ничё так.

— Может, он того? Из города?

— Сам ты того! — Жоха отвесил щелбан приятелю. Тот зашипел, схватившись за лоб. — Обоз видел? Нет! Чего б он один припёрся?

Они говорили так, словно Додинара тут не было. Он попятился.

— Извините, я тогда пойду. Спешу. Мне на станцию надо.

Не стоять же тут с этими?

— Слышь, ты, Станция. А сыграй с нами. 

Ребята обступили Додинара, кто-то ухватил за рукав и сунул в ладонь плоский камешек.

— Кидай!

— Я не хочу играть! Даже правил не знаю!

— Да тут всё просто!

Его подтолкнули к прочерченным на земле линиям.

— Я не буду играть! — Додинар выкинул камешек в сторону.

— Не попал! — расплылся в ухмылке Жоха, — Шмотки гони и иди куда хошь.

— Чт-то вы говорите?

— Шмотки, грю, гони! Давай сюда!

Додинар шарахнулся, но его схватили за руки.

— Вы чего? Это же моё!

— Сымай, сымай! Проиграл — плати!

Рукав затрещал. Додинар в ужасе дёрнулся, всё ещё не веря, что на него напали.

— Не надо!

— А чё ещё с тобой… — Жоха придвинулся вплотную, дыша чесноком и ещё какой-то мерзостью.

— Сымайте, парни.

Додинара с двух сторон потянули за рукава, стягивая одежду.

— Пустите!

Он заорал, изо всех сил рванулся и угодил лбом обидчику в лицо. Что-то хрустнуло. Кто-то позади заржал и осёкся.

— Ну ты! — Жоха вытер кровь с разбитой губы. — Во гад! — и саданул кулаком в живот. 

Додинар охнул, согнулся. Второй удар угодил в лицо, и сразу ещё — под рёбра. Он не понял, как оказался на земле, скорчился, закрывая руками глаза. Пинки выбивали воздух, мешали вдохнуть.

— Н-на, гад! Н-на!

— Ты на кого полез, а?

Хлопнула дверь.

— Эт-то что тут такое? — раздался громкий голос.

Обидчики отскочили и притихли.

Картинки для атмосферности: просека с деревянной страж-птичкой и посёлок Танги.

Додинар открыл глаза. На крыльце воздвиглась огромная женщина, краснолицая и страшная, в пёстрой одежде, с передником, присыпанным мукой.
— Паскуды! Вы что устроили?! — она вмиг оказалась внизу и затрясла за ворот Жоху и ещё одного парня.
Двое других попятились. Додинар осторожно поднялся.
— Я сказала сидеть тихо. А вы? Быстро взяли по коробу и вперёд!
На высоком крыльце стояли деревянные ящики с кожаными лямками. Додинар не заметил, когда они появились.
— Пока не остыло, пошевеливайтесь!

Мальчики вмиг похватали короба и помчались вверх по улице. Женщина повернулась к Додинару, бегло окинула его взглядом и гаркнула:
— А ты чё встал?
Додинар подпрыгнул от неожиданности.
— Особое приглашение нужно? Схватил и побежал! — Она сунула ему в руки короб.
Додинар замялся.
— Ну чего ты мечешься?
— А куда бежать?
— К шахтам! Там уже работники голодные ждут вас, растяп! — и вдруг отвесила ему пинок тяжёлым мужским ботинком. — Пшёл! Пшёл!

И он побежал. Куда ему было деваться?

Додинар очнулся только в конце улицы, навьюченный тяжёлым коробом. Дома закончились, дальше дорога забирала круто вверх. Мальчики вырвались вперёд, но встречаться с ними снова, а тем более идти рядом, не хотелось.

Додинар остановился и опустил ношу на землю. Внутри гулко брякнуло. Из-под холщовой крышки вырвался аромат горячей еды. Живот свело от резкой боли, а рот наполнился слюной. 

Когда последний раз он ел? Почему он должен что-то куда-то тащить? Но взять нельзя, ведь в коробе чья-то еда. Он отнесёт всё, но после непременно выскажет, что об этом думает, и добьётся справедливости. Додинар встал с кряхтением, как дед. Бока ломило. Пульсировала болью скула — похоже, там наливался синяк. Что здесь за тёмный народ? Где видано, чтобы людей избивали и грабили посреди бела дня, прямо на улице? Глаза защипало от обиды и голода. Согнувшись под своей ношей и еле переставляя ноги, он плёлся непонятно куда.

