Шёпот сердца

Первое, что пронзило моё сознание — терпкий, пряный запах сухих трав. Он висел в воздухе, густой и навязчивый. Я резко распахнула глаза, и увидела над собой незнакомый потолок с тёмными балками, по которым плясали тревожные тени.

Осторожно, с тихим стоном, я приподнялась на локтях. Комната была чужая, тихая, пропитанная запахами камфоры и старого дерева. Белые простыни, строгая железная кровать, сундук в углу — всё это напоминало лазарет или скудную больничную келью. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание поленьев в камине — звук, который почему-то успокаивал, напоминая, что мир вокруг всё ещё жив. Комнату освещали неровные отблески пламени и два одиноких язычка свечей, чей свет боролся с мраком, теряющимся в углах.

Каждое движение давалось с трудом, будто тело было налито свинцом. Я спустила ноги с кровати, и холод деревянного пола пробрал до мурашек. На мне была чужая сорочка — длинная, грубоватая, белого цвета. Такой я никогда не носила... А что я носила? Что я вообще помню?

Я напрягла память, пытаясь ухватить хоть что-то — имя, лицо, место. Ничего. Только пугающая, звенящая пустота, будто кто-то взял и аккуратно вынул всё содержимое, оставив лишь холодные, гладкие стенки сознания.

Опираясь на спинку кровати, я подошла к окну, надеясь найти хоть какую-то примету во тьме. Но за стеклом царила непроглядная, густая чернота, будто мир за стенами этого дома перестал существовать. Это была тьма не перед рассветом, а настоящая, глубокая ночь, всепоглощающая и безнадёжная.

Желая почувствовать хоть какую-то реальность, я стала осматривать комнату. И нашла. Большое зеркало в темной раме, затянутое легкой дымкой времени. В нём отразилась девушка.

Незнакомка.

Смотрела на меня миловидная, но изможденная девушка с растрёпанными волосами цвета тёплого мёда. Её — мои? — глаза ярко-зелёные, как лесные озёра в солнечный день, казались огромными на бледном лице. Пухлые губы, вздёрнутый носик, правильные черты... Она была красива. Но это была не я. Каждая клеточка моего существа, лишённого памяти, кричала об этом. Это чужое лицо. Чужое отражение.

«Кто я?» — беззвучно прошептали мои губы. «Что со мной случилось?»

В отчаянии я провела пальцами по волосам, и под ними нащупала на шее тонкую цепь. Кулон. Серебряный, изящный, холодный. Он будто пульсировал едва уловимым теплом, храня в своих изгибах какую-то тайну. Ключ? Или просто украшение? Ум отказывался понимать.

Голова заныла от бесплодных попыток думать. Я, пошатываясь, вернулась к кровати и укрылась одеялом, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом. На ощущении грубой ткани, на запахе дыма... Но память молчала, и от этого бессилия внутри закипала ярость.

— Проклятье! — сорвалось с губ хриплым, сдавленным шёпотом, который тут же перерос в крик. — Где же я?!

— Вы в особняке господина Майкла Мирэя, — прозвучал спокойный, низкий женский голос у двери.

В комнату вошла женщина. Средних лет, в белом холщовом халате, с добрым, уставшим лицом, испещрённым лучиками морщин. Из-под простой шапочки выбивались пряди седых волос. В её взгляде не было ни страха, ни вражды — лишь тихая усталость и глубокая, профессиональная жалость.

— Рада, что вы пришли в себя, — сказала она, и её улыбка сделала лицо мягче.

— Кто... кто такой господин Майкл Мирэй? — спросила я осторожно, сжимая в кулаках край одеяла. Как вести себя? Что от меня ждут?

Женщина слегка приподняла брови.

— Вы серьезно не знаете?

— Я... я ничего не помню, — призналась я, опуская глаза. Стыдно было говорить это вслух. — Абсолютно ничего. Даже своего имени.

Лекарь (а в её облике и манерах безошибочно читалась профессия) задумалась на мгновение, а потом её взгляд стал каким-то проницательным, почти философским.

— Тогда вам открылся удивительный шанс, дитя моё. Не каждому дано начать всё с чистого листа. А вы можете. Вы можете выбрать себе любое имя и построить жизнь заново. Правда, звучит заманчиво?

Она подошла к простому деревянному столу, где стояли склянки и пучки сушёных растений. Ловкими, привычными движениями она начала смешивать травы в глиняном стакане.

— Меня зовут Беатрис. Я лекарь в доме господина Мирэя. Уже двадцать лет служу здесь, — она говорила ровно, наливая в стакан воды. Настойка потемнела. — Это придаст вам сил. Выпейте до дна. Я выхаживала вас всё это время, и уж точно не для того, чтобы сейчас вас травить.

