Шепот песков

Снег в этом году выпал слишком рано. Да еще и с плюс двух за одну ночь до минус десяти температура упала. И ладно бы с солнышком, чтобы все так блестело, сверкало. Но нет! Ветер, мрак, хмурые лица.

 Мысли бегали по кругу, посаженными в колесо хомяками. На самом деле и зима вовремя пришла, двадцать восьмое ноября как-никак. И снег при таком минусе был приятнее голого асфальта с перекатывающейся поземкой. Про ветер и мрак, конечно, правда. Но дело было не в зиме, а в настроении. Его не было. Да ко всему прочему голова разболелась, в глазах все расплывалось. В таком состоянии по неубранным сугробам лазить то еще удовольствие. До дома всего ничего, метров пятьдесят. Стиснув зубы, ломилась конем, перебирая мрачные мысли, чтобы не гонять другую: лишь бы не хлопнуться в обморок на морозе. С нашими людьми не поймешь, помогут ли, а может, и мимо пройдут, проворчав про алкоголиков и прочее.

 Поскользнувшись на незаметном под снегом льду, поняла, что устоять не могу, падаю. Измученный организм решил, что с него хватит, и выключил картинку, не дожидаясь соприкосновения со снегом.

 Очнулась в тепле. Что-то неприятно щекотало лицо. Зато лежать было мягко и удобно. Все это сопровождалось назойливым зудом. Чесалось все тело, словно… неужели аллергия на какой-то препарат. В больнице ведь наверняка ввели что-то, для поддержания там, или от простуды? Но как можно не заметить, что пациент оброс прыщами, как пятнадцатилетний подросток. А если шок?

 Последняя мысль наконец заставила распахнуть глаза и рывком сесть. Открывшийся пейзаж мало напоминал больничную палату: деревья высокие, кряжистые, землю прикрывал мох, толстый такой, не зря на нем мягко лежалось, кое-где травка торчала, собственно она лицо и щекотала. А зуд от комаров. С тяжелым вздохом легла обратно успокаиваясь. Медикаментозный сон со сновидениями, рассказывала мне подруга о таком. Ей под действием препаратов показалось, что больница — это центр мирового заговора. Людей туда увозят с концами, и, объявив родственникам о смерти больного, ставят на нем опыты. Тоже говорила, что отбивалась от врачей, тем ее к кровати пришлось привязать. Потому как тело двигается совсем не во сне. Так что лучше полежать спокойно. Тем более что и похищать меня никто не думает.

 Сколько я выдержала, не знаю. Комары достали. Было их немного, но терпеть, когда тебя обескровливают, даже во сне было очень неприятно.

 – У-у, гад! – хлопнула я по одному жирному наглому вампиру и выдала задумчиво, – больно!

 Ущипнула себя за руку. Больно! Прикрыв глаза, пыталась вспомнить, что говорила про это подруга. Вроде ничего. Но если подумать логически, тело двигается, значит, я себя на самом деле бью и щипаю. Но если следовать все той же логике, меня должны были остановить. Хотя есть очень большой шанс, что медсестра, или кто там присматривает за такими пациентами, спокойно сидит и листает ленту какого-нибудь контактика.

Не головой же я бьюсь, в конце концов.

 Невольно приоткрыла глаз, осмотрев ближайшее дерево. Ну нет, еще не хватало! Вновь села, оглядываясь по сторонам. Но лес исчезать не спешил. Более того, до меня наконец дошло, почему комарики так спокойно мной завтракали – я была абсолютно голой!

 – Это бред, какой-то болезненный бред, – замотала головой, с силой надавливая на глаза. Не помогло, лес шелестел, звенел, и… разговаривал. – Так, а вот и санитары, – зло пробормотала, поднимаясь. Как ни странно, чувствовала себя вполне прилично, если не считать интересного повреждения мозга, нарисовавшего лес посреди ноября.

 Слегка пошатываясь – оказалось, мох не такой уж и мягкий, если отойти от моей лежанки, шишки и палки больно впивались в стопы – побрела на голоса.

 Лучше бы я осталась лежать.

 Стоило обойти пару деревьев, взгляду открылся костер. Возле него сидели трое мужчин. Они резко замолчали и круглыми глазами уставились на меня.

 ***

 – Еще дня три пути, – помешивая бурлящую в котелке кашу, проговорил Морок. – Там деревенька стоит, можно провизии купить.

 – Три дня жрать эту бурду? – со вздохом буркнул Итван. Крупному воину было сложнее всего пережить отсутствие полноценного питания. Весь вид великана говорил о печали, даже усы словно сильнее обвисли, почти полностью прикрыв губы. На самом деле, на состоянии гордости воина сказался тяжелый день пути. Жара усилилась, а под шапкой Ицрийского леса к тому же стояла духота.

 Перепалка была необязательным ритуалом последних дней. По какой-то причине, ранее богатые на дичь леса за две седмицы не явили взгляду троицы ни одного зверя или птицы. В сумках закончилось даже соленое нечто, призванное храниться на самом дне до смерти путешественника.

 – Да ладно тебе, неужели невкусно? – обиженно выдохнул Артист. Излишне возмущенным движением причесал рукой рыжие волосы и с вызовом уставился на великана, ожидая приговора.

 – Вкусно, – покладисто согласился тот, – если мяса добавить, а так бурда бурдой!

 Морок криво ухмыльнулся, но на кашу тоже смотрел без энтузиазма.

 – Да ну вас, мясо им подавай, – мотнул шевелюрой Артист, а потом внезапно расплылся в мечтательной улыбке. – Какое мясо, когда там можно будет к какой вдовушке на постой остановиться.

 Приятели в унисон фыркнули, подавившись смешками. С учетом того, что предстоящая деревня принадлежала оттолли, вдовушка могла Артистом разве что подзакусить.

 – Ого, сила воображения, – округлив глаза, прохрипел рыжий внезапно, глядя куда-то в сторону вездесущего леса.

 Поднявший взгляд от котелка Итван поперхнулся воздухом, тоже решив изобразить из себя сдавленную жабу.

 Мороку, чтобы рассмотреть то, что повергло приятелей в стазис, пришлось повернуться, опершись рукой о землю. Глаза он не пучил, лишь вскинув изумленно брови, чем искренне мог гордиться, ибо от открывшегося вида можно было и помешаться.

 Из-за дерева, медленно и осторожно, выходила девушка. Абсолютно нагая девушка, посреди бесконечного Ицрийского леса. Белая кожа словно светилась под вечерними, тусклыми лучами. Темно-русые волосы аккуратными прядями подчеркивали симпатичное лицо и чуть прикрывали грудь, скорее пробуждая воображение, чем скрывая формы. На вид она уже давно перешагнула возраст юности, но тело об этом видно не знало. Узкая талия, высокая грудь, плоский живот, все говорило, что женщина еще не рожала. Что странно, на вид она явно была из знати, а тех стараются сплавить замуж даже раньше, чем крестьянок. И что самое странное, женщина абсолютно не стеснялась своей наготы.

 Застыв перед молчаливыми мужчинами, недоуменно обвела взглядом лагерь. Отдельно остановилась на пасущихся лошадях и собственно мужчинах, точнее, их одежде. Кожа, плащи, рубашки на шнурочках, стоящие рядом меч и топор. Мозг продолжал оберегать себя от травмы, подсовывая логические объяснения происходящему. Мужчин он сразу определил в ролевики, только застопорился на погоде. Несмотря на странную невозмутимость, внутри начинало шевелиться беспокойство. На затянувшийся сон это все походило все меньше, а вот на что-нибудь другое, например, похищение, все сильнее. Ведь земля большая, пару сотен километров к югу, и вот вам лето. И препаратами похититель мог пользоваться, заставив воспринимать все сказкой. Осталось только понять зачем. Для чего похищать больную женщину посреди зимнего Минска, везти черт знает куда и бросать в лесу вот в таком виде. Вид меня стал немного смущать, я, конечно, далеко не девочка, но в лесу, наедине с такой странной троицей, в виде Евы было, мягко говоря, несколько неуютно. Только все эти мысли были странные, отчужденные и слишком уж холодные. Будто я со стороны за всем наблюдала.

 – День добрый, не подскажете, где я нахожусь? – не зная, с чего начать, решила узнать самое актуальное.

 После моих слов мужиков словно со стоп-кадра сняли. Сидящий по ту сторону костра светловолосый бородач резко выпрямился, выдохнув что-то вроде: кхемшм.

 Сидящий справа, вполоборота ко мне, потянулся к поясу, где неприятно блестел металл оружия. Да и вообще, этот тип был несколько пугающим, следил какими-то хищными, сужеными глазами. Словно полицейский, как-то приходивший к нам на работу с проверяющими. Только последний, рыжий красавчик, наверняка в этой троице изображавший эльфа, подорвался и сдернул со своих плеч плащ. Подлетел ко мне и закутал в него, превратив в куколку.

 – Спасибо, – смущенно потупилась, подбирая слишком длинную ткань вверх: парень был теплый и плотный, настоящий!

 Эльф повел к костру, успокоительно щебеча милые глупости и заодно пытаясь узнать, как такая красивая – я довольно потупилась – девушка оказалась в такой глуши, да еще и в таком виде. Я не очень любила прикосновения, но его близость не раздражала, а наоборот, даже успокоила.

 Записывать этого конкретного паренька, хотя, скорее все же мужчину, несмотря на гладкое и красивое лицо он не выглядел малолеткой, в маньяки-похитители сразу расхотелось.

Рыжик сел рядом, приобняв за плечи, и с искренней заботой заглядывал в лицо.

 – Слушайте, я понимаю, как это выглядит, – заговорила, опустив взгляд ко мху, очень уж неприятно сверлил меня глазами чернявый. Хотя внешне все трое, скажу, положа руку на сердце, были восхитительны. Громадный, прямо как я люблю: силач, с выпирающими даже через ткань мышцами. Светлые борода и усы делала его похожим на воина-русича из былин. Этакий Илья Муромец. Эльфик и так понятно, тонкий, высокий, лицо правильное, смазливое. Мрачный тоже какой-то сказочной красотой хорош. Лицо жесткое, скулы выступают, губы тонковаты, нос прямой, да и сам весь такой сухой. Волосы острижены коротко. Ему бы пиджак и улыбку снисходительную, сошел бы за директора какой фирмы многомиллионной. – Но я не понимаю, где я, – продолжала говорить своим коленкам, спрятавшимся под чужим плащом. – Еще днем я по снегу из магазина домой возвращалась. Плохо стало. Очнулась уже здесь.

 Подняв глаза, увидела на лицах великана и чернявого какое-то напряжение. Эльфика рассмотреть не могла, он продолжал за плечи обнимать и дышать в ухо.

 – Вы не подумайте, – поспешила их успокоить, – мне от вас ничего не нужно. Разве только мобилку, мужу набрать. Ну и покажите, пожалуйста, где ближайший город. Мне, наверное, в полицию надо.

 Я замолчала. Молчали и остальные. Смотрели на меня, как на умалишенную и поджимали губы. Хоть бы успокоили, что ли. Или санитаров вызвали. В машинке с докторами до города точно приятнее добираться, чем на своих двоих. Или, если мальчики решатся все же на действия, на четырех лошадиных.

 – Хм, – начал мой добрый эльфик. Почесал нос рукой, убрав ту на секунду от моего плеча. – Не хочу тебя огорчать, красавица, но здесь до ближайшей деревни три дня пути.

 Я охнула, округлив рот, да так и замерла. Это ж куда меня урод закинул? В Сибирь, разве что. Так, там тоже зима должна быть.

 – Ребят, – вновь заговорила, отогнав какую-то ленивую панику. – Вы мне хоть скажите, где я? До Минска далеко? А то меня немного пугает неопределенность.

 Теперь хмыкнули и остальные. Илья Муромец, нахмурившись, а чернявый насмешливо, и губы как-то презрительно скривил.

 – До города еще дальше, – дипломатично перевел мне эльф со вздохом. Он хотел еще что-то добавить, но не сдержался чернявый.

 Впился в меня глазами, темно-карими, почти черными, – брр, словно в бездну провалилась – и жестко, отрывисто стал раскладывать по полочкам, то, к чему подготовиться было нельзя.

 – Значит слушай, красавица, – почему-то от него это обращение было до дрожи неприятным, насмешливым. – До Минс-ги два лунных круга пути – это если не ногами. И хочу тебе сразу сказать, Минс-ги тебя разочарует. Потому как, нет в нем полиции, телефонов и снега. Это маленький приморский городок на самой границе Артен-ка.

 – Слушай, не знаю, что я тебе сделала, – возмущенно нахмурилась, глядя на этого умника, – но не надо на мне злость срывать! Видишь же, что у человека беда. Мне помощь нужна, а не глупые шуточки.

 Нет, я, конечно, слышала, что, например, в Америке есть города с похожими на наши названиями, но это уже бред какой-то. Как меня без сознания через границу перевезли. Да и ролевиков я понимала, как и они меня. Да и полиция, телефоны… не в попе мира же живут. Мозг продолжал строить иллюзии, подсказывая, что все это может быть. Ведь работорговля – до сих пор прибыльное дело. И через границу девочек спокойно перебрасывают. А лес? Ну, мало ли, потеряли, думали, что умерла… Но внутри уже волной поднималась паника. Наконец-то настоящая, прочувствованная. Все эти доводы выглядели жалко. Все происходящее было слишком странным. Если только проклятый ролевик правда не решил со мной пошутить, приняв за одну из своих. Такую же роленутую, играющую амнезичную принцессу каких-нибудь гномов.

 – Не надо со мной так, не надо, – не замечая ничего вокруг, повторяла я.

Дрожь захватывала тело. Объятья эльфа становились все крепче, а голос все обеспокоеннее. Но я его не видела и не слышала. Я смотрела в абсолютно серьезные черные глаза сидящего напротив мужчины. Глаза, в которых не было и намека на смех.

 Чернота захватила, закружила и поглотила мир.

Очнулась я с мыслью, что так часто терять сознание опасно.

 Мерный писк у уха и запах дезинфектантов заставили распахнуть глаза. Перед взором поплыли черные мушки, но рассмотреть беленый потолок и противоположную стену это не помешало. У стены, грустно понурив рано лысеющую голову, сидел Миша, мой муж.

 – Миша?! – позвала со слезами и удивилась, как хрипло и тихо звучит голос.

 Но муж встрепенулся. Подскочил со стула и почти рухнул у кровати.

 – Оля, бог мой, наконец-то, – проговорил он, словно безумец, бегая по мне взглядом.

 – Мишь, настоящий, ты не представляешь, как я испугалась, когда эти ролевики мне про Минск стали врать…

 – Какие ролевики, Оль? – недоуменно округлил глаза Миша и завел свою постоянную песню. – Ты хоть понимаешь, как я испугался. Ты не представляешь, что я пережил! Ну сколько тебе говорить, плохо, ну, посиди ты дома. Что ты забыла…

 Голос мужа стал отдаляться, расплываясь.

 – Миша?! Миша! – отчаянно позвала я, вскинув руку в попытке удержать расползающуюся фигуру.

 – Вечно с тобой так, ну кто тебя за язык тянул? – ворчал на одной тихой ноте эльф. – Ты же девочку до смерти напугал. Морок, сотри тебя Пустыня, ты меня слышишь?

 С отвращением открыв глаза, увидела нависающие надо мной рыжие волосы. Они дрогнули, отодвинулись в сторону, сменившись возмущенным лицом красавчика. Заметив мои открытые глаза, он просиял и, подхватив меня на руки, вновь усадил рядом с собой на бревно, нежно придерживая за плечи.

 – Очнулась, а то я уже испугался.

 – Как ты это сделал? – прохрипела, оттолкнув рыжего и подавшись к все такому же невозмутимому чернявому. – Как ты отправил меня обратно? Верни! Верни мне мужа и меня верни!

 Не держи меня эльф, точно грохнулась бы в костер. Или все же вцепилась бы мрачному типу в лицо ногтями. Потому как он и бровью не повел. Бросил короткий взгляд и невозмутимо пояснил:

 – Я ничего не делал. Ты потеряла сознание, тебе что-то привиделось. Артист, – обратился он уже к рыжему, – твоя стряпня готова. Есть будем или ты предпочтешь другую пищу?

 Вот после этих слов он наконец поменялся в лице. Губы растянулись в едкой ухмылке, а глаза явно пробежались по прикрытой плащом фигуре. Моей фигуре! И с таким намеком он это сделал, что меня прямо подбросила.

 – Ты! Ты! Да ты, – истерика не ушла далеко. Она притаилась за тьмой небытия, а стоило тому отойти, вырвалась наружу, поглощая разум.

 – Морок, ну ен караат, – успела еще разобрать злой голос эльфа.

 Когда слезы закончились, вокруг была все та же поляна и те же лица. Вместе с лишней жидкостью, кажется, из тела ушла радость. У меня всегда так. Терплю до последнего, сдерживаюсь, а потом отревусь, и сутки лежу в кровати пустым сосудом. Без эмоций, без мыслей.

 – Красавица, успокоилась? – такое ощущение, что эльф от меня не отходил. Все так же сидел слева, заглядывая в глаза. – Поешь.

 – Ей бы не еды.

 Кажется, я впервые услышала голос великана. Густой, гулкий, словно звучащий из трубы.

 – Возьми хлебни.

 От удивления чуть глаза не потеряла. Чернявый протянул небольшую, затянутую в кожу, фляжку. Пока я хлопала ресницами, мужчина терпеливо ждал, не опуская руку.

 – Возьми, – подтолкнул в плечо эльф.

 Чернявый дождался, когда я возьму фляжку, выдерну пробку и откашляюсь после первого глотка. Ядреная штука, на джин похожа. Второй глоток пошел легче. Да и мне полегчало. Отпустила жуткая тоска, засевшая внутри. И напряжение, и все еще давящие на глаза изнутри слезы.