Дорога довела до крутого подъёма и повернула, уводя в обход. Додинар взобрался по высеченным в горе ступеням и огляделся. Красно-бурые листья кустарников на склоне трепетали, отчего вся земля казалась застарелой, ржавой. Совсем чужой. Как будто Дворец дождей выбросил его за многие тысячи километров от входа. Нет. Этого не может быть. Додинар снова нашёл глазами знакомую трёхглавую гряду. Она оставалась на месте, незыблемая, основательная. Да и куда бы она могла деваться? А вот отблесков барьера из Фалиндорова стекла разглядеть так и не удалось. Но если солнце сплошь затянуто тучами, то и бликов не будет.

За следующим поворотом открылись деревянные строения, прилепившиеся к скале. Бревенчатый каркас, зашитый между опорами посеревшими от времени досками, широкие распашные ворота, узкая кривая лесенка, уходящая куда-то вбок. И цепочка столбиков с древними птичками выше по склону.

Детали складывались в общую картину. Нелепую, но до ужаса правдоподобную. Нет! У всего должно быть логическое объяснение. Настоящее, а не похожее на дедовские сказки. Додинар тряхнул головой. Короб на плечах с каждым шагом давил сильней, прижимал к земле, мешал думать. Додинар, пыхтя, добрался до ворот и вошёл.

— О! А вот и последний! — встретили его возгласом.

В полутёмном помещении пахло пылью, потом и чем-то горчащим, вязким — может, смазкой или машинным маслом? Сквозь крохотные окошки сочился слабый свет, проявляя штабеля ящиков в углу, грубо отёсанную скальную стену и уходящий вглубь горы тоннель. Свод поддерживали опоры, в темноту тянулись просмолённые тросы.

— Короб-то сымай. Чего встал столбом?

Додинара окружили бородатые мужики в чумазых робах. Он сгрузил ношу и с какой-то отстранённостью наблюдал, как они вытаскивают и делят еду. Что-то не складывалось. Что-то было не так с людьми, с посёлком, со всем этим местом.

— А ты чей будешь, малец? — кто-то глянул на него с прищуром. — Чёй-то я тя раньше не видел.
— Я…
Что ответить? Что заблудился и с радостью уйдёт, как только поймёт, куда? Спросить про станцию? Уж взрослые-то не могли про неё не знать, в отличие от этих, диких.
— Чужой он, дядь. Откуда-то прибился, — раздался из угла знакомый голос.

Жоха успел нацепить Додинаров сюртук и теперь щеголял драным рукавом и оторванной прямо посреди груди пуговицей. Додинар с каким-то мстительным удовлетворением заметил опухшую, с кровоподтёком, губу.

— Кривому ногу пришибло тележкой. Этот сёдня за него.
— Я из Тангской инженерной школы, — вопреки желанию Додинара в голосе прозвучала не спокойная гордость, а детская обида.
— Что?
— Из Тангской! — повторил он громче, чтобы они точно расслышали. — Инженерной!..

Его прервал хохот из нескольких глоток.

— Ну, малец! Ну, затейник! Из нашей Танги? Тут ерунды жанерной отродясь не водилось!

Танги. Этот жалкий шахтёрский посёлок — и есть Танги?! Не может быть!

Танги — столица предела, подвинувшая даже старый промышленный Лангвар. Это большой город, полный домов, скверов и площадей. В Танги известная на полмира инженерная школа, и ещё медицинская, и ещё… В Танги вокзал, театры и множество лавок с товарами со всего света. Танги освещается по ночам, чтобы всем было удобно добираться до дома в потёмках. В Танги цветная черепица на крышах, широкие окна из ровного гладкого стекла и золочёные колокольчики над дверями. А тут…

Бывают же места с одинаковыми названиями. Бывают же, правда?

Додинар ворочался на тонком тряпье, кинутом в угол. Руки и спина невыносимо ныли от толкания тяжёлых тачек, гружённых камнями. Вчерашний день и вечер никак не выходили у него из головы, царапал, терзал.