Она протянула мне стакан. Я взяла его дрожащими руками. Горьковатый, травяной запах щекотал ноздри.

— Элена, — вдруг вырвалось у меня само собой, будто это имя дремало где-то на самом дне пустой памяти и только сейчас всплыло, как щепка.

— Отлично, — кивнула Беатрис, и в её глазах мелькнуло одобрение. — Значит, с именем вы определились. Это уже начало.

Я залпом выпила тёплую, терпкую жидкость, морщась от вкуса полыни и чего-то ещё, цветочного.

— Не знаю, моё ли это имя... Оно просто пришло в голову, — пробормотала я, возвращая стакан.

— Пусть пока будет вашим, — мягко сказала Беатрис. — Потом разберёмся.

— Беатрис, — голос мой дрогнул. — Как я здесь оказалась?

— Могу я присесть?

— Да, конечно, — я подвинулась, давая ей место.

— Раз вы готовы слушать, я готова рассказать...

Беатрис удобно устроилась на краю постели, и скрип пружин прозвучал в тишине громче, чем следовало.

– Господин Мирэй обнаружил вас на краю лесной дороги, когда возвращался верхом поздним вечером, – начала она, и её голос, тихий и ровный, был похож на журчание ручья. Она внимательно следила за моим лицом, будто боялась, что резкое слово может разбить хрупкое стекло моего сознания. – Вы были почти без чувств, промерзшие насквозь. Он завернул вас в свой кафтан и привёз сюда. Я занялась вашим здоровьем. Вы были без сознания, сильно переохлаждены, но, к счастью, целы. Ссадины и синяки — пустяки, не угрожающие жизни.

– Спасибо вам, – прошептала я, и слова показались непростительно малыми для такой заботы. В голове кружилась карусель вопросов. – Всё это… так загадочно. Что будет со мной дальше?

– Решение о вашей судьбе ещё не принято. Завтра я сообщу господину, что вы пришли в себя. Думаю, он пожелает увидеть вас и побеседовать, – Беатрис мягко улыбнулась, и морщинки у глаз сложились в лучики. – А сегодня вам нужно одно — сон. Каким бы ни был его вердикт, силы понадобятся любые. – Она накрыла своей тёплой, сухой ладонью мою холодную руку, и это простое прикосновение стало якорем в море неопределённости.

– Каков он? Господин Мирэй? – вопрос вырвался, едва я осмелилась вдохнуть.

– Не тревожьтесь прежде времени. Он человек хороший, – она на мгновение задержалась на слове «человек», вкладывая в него некий скрытый вес. – Сильный. Могущественный. Светлый маг и глава инквизиторского суда. Рассудительный, не подвластный сиюминутным порывам. Его решения всегда обдуманны. Вам ничто не угрожает под этой крышей.

– Инквизиция? Маг? – я застыла, будто её слова были заклинанием, превратившим воздух вокруг в лёд. Магия? Это же сказки, детские выдумки! Или… или нет?

– Милая, – в голосе Беатрис прозвучала лёгкая, почти материнская жалость, – словно вы с луны к нам свалились. Неужели даже память о магии стёрта?

– Нет… – я бессильно покачала головой, и мир вокруг будто потерял последние знакомые очертания.

– Если господин сочтёт возможным оставить вас здесь, мы обязательно займёмся вашей памятью. Вам предстоит узнать столь многое о нашем мире – прекрасном и полном тайн. Но это всё потом. А сейчас – сон.

– Вы, наверное, правы, – покорно согласилась я, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость.

– Тогда спокойной ночи. Постарайтесь не думать о завтра. Решайте проблемы по мере их поступления, – её совет прозвучал как мудрость, выстраданная годами. – Если вы сейчас изведёте себя тревогой, не выспитесь, и завтра будете разбиты. А это никому не нужно.

– Спасибо вам, Беатрис. И вам добрых снов, – искренне выдохнула я.

Она ещё раз улыбнулась, и её уход оставил после себя звенящую тишину.

Но как можно спать, когда только что узнал, что законы твоего мира рассыпались в прах? Что магия — не метафора, а самая что ни на есть реальность?

Сон бежал от меня, как дикий зверь. Я вновь осмотрела комнату — голые стены, скромная мебель, ничего, что могло бы дать ответ. Откуда я знаю язык? Названия предметов? Я могу думать, строить фразы, но моё прошлое — белое пятно. Сколько мне лет? Где мой дом? Кто меня ждёт?

Пустота, гуляющая эхом в черепной коробке.

Свеча на столе догорела почти до основания, её пламя захлёбывалось в омуте расплавленного воска, когда тяжёлые веки наконец сомкнулись. Одеяло, казавшееся прежде грубым, теперь обняло меня тёплой, безопасной тяжестью. В голове проплывали смутные, бесформенные образы — вспышки цвета, обрывки звуков. Было ли это эхом прошлого? Или игрой уставшего, воспалённого воображения? Различить ничего не удавалось.