 – Вот теперь поговорим, – спокойно продолжил этот мерзкий тип, забрав и заткнув фляжку. Спрятал ее и вновь уставился черной бездной мне в душу. – Для начала твое имя?

 – Ольга, – со вздохом призналась и робко подняла взгляд на эльфа, ожидая и от него того же.

 – Я Артист, – улыбнулся он, с готовностью огладив плечи под плащом. – Молчун – это Итван, невоспитанный – Морок.

 Морок… ему идет.

 Дождавшись, пока Артист закончит, он все так же ровно продолжил:

 – Ольга плохое имя.

 – Ну спасибо, – буркнула, скривившись, – как мама с папой назвали, с таким и хожу.

 – Придется поменять.

 Как же бесил этот ровный безэмоциональный голос.

 – С чего вдруг?! – я так не умела, вспылив практически сразу. Будет еще какой-то тип указывать, как мне зваться.

 – Боюсь, Морок прав, – со вздохом проговорил Артист, успокаивающе поглаживая по плечам. На мой возмущенный взгляд он улыбнулся и пояснил: – Ольха – князь. Во многих землях имя не положено простолюдинам.

 – Ну спасибо, – буркнула, но возражать не стала.

 Морок дождался конца спора и вновь заговорил, заставив скрежетать зубами. Итван понятливо ухмыльнулся, вороша угли в костре.

 – Артист не хочет бросать тебя здесь. Я не в восторге, но вынужден поддержать. Поэтому, хочешь ехать с нами, слушай, что говорят.

 – Я не хочу никуда ехать! Я хочу домой!

 – Домой ты не попадешь, – спокойно переждав мой очередной взрыв, продолжал он. – Это не твой мир. Можно попытаться вернуть тебя. Но для этого нужен маг. Сильный маг. Найти такого в этом лесу невозможно. Нужно выбраться в человеческие земли. Так что либо ты едешь с нами, либо идешь одна. Но во втором случае ты не доживешь и до утра. – Он подумал мгновение. – Нет, до утра доживешь, если с нами переночуешь. А вот уже до следующего точно недотянешь.

 – Морок, прекрати ее пугать, – прорычал эльф.

 Но внезапно голос подал Итван.

 – Манера Морока говорить не по мне. Но он прав. В этих землях правят эйхмиши – нелюди, и большинство из них вас попросту съедят.

 Морок, словно потеряв интерес к разговору, посвятил внимание разглядыванию огня.

 – Вы себя-то слышите?! – нервно расхохоталась я. – Не твой мир?! Нелюди?! Маг?! Вы меня за дуру держите? – голос сорвался на шепот, затем взвился петухом.

 – Успокойтесь. – Пока Артист гладил плечи, Итван смотрел прямо, и от его взгляда вновь подбирающаяся истерика утихла и исчезла с концами. Слишком он был весомый, такой, что достучался лучше, чем сухой голос Морока или нежное воркование Артиста. – Придется вам поверить. По-другому не выйдет. Разве только разум потерять, – чуть дернул он губами, обозначая улыбку.

 Я улыбнулась в ответ и внезапно обнаружила, что вместе с ним улыбаюсь во все зубы, а у Итвана очень красивые морщинки-лучики у глаз.

Дорогие читатели!
Чтобы ожидание проды не было таким томительным, предлагаю ознакомиться с другой моей историей:
Приключения верховного мага алкоголика и полицейского.

 – Ей одежда нужна, – остудил радость холодный голос Морока. Сам он продолжал смотреть в костер, так, что казалось, будто голос прилетел из ниоткуда.

 Кажется, я его уже ненавижу.

 Руки Артиста замерли. Мужчины оценивающе прошлись взглядами по кокону из плаща. В повисшей тишине немного смущенное хмыканье Итвана прозвучало треском падающего дерева.

 – Артист, дай ей свои рубаху и штаны, – попросил он.

 Я округлила глаза, представив себя в вещах такого длинного мужчины. Артист недоуменно вскинул взгляд, словно уточняя: почему я?

 По крайней мере, Итван пояснил, хотя никто и не спрашивал:

 – В мою одежку Хольгу раза три завернуть можно, – я смущенно почесала нос, признавая правоту мужчины. – А Морок вряд ли решит что-то свое отдать бесплатно.

 Морок, подтверждая его слова, коротко ухмыльнулся. Вот значит как, запомним на будущее.

 Артист, кивнув, встал и умчался к подготовленным в стороне лежакам. Долго там рылся, сдавленно ругаясь, а после вернулся, свалив мне на руки не слишком пестрый сверток.

 – Спасибо, – от неожиданности проговорила, недоуменно разглядывая черную кожу, перемежавшуюся светло-коричневой тканью, очень похожей на лен. Было у меня летнее платьице из такого.

 – Иди примерь, – махнул Артист головой в сторону уже густой черной тени за пределами костра. – Белья, кхм, – смущенно потупился он, – предложить не могу, но это должно подойти.

 Послушно встала и, сграбастав руками кокон вместе с наброшенными на него вещами, усеменила за ближайшее дерево.

 – Кажется, оно мне не очень подходит.

 Из-за дерева я едва выбралась. Штаны на меня налезли несмотря на разницу в комплекции, и даже на талии сошлись. Только бедра обтянули так, что навряд ли я сниму их без потерь. Но штанины тянулись шлейфом – закатать узкие брючины было практически невозможно, – и я шла, наступая на них. Зато рубашка оказалась хороша, изображая то самое, оставшееся в Минске платьице. Рукава пришлось собрать, зато подол заканчивался ниже колен. Шнуровка горловины, правда, начиналась у пупка, и наряд сексуально сползал с одного плеча, открывая взгляду гораздо больше, чем хотелось бы.

 Даже Морок не сдержался, тихо хохотнул, прижав пальцы к губам. Итван вновь несколько смущенно хмыкнул, стараясь рассматривать наряд в целом, а не выступающие части тела. Артист же с искренним восхищением округлил глаза и расплылся в масляной улыбке.

 – Почему же, – проворковал он не очень приятно. – Идет.

 Внезапно вернулся разум. До меня дошло, в каком я виде и где нахожусь, словно какой-то ограничивающий эмоционально препарат заканчивал действовать. А также, что вздумай кто-то из них сейчас меня… обидеть, я ничего не смогу поделать. Даже убежать некуда.

 Морок резко встал, заставив тяжело сглотнуть. С абсолютно каменным лицом он пошел ко мне, на ходу извлекая из-под плаща огромный нож. Робкие мысли о положении переросли в тяжелый набат. Попятившись, я не удержалась и плюхнулась на землю. Какая-то палка больно впилась в правое полушарие, но меня это не интересовало. Старательно отползая от надвигавшегося мужчины, я уже готова была умолять о пощаде.

 – Морок! – полный раздражения голос Артиста развеял жуткую атмосферу скорого конца.

 Морок как ни в чем не бывало опустился рядом на колени и, потянув за одну штанину, умело отчекрыжил ее чуть ниже косточки. Повторил со второй, встал и, уже возвращаясь к костру, проговорил:

 – Без обуви плохо будет, но наши тебе точно не подойдут. Лучше уж совсем без сапог, чем с теми, что ноги съедают.

 Я продолжала сидеть на земле, с оторопью глядя уходящему мужчине в спину. Вот зачем? Специально ведь меня напугать решил!

 Артист вновь показал себя самым милым. Зло бросив что-то Мороку, подскочил ко мне и, подняв на руки, отнес к костру. Потом сходил за оставшимся во мху плащом и накинул его мне на плечи. Задать волнующий вопрос про «обидеть» я так и не рискнула, боясь спугнуть словами удачу.

 – Спать будешь с нами, можешь посерединке лечь, – деловито бормотал Артист, что-то поправляя на лежанке.

 Моих выпученных от изумления глаз красавчик не видел, а потому не прерывался.

 – Мы все равно по очереди дежурим, так что одно место всегда свободно. А вместе теплее да и безопаснее. Ты не бойся, не тронем, – наконец стал он на коленях и улыбнулся. Только я в это время больше внимания уделяла застывшему у костра Мороку. Все тирады Артиста он встречал болезненными гримасами, последние заявления и вовсе заставило и его поднять взгляд. После такого выражения на лице я бы ни за что не легла рядом с ним спать. Артист недоуменно обернулся, чтобы понять, куда я так испуганно смотрю. Фыркнул, покачав головой, и велел:

 – Не обращай внимания. Морок, конечно, тот еще тип, но против слова не пойдет.

 – Слова? – решив не трепать себе нервы недовольными мужиками, повернулась я к мужику счастливому.

 – Он обещал, что не тронет тебя против воли, – пояснил рыжий и встал, жестом фокусника указав на импровизированную кровать. – Можешь ложиться.

 – Спасибо, – кивнув, забралась на серединку лежанки, стараясь не думать об уточнении Артиста. Вообще не думать. Слишком уж невеселые мысли старались влезть в непонимающий ничего мозг.

 Сон не шел. Первыми рядом устроились Артист и Морок. И последний напрочь спугнул желание закрывать глаза. Так что я лежала и все же перебирала мысли о будущем. Радости от пребывания в новом мире я пока не испытывала. Хотелось бы вернуться к удобной кроватке и ванне. Мужчины, конечно, красивые, но я-то девочка замужняя. Метнуться, хоть заявление подать, все равно надо. Маги, нелюди, коники – разве можно это все воспринимать адекватно. Тем более, желать здесь остаться. На местный Минск разве что посмотреть. Но придется задержаться. Раз мальчики говорят, нужно искать мага, значит, будем искать. Но, как я поняла, добираться до него далеко не один день. Не объедать же мальчиков. К тому же что-то мне подсказывает, что забесплатно ни один нормальный человек помогать не будет… а к ненормальным я сама не пойду. Нужно что-то придумать с финансами, боюсь, это один из важнейших вопросов в каждом мире.

 Вообще, меня несколько напрягала готовность, с которой я принимала любые новшества. Еще недавно поменять что-то, даже привычную чашку на другую, было для меня стрессом. А здесь? Спокойно доверяюсь незнакомым мужикам, ложусь с ними в одну «постель», собираюсь кататься на конике в поисках мага!

Дорогие читатели!

Пока ожидаете продолжение, предлагаю ознакомиться с историей другой попаданки. 

Что случится, если сотрудник полиции попадёт в волшебный мир. А если это будет девушка, да еще и циничный капитан. Поверит ли в чудеса или начнет разводить бюрократию и новые порядки наводить?

Трилогия ждет вас!

 Рядом, с тяжелым вздохом, опустился Итван. Вздрогнула и покосилась удивленно, когда встал Морок, я даже не заметила. Тот стоял недалеко от лежанки и махал руками, разминаясь. Зажмурилась, отгоняя темный образ. Итван повозился, вновь вздохнул, радуясь постели, и затих.

 Некоторое время лежала, вслушиваясь в шорохи Морока. Наконец, не сдержалась, открыла глаз и едва не дернулась: его уже не было. Села осмотрелась и не нашла даже следов. Поскорее легла, спряталась под одеялом, отгоняя ночных кошмариков. Не мужик, а приведение какое-то, как остальным с ним не страшно. Под монотонную ругань мозга незаметно задремала.

 Разбудил храп. Сильный, въедливый пробирающий до самого нутра. Злобно проворчала, не открывая глаз: вот еще, я печенкой чувствую, что уже утро, скоро будильник, вставать. Очередная трель ввинтилась в голову перфоратором соседа. Злобно брыкнула невосприимчивого к проклятьям Мишу. Замолчал. Довольно нырнула досматривать прерванный сон. Ага, сейчас. Муж просто выдержал Мхатовскую паузу и очередным рыком вышвырнул мой разум в реальность. На этот раз била точнее. Миша пробормотал что-то обиженное, но не повернулся, а значит… очередная трель не заставила себя долго ждать.

 – Ну твою же, ну! – рыкнула, наотмашь саданув рукой за спину. После смачного плюха, оборвалось даже сопение. Радостно пригребла одеяло ближе, но какая-то странность не давала спать: словно смотрит кто.

 Недовольно открыла глаза, чтобы напороться на лучащийся смехом взгляд лежащего рядом… Морока. А он, оказывается, веселиться умеет! Неожиданно. И только после всех этих мыслей до меня дошло…

 – Ой, – прошептала, испуганно округлив глаза.

 Морок еще и в улыбке расплылся.

 Вскочив, развернулась на лежанке.

 Итван мрачно сидел с краю, понурив голову и натягивая на ноги сапоги.

 – Итван, прости, – простонала, подавшись вперед. Желание обнять великана и пожалеть было почти непреодолимым. Но страх перед реакцией был сильнее.

 – Пустое, – так скорбно выдохнул он, что даже страх смутился и исчез. Но ничего предпринять я не успела, Итван встал.

 В надежде на подсказку обернулась к Мороку. Ну да, кто бы сомневался. Он уже в стороне махал руками, бесшумно и плавно. Пришлось одеваться, вставать и идти на завтрак, пока совесть завтракала мной.

 – Какие все ранние сегодня, – встретил нас удивленный голос Артиста, до того он сидел спиной и не видел покушения на друга.

 Ну да, доброе утро. Жизнерадостный Морок шагал впереди. Понурый Итван сразу за ним. А я, ссутулившаяся и повесившая голову от стыда, брела последней.

 Мы молча сели на вчерашние места.

 – Да что случилось? – рассмотрев, насколько я расстроена, уже почти орал Артист.

 Морок, сегодня слишком эмоциональный, тут же расплылся в улыбке, пояснив:

 – Все же, мне нравится твоя женщина. Если она и дальше будет так самозабвенно охранять мой сон, то я готов терпеть ее присутствие.

 Артист непонимающе переводил взгляд с Морока на меня, а потом на Итвана. А я не сразу сообразила, что тихие ухающие звуки – это смех Итвана. Подняла голову, чтобы рассмотреть, как хохочет великан.

 – Все хорошо, крошка, – успокоившись, смахнул он невольную слезу. – Храп – враг воина. Так что я не в обиде. Пробуждение, конечно, было интересным, но, может, от паршивой привычки избавлюсь.

 Фыркнул даже Артист, уже разобравший, что именно произошло. Я же, улыбнувшись, только головой покачала. Эти мужчины были совсем не похожи на моих сомирцев. Обидь я кого-нибудь из нашего мира, навряд ли отделалась бы словами. Да даже Миша после нечаянной фразы мог сутки мне голову дурить нытьем. А здесь, все хорошо детка, бей меня еще. Нет, конечно, бить я никого больше не собиралась, но такая легкость радовала и честно скажу, порождала неприятные желания. Словно мне отдали карт-бланш по распоряжению чужой жизнью. Брр. А еще… за ночь мальчики словно стали мне гораздо ближе. Ни смущение, ни робость еще не отпустили, но меня очень-очень тянуло к ним. Будто к давно уехавшим и почти забытым братьям.

 После завтрака мужчины стали собираться, а я стояла растерянной вороной у затушенного кострища.

 – А мне что делать? – наконец не выдержала. Не хотелось совсем уж им на шею садиться.

 Все трое застыли, разом обернувшись.

 – Твои умения не здесь нужны, – холодно отрезал Морок, возвращаясь к своим вещам.

 – Морок имеет в виду, – зло посмотрел на него Итван, – что свои вещи мы можем и сами собрать.

 Я невольно сникла.

 – Помой котелок! – нашелся Артист. Морок вскинул на него хмурый взгляд, но рыжий внимания не обратил. Ткнул пальцем в сторону сросшихся деревьев. – Там ручей.

 – Правильно, избавь нас от проблем, – зло хмыкнул Морок, мотнув головой, и вновь принялся скатывать одеяло в плотный рулетик.

 – Морок, – зло рыкнул Артист, несколько меня озадачив. Ну подумаешь, Морок ведь прав, избавлю от проблем. Не помню, чтобы мужчины сильно любили мыть посуду. Но Артист меня просветил, в чем проблема, – от тропинки не отходи и никого руками не касайся. Если увидишь что-то живое, беги и вопи.

 Он замолчал, задумчиво возведя очи небу. Видно, вспоминал, все ли инструкции правильно передал.

 Что-то мне резко перехотелось быть полезной. Но не отступать же, тем более черные глаза украдкой поглядывали из-подо лба.

 Ничего и никого живого у ручья я не нашла. Бабочки только, но они сами не подлетали, да и пугать не собирались. Так что вернулась без потерь.

 Артист облегченно выдохнув, забрал посуду и пошел упаковывать. Итван улыбнулся в усы, прилаживая сумки на лошадей, а вот Морок явно расстроился. Фыркнул и опять головой мотнул.

 Лошак!

 Еще больше ему испортило настроение очередное заявление Артиста.

 Лошади уже полностью собрались – или их собрали – осталось только нам залезть. Но тут оказалось, что три лошадиных спины, на четыре человека делятся слабо, и Артист, подумав, выдал:

 – Будешь ездить со мной и Мороком. У Итвана и так перевес.

 Великан весело хмыкнул, улыбнувшись в усы. Морщинки лучики разбежались от глаз. Не удержавшись, ответила ему такой же счастливой улыбкой.

 – Я в восторге, – протянул Морок и взлетел в седло, изучая меня уже в прямом смысле взглядом свысока.

 – Не обращай внимания, – шепнул Артист и почти закинул меня в седло. Ухнув, вцепилась бедной лошадке в волосы, ощущая себя мешком, причем сползающим. – Никуда не денется. Лошади ему будет жалко! Пододвинься, – продолжил шептать Артист и сел передо мной. Одной рукой он подобрал повод, второй поправил меня, придвинув ближе.

 Морок, расслышав последнее замечание, только фыркнул, направляя свою лошадь от поляны.