Грозная женщина оказалась матерью Жохи. Когда выяснилось, что Додинару некуда идти, она позвала его в дом ночевать. Возле печи громоздились кастрюли, плошки, крынки, по вечернему времени — пустые. За столом сидело ещё четверо детей, мал мала меньше. Никто друг с другом не разговаривал. Жоха молча работал ложкой, младшие ели так серьёзно, будто это было важнейшим делом их жизни.

Когда при раздаче еды дошёл черёд Додинара — самый последний — женщина выскребла со дна котелка пригоревшую крупу и плюхнула в миску перед ним. Порция была вполовину меньше той, к которой он привык. Хлеб нарезали на тонкие ломти и разделили, но ему не досталось.

— Благодарю, — сказал Додинар и приступил к еде. Крупа оказалась пресной и горчила.
— Ишь, вежливый какой! — хмыкнула женщина.
Она облизала половник и отставила вместе с котелком в сторону. Отломила от своей горбушки кусок и протянула Додинару:
— На, ешь. Умаялся весь.
Жоха зыркнул из-под чёлки.
— А мне-е?
— Чего мекаешь, как коза? Жри чё дали. Вам ещё посуду мыть.

Жоха что-то пробурчал под нос. Он уже заглотил свою еду и провожал каждый взмах ложки Додинара жадными глазами. Малыши тоже быстро управились с ужином и, не отрываясь, смотрели на кусок хлеба, оставшийся на столе. От голодных взглядов каша встала поперёк горла. Взяв корочку, Додинар поспешно затолкал её за щёку. Малыши сразу потеряли к нему интерес и укатились в угол, затеяв возню.

— Быстрей, — прошипел Жоха.
Додинар продолжил скоблить ложкой по дну, и только когда подобрал последнюю крупинку, поднялся из-за стола.
— Спасибо за еду.
— Ишь! — повторила женщина.
— Бери посуду и за мной, — недовольно скомандовал Жоха.

Во внутреннем дворе они оказались вдвоём. Давно сгустилась темнота, разбавленная лишь тусклым светом от окна, затянутого мутным козьим пузырём. В фонаре, который Жоха захватил из дома, коптила фитилём широкая жировая свеча. Огромная бочка с дождевой водой поблёскивала влажным боком.

Жоха зачерпнул воды грязной миской, потёр пучком травы и выплеснул на землю. Потянулся за другой, но остановился, пристально уставившись на Додинара.

— Остальное твоё. Делай давай!

Додинар, стоявший столбом со стопкой мисок в руках, осторожно поставил их на крыльцо и выпрямился, для храбрости сдвинув брови. Весь день он молча смотрел, как Жоха ходит в его сюртуке, но больше терпеть не мог.
— Отдай сюртук. Он мой!
— Чё?

Жоха оттянул ворот и почесал грязную шею значком. Значком инженерной школы Танги!

— Отдай! — Додинар подскочил и боднул Жоху в подбородок.

Тот налетел на бочку спиной, глухо хекнув. Додинар ухватил за ворот и со всех сил дёрнул, пытаясь стащить сюртук через голову. Жоха ловко извернулся. Больно саданул по уху так, что внутри зазвенело. Ворот затрещал, но значок держался крепко.

— Отдай! — Додинар рванул металлический треугольник. Тот выскочил из ткани, потянув за собой длинную нитку.
— Ах ты тля!

Жоха раскраснелся. Чёлка располовинила его лицо на тёмную и светлую сторону с горящим ненавистью глазом.

— Н-на!
Носок ботинка угодил в колено. Нога подкосилась, и Додинар рухнул на крыльцо. Миски с бряканьем разметались по земле. Второй удар пришёлся по многострадальным рёбрам.

Со стуком распахнулась дверь.
— Эт-то что вы устроили? Хоть одну кокните, из рук буд-те жрать!
— Мам! — возмутился Жоха. — Это не я первый!
— Помамкай мне ещё! С тебя спроса больше. Мне чё — стоять тут с вами, паразитами?

Додинар поднялся, неуверенно ступил на ногу — терпимо. Острые грани значка до боли вдавились в ладонь, но это была приятная боль. Она напоминала: этот мир, этот город, эта реальность — чужие. Скоро он уйдёт отсюда, вернётся домой. 