 Оказалось, совсем рядом была дорога. Большая и вполне наезженная, хоть и выглядела попросту приглаженной землей. Деревья, похожие на дубы по форме, по росту больше напоминали баобабы или секвойи, тянулись к небу настоящими высотками. В вышине они скрещивали ветви, создавая плотный, воздушный купол. Солнце под их сень не проникало, но духота стояла страшная. По сторонам землю покрывал все тот же пушистый мох, из которого иногда торчали цветы. На глубоком зеленом фоне они выделялись огоньками в ночи. Такими же огоньками, только подвижными, смотрелись и бабочки. Огромные, цветные. Красота!

 Все три лошади по этой дороге спокойно шли бок о бок. Ехали молча. Мужчины, наверное, наговорились уже, а меня эта близость напрягала. Останься мы с Артистом чуть в стороне, обязательно спросила бы все, что хотела. А когда на каждый вздох на тебя все разом поворачиваются, слова поперек горла застревают. А уж когда меня пересадили к Мороку, они и вовсе забылись, потерявшись за пугающими мыслями.

 После обеда меня вновь усадили к Артисту. К этому времени единственное, чего мне хотелось это зарыться в мох и помереть. От лошадок болела пятая точка и спина. Еще и ноги ходить не желали. Так что, вновь оказавшись верхом, молчать не стала. Боялась, что разрыдаюсь от безысходности.

 – Артист, – позвала осторожно, старательно не обращая внимания на остальные взгляды. – А где я могу в вашем мире заработать денег?

 Артист сдавленно что-то простонал. Зато Морок, как всегда, не растерялся, расплылся в кривой, злой улыбке.

 – Детка, я готов обеспечить тебя заработком. Встреча не чаще раза в сутки. Три монеты за подход.

 – Морок! – на этот раз и Итван, и Артист рявкнули вместе.

 – Она ведь и оценить твое издевательство не может, – сквозь зубы процедил Итван.

 Но Морок только хмыкнул ядовито, вернув взгляд дороге.

 – Не нужно, – попросила я Итвана, – я понимаю его слова.

 – Возможно, но чтобы оценить все, нужно знать и некоторые особенности ценообразования, – процедил Артист чуть в сторону. Видно, говорил это не столько мне, сколько Мороку. После тяжело вздохнул и уже точно мне сказал, – Если тебе нужны деньги, скажи, я дам.

 Вот только этого не хватало. Не хочу садиться на шею настолько, что стану содержанкой! План, лучше некуда.

 – Нет, спасибо, меня интересует именно способ их заработать.

 – Кажется, наш мир тебя разочарует, – покосившись на хмыкнувшего Морока, проговорил Итван и опустил голову.

 – Итван прав, – признал и Артист. – Видишь ли. Во многих государствах нашего мира женщинам даже из дома без мужчины выходить нельзя.

 Приехали. Да здравствует царство восток: хиджаб, полиция нравов, закидывание камнями.

 – Совсем? – напряженно переспросила я, стараясь заглянуть в глаза Артисту. Не получилось, только с коня чуть не сверзилась.

 – Смотря где. Есть где с этим жестко. Есть где только с наступлением ночи нельзя без сопровождения. Но есть и другие, где женщины наравне с мужчинами права имеют. В основном северные княжества. Они и живут получше… но тут не поймешь, то ли живут они хорошо, оттого что женщинам все позволяют. То ли женщинам все позволяют оттого, что живут хорошо.

 – А мы куда двигаемся? – уточнила осторожно.

 – Правильно думаешь, – со вздохом признал Артист. – Так что ты лучше не привыкай к самостоятельности. Тем более что личные деньги у женщины могут вызвать кучу проблем. Говорю же, если надо что, скажи.

 – Да уж, спасибо, – прошептала совсем потерянно.

 Видя мое состояние, заговорил уже Итван.

 – В городе попробуешь подзаработать. Большой лес – город не человеческий. А вот людские руки там нужны, у многих столько пальцев нет, – хохотнул великан. – Только одна не ходи. Дендры привечают расы, которые человек считает неразумными и опасными. Встретить в их городе можно кого угодно.

 – Спасибо, – робко улыбнулась Итвану, благодаря за поддержку.

Вот это да, мать моя курица, а папа попугай! Деревня оказалась все тем же лесом, только облагороженным и несколько пугающим. Деревья были гораздо крупнее тех, что росли вдоль дороги, с выступающими огромными петлями-корнями. С веток свисали странные коконы, словно мы прибыли в гнездо гигантских пауков. Сверху, в кронах, что-то тихо стрекотало и иногда шуршало, тряся ветки. У стволов были пристроены зелененькие хижины. Зеленым было все, стены, крыша, что-то вроде резных ставен. Но поражали взгляд не эти домики гринписа, а их хозяева. Зеленые человечки! Ну ладно, не такие уж и человечки. Скорее смесь человека и попугая. Ходили они вертикально, как и мы. Ноги мощные с тремя пальцами внизу и одним на пятке, находящейся на уровне нашего колена. Руки, наоборот, худощавые и пальца четыре. Один супротивный. На лице что-то вроде кожистого клюва, как у трицератопсов. А голову и половину спины украшают ленты. Иногда, при сильных эмоциях, они эти ленты вздыбливали, как попугаи хохолок… или дикобраз колючки.

 – Оттолли, – прошептал Артист. Будь добра, не отходи от меня. Зеленые не брезгуют мясом.

 На коконы я посмотрела по-новому, вжавшись в спину Артиста. К счастью, за прошедшие три дня я их совсем перестала бояться. Даже к Мороку относилась как к привычному злу.

 – Это что, люди? – не сдержавшись, указала я на один особо близкий пальцем.

 – Нет, – смеяться Артист не стал, несколько противореча своим словам. – Это куколки лаати, указал он на одну из нависавших над деревней веток.

 Только теперь я заметила, что это никакая не ветка, а насекомое. Огромное, зеленое насекомое, похожее не то на палочника, не то на богомола и последнее сравнение не пришлось мне по вкусу. А еще этих самих лаати было великое множество. Стоило заметить одного, как остальные словно прорисовались, привлекая внимание треугольниками голов с темными, гладкими глазами.

 Тем временем мы проехали почти всю деревушку, остановившись у круглого и, естественно, зеленого здания. Морок слез с коня и о чем-то тихо беседовал с одним из крупных птицев. То есть, понятно, что договаривался о ночлеге, но выглядело это мрачно. Местный стоял, двигая только головой, но зато ей он вертел резко, как птица! И ленты-перья свои топорщил, словно угрожая. Чтобы не нервировать себя, отвернулась к коконам.

 – А зачем их так много? – шепнула я молчавшему Артисту.

 – Еда, – коротко бросил он, но, видно, почувствовал, как я дернулась, и разобрал, что сниться мне будут отнюдь не бабочки, пояснил, – лаати используют как транспорт, но слишком много их держать вредно. Жрут растения. А другую еду здесь найти сложно, как и вырастить. Вот и приспособились. Куколок едят, из нитей делают одежду. Яйца, – он указал выше, на серо-коричневые штуки, которые я приняла за наросты на деревьях, – тоже едят, скорлупа на посуду.

 – Какое самодостаточное поселение, – пробормотала скривившись.

 – Здесь все такие, – тихонько хохотнул Артист. – Идем, – кинул он и исчез. Точнее, спрыгнул с лошади и осторожно помог слезть мне. С лошадками я до сих пор не ладила, изображая раскоряку всякий раз, когда с них слезала.

 – Артист, – вцепилась я ему в руку, пугаясь безумных, немигающих взглядов местных. Спасибо рыжику, что не стал отмахиваться, позволяя висеть гирей. – А ты правда такую женщину будешь ну, того?

 Рядом хохотнули. Обернувшись, увидела раскрасневшегося Итвана, утиравшего подозрительно блестящие глаза.

 – Нет, – затрясся и Артист, покосившись на несдержанного друга. – Я шутил или, скорее, мечтал.

 – А нам обязательно здесь ночевать? – пискнула я после того, как особо наглая птичка протянула ко мне руку и с интересом перебрала волосы. Шли мы медленно, из-за собравшихся местных, так что, если бы хотела, птица могла бы меня даже неторопливо раздеть.

 – К сожалению, да, – со вздохом признался Артист. – Хочется выспаться, да и мяса прикупить.

 – Этого? – испуганно переспросила я, указывая на коконы и при этом жалобно заглядывая Артисту в глаза.

 – Нет, – успокоил он, отдавая лошадь одному из местных. – Охотиться они тоже умеют.

 Кивнула, мы наконец вошли в дом, и еда попросту вылетела из головы. Любопытно. Никакой мебели, вообще!

 – А где всё? – пораженно пробормотала, разглядывая далекие, полупрозрачные с этой стороны стены.

 – Ни к чему. Это ведь не дом, – усмехнулся стоящий рядом Итван. Схваченный мной Артист тем временем выслушивал Морока.

 – То есть, мы будем спать здесь? Вот тут, на полу, – я даже Артиста отпустила, как Машенька из мультфильма обеими руками, указывая на земляной пол.

 – Ну да, – недоуменно пожал плечом Итван.

 Я резко обернулась, желая получить объяснение еще и от Артиста. Наткнулась на задумчивый, чуть насмешливый взгляд Морока, но не остановилась.

 – И ты думаешь, что здесь мы выспимся лучше, чем в лесу? – протянула, пуча на него глаза.

 – Ну да, – пожал плечом и Артист, чуть отодвигаясь от меня подальше.

 – И ты, – я не выдержала, заговорила с Мороком первой, – готов платить за это деньги?!

 В его глазах окончательно проснулось веселье. Все так же молча, Морок дернул бровями, призывая не держать в себе возмущение, а поделиться с миром. По крайней мере, я так поняла и возбужденно заговорила.

 – Да в лесу только комары, а здесь черти эти зеленые. Стоят, глазки пучат, чего думают непонятно! Еще и лапки тянут! А спать все равно на земле! Все равно бок отдавливать и в несвежий плащ заворачиваться!

 – Эй! – оскорбленно встрепенулся Артист, но я еще не договорила.

 – И ладно бы просто так, стены, они стены и есть. И плевать, что нас тут сами закрыть могут и потом не торопясь скушать. Главное ведь защита. Но платить за такой хостел, имея чуть в стороне все то же, но без непонятных попугаев, это, по-моему, слишком!

 Я выдохнула, запыхавшись. Артист и Итван смотрели на меня подозрительно, словно ничего не поняли. А вот Морок откровенно смеялся, хоть и молча, только губы растянул в улыбке.

 – Ну чего вы молчите?! – возмущенно пробормотала я, на самом деле начиная ощущать себя не очень комфортно. Ладно, когда один из троих смотрит на тебя, как на идиота, но когда все, это уже перебор.

 – А что им говорить? – заговорил внезапно Морок, швырнув свой баул через полдома к стене. – Теперь, может, задумаются. Я им примерно тоже говорил. Но здесь же крыша, отдых! – Морок явно передразнивал кого-то из парней. И те поняли, потупились смущенно.

 Наконец-то я не чувствовала себя идиотом, я видела их перед собой.

 – Но ведь ты поддержал! – первым выдал несдержанный Артист, Итван только хмыкнул.

 – Я не противился, – проговорил Морок ядовито.

 – Ну, хотите, проедем дальше, – раздосадовано выдал Артист, отворачиваясь.

 Хмык Итвана теперь был понятнее: от предложенного он был не в восторге.

 – Нет уж, – отрезал Морок, – я уже заплатил! Тем более, – чуть помолчав, пробормотал он, погрузившись в разбор вещей. – Они нас видели, а за пределами деревни мы не гости, а еда.

 Повисла тяжелая тишина. Я переваривала услышанное, парни старательно смущались. Наконец, мотнув головой, отмер Итван. Сгрузил вещи и стал их разбирать по примеру Морока.

 Артист тут же пожал плечом и присоединился.

 А я стояла и думала.

 – Это что получается, – сдавленно пробормотала, – стоит нам из деревни выехать и они нас того… съедят?

 Ребята повернулись все разом, но заговорил опять Морок и на этот раз, как ни странно, вполне мирно.

 – Нет. Мы будем есть их пищу, так что, на цикл вроде как присоединяемся к стае.

 – А цикл это сколько? – уточнила на всякий случай. Мало ли, с чем у них циклы связаны. Пищеварение ведь тоже, своего рода цикл.

 – Год, – успокоил Морок.

 А я внезапно поняла еще один интересный момент. Морок два раза сказал одно и то же слово, но я поняла его по-разному! Только теперь до меня дошло, что с мальчиками я разговариваю совсем не на русском языке. Застыв, я словно ребенок, сосредоточила взгляд на носу и медленно проговорила: Морок, Арти-ист, Итва-ан. Изо рта вылетали знакомые, но совершенно непривычные наборы звуков, складывающиеся в понятные имена.

 Мальчики смотрели на меня, как на не слишком умную. Первым, как всегда, сообразил Морок. Фыркнул, отворачиваясь и пояснил:

 – Да, ты разговариваешь на наречии катра.

 Итван и Артист понятливо хмыкнули и тут же потеряли к моей проблеме интерес. Будто для них привычно, что еще вчера знавший полтора языка человек вдруг заговорил на незнакомом наречии. Хотя о чем я, у них же маги — это норма…

 Не успели мы разложиться, как в дом скользнули несколько зеленых тонких существ с чем-то вроде подносов. Эти птички, похоже, были женщинами. Вообще, привычных половых признаков у них не было. Только разница в размерах.

 Миски нам составили на пол. Узнать во всех оттенках зеленого что-нибудь съедобное не удавалось. На птичек я теперь смотрела с подозрением. И на еду их. Интересно, они почувствуют, если во мне их пищи не будет? Или тогда родство не считается.

 Парни смотрели на еду с не меньшим энтузиазмом.

 – Вот это возьми, – подсунул мне тарелку Морок. Наверное, я слишком похожа была на местных, выпучив на него глаза. Такая забота, и от кого? Морок не сдержался, улыбнулся криво и, отвернувшись, взял другую миску.

 Я же осторожно потянула к себе странные прозрачно-зеленые макаронинки.

 – А что это? – все же не выдержала, спросила.

 – Трава сушеная, вымешанная и отваренная. Для тебя безопасно.

 Морок, конечно, еще тот козел, но я надеялась, что таким он шутить не станет. Так что сунула в рот горсть макаронок. Жаль, вилки нет, вся извазюкалась в них.

 Ну что сказать… жевательный чай. Есть можно, но хочется подсластить. Мяса мне не дали, а я просить не стала. Мне показалось, что будь здесь что-то вроде кролика, парни сами бы предложили.

 Сами мальчики ели, даже не морщились. Уже после ужина, когда миски унесли, и Морок запер дверь, а мы сидели на лежанке, готовясь спать, не сдержалась и спросила:

 – А то, что ели вы, это что?

 – Уверена, что хочешь это знать? – приостановился как раз идущий к своему месту Морок. И по блеску в глазах я поняла: ни к чему мне эти знания. Помотала отрицательно головой и улеглась, прикрыв глаза. Морок пригасил подцепленного на нитку крупного светляка, по-простому накинув на него что-то похожее на миску, и все тихо выдохнули.

 – Личинки лаати, их яйца и отваренные ножки. А также червей саами, паразитирующих на деревьях, – скороговоркой проговорил Морок во тьме.

 – Морок! – на два голоса завопили остальные, а я лежала и сглатывала, радуясь, что он не вздумал шутить с моим рационом.

 Мне было дурно. Не знаю, сколько проспала, в доме было чертовски темно. Живот болезненно кололо. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. Неужели Морок пошутил. Вот так?

 Хотелось пить, а еще выбраться из душного капкана, которым обратилось одеяло. Медленно выползла из объятий Артиста, оказавшегося сверху вместе с плащом. На четвереньках сползла с лежанки и еще немного, чтобы нечаянно на кого-нибудь не стать. Поднялась. Разум мигнул, подарив незабываемые ощущения, и погас.

 Беленый потолок, казалось, приобрел нездоровый серый цвет. Желтый свет ночника мало менял этот образ. Зато его усиливал запах кровати и лежалого тела.

 Приподнявшись на руке, удивленно посмотрела на диван, Миша храпел, выдавая рваные рулады.

 – Миша? – прошептала и помотала головой, прикрыв глаза.

 – Осторожно, не дергайся, – услышала уже привычный, но странно взволнованный голос.

 Когда открыла глаза, думала, что ослепла. Зрение не сразу разобрало маленькое окошко зеленого домика и мрачную тень, склонившуюся надо мной.

 – Зачем ты так? – всхлипнула я от очередного приступа боли.

 – Я не знал, – шепнул Морок. Судить по шепоту было сложно, но, по-моему, он и правда испугался. – Не думал, что на обычные растения будет такая реакция.

 Я застонала сквозь зубы, чтобы не разбудить остальных, раз уж Морок их не поставил на уши. Буду страдать молча и пусть ему тошно будет.

 – Выпей, – к губам прикоснулось холодное горлышко фляги.

 – Что, добить решил? – прошипела, отвернувшись, чтобы он не вздумал влить в меня свою отраву.

 – Это от отравлений, – со вздохом пояснил он, приподняв мне голову и уложив ее себе на колени.

 Я упрямо мотнула головой. Не хочу, не от него. Хватит уж. Может, он мне сам что-нибудь и подсыпал, чтобы не мучиться.

 – Холь, не глупи. Твой организм очень остро реагирует на обычную еду. Так быть не должно! – переждав очередной приступ моих стонов, прошептал он. – Не заставляй вливать в тебя это силой.

 – Я буду кричать, – процедила сквозь зубы, потому как фляжка упрямо лезла в рот.

 Сверху послышался тяжелый, полный ярости стон.

 – Слушай, я могу и отойти.

 Я была права! Слова Морок уже процедил, едва сдерживая рык. Но клекотание в горле все равно слышалось.

 – Ага, – сглотнув, выдавила я и постаралась скатиться с его коленей.

 – Да, чтоб тебя, – прорычал он и… встал.

 Тут же с головой захлестнула обида. Мог бы и поуговаривать. Или хоть фляжку оставить, чтобы выбор был. Так и знала, что он меня добить хотел.

 От внезапного рывка едва не заорала. Если бы не скрутившая боль точно не сдержалась бы, а так лишь сжалась в комок. Морок легко поднял меня на руки. Перенес чуть в сторону и вновь положил. На этот раз на расстеленный плащ. Хотела съязвить, но не успела. Меня как ребенка ловко запеленали, приподняли, прижали голову так, что я ей пошевелить не смогла, и вдавили флягу в губы.

 – Не откроешь, будет больно! – прошипела злобная тень.

 Больно было и так. Фляга резала нежную кожу. Стальная хватка сжимала к тому же не позволяла согнуться навстречу вновь вернувшейся боли. Через мгновение мне еще и нос зажали, не дав даже понять происходящее. Во фляге оказалось что-то крепкое, смешанное с чем-то мерзким. И вот это что-то с чем-то радостно скользнуло по пищеводу и немножко в гортань. К счастью, Морок отпустил, иначе меня бы порвало. А так я просто скрючилась на полу, пытаясь откашляться и отдышаться одновременно. Плащ расправился, позволив упереться руками в землю. Но огонь внутри постепенно остывал, возвращая способность думать.

 – Живодер, – первым делом выдавила, когда смогла говорить.

 Морок только вздохнул тяжело, а после без предупреждения поднял на руки. Судорожно вдохнув, вцепилась руками себе же в рубашку: в Морока вцепляться было страшно. Но убивать он меня не стал, опустил обратно на лежанку и едва слышно произнес:

 – Поспи, к утру все пройдет.

 И ушел. А я осталась таращиться в темноту абсолютно ошалелым взглядом. Чуть повернув голову, заметила, как блестят во тьме глаза Итвана. Моргнув, он их закрыл, так ни слова и не сказав, но почему-то стало легче. Словно все было под контролем, и ничего опасного мне не грозило. Тем более что и боль почти совсем утихла, позволяя погрузиться в прерванный сон.

 Утром действительно все прошло. Более того, если бы не вопрос Итвана: как ты? – я бы и не вспомнила ничего.

 Морок тоже уставился на меня с холодным интересом, ожидая ответа.

 – Хорошо все, – улыбнулась я Итвану и недоумевающему рыжику. На Морока старалась не смотреть. Раз уж припомнила, как он со мной обращался, можно и подуться.

 Но Итван обижаться на него не стал и, кивнув на меня как на причину, спросил:

 – Что это было?

 – И мне заодно расскажите, – возмущенно заявил Артист, изучая взглядом каждого из нас.

 – Либо реакция на наши растения от непривыкшего организма. Либо попытка раздобыть немного мяса, – Морок перевел на меня холодный, ничего не выражающий взгляд, заставив подобраться и прижаться к Артисту. – Но последнее вряд ли, зеленые не пойдут против устоев…

 Я выдохнула, разобрав, что это опять своеобразная попытка в юмор. Но оказывается, это был еще не конец.

 – Если только отсутствие дичи не вынудило их.

 – Нет, у них лаати есть, – разбил неприятную, напряженную тишину, возникшую после слов Морока, Итван.

 Все разом выдохнули как-то облегченно и уставились на меня задумчивыми взглядами.

 – Что? – нервозно поерзала я.

 – Знаешь, Холь, – на выдохе попросил Итван, – не пробуй ничего нового, если Морок далеко.

 Я понятливо шмыгнула носом. Это было странно, по-детски, но за дни в этом мире я словно стала меняться. Первая отрешенность, а после бурная эмоциональность, сменились возбужденным интересом. Мое привычное обреченное «главное, что все тихо и хорошо», совершенно внезапно переросло в «ух, как интересно». Я словно отбросила прочь шесть лет замужней жизни, вернувшись в свои восемнадцать.

 Из деревни выезжали как-то слишком торжественно: под прицелами десятков глаз и вздымание ленточек на загривке. Признаюсь честно, мне такое внимание не понравилось, и когда деревня скрылась с глаз, я вздохнула с облегчением. Радостно расплылась в улыбке и прижмурилась, собираясь лечить нервы, пусть и ценой здоровья физического. Как оказалось, до города предстояло трястись в седле еще около недели. Когда услышала, не сдержалась, взвыла, вызвав два непонимающих и один насмешливый взгляд. Бог мой, подари им Тревитика. Как же я хочу такси, на худой конец, автобус. Пойдет даже переполненный, в час пик, и стоящий в пробке. Главное, чтобы он довез меня до цели уже к вечеру. Но земной бог моих молитв не слышал, а местные игнорировали. Пришлось смириться и пытать мальчиков про мир. Надо же как-то развлекаться в дороге.

 Больше всего мне понравилась география от Итвана. Есть океан – Морв, в нем стоит остров Рикассаари. Великий, единственный оплот настоящих людей, богатый дом и надежный приют. Кроме него, еще есть Итке – слезы Велами. Водопад на краю материка, где воды подземного моря уходят в океан. На этом можно закончить. Потому как, на материке живут только три народа: хтолойне, существа с которыми народ канса торгует; вахту, те, кто должен платить дань, если дань не платят, можно взять самостоятельно; аннету, все остальные, слишком далекие от океана, чтобы представлять интерес. Аннету, как я поняла, переводится принадлежащие богу. И Итван тоже был аннету, но на расспросы по этой теме, великан лишь отвернулся.

 Совсем другой была география от Морока.

 Отвечать на мои вопросы он не хотел, но после информации о длине пути мне бояться было нечего. Как и ему. Так что вечером на привале я нагло ходила за ним хвостом, пока мужчина не сдался. Можно было, конечно, расспросить Артиста, но он скатывался в народное творчество, спеша поделиться байками. Это меня тоже интересовало, так как могло показать характер населения, но сперва хотелось узнать более глобальные дела.

 Известных материков в мире два. Корган-дар, где находились мы и Аскен-дар, на котором никто из моих мальчиков толком не бывал. Был еще третий, не то маленький материк, не то большой остров – Борно-тог. Обнесенный высокими скалами с чашей внутри. Эта часть суши считалась проклятой, принадлежащей богу нижнего мира Утарги. Вход туда был запрещен, но как пояснил Морок, запрет был скорее внутренний. Оттуда попросту никто не возвращался. Чаша полнилась каким-то зеленым туманом, и вот он, по слухам, съедал живых. Хотя, если верить словам все того же Морока, кто-то в чаше жил. Потому как со скал можно было увидеть движение.

 – Вы там химоружие тестируете, что ли? – не сдержавшись, перебила Морока. – Хлор, сероводород? О, там вулканы, да?

 Морок одарил меня оценивающим взглядом, после которого я очень пожалела, что сумничала. И медленно кивнув, обронил.

 – Да, вулканы, – и так это прозвучало, словно меня сейчас прикопают за разглашение гостайны.

 Больше вставлять реплики в его рассказ я не рискнула.

 Итак. Лес Ицрийский. Занимает очень большую часть материка: спутников тут нет, но на карте это около пятой части суши. Северо-восточную. За ним на востоке мелкие постоянно воюющие государства, на западе и севере горы и тянуться до океана. Как выразился Морок, с них можно рассмотреть тот самый, богатейший в мире остров Итвана. Горы очень обширные и под ними свой мир. Подземное море, страшное, опасное и далее по списку.

 Нет, в него никто из присутствующих не ходил. Нет, не из-за страха, там попросту нечего ловить.

 Не удержалась и показала Мороку язык, когда он склонился, чтобы подтянуть полешко для костра. Словно почувствовав, он обернулся, изучив невинную мину сузившимися глазами.

 Слева по карте, то бишь на западе, под самыми горами три государства, один альянс, мощь и сила. Вот туда мне надо. Женщин там любят, живут хорошо.

 Артист намекнул, что где-то там, в горах, есть еще и вход к цитадели Теней. Только Морок посмотрел на него так, что даже рыжий подавился, и смущенно бормоча, уткнулся в землю взглядом.

 Тему решила замять, потом как-нибудь, наедине расспрошу.

 Ниже свободные наделы. Раньше составляли одно государство теперь аж девять. Границы их никто не рисует, потому как уже завтра есть шанс рисовать все заново.

 К морю у них выхода не было. Дальше очередной кусок гор, окружающий какое-то новое государство. Сборное, то есть жили и люди, и нелюди. Торговали со всеми, но к себе пускали осторожно.

 Далее вдоль моря – узкое государство всякой водной нечисти. Еще два островка стабильности и последнее государство, протянувшееся от моря до озера в центре материка. Артен-ка, сильное, богатое, и единственное на пути мигрантов, бегущих от пустыни. Вот та самая пустыня и занимала оставшийся кусок суши. По словам мальчиков, раньше это был небольшой участок песков на полуострове Семи ветров, а за последние десять лет внезапно стала бичом земель. Пустыня поглотила одну за другой все страны на юго-востоке и почти доползла до границ леса.

 Пугающе. А что, если этому миру грозит этакий Армагеддон, и прибыла я не вовремя? Как раз, чтобы захлебнуться гуляющими по миру песками?

 – Хватит страшилок на ночь, – буркнул Артист, приобнимая меня за плечи. – Пора спать.

 Я согласно кивнула, хотя мысли гуляли неприятные. Карта у Морока была небольшая, общая. Он сказал, что более подробные покупает непосредственно перед походом в неизвестную землю. Ну да, логично, зачем таскать с собой столько лишнего, если это можно достать без проблем. Проводив взглядом сложенную Мороком карту, задумалась. Хотелось, конечно, выбрать мага и поближе, и в теплом климате, и при этом, чтобы меня не прибили от незнания правил. Но, похоже, в этот день все, что можно было узнать, я узнала. Артист и Итван уже встали и ушли, гудя где-то на краю сознания.

 Морок смотрел в огонь, но отчего-то казалось, что он пристально за мной наблюдает.

 Когда стало понятно, что взглядами меня не прогнать, а от лежанки раздался могучий храп, он все же заговорил.

 – Спать иди, завтра опять в седло.

 Я кивнула, но вместо того, чтобы подняться, сильнее нахохлилась, согнувшись ближе к костру.

 – У тебя проблемы с ушами или головой? – все так же спокойно спросил Морок.

 Ну, это уже совсем. Вскинула на него полный злой обиды взгляд, и тут же опустила вновь. Слишком холодным и насмешливым был этот человек.

 – Почему ты меня так не любишь? – набравшись смелости, задала беспокоящий вопрос. Смотрела в огонь, не в силах выдерживать взгляда холодной бездны, но не сдержалась, посмотрела на него робко, из-подо лба.

 – А должен? – почти искренне изумился Морок, уставившись мне в глаза.

 Если бы не спокойное, безэмоциональное лицо, поверила бы голосу. Но нет, ни один мускул на его лице не дрогнул. Автомат, а не человек.

 – А у вас, случайно, киборгов не делают? – не сдержалась я.

 – Кого?

 Ну наконец-то. Хоть какое проявление эмоций, брови сошлись на переносице и в глазах недоумение.

 – Да так, никого. Так за что же, Морок, что я тебе такого сделала?

 Мужчина хмыкнул, пошевелил угли и отодвинулся, скрывшись во тьме.

 Думала, он таким нехитрым способом ушел от ответа. Посидела, ковыряя веточкой угли, и уже собиралась уходить, когда сухой голос из мрака все же заговорил, заставив вздрогнуть.

 – Ничего не сделала. Не люблю? А за что? Ты проблема, причем я не знаю насколько серьезная. Тебя даже не существует.

 – Что значит, не существует?

 После первой фразы уже не хотелось слышать продолжения. Но от последней жутко стало. Вот же, сижу, ною.

 – У тебя нет отражения, – голос у Морока стал холодный, жесткий. – Нет тени.

 – Что это значит? – сглотнула, вглядываясь во тьму. Но рассмотреть мужчину не удавалось. Когда его голос раздался за спиной, поняла почему: обернулась, но и на этот раз никого не обнаружила.

 – Это значит, что тебя нет. Кто-то притащил тебя сюда, но забыл оживить. Ты есть, и тебя нет одновременно. И я вижу такое первый раз.

 Голос его перемещался, словно это не мужчина, а волк, кружащий вокруг добычи. Я крутила головой, стараясь хотя бы заметить тень. Но нет, его словно не было.

 – Так что, верить тебе у меня не получится, – спокойно закончил Морок, усаживаясь на прежнее место.

 – Замечательно, – пробормотала, невольно сглатывая. Вот что это только что было? Где он прятался и, главное, как? Желание оказаться подальше, зашиться под одеяло, еще и Артистом придавиться для верности, возникло с неимоверной силой. Не стала отгонять его и встала, пробормотав, – Спокойной ночи.

 Взгляд, буравивший спину, не походил на ответное пожелание сладких снов.

 Утром он вновь не обращал на меня внимания. Будто и не вел себя ночью, как ниндзя-призрак, и не говорил, что я как тот суслик, которого не видят, а он есть. Вообще, тему с отражениями и тенями решила потом уточнить. Только желательно вылавливать мальчиков по одному, или, по крайней мере, без Морока. Очередной демонстрации его возможностей я не выдержу. Интересно, кто он такой? Этот вопрос так же отложила на потом.

Город? Если бы Артист не сказал: вот он, Цхиркс… тьфу ты, пустыня побери, Большой лес! – ни за что бы не догадалась, что это тот самый город, в который мы едем.

Широкая, теперь не меньше чем на четыре полосы, дорога входила в огромные, сплетенные из лиан ворота. Украшением им служили живые цветы и листья. А еще медленно ползущие, гигантские насекомые. Ворота переходили в стену из намертво сросшихся стволов. Эти деревья, в отличие от тех, что стояли внутри города, были достаточно тонкими и до безобразия длинными.

А внутри… а внутри это был лес. Огромные, толстые деревья, напоминающие все те же дубы. Только на стероидах. Мосты и мостики, на земле в воздухе, от пня размером с дерево, к макушке гигантского дуба. Сплетенные из зеленых лиан и серебристых усиков каких-то цветов. Все пахло, цвело, ползало и стрекотало. Одно дерево, не такое большое, как остальные, всего три меня вверх, внезапно шевельнулось. Развернулось. И утопало вдаль, помахивая многочисленными ручками. По мостикам туда-сюда ходили и бегали, а так же скакали разномастные, в основном всех оттенков зеленого, существа. От прекрасных дев, с цветами в волосах и пальцами-веточками, до пузатых коротышек на лягушачьих ножках.

Когда один такой, подпрыгнув, вцепился мне в икру, я наконец пришла в себя. Завизжала, поджав сразу обе ноги. Едва не скинула Артиста, напугала лошадь. Удержал ее Итван, вовремя выкинувший вперед, к уздечке, руку. Морок в это же время дернул пузанчика за шею и отправил в короткий полет, впечатав в еще одно ходячее дерево. То недоуменно обернулось, медленно моргнув огромными веками из коры, и почесало ушибленное место длинной, кривой ручкой и вновь отвернулось.

– Я нагулялась, поехали дальше! – взвыла я, исследуя ногу. Вроде никаких следов укусов-погрызов не было.

Морок сдавленно хохотнул. Артист погладил по ноге, успокаивая. Итван посмотрел на меня с искренней жалостью, отчего тут же захотелось пересесть на лошадку к нему.

Лошадей продали еще по дороге к месту отдыха. Попросту Морок остановился у одного из пеньков-домиков в самой светлой, большой и бездревесной части города, и велел:

– Спешиваемся.

После чего собрал освобожденных лошадей и увел к огромному зеленому холмику, который я сперва приняла за кочку. Но нет, скорее он напоминал водяного из советских мультиков. Просто лежал пузиком кверху.

Вернулся Морок уже без лошадей. Те еще долго смотрели нам вслед и тихонько ржали. Отчего-то, мне стало их очень жалко.

Наша комната оказалось в одном из деревьев. Не слишком высоко, у меня всего лишь успела закружиться голова от бесконечного крученого подъема, но и не низко, земля уже неприятно маленькой была.

Само помещеньице оказалось крохотным и круглым, без лишней мебели. То есть, вообще без нее. Дверь парни тут же закрыли, заперли, еще и подперли, разом воскресив в памяти все наставления. Сводились они к одному: без кого-то из мужчин наружу ни ногой. Даже дверь не открывать.

Сами мальчики странно оживились и, чем-то пошуршав в вещах, исчезли. Я осталась с Итваном, которому то ли не повезло при жеребьевке, то ли меньше всех надо было.

Вернулись остальные только к ночи. Покормили нас купленными продуктами. Морок бросил в меня сапогами. Точнее, мне показалось, что в меня. Зажмурившись, я сжалась, но разобрав, что обувь давно должна была прилететь, робко приоткрыла один глаз. Затем распахнула оба. Итван и Артист зло сверлили невозмутимого Морока взглядами.

– Должны подойти, – буркнул он со смешком.

Правда подошли. Я несколько подивилась его глазомеру, и даже процедила тихое спасибо. Но Морок только презрительно фыркнул, отбив охоту когда-нибудь еще благодарить его.

Следующим, они объявили, что нам повезло и корабль через три дня, и легли спать. Утром опять исчезли.

– Итван?! – не выдержав тишины и излишнего покоя деревянной клетки, заныла я. – Куда они делись?

– Ушли по делам… – Итван вздохнул, бросив долгий, печальный взгляд в окно. Похоже, кому-то сидеть в этом колесе для хомячков, тоже не слишком нравилось.

– Какие тут могут быть дела? – не отставала я, уже не зная, как сесть. Деревянный пол в деревянном доме, приминал бока даже через плащи.

– Баб… женщины, – быстро поправился он и со вздохом принялся полировать топор. По моему, делал он это уже в третий раз.

– Итва-ан, – по прошествии еще минут пяти, или пары часов – кто его знает, часов то нет – вновь позвала я.