Жоха подскочил вплотную и начал собирать посуду, яростно зыркая на него. Додинар быстро сунул значок за пояс, и, с опаской косясь на женщину, наклонился и поднял миску, лежавшую у ног.

Он долго тёр посуду бок о бок с Жохой, кожей ощущая исходившую от врага злобу. Тот не смел ничего поделать: его мать так и осталась на крыльце, с подозрением следя за обоими. Пальцы коченели от ледяной воды. Холод поднимался к локтям, обхватывал плечи — скоро дрожь уже сотрясала Додинара целиком. Он едва не выронил из негнущихся пальцев очередную миску, но всё-таки удержал и с незнакомым ему раньше мстительным удовольствием как бы нечаянно плеснул остаток воды Жохе на ноги. Тот вскинулся было, но стух под хмурым взглядом матери и только что-то прошипел. Так и закончился день.

Додинар вымотался так, что уснул, едва коснувшись головой пола, но ещё до рассвета подскочил от смутного кошмара. В нём были блуждания по кругу, разбросанные птичьи кости и холодное гладкое стекло, целый мир из холодного гладкого стекла. Додинар сел, сжимая в кулаке край худого одеяла, и тут же потянулся к значку. Он был тут. Тёплый треугольник с твёрдыми гранями. Настоящий. Не приснившийся. В тёмном углу комнаты раскатисто рыкнуло, всхрапнуло. Откуда-то прилетел сквозняк, скользнул вдоль влажной спины, мазнул по шее, руки сразу покрылись гусиной кожей. Додинар снова лёг, закутавшись, как сумел. 

Надо было отдохнуть, но сон не шёл. В животе бурчало. Мысли бродили по кругу старой скрипучей каруселью.

Что, если они врут насчёт Танги? Все врут — дети, мужики в шахте, крикливая Жохина мать? Нет, вряд ли. Зачем бы им?

Что, если это другой Танги, не его? Где-то далеко-далеко от настоящего? Настолько далеко, что здесь всё ещё живут по-старому? Но трёхглавый хребет, к которому Додинар успел привыкнуть за полгода учёбы в школе, по-прежнему стоял у горизонта. Разве его можно подделать?

Почему в посёлке никто не слыхал ни о железной дороге, ни о самой профессии магов-инженеров? Почему за весь день в небе не мелькнуло ни одного дирижабля? Ни разу не блеснул на горизонте купол из Фалиндорова стекла? Отчего нигде не видать ни водопровода, ни осветительной системы, ни одного из привычных бытовых амулетов? Только обережные знаки на воротах, только цепь древних, почти доисторических страж-птичек.

Этого не может быть.

Просто потому, что не может. Не было никогда и не могло случиться. Учёные давно доказали, что время постоянно и неделимо, и только в старых легендах и сказках рассказывали о темпоральных хмарях и магах времени, которые…

А ведь город Танги и правда начинался с маленького рудного посёлка! Об этом говорили на уроках истории. Это потом, когда месторождения возле Лангвара иссякли, в Танги перенесли производство, и город разросся, превратился в такой, какой он сейчас. Когда же именно это произошло, в каком году? Как далеко он…

Нет, невозможно! Это так глупо и нелепо — провалиться в прошлое! Почему это случилось именно с ним?

Додинар застонал сквозь зубы, уткнувшись лицом в тряпьё. На полатях в другом конце комнаты громко храпела тётка-повариха. Ей вторило сопение Жохи и малышни. Никто из них не слышал, не видел, не понимал несправедливости! Чёрствые и дикие, как весь посёлок — они неплохо жили в своём времени. Но почему же Додинар должен так жить? Отбитые рёбра ныли при каждом движении, напоминая: всё, что произошло, реально. Совершенно по-настоящему. Всерьёз. И если он не решится — ничего не изменится. Ему останется одно — эта древняя реальность, настоящая, сколько ни пытайся проснуться.

Единственный выход — снова пойти в лес, отыскать Дворец дождей и вернуться домой. И лучше всего сделать это прямо сейчас, пока не рассвело. Утром дворец исчезнет, унося путника, и останется лишь снова выбраться из лабиринта. Во второй раз точно должно быть легче! 