– М? – все с той же готовностью отозвался великан.

Я резко встрепенулась, вспомнив, о чем он говорил еще в первые дни.

– Ты говорил, что я смогу здесь подзаработать?

Судя по долгому, тяжелому выдоху, он уже проклинал себя за слова.

– Итва-ан!

– Холь, – тяжело, устало посмотрел он на меня, но смутить не смог. – Это очень опасно. Ты же видела. Крепег еще не самое страшное здесь существо. Есть и те, с кем я один не смогу справиться.

– Ты? – округлила я глаза, выравниваясь. – Ты же сильнее даже чем эти пни ходячие!

Ну да, жизнь с мужем научила добиваться своего.

Итван скривился, но по глазам было видно, доволен.

– Мы же только прогуляемся, посмотрим. Ну, если есть работенка, я сделаю, а ты поохраняешь.

Ума не приложу, что я смогу сделать для местных жителей. Но даже если ничего, прогулки будет более чем достаточно.

Я невольно улыбнулась, подивившись, как меняются запросы с течением времени.

– Погуляем, – задумчиво пробормотал Итван, а взгляд, направленный в окно, стал каким-то расчетливым. – Охранять, – буркнул он и резко повернулся.

Работать я резко перехотела. В глазах Итвана явно читался азарт, словно у Миши при хорошей карте на руках. Лицо расплылось в такой безумной, радостной улыбке, что я даже отползла на шажок. Но Итван, совсем не походя на себя, прямо на пятой точке подполз ближе, выглядывая что-то в глазах.

– Скажи, Холь, – вкрадчиво начал он, наклонившись вперед. – А деньги тебе очень нужны?

В вопросе точно был подвох. Даже не так, подвохище! Но безуминка великана была заразной… да и деньги правда были нужны.

– Очень, – согласно кивнула я, приготовившись слушать.

Но нет, говорить со мной больше не стали. Итван подорвался, подхватив топор, и велел:

– Собирайся, не бери ничего, кроме сумки через плечо. Возьми у Артиста, у него крепкая и вместительная.

– Ага, – я понятливо забегала по домику, собираясь. Вытряхнула из сумки лежащие там вещи, мысленно извинившись перед Артистом, и так же бегом подскочила к ожидающему у дверей Итвану.

Он уже подуспокоился, но безуминка из глаз не пропала, как и широкая улыбка на губах.

– Идем, крошка, – и распахнул дверь, по привычке хлопнув меня по плечу. Хорошо придержать успел, а то бы я навернулась прямо через перильца, отделявшие нас от пропасти. – Извини, – виновато втянул он голову в плечи, округлив глаза.

Привел он меня к реке. Не выпуская мою руку из своей, долго беседовал, или скорее по тону, торговался с лысыми бесполыми существами, лицом напоминавшими рыбу в анфас. Прижав меня к боку одной рукой, второй хлопнул с существами по ладоням и отсчитал несколько блестящих серебром монет. Все так же, не отпуская, усадил меня в лодку, сел сам и погреб, направляясь поперек течения, к далекому скалистому берегу.

– Мы куда? – осторожно спросила, когда хозяева лодки остались достаточно далеко.

– Туда, – осклабился в улыбке Итван.

Как я не пытала, больше никаких подробностей не добилась. Плыли медленно. Я попыталась сунуть в воду руку, но Итван кашлянул и помотал отрицательно головой. Тоскливо вздохнув, уставилась вдаль. Спохватилась.

– Итван! Вода что, вверх идет?

Река, которой положено идти от гор к морю, шла в обратном направлении, унося мелкие веточки и листики к видным даже отсюда Вратам: черному провалу в скале, тому самому входу в подземное море.

– Нет, почему. Великая Окта впадает в подземное море, – хмыкнул Итван. – А после выливается слезами Велами с обратной стороны скал, – в голосе Итвана послышалась тоска.

– Ого, – решила я поддержать, тем более, что никто из них свою историю так и не рассказал. – Твой остров там рядом?

– Да, – печально улыбнулся Итван, глядя куда-то левее берега, к которому мы шли. Канса живут на Рикассаари. Это совсем недалеко от водопадов.

– Тебе грустно, – констатировала я, – почему ты здесь, если так скучаешь по дому?

– У меня больше нет дома, – устало опустил плечи Итван. – Я аннету, мертвец.

– Но ты же живой, – непонимающе мотнула головой.

– Нет. Меня изгнали, проведя обряд погребения. Если я вернусь, меня вновь отправят к Мона. Только на этот раз по-простому, без обрядов.

– За что? – стараясь не спугнуть, а лишь направить разговор спросила едва слышно.

Великан мотнул головой и отвернулся, мерно работая веслами. Думала, он опять ушел от разговора, но нет, заговорил, глухо, болезненно.

– Пошел за достойным, но проиграл. Атку прибрал Атио. Тех, кто выжил, отдали Мона.

– А вернуться и отомстить?

– Кому? Да и, зачем? Я мертвец. Никто не пойдет за мертвым.

Суть сказанного, да и вид Итвана, подавленный, печальный, вызвал искреннее негодование. От переполнивших эмоций заерзала, не в силах сидеть на месте.

– А если набрать воинов, других, чужих?

– Нет, – как-то ласково улыбнулся Итван, видя мое возмущение. – Никто не будет верен изгою. При большом желании, можно даже захватить власть на Рикассаари, но что потом? Мертвеца слушать не будут. Мертвеца, осквернившего дом чужаками, будут еще и презирать. Придется все оставшееся время спать с мечом и под охраной.

Я замолчала, пораженно переваривая информацию. Понять все эти сложности, было невозможно человеку с современным складом ума.

Итван тоже молчал, но он уже сосредоточился на совсем близком берегу. Скоро лодка скрежетнула дном о что-то под водой. Итван радостно осклабился, сложил весла и выпрыгнул, создав целый фонтан из брызг.

– Итван? – недоуменно вцепилась я в борта. Было конечно жарко, но не настолько, чтобы купаться в одежде.

– Сиди, – коротко бросил он и потащил лодку за привязанную к носу веревку. Лодка недовольно заскрипела, цепляя дном камни, а после песок. Дернулась в последний раз и замерла.

– Пришли, – шепнул Итван и приложил палец к губам, показывая не шуметь. В его взгляд опять вернулось радостное безумие. Да и улыбка больше с губ не сходила. – Идем.

И он, вновь взяв меня за руку, упрямо пошел между камнями, отдаляясь от воды.

Продержалась я долго. Первое время шла, любопытно посматривая по сторонам. Ничего интересного не нашла, камни и еще раз камни. Потом смотрела под ноги. Дорожка стала совсем неровной, перемежаясь довольно крупными валунами. К тому же еще похолодало. Появился налет льда на камнях, и даже снежок в тени. Изо рта явно повалил пар. Вот тогда я не выдержала.

– Итван, куда мы идем?

Мужчина оглянулся, словно пытаясь рассмотреть лодку, оставшуюся далеко внизу. А после лукаво подмигнул и заговорил, уже совсем тихо.

– Это Италь-иль-хир. Территория ледяных людей. – Итван говорил и ни на минуту не останавливался. Так что мне пришлось почти бежать, чтобы расслышать его слова. – Когда-то давно, во время большой стыли, они спустились с гор. Снег отступил, но ледяные не захотели уходить и заключили Италь-иль-хир в ледяной кокон. Чувствуешь, как похолодало? – обернулся он, чтобы окинуть меня хитрым взглядом.

Откровенно говоря, уже не чувствовала. Очень уж жарко было бежать за великаном. Если бы не замерзший нос и снег, забыла бы.

– С людьми они не торгуют. С зелеными соблюдают нейтралитет, вежливый, но холодный, как они сами. Они вообще самодостаточные. Так вот, ледяные люди, добывают в горах много чего интересного. В том числе камень отелит. Он, конечно, не алмаз или рубин какой, но тоже весьма дорогой. Потому как, маги его ценят.

Итван замолчал, отклоняясь от дороги куда-то вправо. В совсем уж пугающие камни.

– И что? – позвала я, понимая, что больше мне ничего говорить не собираются.

– И то, крошка, что мы возьмем немного.

Итван остановился и неожиданно подхватил меня за талию. Закинул на один из камней и, почти не задумываясь, влез сам.

– Воровать?! – округлив глаза, я стала. Правда ненадолго. Итван даже не заметил моей остановки, продолжая тянуть вперед.

– Нет, – замявшись, покосился он на меня и более осторожно добавил, – отсыплем на нужды.

– Итван, но это же воровство! – я даже забежала вперед, чтобы заглянуть ему в глаза. Благо, площадка, по которой мы шли, позволяла. – Ого, – вместо глаз Итвана я заметила кое-что вдали. Это кое-что оказалось виднеющимся между каменными стенами замком. Воздушным, тонким и высоким. С таким же количеством всяких мостиков между башнями, как и в лесу. Островерхие крыши венчали неприлично острые шпили. Будь на небе тучи, наверняка насадились бы на эти пики.

– Вот он, Италь-иль-хир, – с гордостью первопроходца заявил Итван, упирая руки в бока. Я дернулась, потому как мою он для этого отпускать не собирался, мотая мной как тряпкой. – Нам туда, – указал он рукой на неприятно высокие стены камней, чернеющие пугающими щелями. Словно сейчас кусок отвалится и накроет нас многотонным крошевом.

 – Итван, мы разобьемся! – с ужасом проговорила я, пытаясь упереться в землю ногами. – Зачем туда? И я не хочу воровать!

– Тш, а то стражи услышат, пойдем с тобой на обед, – хохотнул Итван, все так же спокойно утаскивая меня к пугающей стене. – Не разобьемся, главное, слушай меня во всем! И мы не будем воровать, мы идем в шахту!

После слов об обеде по сторонам я стала смотреть с еще большим испугом. Камни хотя бы не кусаются.

– Я не хочу на обед, – не выдержав тишины, разрушаемой лишь шорохом, прошептала я.

– Не бойся, я пошутил. Они не едят людей, – хохотнул Итван. Вскинул меня на очередной камень и внезапно остановился, вглядываясь в глаза, – но на кол посадят. Не любят они чужаков.

Спасибо утешил. Я едва глаза не потеряла, вылупившись на этого шутника, и рот разевала как рыба. Молчаливой, по крайней мере, тоже стала.

Следующий раз Итван остановился только возле черного провала в стене. К этому времени говорить я уже не могла. Возмущаться в том числе. Ходить и-то получалось с трудом и последние метры, или больше, я почти ехала на Итване. С дыханием так же начались проблемы. Я бы с радостью села и подождала его здесь, в холодке. Но кто меня спрашивал?

Заглянув во тьму пещеры, Итван обернулся ко мне, согнулся, заглядывая в глаза, и заговорил:

– Внутри тихо. Даже не говори со мной. Старайся даже ступать без звука. Я покажу тебе цель. Твое дело набрать в сумку столько, сколько влезет. Камни несколько тяжеловаты, но придется потерпеть. Я буду охранять и потом, если что, защищать. Поняла?

Мне не нравилось изображать из себя рыбу, но этот мужчина продолжал поражать. Еще несколько часов назад он казался мне самым рассудительным и… взрослым, что ли. А теперь? Теперь он тянул неприспособленную, мало знакомую девицу на противоправные действия, итогом которых могла стать вполне реальная смертная казнь.

– Идем.

Не дал мне додумать, сформировать, а главное выплеснуть наружу свои мысли Итван и потянул за руку. Когда свет от входа остался позади, а глаза немного привыкли к темноте, он отпустил мою ладонь. Достал из-за пазухи что-то маленькое, сжал в кулаке, а после выпустил наружу зеленый огонек.

– О… – едва не высказалась я, но Итван был настороже и крепко зажал мне рот. Посмотрел в глаза, дождался виноватого кивка и отпустил, потопав вперед.

Я старательно бежала следом. Тихо, конечно, не получалось, но уж как могла.

По тоннелям мы шагали долго. Меня стали пугать темнота, тишина, неожиданные темные провалы в стенах и, главное, количество камня над головой. Наконец, Итван остановился и поманил меня вперед.

Ну что ж, вышла. Да уж, широкая спина у Итвана, это же сколько она от меня закрывала. Во-первых, впереди появился свет. Голубой, похожий на льдинку шар висел у стены на цепях. Во-вторых, места явно прибавилось. Впереди тоннели сходились в настоящую площадь, заставленную небольшими тележками. В-третьих, некоторые из них тоже светились, только белым светом. Ну и последнее, впереди явно слышались звуки. Тихие, далекие голоса, глухие удары, отдающиеся в стенах дрожью.

Итван жестом указал мне на одну из полных тележек и на всякий случай еще раз приложил палец к губам. Свой огонек он поймал и запихал обратно за пазуху.

Сжавшись от страха, посеменила к цели. Голоса словно приблизились, заставляя поглядывать на тоннели с подозрением. Некоторые из них полнились светом и уходили вдаль. Другие наоборот, притягивали мраком или резко поворачивали.

В тележке оказались совсем неприметные камешки. Похожи они были на крупную каменную соль. Очень крупную, но каменную.

Я пыталась хватать сразу по несколько в горсть, но нет, удержать в руке получалось по две три штуки. Так что стала хватать и совать по одному. Неровные, угловатые, они быстро наполнили сумку, но пихала я до последнего. К несчастью, последний совпал с переполохом Итвана. Он подскочил ближе и легонько рванул за руку. Уже по круглым глазам было понятно, что пора тикать. Едва дождавшись, когда я завяжу сумку, он схватил меня за руку и поволок. Вновь выпущенный огонек летел чуть впереди. Кажется, я даже не касалась ногами земли. А уж когда сзади раздались крики и рычание и вовсе перешла из балласта в буксир.

Не знаю, как Итван ориентировался в темноте да среди такого количества ответвлений. Шум сзади нарастал. Причем, очень неприятно, не по человечески.

– Все, беги вперед, дальше только прямо, – подтянув меня так, чтобы видеть лицо заявил Итван, а после остановился.

Развернулся, взял топор обеими руками и заорал. Я стояла и смотрела на этого безумца, а он словно рос, заняв почти весь тоннель.

Я хотела позвать, попросить не глупить, но подавилась воздухом. Из темноты тоннеля выскочили две огромные и явно четвероногие туши. Огонек так и висел перед Итваном и в какой-то момент звери попали в его свет. Это было похоже на перекаченного питбуля, такое же квадратное и бугрящееся мышцами тело. И ушки маленькие, а вот морду они наверняка заимствовали у горилл. Испуганно попятившись, я обернулась и побежала во тьму. Сначала побежала, потом шла, а после едва тянулась, вытянув вперед руки.

Сзади зло ревели твари. Смеялся безумно Итван. Слышались голоса кого-то еще. А я блуждала в темноте, не в силах найти дорогу. Слезы навернулись на глаза, совсем спрятав от меня окружающее пространство. Страх почти отключил мысли, когда я врезалась во что-то теплое. Не завизжала только потому, что мне крепко зажали рот рукой в жесткой перчатке без пальцев: слишком хорошо чувствовалась разница между холодной и горячей кожей. Вторая рука прижала меня спиной к жесткому и кое-где болезненному, но вполне живому.

– Какого ты здесь делаешь? – зашипел на ухо знакомый голос с плохо скрытым бешенством, смешанным с непривычным напряжением и страхом, что ли.

От облегчения я все же разревелась. Морок отпустил и я тут же, не думая, что делаю, развернулась и вцепилась в жесткие кожаные пластины его доспеха.

– Там Итван и собаки какие-то. Он сказал бежать, а я не вижу ничего!

Пока говорила, внезапно поняла, что шум драки стих. Были все так же слышны звуки погони, но уже гораздо дальше, чем раньше.

– Ты на кой ее сюда приволок? – без предупреждения отстранился Морок и скрылся во тьме.

– Потом поговорим, бежим, – голос Итвана был уставший, но до неприличия довольный. – Холь, быстрее.

– Она не видит! – досадливо сплюнул Морок.

Меня подхватили уже с двух сторон и почти понесли под руки. Свет в конце тоннеля был долгожданнее того, что после отхода в мир иной. Слезы высохли, бояться рядом с мальчиками я перестала, но быстро вернулись: когда мы со всей скорости выскочили наружу. Солнце резануло по глазам, а дальше меня вновь волокли, пока я старательно моргала.

Когда зрение вернулось, получилось хоть немного осмотреться. Бежали мы не тем же путем. Теперь под ногами была вполне ровная дорога, проложенная между нависающих камней. Иногда они создавали маленький тоннельчик, через стены которого было видно соседнюю гору. Но любоваться красотами мне не давали.

На голову Морока был натянут жесткий капюшон, под ним, скрывая половину лица, черная маска. Для анализа оставались только глаза и что-то в них мне подсказывало, что нам с Итваном конец. Итван слева летел счастливым болидом. Растрепавшиеся волосы, борода и даже усы. Рваная по швам одежда. Чуть светящаяся кожа и безумный оскал на лице. Сейчас я была уверена, что Итван стал больше. Если раньше я доставала ему до груди, то теперь только в пупок могла подышать.

Рычание и скрежет камней раздались сверху, заставив Морока непонятно выругаться. Псинка свалилась с камней прямо перед нами. Меня швырнули к стене, велев:

– Отвлечем, беги!

И больше не обращали внимания, накинувшись на зверюшку. Жалела я ее недолго. Ровно до того момента, как с оставшейся позади дороги выбежали еще трое. Одна не стала медлить и напрыгнула на Морока со спины, раззявив пасть, чтобы больше влезло. Я даже взвизгнуть не успела, Морок стоял к зверю уже лицом, а та злобно грызла сунутую в пасть руку. К счастью, защищенную наручем. Каким-то очень крепким наручем. Тварь взвизгнула, получив удар клинком в шею и, разжав челюсти, осела на землю. Итван держал двух на расстоянии вытянутого топора, а куда делась четвертая, я не увидела.