От принятого решения внезапно сделалось спокойно и тепло. Додинар с удовлетворением прикрыл глаза. 

Когда он их открыл снова, сквозь распахнутые ставни падал свет. Проспал!

— Эй! Долго будешь разлёживаться? Кто не работает, тот не ест.

Носок ботинка ткнул Додинара в бок, несильно. Но он всё равно шарахнулся, вскочил, ударившись макушкой о низко висящую полку, зашипел сквозь зубы. Жохина мать пристально смотрела на него, уперев руки в боки.

— Радуйся. На смене есть место взамен калечного. Жоха приглядит, чтоб ты сразу не убился.
— Ма-ам.
— Ты мне ещё помамкай! Я говорю — приглядишь. Значит, так и сделаешь.
Тот потёр разбитую губу и мрачно уставился исподлобья.
— Всё, выметайтесь оба. Прочь, прочь!

Тётка махнула рукой. Додинар счёл за лучшее не препираться и поспешил на улицу. 

Танги — неправильный, чужой Танги! — встретил его утренней изморозью и робкими лучами солнца. Вчерашние тучи почти рассеялись, и только трёхглавый хребет на горизонте кутался в жемчужную дымку. На крыше громко трещали воробьи. Где-то за соседним домом орал петух, ему вторил другой. Наверное, если привыкнуть, здесь могло быть даже уютно. Но привыкать Додинар не собирался.

— Чё пыришься? Погнали.

Рядом стоял Жоха. Он покосился на окно, облизнул корочку на губе и заложил руки за пояс. Полы Додинарова сюртука за вчерашние полдня истрепались ещё сильней, на месте, где раньше был значок, торчала длинная нитка. Жоха смотрел с вызовом, как будто ждал повода почесать кулаки, если Додинар начнёт возмущаться. От одной мысли о том, чтобы снова попытаться отнять одежду, заныли рёбра. Нет, хватит. Додинар всё равно скоро уйдёт. А там, в школе, объяснит как-нибудь, и ему выдадут новый. Поэтому он спросил о другом:
— А как же завтрак?
— Чё? — Жоха сдул с глаза длинную чёлку. — Там пожрёшь. Когда норму сделаешь.
— Но…
— Топай, Станция! Хошь, снова двину? Я могу.

В способности Жохи «двинуть» Додинар не сомневался. Поэтому счёл за лучшее пойти следом.

На полпути к шахтам улицу перегородил обоз: три телеги, запряжённые коренастыми ламами с бурой клочковатой шерстью. На облучках сидели угрюмые, как и местные жители, возницы.

— А чё вчера не приехали? — Жоха подбежал к задней телеге, сунул нос под крышку крайнего ящика.
— Куда полез! Дуй за старшими! — прикрикнул возница. — Быстро загрузимся и назад поедем. На дороге неспокойно, опять хмари попёрли.
Жоха огляделся, будто высматривая своих вчерашних дружков, но их не было видно.
— Ты, — он сдвинул брови, подражая вознице, и ткнул Додинару пальцем в грудь, — дуй к моей мамке. А я в шахту побегу звать. Лады?

Не дожидаясь ответа, он умчался. А Додинар пошёл назад.

Уйти из посёлка сейчас? Самый подходящий момент. Никому нет дела до него, никто не спросит, куда это он. Никто не заставит заниматься всякой ненужной ерундой. Но вдруг, если он не позовёт повариху, у возниц будут проблемы? Они-то точно ни в чём не виноваты.

Поэтому Додинар постучался и просунул голову в приоткрытую дверь. Жохина мать стояла спиной к нему и, кажется, замешивала тесто.

— Извините. Там обоз приехал. Просили вас позвать.
— Щас буду.
Вот и всё. Больше он никому ничего не должен. 

Додинар развернулся и зашагал прочь по улице. Мимо никем не охраняемых ворот на дорогу — и дальше, и дальше. Он немного жалел, что не захватил с собой еды, но ничего. Пусть в животе бурчит от голода, можно потерпеть. Это не та причина, ради которой стоит задерживаться в этой негостеприимной древней Танги. Пора возвращаться в свою.