Нашлась та быстро и неожиданно неприятно. Медленно сползла рядом со мной со стены. Хотела броситься на отвлекшегося Итвана, но заметила более легкую добычу – меня. Я вжалась в камни, мечтая провалиться в недавно покинутый туннель. Зверюшка оскалилась молча и, широко продемонстрировав мне аккуратные зубки, прыгнула.

– Не сиди, беги! – зло велел Морок. Открыв глаза, едва поняла, что тварь больше не шевелиться. Морок, устав ждать реакции, дернул за руку, поставив меня на ноги. – Держи, головой отвечаешь, – буркнув, он повесил мне вторую сумку на другое плечо. Придержал, чтобы обрадованная я не села на землю и велел, – иди к лодке. Мы задержим ша и ледяных. Быстрее.

Кивнув наклонила тело вперед, чтобы инерция позволила сделать первый шаг. Даже одна сумка весила прилично, а уж две и вовсе придавили к земле. Хорошо опыта с закупкой продуктов у меня хватало. Но развить скорость все равно не удавалось. Наоборот, она стремительно падала.

Кое-как обернувшись, рассмотрела мельтешащие фигуры моих мальчиков и окруживших их людей. Голых и словно стеклянных. Стиснув зубы, брела вперед, словно ломовая. Думать о том, что буду делать, если они не догонят, не хотела.

Догнали.

Я почти дошла до берега. Впереди оставался только склон. Лодка уже виднелась, белея на солнце выброшенной на берег рыбой.

– Молодец, – Итван не стал больше хватать меня за руку. Он попросту поднял меня вместе с сумками. Неудобно закинул на плечо и побежал. Так же неаккуратно сгрузил в лодку и потянул ее в воду. Морок, немного отставший, с разгону запрыгнул ко мне. Там, где чуть поглубже, присоединился и Итван, тут же взял весла и погреб. Морок напряженно всматривался в оставленный берег, но там больше никто не появился, и он наконец посвятил себя сидящим. Скинул капюшон, сдернул маску и разразился длинной тирадой – к счастью, таких слов я не понимала.

– Ее-то зачем потянул? – вполне отчетливо прозвучала последняя, и единственная понятная, фраза.

– Так ведь, подработать же она хотела, – невинно вскинул брови великан и подмигнул мне.

Это он зря. Морок тут же развернулся, уставившись на меня змеей.

– А вот ты, ты как на это пошла?! – он еще и шипел словно змея.

Ответ – ножками, просился на язык с упорством хомячка сунущего в рот еду. Но здравый смысл был еще рядом, и я только пожала плечами, невинно опустив взгляд.

– Ххсса, – прошипел он и наконец сел, прекратив нервировать, возвышаясь над головой.

Всю обратную дорогу молчали. Может, я бы и задала вопрос об любопытных тварюшках, попадавшихся на пути. Но Морок с таким зверским выражением поворачивался на каждый мой вздох, что я не рискнула.

По круговой лесенке-дорожке уже откровенно ползла. После таких-то тренировок. Хорошо хоть сумки мальчики разобрали, разрешив пройтись налегке.

Дверь Морок запер. Развернулся, посмотрев на нас, как на будущих мертвецов, и пошел претворять план в жизнь. Подошел к Итвану, уже нормального своего роста, вплотную. Завис, сверля его взглядом, и процедил, вытянув вперед руку:

– Сумку!

Итван послушно снял с плеча требуемое и повесил на вытянутую конечность. Морок резко отвернулся, прошагал к расстеленному на полу одеялу, где мы с Итваном сидели до ухода, и сел, сложив ноги бантом.

Высыпал содержимое обеих сумок перед собой.

Мы с Итваном заворожено подошли и сели кружком, уставившись на чуть светящуюся добычу, словно коты на сметану.

Морок изучил нас из-подо лба, фыркнул и быстро раскидал добычу на четыре кучки. Ближайшую к себе сгреб обратно в свою сумку. А из моей потянул небольшой камешек.

– Тебе еще нужны деньги? – проговорил, будто обращаясь к рассматриваемому камню.

Камень не отвечал, поэтому решилась влезть я.

– Нужны.

Морок закинул камень в сумку, а из большой, стоявшей чуть поодаль, достал кошель. Отсчитал десять монет и ссыпал их рядом с моей кучкой.

Я недоуменно посмотрела на Итвана, но тот улыбнулся и чуть кивнул. Что ж, значит навариваться на не соображающих девицах, Морок не собирался.

– А это много? – когда Морок встал и отошел, тихо спросила у Итвана. Ну конечно Морок не удержался, обернулся, изучив меня насмешливым взглядом. Хорошо хоть комментировать не стал.

Итван задумался. Не думаю, что он не знал, сколько денег это много. Скорее искал, как объяснить эту величину мне.

– Курица на монету, бык на сбор, за коня шесть злат. В злате десять сбор, или сто монет, – наконец проговорил он.

– А-а, в штанах можно?! – медленно проговорила я. Быки конечно хорошо, но мне не нужно. Мне бы проще в еде и одежде.

Морок, опустившийся у стены и прикрывший глаза, фыркнул ехидно. Покосилась на него, злобно сузив глаза. Но тот даже не почесался.

– В штана-ах, – озадачено протянул уже Итван, округлив глаза. – Ну-у, если полотняные, то по десять монет где-то. Сапоги три сборы и больше. Меч плохонький уже за злат.

– Ага, – прикинув примерно эти к нашим деньгам, пробормотала я, – спасибо.

В принципе неплохо. Если каждый из камешком можно продать за такую сумму, выходит, что кое-что я все же могу себе позволить и даже не сильно экономить.

В голову пришла запоздалая и несколько паническая мысль. Если оба и Итван, и Морок решили поживиться в одном месте, то почему бы этого не сделать и последнему.

– А Артист? – прошептала я, с ужасом глядя на две кучки камней. Свою Итван тоже убрал. – Не решит туда же сходить?

Итван задумчиво вперил взгляд туда же, в камни, и протяжно выдохнул.

– Нет, – бросил Морок, не открывая глаз. – В отличие от двух идиотов, Артист предпочел договориться со мной.

– Могли бы и предупредить! – зло запыхтела я. Ишь, идиотов. Сами сбежали, ни слова не сказали, и еще обзываются.

– Итван, – со вздохом полным вселенской тоски и усталости проговорил Морок. – Своди ее на рынок. Здесь в лавочках есть одежда на зеленых и веткоруких. Пусть подберет себе что.

Итван вопросительно взглянул на меня. Меня же от одной мысли, что придется встать, перекосило не хуже, чем Морока собственно от меня.

– Издеваешься? – решила я озвучить мысли. Не для Итвана, для Морока. Раз я его так раздражаю, пусть слушает. – Я и встать то не могу.

Итван посмотрел на нас смеющимся взглядом и зарылся в сумку, вытягивая оттуда какие-то вещи. А потом встал и скинул с себя остатки рубашки, разодрав ее на два неровных лоскутка.

Нытье и возмущения застряли в горле. Да-а. Шикарный мальчик. Мышцы – камни. Каждая, словно отдельно накачанный мячик. Прелесть. Определенно, перед возвращением в мой мир, нужно найти художника и заказать ему поясные изображения всех троих. Повесить на стенку и любоваться. Круче плейбоя будет.

Итван, заметив мой взгляд, поиграл грудными мышцами. Честно смутилась, чуть потупившись, но долго не выдержала. И только тогда заметила на левой груди татуировку: борода и усы, словно реклама барбершопа.

– Итван, а что это значит? – указала на нее пальцем, улыбаясь во все зубы.

– Знак йотилона, – как-то печально буркнул он и отвернулся, словно желая заткнуть мне рот.

На спине его, между лопаток, тоже была тату. Топор обвитый змеей, а над ними, под самым выступающим позвонком, похожее на надгробие изображение.

– А эта тоже что-то значит? – завороженно пробормотала я.

Итван возмущенно и несколько горько, как мне показалось, посмотрел через плечо. Морок у стены ожил. Хохотнул и довольно заявил:

– Я же говорил, проще прибить.

Я надулась, а после и вовсе забралась под одеяло: страдать.

К ночи Морок сбежал. Не знаю, нужно ли ему было куда-то или нет. Но что-то мне кажется, что не выдержал он моего нытья. Стоило посидеть немного и ноги отказали. Их крутило и тянуло, вместе с ними ныла и я. Нельзя такие физнагрузки без подготовки давать.

Итван как мог размял застывшие мышцы, и мы легли спать, не ожидая, когда вернуться гуляки. Точнее, Итван лег и захрапел, а я тихонько плакала от боли, пока не отключилась.

Утром бедному Итвану вновь пришлось делать мне массаж. Я даже встать не могла, только стонала под сильными, но нежными руками.

– Итван, – всхлипнув, решила я отвлечься от боли разговором.

– М? – великан улыбнулся в усы, удобнее усевшись у моих ног.

– Там, в пещере, ты вырос?! Почему?

Итван опять тяжело выдохнул, растеряв лукавство и довольство. Опустил взгляд к ногам.

– Я воин-йотилон. Был.

– Прости меня за любопытство, – повинилась, чуть выше подползая по стене спиной. – Но что это значит. Вы мне совсем не рассказываете о мире и о себе. А ведь мне еще столько здесь жить!

Воин опять вздохнул, но все же заговорил.

– В нашем мире есть люди, прошедшие обучение, меченые. Они учатся повелевать своей внутренней силой. Направлять ее на что-то определенное. Йотилони увеличивают свою силу, вместе с размером. Ты видела знак йоти на моей груди. Каждый, прошедший обучение, получает свой знак. По ним можно понять, кто перед тобой.

– А на спине тогда что?

– На спине знак того, что я окончил обучение, – грустно улыбнулся Итван. – Топор сила, змея способность меняться. Йотилони развиваются всю жизнь, в отличие от других меченых, так что, там может появиться и другой знак.

– Но там есть другой, у шеи?! – непонимающе протянула я.

Ну вот опять. Поморщился, потупился. Огладил ноги, бросив:

– Все, тебе нужно пройтись, размять их.

И встал.

Я с досадой тоже поднялась, собираясь все же вытянуть Итвана на рынок. Не ходить же мне еще черт знает сколько в одних и тех же вещах Артиста. Тем более, когда прибудем к людям, это может стать проблемой. Все же, рубаха была слишком открытая для этого мира. Парни то привыкли, а остальные?

– Это знак аннету, мертвеца, – когда я уже не ждала, проговорил мужчина.

– Сходим на рынок? – не зная, что еще сказать, пробормотала я. Я то думала, изгнание это так, психологический прием. А оно вон как, с клеймом.

В комнатку оба беглеца явились только в день отъезда. И если Морока я бы и дальше не видела, то на Артиста была искренне обижена. Но рыжий этого даже не понял. Довольный с улыбкой до ушей бегал по комнате собирая вещи и хвалил всех сразу за добычу.

 Меня он подобрал точно так же, как вещь, которую нельзя забыть. Схватил за руку и застыл посреди комнаты, оглядываясь.

 – Вроде все, – констатировал задумчиво. На мою попытку забрать руку даже не повернулся, попросив, – Холь не крутись, а то останешься здесь одна.

 Сдувшись, замерла. Все равно мою крохотную сумку с вещами взял Итван. Камни давно висели на поясе, а остатки денег на шее. По привычке, ближе к груди.

 Остальные так же задумчиво оглядели пустое помещение, разом улыбнулись, поняв, что происходит, и вышли, не закрывая дверь. Морок, как всегда, пошел разбираться с хозяином дерева, а мы медленно двинулись к реке. Улица была главной, самой широкой. Даже когда навстречу друг другу шли два дерева, мы могли спокойно идти посередине, не опасаясь, что нас раздавят. По дороге Морок еще и продал часть вещей. Те, что не нужны были на корабле.

 Кораблик был совсем крохотный. Гораздо меньше, чем наши современные. Да, наверное, и меньше старинных, морских. Он больше напоминал старый утюг, только сверху паутина веревок на двух мачтах. Надстройка, которую по картинкам я помнила совсем небольшой, здесь занимала почти две трети кораблика.

 Команда бегала по перекинутым к причалу доскам: носили ящики и мешки. При их виде я искренне застонала. Это были все те же зеленые люди-птички.

 О том, что Морок рядом, узнала, только когда он обошел нас, первым подходя к застывшему крупному птицу в белой безрукавке. Одежда, наверное, как-то по-другому называлось, но суть та же.

 Мы с ребятами стояли чуть поодаль, ожидая конца переговоров. Итван хмурился, уставившись под ноги, а Артист с интересом рассматривал корабль, не выпуская при этом моей руки. Предосторожность излишняя, что-что, а оставаться в одиночестве среди местных мне точно не хотелось. Так что я изучала нашего капитана, несколько недоумевая: Морок упоминал, что уже купил билеты. Так чем же вызвана эта задержка? В голову невольно стали приходить мысли о похищенных камнях. Ребята говорили, что ледяные с местными не слишком общаются, но вдруг ради нас сделали исключение?

 Наконец, прерывая мои, несколько панические, размышления, Морок махнул рукой подзывая. С палубы к нам быстро сбежал еще один зелененький человечек и протянул поднос, на котором лежало что-то сушеное, коричневое.

 Первым кусочек этой штуки взял капитан, съел и кивком указал на нас.

 Морок потянул следующий кусочек. Пока же брали остальные, медленно прожевывая угощение, он едва слышно шепнул мне.

 – Не бойся, это мясо, не насекомое.

 Я благодарно кивнула. Как раз пришла моя очередь брать угощение. Прожевать этот кусок резины удалось с большим трудом. Радовало одно, он был солененький, довольно приятный на вкус.

 Птиц удовлетворенно кивнул и указал рукой на трап.

 Первым, естественно, пошел Морок. Перед тем как уйти, этот паразит успел бросить мне дополнение к мясу.

 – Надеюсь, на эту еду у тебя будет не такая бурная реакция.

 Нет, ну как можно быть таким козлом?!

 У меня тут же скрутило живот – просто на всякий случай. Но страх потек по телу, превращая его в желе.

 Артист с тревогой смотрел, как я все сильнее цепляюсь ему за руку. А я проклинала Морока, переставляя и без того непослушные ноги.

 Никаких неприятных последствий от кусочка мяса не было. Я лежала на койке, разглядывая деревянный потолок и тихонько радовалась. Наконец, можно было побыть одной. Мне выделили отдельную каюту! Правда, клетушка эта была чуть больше самой кровати. Зато никаких мрачных типов рядом не лежало, и храп Итвана ушел вместе с ним к Артисту.

 ***

 Прошла почти неделя пути. Развлечений на корабле было откровенно мало, но меня это абсолютно не беспокоила. Никогда еще не чувствовала себя так хорошо. Природа, друзья и бегущая вода успокаивали лучше любых таблеток. Я могла весь день просидеть на носу, разглядывая берега и кипящую под килем воду. Даже про завтрак забывала, погрузившись в спокойные, как эти дни мысли. Меня не беспокоило даже то, что я в другом мире. Словно я в отпуске и старательно отдыхаю от семейной жизни. Это было несколько непривычно, обычно я весь день только и делала, что перебирала необходимые занятия: купить, убрать, позвонить – всегда были со мной. Теперь же, будто кто-то стер мою прошлую жизнь, оставив на нее легкий намек.

 По вечерам или когда на палубе было слишком много зеленых, которых я все еще побаивалась, я допрашивала мальчиков о мире. Как ни странно, чаще мне попадался Итван. Артист не мог долго находиться на одном месте, и под любым предлогом убегал. А великан, наоборот, укладывал мне на колени голову и рассказывал. Я, в свою очередь, слушала и перебирала мягкие волосы. Так что, мы оба получали то, что хотели. Об острове Итван говорил мало. Похоже, память все еще вызывала в нем душевную боль. Я не настаивала, получая знания о других землях.

 В этот день Артиста Морок гонял по палубе, стараясь воскресить в нем, как он выразился: давно забытые умения. С Итваном он закончил и тот лежал, пристроив голову на моих ногах, и, прикрыв глаза, отдыхал.

 – Итван, – украдкой покосившись на закрытую дверь, спросила я вполголоса. – Морок, кто он такой?

 Итван приоткрыл один глаз, окинув меня лукавым взглядом, и вновь закрыл.

 – Крошка, тебе лучше спросить об этом у него, – мягко намекнул он.

 – Ты издеваешься?! – я вздохнула, накрутив прядку на палец и, чуть-чуть подергав, попросила, – ну хоть в общих чертах.

 – В общих, – задумчиво протянул Итван улыбаясь. – Он Тень.

 – Итван! – возмущенно возопила я, когда поняла, что общие сведения у великана закончились. – Ну, пожалуйста!

 Он негромко рассмеялся, все еще не открывая глаз.

 – Тени одни из меченых, – все же соизволил он ответить. – Считаются самыми сильными. У них даже посвящение немного отличается, растянувшись аж на пять этапов, после которых они получают имя.

 – То есть, Морок имя не настоящее?

Оно, конечно, и так видно было, но лучше все же уточнить.

 – Настоящее, – возразил великан с широкой улыбкой,– только не то, что родители дали. Что тебе еще сказать? Умения Тени можно понять по названию, они прячутся в тенях. Уходят на изнанку мира, туда, где человек становится отражением.

 Из всего сказанного я поняла только, что ничего не поняла.

 – Морок сказал, что у меня нет отражения, – поняв, что Итван вновь договорил все, что счел нужным, осторожно проговорила я.

 Итван любопытно открыл глаза, изучив мое лицо.

 – Ему виднее, – вынес он вердикт, вновь прикрыв веки. Не человек, а средоточие невозмутимости.

 – Возможно, – согласно кивнула я, – но я не о том. Если отражение как бы… присоединено к человеку, то как он может им становиться?

 – Ты не так поняла, – вздохнул великан и чуть подумав, выдал, – человек и его отражение неразделимы. Но воздействовать мы можем только на тело, а вот Тени способны влиять на отражение человека. Убить, пытать, заставить тело болеть. Также они способны видеть тени, оставленные предметами и отражениями во времени. Они остаются в мире до семи дней, как часть магической основы.

 Я честно зависла, пытаясь уложить в голове полученную информацию. Вроде разобралась. Отражение – это местное название души, как я поняла. И Морок способен эту душу видеть и мучить.

 Тут же набросились мысли о моем положении. Это что же получается, меня кто-то лишил души? Это поэтому я такая тормознутая в эмоциях, не боюсь мужчин, слабо реагирую на опасность или обиду? После вспышек гнева во время знакомства, мои чувства словно заснули. Я радовалась, меня распирало любопытство, но многие привычные ощущения были настолько слабыми, что я на них даже внимания не обращала. Только потом, когда оценивала свои действия, понимала, что что-то не так. Например, поход с Итваном к ледяным людям. Да я бы ни за что в мире не согласилась бы ограбить существ, залезть под землю или идти куда-то, если мне скажут, что за это могут посадить на кол! А потом? По дороге домой я переживала лишь о гудящих ногах! Это было неправильно, пусть и не доставляло неудобств.

 Дверь, словно с пинка, распахнулась. Первым вошел растрепавшийся, раскрасневшийся Артист. Рухнул на свою кровать, протяжно застонав. Вторым появился неприлично довольный Морок. Осмотрел представшую зрению картину и насмешливо проговорил:

 – Что же ты время-то терял?

 Итван тут же распахнул глаза, приподнявшись и сверля Морока злобным взглядом. Но пробить броню невозмутимости этого человека таким несерьезным оружием было невозможно. Морок фыркнул, закрыл дверь и подпер ее плечом.

 – Еще будут желающие? – дернув бровями, спросил он Итвана. Тот изобразил глубокий обморок, рухнув обратно мне на колени.

 Я тихонько посмеялась, подергав «бесчувственное тело» за волосы. И, осененная гениальной идеей, уставилась на Морока с восторгом первоклашки, получившем подарок от Деда Мороза.

 – Морок, а научи меня драться!

 – Тебя? – фыркнул он ехидно. – Нет.

 – Ну, пожалуйста, – рядом с парнями я чувствовала себя в безопасности, так что ныла самозабвенно, не боясь реакции Морока. – Я же не знаю, что будет завтра. А вдруг меня кто-нибудь схватит и решит надругаться?!

 – В таком случае расслабься и получай удовольствие, – ядовито ухмыльнулся Морок, понимая, что я отступать не собираюсь. – Шанс выжить будет гораздо больше.

 – Но почему?

 – Да потому что! – не сдержавшись, рыкнул он. – Потому что человек с оружием это опасность. Баба он или нет, никто разбираться не будет. Пока в твоих руках нет меча, ты трофей. Появится, ты цель. Уяснила?

 Я поджала губы, стараясь сдержать обиду.

 Парни поглядывали на него недовольно, но явно поддерживали.

 – Но я не хочу быть трофеем! – я старалась говорить спокойно, но настроение, еще недавно такое прекрасное, оказалось в полной… бездне, и слова невольно выходили злыми. – Я хочу уметь защитить себя.

 Морок зло хохотнул.

 – Крошка, – протянул он, подражая Итвану. – Даже останься я с тобой на всю твою жизнь, воспользоваться умениями ты сможешь в старости. Я не фокусник, – кинул он быстрый, непонятный взгляд на Артиста. – Я не берусь за невыполнимые задания.

 – Я отлично обучаюсь… – попыталась я озвучить последний аргумент, но Морок перебил.

 – Ты девка с кухни! Чтобы тебя научить владеть мечом, нужно было начинать лет двадцать назад. Я же сказал, даже обучай я тебя сутки напролет, на это понадобятся годы! Все, я все сказал!

 И больше не обращая на меня внимания, он вышел. Я стиснула зубы, стараясь удержать дрожь обиды. Но подбородок все равно меленько подрагивал, и глаза подозрительно щипало.

 – Крошка, – Итван сел и притянул меня к себе, прижав к груди. – Ты прости, но Морок прав. Лучше мы будем тебя защищать, чем ты погибнешь, не рассчитав собственных сил. Меч… ты пойми, в нашем мире те, кто его берут, занимаются с рождения. Ты же… ты попросту не сможешь что-то им противопоставить.

 Я закивала, принимая его доводы. Невольные слезы все равно потекли по щекам, но теперь был только один виноватый, Морок. Почему нельзя было сказать так, как Итван?! Почему нужно было оскорблять и рычать?!

 С другой стороны подсел Артист, осторожно поглаживая по плечам, и я не сдержалась, разревелась.

Троица собралась в большой каюте. То есть там, где вместо одной койки, стояло две.

 Морок нагло разлегся на чужой кровати, забросив ноги в высоких сапогах на низкую спинку. Итван сидел на краешке второй, опершись о стену. Артист на полу подпирал спиной дверь. Разговор не клеился. За неделю в одной, ладно двух, каютах они переговорили обо всем, о чем только можно. Если учесть, что в пути они втроем были больше двух лет, то выходило скучно. Очень скучно.

 – А девка где? – едва сдержав зевок, спросил Морок. Поерзал, поправляя позу, и подложил руки под голову, чтобы видеть ответственного за Холь Артиста.

 – Морок, ну хоть наедине можешь не изображать последнего козла? – устало выдохнул Артист, едва перекатив голову по деревянной поверхности, чтобы так же получше увидеть собеседника.

 – Ну, правда, Мор, раздражает, – поддержал его Итван, незаметно придремавший и сейчас разбуженный возобновившимися голосами.

 Морок только хмыкнул, показывая все свое отношение и к женщине, и к словам приятелей.

 – Так где?

 – А где она может быть? – раздраженно буркнул Артист. – На корабле.

 – Какая безответственность, – протянул Морок с наигранным укором. – Ее же могут обесчестить позабывшие женские ласки матросы.

 – Зеленые? – насмешливо вздернул Артист брови. – Не смеши.

 – Ну, как пользоваться городскими шлюхами оттолли знают, сам видел, – задумчиво пробормотал Морок, желая раздразнить приятеля. Получилось. Тот сел ровно, покосился на дверь, словно размышляя, не пойти ли проверить подопечную. Морок, заметив реакцию, подлил масла, – потом придется после зеленого объедки подбирать.

 – Мор!

 – Боги, Морок, тебе самому не противно, – Артист не сдержался, вскочил, желая оставить скучающего приятеля развлекаться за чей-нибудь другой счет.

 – Было бы противно, – словно не уловив посыла, продолжил Морок. – Нужно подсуетиться и успеть раньше.

 И он плавно сел на кровати, будто и правда собирался бежать за Холь.

 Артист рассмеялся, запрокинув голову.

 – Тебе, друг, точно не светит. Уверен, между тобой и зеленым, Холь выберет зеленого.

 – Пф, ты меня недооцениваешь! – расплылся Морок в ухмылке. – Могу заверить, даже выбирая между нами двумя, Холь выберет меня!

 – Да никогда! – запальчиво возразил задетый за живое Артист.

 – Спорим?

 – Мор, Ар, хватит, вы заигрались! – попытался дозваться до их совести Итван. Но спорщики на него внимания не обратили.

 – Конечно, – отмахнулся Артист. – На твой меч!

 – А ты мне что?

 Остановись Артист, подумай, наверняка заметил бы привычный, хищный огонек в темно-карих глазах.

 – А что ты хочешь? – с некоторым подозрением уточнил Артист. Только подозрение это относилось не к тому, к чему стоило бы.

 – Да что с тебя взять-то, – с фальшивой задумчивостью прошелся Морок взглядом по длинной фигуре друга. – Разве что… желание?

 – Морок! – в очередной безуспешной попытке рыкнул Итван. Но тот даже не вздрогнул.

 – Договорились! – фыркнув протянул Артист руку.

 – Условие, с кем проведет ночь?! – подавшись вперед, крепко ухватил Морок протянутую конечность. Кривая усмешка на его губах зародило легкое подозрение, но Артист отмахнулся от него с безголовостью уверенного в себе ребенка.

 – Согласен!

 Стоило рукам расцепиться, и Артист вышел из каюты, решив не откладывать в долгий ящик приятную победу.

 Морок так и стоял у двери, глядя в нее полным холодного торжества взглядом. На тонких губах играла кривая ухмылка. Только торжество продлилось недолго. Итван остановился рядом, глядя в пол, и пробормотал:

 – Иногда мне начинает казаться, что мы зря доверяем тебе.

 Покачав головой, великан взялся за ручку, собираясь выйти.

 – Расскажешь? – остановил его спокойный вопрос.

 Итван постоял, не оборачиваясь и сверля взглядом медный кругляш, отрицательно покачал головой и вышел.

 Морок недовольно хмыкнул и вышел следом. Эта каюта была не его, так что, пришлось немного пройтись, прежде чем вновь улечься на удобной койке.

 ***

 Артист сунул нос в приоткрытую дверь. Морок лениво приоткрыл правый, ближайший к нему глаз.

 – Холь не у тебя? – подозрительно осмотрев представшее зрению пространство, уточнил Артист.

 – Как видишь, – насмешливо подтвердил Морок то, что и так было понятно.

 Артист удовлетворенно хмыкнул и уже собирался вынырнуть обратно в коридор, но от насмешки не удержался:

 – Что, решил отказаться от выигрыша?

 – Нет, – криво ухмыльнувшись, признался Морок, вновь закрыв глаза. – Жду. Еще день-другой и она сама ко мне придет.

 Артист едко хмыкнул, но обратно в коридор не вышел. Наоборот, явился в каюту весь, прикрыв за собой дверь.

 – Никогда она к тебе сама не придет!

 – Спорим? – хохотнул Морок, распахнув для такого дела сразу оба глаза.

 – Кинжал в пару!

 – Второе желание!

 – По рукам.

 Быстро подскочив к кровати, Артист коротко пожал протянутую руку и так же торопливо вышел вон.

 Морок довольно ухмыльнулся, возвращая руки под голову и вновь прикрывая глаза.

 Похоже, долгое плавание плохо влияло на мужской организм. На десятый день у Артиста поехала крыша. Я не сразу об этом догадалась. Сначала восприняла назойливое внимание рыжего как желание развеять скуку. Но короткие касания, завтрак и прогулки по палубе как-то резко перешли на наглые объятья, совместный обед и ужин, а также слишком навязчивую попытку провести у меня ночь.

 Итван на намеки отреагировал странно, попросту ушел и после этого откровенно меня избегал. Это было не просто подозрительно, это было ко всему прочему обидно. Словно я что-то сотворила.

 Узнать бы что.

 Я ведь теперь даже поговорить ни с кем не могла. Итван не позволял мне остаться наедине с ним, и наши уютные посиделки закончились. А к Мороку я и сама боялась подходить. Хотя кривая ухмылка и веселый взгляд, которым он провожал каждый выверт нашего эльфика, намекал, что он как раз в курсе происходящего.

 На пятый день помешательства Артист окончательно свихнулся.

 Прятаться от него получалось почти весь день. Но матросы нашли мое укрытие в углу трюма и пожаловались капитану. Тот недолго думая, вытянул меня на свет божий… или чей он тут. И от вечерней прогулки отвертеться не получилось. Как минимум потому, что Артист, заметивший это, вцепился в меня мертвой хваткой.

 Прогулка закончилась на носу, или баке, как сказал мне мужчина, нежно прижав к груди. Осторожные попытки вырваться он старательно игнорировал и, в конце концов, с нежной улыбкой полез… целоваться. Такого стерпеть не смогла, стукнула… куда дотянулась, и пока мужчина сдавленно шипел, стараясь не материть меня слишком откровенно, убежала. В трюм уже не полезла, ночью там было очень людно, большая часть матросов укладывалась спать. Но и к себе не пошла, помня прошлые ночи. Артист стоял и так проникновенно дышал в щель, пытаясь петь серенады, что меня перекашивало. Итван жил вместе с ним, напрочь отбив желание бежать к нему. Оставался Морок. Ему, как и мне, удалось отвоевать себе маленькую, зато отдельную клетушку: только в его комнатке было по-настоящему огромное для корабля окно. В этот день обида на Артиста и желание поспать спокойно, наконец, перевесили страх перед Мороком. Не думая, что буду делать после, я спряталась в его каюте. Попросту влетела без стука, закрыла за собой дверь и только тогда остановилась. Морок лежал на кровати в одежде и с выражением крайнего изумления смотрел на меня, я, с мольбой, на него.

 – Ты не перепутала каюты? – наконец прервал эти гляделки Морок, сев на кровати и любопытно склонив голову набок. Словно большой пес. Опасный, холодный алабай.

 – Можно я у тебя побуду… до утра? – с каждой произнесенной буквой голос все сильнее утихал. В конце и вовсе превратившись в мышиный писк.

 – А что, у Артиста кровать узкая? – как-то слишком быстро он взял себя в руки.

 – Нет, Итван громко храпит, – неожиданный намек разозлил, заставив огрызнуться.

 Морок даже брови удивленно вскинул и, хохотнув, спросил:

 – Спать со мной будешь? Я не Артист, удобство на вежливость не меняю.

 Да уж, зато честно.

 Я смущенно потупилась, прикусив губу. Нет, опять же, я не девочка и спала с чужими мужчинами и на одной кровати, и в одной палатке, даже в одном, то есть в сцепленных двух, спальниках. Муж со мной в лес не ездил, слишком занят был для жены. Отдыхать он предпочитал с друзьями, как и я. А приятели мои были не только женщины. Даже более того, женщин среди них было всего три. Правда, и результат такого отдыха был несколько… стандартный. И опасение, не воспримет ли этот конкретный мужчина ответ «да» за нескромный намек, в душе плескалось. Только выбора как такового не было.

 – У тебя есть что постелить на пол? – уточнила на всякий случай, с тоской вспоминая проданное в лесу барахло.

 Он ожидаемо покачал головой.

 – А если я аккуратненько с краешку лягу, ты не… ну…

 – А ты этого хочешь? – прищурившись насмешливо, прошептал он.

 Замотала головой, ощущая себя болванчиком-антистрессом. Хочу, мечтаю! Но только избавиться от домогательств одного рыжего психа.

 Морок безразлично пожал плечом и встал, заставив меня прижаться к двери. Терпеть не могу его эти резкие движения. Поправив кровать, мужчина стал без стеснения раздеваться.

 Ну что я могу сказать?! Физические нагрузки в виде бесконечного путешествия на подножном корме явно идут мужчинам на пользу. Он стоял ко мне спиной, позволяя рассмотреть каждую линию крепких мышц. Каждую черточку необычных татуировок. А я что? Стояла и пялилась, завороженная плавными движениями.

 Рисунок на спине и правда был странным. Наверняка как и у Итвана что-то значил. По позвоночнику, словно настоящая, тянулась цепь. На пояснице ее начало, а заодно и первый, начальный уровень: дорожка из раскаленных углей. На руку выше второй уровень, дорога из ножей, обращенных лезвиями вверх. Еще около ладони расстояния и новая дорога, на этот раз тонкая нить, натянутая между двумя башнями. Последний, четвертый уровень, перед которым цепь закончилась, между лопаток. Дорога из черепов, а в нее воткнутый меч, точная копия того, что носит сам Морок. Только надпись на клинке: Морок – это видно то самое полученное имя. Над мечом, будто лезвие метательного ножа, только с гардой, что ли.

 На левом плече, ровно над самой большой мышцей, еще два браслета. Верхний, из переплетенных зверей, похожих на львов, бегущих по мечам, был заполнен алым. Второй, из каких-то грызунов и кинжалов, оставался черным.

 – Нравлюсь? – прервал мои восхищенные мысли насмешливый голос. Оказалось, Морок уже давно стоял в одних подштанниках или как называется местный аналог трусов и хитро изучал мою реакцию.

 Несмотря на наличие опыта, от такого прямого вопроса смутилась. Отвела взгляд и постаралась спокойно проговорить:

 – Ничего так, интересные рисунки.

 Морок тихо хмыкнул и забрался под одеяло.

 – Будешь ложиться, свет погаси.

 Успела заметить, что и на груди, слева, у него тоже рисунок. Черный капюшон с маской, такой же, в каком он прятался по вечерам, когда дежурил в стороне от костра.

 Кивнув, затушила фонарь. Раздеваться не стала. Не настолько я Мороку доверяю, чтобы рядом в одном белье лежать… даже местном. Скинула только лишнее. Ремень, толстый, впивающийся в тело, кошель, в котором еще с Большого леса остались несколько монет. Его я предпочитала носить с собой, не доверяя местному населению так же, как не доверяла моим современникам. Сложила все аккуратно на тумбочке, единственной мебели, помимо кровати, в этой каюте. И осторожно подобралась к кровати. Стараясь не шуметь и не делать резких движений, будто боялась разбудить мужчину, легла рядом и накрылась скинутым в сторону покрывалом. Ощущение чужого взгляда заставило сглотнуть. Прикрыв глаза, постаралась расслабиться. Какое-то время прислушивалась к тишине, пытаясь отыскать совершенно неслышное дыхание Морока. Не нашла и непроизвольно открыла глаза, чтобы в следующий момент вздрогнуть. Лицо с блестящими черной бездной глазами оказалось совсем рядом. Ничего сказать я не успела. Морок навалился сверху, придавив рукой, на которую опирался, плечи. Правую ногу он закинул сверху, сжав мои чуть повыше колен. Правая же рука его медленно поползла по бедру, очерчивая горящую огнем дорогу.

 – Морок? – стараясь сдерживать эмоции, уточнила я происходящее. Самое паршивое, что пошевелить я могла только левой рукой, правая, зажатая между мной и Мороком, способна была лишь бессильно перебирать пальцами. Но что-то мне подсказывало, что даже вцепись я мужчине в глаза, единственное, что он сделает, это мрачно хмыкнет. – Ты же сказал, что не тронешь?!