Додинар стоял у обочины, всматриваясь в лес. Придорожный куст ольхи с полуоблетевшими ржавыми листьями и мелкими чёрными шишками казался знакомым. Здесь он вчера вышел на дорогу или в другом похожем месте? Лес шумел, стеная бурыми кронами. Ветер снова нагонял облака, тяжёлые и безрадостные. Того и гляди опять просыплются снегом. Некогда рассусоливать, надо идти.

«Новый мир и новый я…» — бормотала в голове песенка, но теперь смысл слов казался зловещим.

Вот и просека. Цепь страж-амулетов делила её надвое. С этой стороны — старая Танги, нелепая, дикая, невежественная. С той — дорога обратно. И чем скорее он найдёт её, тем лучше. 

Дворец дождей должен снова возникнуть где-то там. Может, вопреки обыкновению он уже стоит на поляне, мерцая переливчатыми стенами. Додинар отыщет его по своим следам, заново войдёт и дождётся сумерек. При мысли о стеклянном лабиринте и удушливом воздухе внутри на языке возник тошнотворный привкус. Но другого пути всё равно нет. Как Дворец перенёс его сюда, так и вернёт назад! Лучше не думать о том, что его может закинуть вообще куда угодно, в любое из времён. Эта мысль ходила по краю, но он старательно гнал её. Сейчас главное — добраться до Дворца. 

Деревянная птичка смотрела немигающими выпуклыми глазами, напоминая: по ту сторону — неизведанное. В прошлый раз кто-то тяжёлый бродил в кустах, треща ломкими ветками. Просто хищный зверь или что-то похуже? Додинар не был уверен, хочет ли знать ответ.

Он сглотнул и переступил с ноги на ногу. Ржавые метёлочки сухой травы похрустывали и шелестели на ветру.

— А-ай! А-а-ай!

Большая чёрная птица с криком пролетела над головой и скрылась за верхушками деревьев. Подталкивала его? Или, наоборот, предостерегала?

Да сколько можно стоять! Весь день пройдёт, а он так и не сдвинется с места? А вечером придётся вернуться в посёлок к ненавистному мерзкому Жохе, разгуливающему в его сюртуке, как будто так и надо? Да ни за что! Злость на самого себя поднялась к горлу, заставила сжаться кулаки. Решил — значит надо делать! Нечего оглядываться назад! И Додинар переступил черту.

Сначала он твёрдо шагал, подпитываемый злостью, но скоро движения замедлились, сделались осторожней. Ему казалось: лес смотрит на чужака, лес слушает слишком шумное дыхание, чересчур громкие шаги. Лес хочет знать, зачем он явился. Додинар впервые порадовался, что светлая блуза замаралась и потемнела, делая его не таким заметным.

Затея идти по собственным следам оказалась совершенной глупостью. Как, скажите, искать вчерашние отпечатки во мху и палой хвое? Да и по этим ли местам он шёл вчера? Додинар огляделся, выискивая приметы. Через этот упавший замшелый ствол он вроде бы уже переступал, и россыпь поганок на тонких ножках тоже выглядела знакомой. А вон ту раскидистую рябину он совершенно не помнил, так же как и ковёр брусничника под ней с бусинами тёмно-красных налитых соком ягод. Додинар не рискнул сорвать ни одной.

Он шёл, надеясь увидеть меж стволов отблески стеклянных стен Дворца или хотя бы просвет, но чем дальше углублялся в лес, тем становилось темнее и глуше. Солнце, поманившее было призрачным теплом, скрылось за снеговыми облаками. Кроны сомкнулись. Сосновые стволы, покрытые длинными чёрными сучьями, качались и тёрлись верхушками, скрипели и стенали. Земля под ними заросла тонкими деревцами с царапучими ветками, густо переплетёнными между собой. Тут и там протянулись паутинные нити. Додинар вляпался в такую, не заметив, и потом долго тёр лицо, содрогаясь от отвращения. Теперь он уверился: дорога точно была не та. 

Додинар был уже готов вернуться к поваленному дереву с поганками, чтобы попробовать пойти в другую сторону, как краем глаза заметил движение. Он замер, затаил дыхание. Это зверь? Или кто-то наблюдает за ним, чтобы… Чтобы что? Сейчас бы встретить человека, который смог бы помочь, проводить. Должны же бродить по заграничью маги, правда?