 – Разве? – с явной насмешкой спросил этот козел, сжимая руку уже не совсем на ноге.

 От понимания округлила глаза. Дура! Разве можно доверять такому человеку?! Он ведь и словом не обмолвился, что будет спокойно лежать и спать.

 – Козел! – едва сдерживаясь, прошипела ему в лицо, но добилась только широкой наглой улыбки.

 – Скажи, что тебе не нравится?! – склонившись еще ниже, так, что почти коснулся губами лица, прошептал он. Рука медленно переместилась на живот, под рубаху и осторожно рисовала линию вдоль пояса.

 Хотелось плакать. Причем не знаю, от чего больше. От того, в каком положении оказалась, или оттого, что тело было с Мороком полностью солидарно, и жаждало продолжения.

 – Не думала, что ты опускаешься до такого, брать женщину против желания! – говорить пыталась спокойно, при этом улыбалась как можно насмешливее. У меня был довольно богатый опыт в конфликтах с незнакомыми, часто пьяными, мужчинами. Любили они меня, словно, стоило выпить, я оказывалась у них на прицеле. И это неприятный опыт говорил, что нужно держать себя в руках и свести все в шутку. Нужно, чтобы он сам не захотел меня трогать.

 – О, ты не представляешь, что бывало в военных походах.

 Кажется, эта фраза перевернула весь мир. Все мое наивное, даже детское представление о реальности, полной чудес. Эти мужчины не ханурики из-под магазина. Это воины, которые имеют свое видение правил. И более того, в их мире это норма. Норма взять женщину побежденных. Норма ударить свою, если под руку подвернулась. Норма даже убить, если денег на откуп хватает.

 Пока в моей голове бегали безрадостные мысли, Морок решил действовать. Рука впилась в застежки на штанах, потянула.

 Дернувшись, попыталась скинуть его. Ага, аж два раза, Морок словно не на мне лежал, проигнорировав все трепыхания.

 – Ну что же ты? – хохотнул он даже с какой-то нежностью. – Ты же сама выбрала меня. Ведь могла остаться с Артистом, подарить победу ему.

 От произнесенных слов все внутри оборвалось. Верить не хотелось, но… это все объясняло. Едва выталкивая слова сквозь скованное спазмом горло, прошептала:

 – Вы что же, поспорили на меня?

 Кажется, сердце решило выбить дыру в ребрах. Слова Морока, его действия настолько поразили, что страх исчез. Зато поднялась засунутая глубоко внутрь и забытая ненависть.

 – Небольшое развлечение в дороге, – хмыкнув пояснил он.

 – Ненавижу, – прошептала, глядя сквозь его лицо, заслонившее обзор.

 Морок насмешливо вздернул брови, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. Рука с пояса исчезла.

 – Ненавижу! – уже громче проговорила, глядя на этот раз в черноту его глаз. Показалось, будто там, внутри этой проклятой бездны, промелькнуло что-то похожее на понимание, но меня это уже не интересовало. – Ненавижу вас! – слез не было, была лишь искренняя ненависть. – Я ведь поверила. Доверилась! Надеялась, что хотя бы в этом мире возможна простая дружба. – Мужчины, с которыми я спала в одной палатке или в одной кровати никогда не сдерживались. Не знаю, может что-то не так со мной. Может проблема только во мне, но всегда все заканчивалось одинаково. А после отказа, грубого ли, шуточного, мы больше не встречались. Поэтому с приятелями я предпочитала ездить в большой компании, когда, даже перебрав и попытавшись что-то сделать, наутро они ничего не помнили. – Будь ты проклят! Будьте вы все прокляты! Как же я вас ненавижу! – орала я. – Отпусти! Отпусти, тварь!

 Свободная рука все же взлетела, хлестнув Морока по щеке. Как я и ожидала, тот даже не поморщился, но внезапно хватка ослабла. Морок отпустил меня и, сев на кровати, следил, как нервно я хватаю вещи, как дергаю дверную ручку, в попытке открыть дверь.

 – Здесь заперто, – голос над самым ухом откинул меня в сторону. Я судорожно искала, чем могу запустить в мужчину, но он щелкнул замком, и дверь открылась. Больше не медля рванула прочь, продолжая повторять единственное сейчас важное: ненавижу!

 Рядом заскрипела дверь, и в коридоре показался второй человек, которого я бы с радостью сейчас испепелила.

 Рванув на себя дверь, почти запрыгнула в свою каюту, но тут же выскочила обратно, уставившись на уже преодолевшего полкоридора Артиста.

 – Ну, иди быстрее! – рявкнула на него. Перевела взгляд дальше. Морок подпирал косяк плечом и задумчиво следил за мной. За ним, у второй двери, застыл Итван. Стоило поймать мой взгляд, он глаза опустил. Знал! Он все знал, но не сказал! Спасибо, что хотя бы не присоединился. Вернувшись взглядом к Артисту, вновь проревела. – Живее!

 Он непонимающе обернулся на Морока, тот слегка качнул головой, но Артист не послушался, ускорился. Посторонившись, пропустила его внутрь и прикрыла дверь.

 – Ну, давай! Действуй, – зло процедила, не сводя с него взгляда.

 – Холь, давай поговорим, – осторожно попросил он, сделав шаг ко мне.

 – Зачем же? – уже с нотками истерики, выкрикнула я. – Приступай, выиграй, Артист. Не тупи! Как удобнее, в кровати, на тумбочке? Или тут, у двери? – меня несло, и остановить это уже никто не мог. – Чего ты стоишь?! – разозленная его виноватой физиономией подалась вперед. – Или я еще и насадиться на тебя должна?

 – Холь?! – не выдержав, попытался коснуться меня Артист. Но я уже не могла дальше терпеть. По щекам побежали слезы, размывшие мир в серое полотно. – Холь?

 – Ненавижу, – простонала, открыв дверь. – Вон. Пошел вон!

 Помявшись, Артист все же пробрался мимо меня в коридор. Дверь за ним я тут же захлопнула и замок закрыла. После чего просто рухнула на пол, заходясь в беззвучных рыданиях – выработанная за долгие годы привычка. Никто не должен слышать моих истерик.

Похоже, там, на полу, я и заснула. Проснулась уже в кровати. Но была она неуютная, влажная. Вокруг стоял запах больных… обездвиженных больных. Распахнув глаза, с удивлением уставилась в белый потолок. Темно. Черное пятно шкафа закрывало от взгляда находившийся там дверной проем. Чуть повернув голову, рассмотрела и висящий на стене, включенный ночник и спящего на диване мужа.

 Всхлипнув, села. По телу прокатила неприятная, тошнотворная слабость. Голова закружилась. С нарастающим страхом смотрела на пеленки, расстеленные вместо простыни. Мокрые пеленки. С ужасом подняла руки, рассматривая. Тонкие, бледные и трясущиеся. Что же со мной такое?

 Встать получилось, хотя и с трудом. Держась за шкаф, пошла в сторону ванной. Запах болезни преследовал каждый шаг. Наполнять ванну не рискнула, а вдруг еще сознание потеряю, утону. Просто села и включила душ. Так и сидела под колючими, обжигающими струями, пока в ванную не вбежал испуганный, бледный Миша.

 – Оленька, что ты делаешь? – бросился он ко мне, желая отобрать душ.

 – Миша, – прошептала я и улыбнулась. С мужем у нас никогда не ладилось, но сейчас я была рада его видеть.

 – Ты узнаешь меня? – опешил он и расплылся в радостной улыбке, – ты говоришь, бог мой, ты реагируешь!

 Через час мы сидели в комнате, вооружившись чашками с кофе. За время, что я пробыла в ванне, рассвело, но ночник продолжал гореть: зимнее утро не отличалось от дня и вечера.

 Миша рассказывал, уткнув глаза в остывший кофе, дрожащий в кружке.

 – Мне уже из больницы позвонили, с работы сдернули. Тебе кто-то из прохожих скорую вызвал. Врачи ничего сказать не смогли. С тобой все в порядке было, но в сознание ты не приходила. А на следующий день ты очнулась, меня позвала и… все. После того смотрела, но не узнавала и не говорила. Ничего не делала. Из больницы тебя выписали, потому как, ничего не нашли. Ну а здесь мы уже с мамой за тобой смотрели как могли.

 Я стиснула зубы, представив, что его мама прикасалась ко мне. Она и так жизни не давала, все намекала Мише, что мы не пара. Что его где-то ждет добрая и нежная девушка, которая будет о нем заботиться, а не бросать на произвол судьбы. Сейчас наверняка Мише все уши прожужжала, так что, очень странно, что я еще здесь.

 Вообще, мне очень не нравилась сложившаяся ситуация. Вот что это? Кошмарные галлюцинации, порожденные болезнью, или я и правда улетаю в другой мир, оставив тело лежать на кровати. Но почему я тогда там вполне себе плотная женщина. То есть, с плотью, а не в виде призрака какого?

 Говорить Мише о своих видениях, в которых меня вынуждают ему изменять, не стала. Он, в свою очередь, вызвал врача. Тот приехал. Поохал, потыкал в меня приборчиками, измеряя температуру-давление. Пожал плечами и, выписав кучу направлений, исчез.

 Еще около часа Миша выдержал мое присутствие, а потом внезапно стал собираться.

 – Миш, ты куда? – недоуменно проводила его взглядом от батареи к шкафу.

 – Да, на работу заскочить нужно, – быстро улыбнувшись, он зарылся в полку, пытаясь отыскать пару уже выуженному носку.

 – Но у тебя же выходной? – недоуменно протянула, показывая ему пальцем на целую гирлянду носков, висящую на поперечине стула.

 – О, спасибо, – просиял он и виновато стал оправдываться. – Оленька, я же сейчас совсем мало работаю. Маму ведь тоже иногда отпускать надо. Вон, даже в выходные перестал работать. Нужно нагонять, иначе, за что мы жить будем?

 Извечная песня. Дома, с женой, скучно. А на работе друзья. У них даже заказа может не быть, но на работу каждый день и в выходные, и до полуночи. Только потом претензии, чего это жена на него внимания не обращает.

 Я покачала головой, изобразив понимающую улыбку. Так было проще, чем очередной скандал выслушивать. Хотя невольные слезы глаза щипали. Отчего-то я понадеялась, что из-за болезни он пересмотрит свои приоритеты.

 Миша исчез, растворившись в серости зимнего дня, а я осталась одна. Мысли, до того прятавшиеся в испуге от мужа, вынырнули и заполнили голову, не позволяя расслабиться. Чтобы совсем не упасть духом, взялась за уборку. За два месяца моего отсутствия квартира превратилась в филиал свалки, причем из пустыни. В лежащей слоем пыли на полу были протоптаны тропинки к выходу, кровати и шкафу. Даже на дороге к телевизору высились барханы: пульт жил на диване. Помимо этого, была еще кухня. Ни одной чистой вилки-ложки или тарелки. И ванная. Судя по всему, в машинке белье копилось до последнего чистого носка, и только после этого стирка запускалась.

 Что ж, хоть в этом я была права: уборка помогла не думать ни о чем, кроме ругательств. Тем более что после каждого действия, мне приходилось по десять минут сидеть, пытаясь отдышаться. Ночь пришла незаметно. Остывший ужин ждал хозяина на плите, а я легла спать в холодную кровать.

 Утром Миша как ни в чем не бывало облапил меня. Получил отказ, удивился и разозлился, но меня это мало волновало. После ударного труда вчера меня несколько знобило. Да и общая слабость вернулась в десятикратном размере. Испугавшись, муж все же вызвал маму, несмотря на мои четкие, хоть и тихие протесты.

 День был незабываемый. Никогда еще не слышала о себе столько завуалированных гадостей. Прямо говорить мама пока стеснялась. Пока… Но о несчастной судьбе сына рассказала в подробностях.

 Не выдержала я часам к пяти. Заверив маму, что очень устала и собираюсь только спать, выпроводила ее домой. Сама же без сил рухнула на кровать. Даже выходка Морока не казалась мне настолько противной, как любовь свекрови.

 Желая больше никогда не просыпаться, закрыла глаза. Открыла их уже в обшитой деревом каюте. Кажется, я застонала, потому как рядом кто-то зашевелился. Кровать скрипнула, проминаясь, а я зажмурила глаза, пытаясь отогнать тревожащее видение.

 – Уйди, – простонала болезненно, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы.

 – Уйду, – согласился Морок. На лоб легла сухая, горячая ладонь и тут же исчезла. – Ты была без сознания три дня, – тихо говорил он, не обращая внимания на мои гримасы. – Нам пришлось дежурить у твоей кровати по очереди. Тебе просто не повезло очнуться, когда здесь я.

 – Мне попросту не повезло, что я очнулась, – тихо огрызнулась и уже устало попросила, открыв глаза, но продолжая игнорировать мужчину, – уйди, пожалуйста. Я не хочу видеть никого из вас. И мне нужно привести себя в порядок.

 Я внезапно поняла, что очень-очень хочу в туалет. А еще, что несмотря на три дня сна, эта кровать не пахнет болью.

 Морок тяжело вздохнул и как мне показалось, мотнул головой недовольно. Но встал и к двери пошел. Только взявшись за ручку, остановился и, не поворачиваясь, сказал:

 – Думаю, полчаса у тебя есть. Потом Артист все равно придет. Хочешь ты того или нет.

 Кивнула, принимая его слова. Но Морок уже не обращал внимания, выскользнув в коридор.

 Не знаю, прошло ли полчаса. Может, и больше. Я сделала все что хотела и даже успела задуматься, застыв на краю кровати. И вот тогда в дверь постучали. Гадать, кого принесло, не хотелось. Тем более что и так понятно кого. Открыла, уставившись холодно на застывшего по ту сторону Артиста. Итван стоял чуть в стороне, сложив руки на груди и хмурясь собственным мыслям. Стоило увидеть меня, и он просветлел. Лицо разгладилось, а спина выпрямилась. Но подходить не стал. Бросил быстрый взгляд на Артиста и словно вновь задумался.

 – Ну? – грубо прервала повисшее молчание, не спеша пропускать Артиста в каюту.

 – Я рад, что ты очнулась, – дернув губами, в попытке изобразить улыбку, произнес он и кивнул вглубь комнаты. – Можно войти? Не хочется…

 – Нет, – отрезала, качнув головой. – Не стоит вам ко мне заходить. И вообще… я вам должна, я отдам долг в порту, когда разменяю камни. Дальше нам не по пути.

 – Холь?! – не знаю, зачем он дернулся вперед, но я не выдержала, захлопнула дверь перед его носом. Щелкнула замком и привалилась к двери, съехала по ней спиной, прикрыв глаза и прижавшись затылком.

 Интересно, сколько стоил билет на этот лайнер? Не останусь ли я с дыркой в кармане после возвращения долга.

 Прикусив губу, уставилась в дерево потолка. На самом деле меня интересовало не это. Я прекрасно понимала, что Морок единственный, кто может попытаться забрать долг. Да и то, скорее всего, с ним расплатиться кто-то из остальных. Больше меня беспокоило то, что придется идти дальше без них. Я ничего толком не знаю об их мире. А то, что знаю, говорит, что мне здесь делать нечего. Что я просто не выживу без сопровождения. Но и идти с людьми, от которых подлости ждешь больше чем от чужих… нет уж.

 Как ни странно, меня оставили в покое. В каюту никто не ломился. На прогулке Артист один раз попытался подойти, получил холодный взгляд и отстал. Итван, правда, подошел, когда я отвлеклась, прикрыв глаза, наслаждалась ветром. Опустив голову и глядя куда-то в глубины реки, он попросил прощения за друзей и за свою глупость, не позволившую меня предупредить. Но, по крайней мере, честно признался, что друзей у него всего два и он не хотел с ними ссориться. После этого целых три дня за мной лишь наблюдали издалека.

 Прервалось мое уединение самым неожиданным образом. Корабль подошел к очередной «остановке». Прибыли мы ближе к вечеру и планировали простоять до самого утра. Немногочисленные пассажиры, о которых я лишь догадывалась, выползли на берег, размять ноги и порадоваться твердой земле. Я тоже пошла, сидеть на корабле мне, наверное, не надоест, но на землю все же хотелось. К тому же искупаться в речке по такой погоде просто сам бог велел… или боги?

 Чистая, холодненькая и довольная я выползала на берег, где оставила вещи, когда заметила черную фигуру, вальяжно рассевшуюся у одного из деревьев. Вздрогнув от неожиданности, решила не обращать внимания: мало ли, может, он тоже искупаться пришел и ждет, пока место освободится.

 Я уже переоделась и, раскорячившись на травке у воды, пыталась помыть ноги и чистые сунуть в обувь, когда Морок все же заговорил.

 – Не стоит так беспечно уходить в одиночку от остальных.

 Тихий и задумчивый голос словно бы и не мне был предназначен. Так, мысли вслух. Но прохладная водичка подняла настроение до такого, что я все же ответила.

 – Я нянек не нанимала.

 – Ты ведь даже не знаешь, кто водится в этих водах, а так беспечно туда лезешь, – Морок словно перетек из положения сидя в мрачную стоящую возле меня фигуру.

 От неожиданности уронила туфельку в воду. Стоя на одной ноге, чтобы не мочить чистую и высушенную, и чертыхаясь, попыталась ее достать. Морок со вздохом подхватил меня за руку и поставил вертикально, когда я уже почти нырнула обратно в реку. Все с той же невозмутимостью выловил туфельку и, придержав за ногу, натянул ее на меня.

 – Спасибо, – от неожиданности вякнула я, опускаясь, наконец, на обе конечности.

 Морок кивнул, отряхнул руку и, глядя, как медленно гонит прибрежное течение пучок наломанных веток, проговорил, вновь обращаясь словно к себе:

 – Он ведь не со зла.