За сосной снова мелькнуло светлое. Додинар прокрался вперёд и вгляделся сквозь спутанный подлесок. Это и впрямь был человек, но странный, неуместный в этом лесу.

Он стоял спиной к Додинару. Узкие плечи, светлые взъерошенные волосы — мальчик лет двенадцати, как и он сам, в блузе, какие носят ученики инженерной школы. Сердце часто застучало. Кто-то тоже попал во Дворец, как и он? Теперь они смогут вместе искать дорогу домой! Вместе не так страшно. Вместе быстрей и надёжней!

Додинар шагнул. Мальчик вдалеке пошевелился, отступил.

— Стой!
Додинар побежал, проламываясь через тонкие ветки, отмахиваясь от паутины, и вывалился на поляну. Ноги по щиколотки ушли в холодную воду. Он скакнул на кочку, не удержался и соскользнул обратно.
— Ах ты ж!
Он отступил назад, на сухое место. В одном ботинке хлюпало.

Мальчик по-прежнему стоял, уставившись в противоположную сторону. Не заметил? Хотя как можно было не заметить?

— Эй! — повторил Додинар громче. — Слышишь? — и подавился словами. 

Ком застрял в горле. Поблизости с мальчиком виднелся ещё один, точно такой же. У него недоставало головы. Шея вытягивалась, как в кривом отражении, и обрывалась пустотой. Сквозь неё просвечивали ветки куста, подрагивали густо-зелёные сосновые лапы. 

Сердце забилось оглушительно громко. По спине пробежал холод. В носу свербило.

— Что это, — Додинар отшатнулся и замер, не сделав и двух шагов.
Почти под ногами, на уровне коленей, в воздухе зависла рука, точь-в-точь, как его собственная: с грязью на манжете блузки, с оторванной заусенкой на большом пальце. Он отдёрнул руку, прижал к груди — мираж с запозданием исчез.

— Как это, — голос прозвучал придушенно жалко.

Всё вокруг дробилось и плыло. Деревья, кусты, серое небо накладывались друг на друга, смешиваясь, как рисунки на листках папиросной бумаги. И во многих отражениях — теперь Додинар видел это отчётливо — просвечивало его лицо. Его спина. Его руки, его бока, разбитые на части, прерывистые, двоящиеся. Голова закружилась, в глазах потемнело, как будто он сам разваливался.

Подул ветер. Стволы сосен заскрипели, застонали. Откуда-то сверху сорвался длинный отмерший сук, полетел, вращаясь и ударяясь о ветки, и угодил в своё отражение. Одна половина рассыпалась трухой. Другая отлетела и упала под ноги, плеснув затхлой водой.

Додинар обмер. Только теперь он заметил, как стало тихо. Не перепархивали по веткам пичуги, не шуршали мыши в палой листве. И даже чёрная птица, сопровождавшая его криками от самой просеки, куда-то подевалась. Все избегали этого места, а его угораздило влезть.

Его трясло. Мысли мерцали, как отражения, растянутые в воздухе. Вот он поднимает руку — и боль обжигает ладонь, пальцы падают вниз. Вот он делает шаг — и невидимое стекло врезается в ступню, располовинивает ногу.

Нет. Нет! 

Додинар зажмурился, зажав рот ладонью, но стоять с закрытыми глазами было ещё страшней. Что, если пока он не видит, отражения нарастают вокруг, оплетают, преграждают путь. И в каждом — его лицо. Нет! Пусть они не смотрят! Пусть…

Может, они уже совсем рядом, а он не видит, не чувствует. Додинар оглушительно чихнул, так, что заложило уши. Лба коснулось холодное и твёрдое. Он скосил глаза — ничего. Почудилось. Просто почудилось. Колени дрожали.

Если он двинется — умрёт. Если будет стоять — тоже умрёт.

Сук под ногами. Вот оно! Медленно и осторожно Додинар присел, зашарил в холодной воде, каждое мгновение ожидая боли. Обошлось. Пальцы сжались на гладкой деревяшке, достаточно длинной, чтобы махать — почти с локоть.

Додинар выпрямился и перевёл дух. Робко, на пробу, ткнул суком в сторону, откуда пришёл. Сук остался цел. Он поводил рукой вправо-влево, внимательно вгляделся под ноги, ища отражения, и сделал первый шаг. Жив. И тут же замер, не дыша, так и не перенеся вес на ногу. Почти вплотную на высоте локтя блеснуло крохотное отражение — ветка с одиноким жёлтым листком, висящая прямо в воздухе. Ветка, которой тут не могло быть. Додинар плавно выдохнул, пошарил палкой вокруг и медленно обошёл опасность.

Спокойно. Если он будет спокоен и внимателен, то может быть…

Сук закончился спустя три десятка шагов. Рассыпался трухой, коснувшись невидимой грани. Додинар невольно отшатнулся и лишь тогда разглядел в колеблющемся мираже своё лицо, жалкое и бледное: фиолетово-красный синяк на полщеки, взмокший лоб и прокушенная до крови губа. Лёгкое дуновение ветра — и мираж дрогнул, закачался надуваясь. Показал Додинару кривое ухо с завитком волос над ним, длинную змеиную шею, плечо — а потом странным образом серое небо и качающиеся сосновые ветки. Как будто сам Додинар вовсе перестал существовать.

Так и случится, если он останется на месте и продолжит пялиться в отражения! Додинар медленно, через силу, отвёл глаза — и заметил, что стоит рядом с кустом малины или чего-то похожего. Лучше наломать сразу несколько веток про запас.

Куст ломаться не захотел. Тонкие длинные ветки только казались хрупкими, а на деле гнулись и выскальзывали из пальцев, царапая ладони острыми красноватыми колючками. Если согнуть совсем сильно, кожура лопалась, обнажая прочную зеленовато-белую сердцевину. Додинар с трудом открутил один прут, потом ещё один, с тонким висящим лоскутом коры, и двинулся дальше. Исколотые ладони горели, всхлипы рвались из груди.

Осколки отражений мелькали то тут, то там, пугая, издеваясь обезображенными лицами. От последнего прутика осталась половина, когда Додинар заметил, что уже несколько шагов не видит ни одного блика. Он наконец дал волю страху — и бросился бежать. Ему казалось, стоит остановиться, как рядом в воздухе снова появится его лицо. Хуже — они опять окружат со всех сторон, и тогда, тогда… 

Додинар не видел и не слышал ничего вокруг. Он сам не заметил, как промчался между страж-птичками, проломился сквозь густой подлесок и вывалился на дорогу. Там он запнулся и полетел носом вниз. Сил встать не было. Он лежал в грязи и рыдал по сломанной надежде когда-нибудь вернуться домой, по всей своей дурацкой разбитой на осколки жизни.

Наконец, слёзы иссякли. Додинар ещё некоторое время лежал, хрипло дыша и вздрагивая всем телом, а потом поднялся с земли. Движение отдалось болью в отбитых рёбрах. Мышцы ныли, расцарапанные ладони тянуло и кололо. Он присмотрелся к руке и вытащил длинную занозу, воткнувшуюся между большим и указательным пальцем. Надо бы обработать рану, пока не загноилось. Но где и чем? От несправедливости снова защемило в груди, глаза набухли слезами.

Не к кому пойти. Некому пожаловаться. Никто не поможет. Он один в этом жутком древнем мире.

Назад не вернуться. Додинара бросало в дрожь от одной мысли о том, чтобы снова войти в лес на поиски Дворца. Ему и так невероятно повезло выбраться живым. Нет — повезло дважды! Ещё вчера, когда он так беспечно бродил в заграничье, умудрившись никого и ничего не встретить. Рассчитывать на такое в третий раз было бы чудовищной глупостью.

Но что же делать? Сдаться и вернуться в Танги? Чтобы всю оставшуюся жизнь работать в шахте, огребать от Жохи и всех вокруг? Ну уж нет! Он пойдёт в Лангвар, старую столицу предела. А потом, если надо — куда угодно дальше. Он разберётся с магией, он сумеет — не зря же поступил в инженерную школу, способности у него есть. А уж тогда точно сможет пройти сквозь какой угодно лес и снова отыскать Дворец дождей, и вернуться домой.

С этого момента Додинар сам будет выбирать свой путь.