***

Утро пришло слишком рано. Меня разбудили шаги и тихий скрип двери.

– Элена, доброе утро. Как ваше самочувствие? – голос Беатрис прозвучал бодро, но в её взгляде читалась профессиональная оценивающая внимательность.

С огромным усилием я разлепила веки, которые казались налитыми свинцом.

– Спасибо, вроде цела, – мой голос был хриплым от бессонницы. – Вот только сон… он будто совсем меня забыл. – Скрывать было бессмысленно — синяки под глазами и восковая бледность говорили сами за себя.

– Боюсь, нежиться в постели вам не придётся. Господин Мирэй уже извещён о вашем пробуждении. Он ожидает вас после того, как вы приведёте себя в порядок, – сообщила Беатрис, и её слова упали в желудок холодным камнем.

– Что ж, скоро узнаю свою судьбу, – попыталась я сказать бодро, но получилось лишь горько и устало.

– Ночь без сна, конечно, на лице написана, – она прищурилась, изучая меня. – Синева под глазами, нет свежести… О, простите, дитя, я не в упрёк! – она спохватилась, увидев, как я невольно отвожу взгляд. – Я просто думаю, как нам это исправить. Господину следует предстать в лучшем виде.

– Всё в порядке, я и сама знаю, что выгляжу не лучшим образом, – я сгорбилась под одеялом. – А чувствую себя и того хуже. Не поспать — полбеды. Страшно думать, что было *до* того, как я оказалась на той дороге…

– А как вы думаете, почему не спалось? – её вопрос прозвучал вдруг слишком заинтересованно. Была ли это простая беседа или очередная проверка на вменяемость?

– Я очнулась в незнакомом месте, без памяти, а потом узнала, что инквизиция и магия — это не из книг, а моя новая реальность, – я сжала виски пальцами. – Думаю, на моём месте и не такие бы истерики закатывали. Пока что я держусь.

– Мыслите ясно и логично, – кивнула Беатрис, и в её взгляде мелькнуло удовлетворение. – Это хорошо. А теперь позвольте осмотреть вас?

С её разрешения я покорно подчинилась осмотру. Лёгкие постукивания неврологическим молоточком, проверка реакции зрачков на свет, десяток других манипуляций — её движения были быстрыми и точными.

– Вижу лишь нервное истощение и усталость, что, впрочем, естественно, – заключила она. – Сейчас к вам зайдёт служанка, поможет собраться. Она же проводит вас к господину Мирэю. Удачи, Элена.

– Большое спасибо, – прошептала я, и от её слов сердце начало биться с бешеной частотой, словно птица, бьющаяся о клетку.

Дверь закрылась, и я осталась одна. Одна — с мелкой, предательской дрожью в коленях и холодным комом страха в груди. Предвкушение встречи с тем, кто держал мою судьбу в своих руках, смешалось с животным ужасом перед неизвестностью. Я закрыла глаза, пытаясь собрать в кулак остатки сил, которых, казалось, уже не осталось вовсе.

Примерно через десять минут дверь снова приоткрылась. Вошла девушка с подносом в руках — лёгкая, почти бесшумная, как тень.

– Доброе утро. Меня зовут Ким, — сказала она, и в её голосе прозвучала смесь любопытства и подобострастия. Она поставила поднос на стол. — Я принесла ваш завтрак. Приятного аппетита.

Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы.

– Доброе утро, Ким. Спасибо. Меня… зовут Элена, — представилась я, опустив уточнение о том, что это имя — лишь временный островок в море забвения.

– После завтрака я помогу вам принять ванну, привести себя в порядок и провожу к господину Мирэю, — она говорила искренне, но с лёгкой застенчивостью, будто боялась сказать лишнее. — Он уже будет ожидать. Времени у нас немного, поэтому, пожалуйста, приступайте. А я пока подготовлю всё для омовения.

Пока она говорила, я тоже разглядывала её. Девушка не была красавицей, но и дурнушкой назвать её язык не поворачивался. Миловидное лицо, русые волосы, собранные в тугую, идеальную косу. Её наряд заставил меня внутренне удивиться: короткое чёрное платье, обтягивающее фигуру, и туфельки на небольшом каблучке. Как в таком можно работать? Одно неловкое движение…

Ким поклонилась, напомнив, что господин не любит, когда его заставляют ждать, и вышла. Я подошла к столу. На тарелке дымилась простая, но сытная еда: яичница с ломтиком бекона и кусок свежего хлеба. Я съела всё автоматически, почти не чувствуя вкуса — комок нервного напряжения в горле мешал всему.

Вскоре Ким вернулась и провела меня в небольшую, но чистую купальню, где уже ждала наполненная ванна. Я опустилась в тёплую воду, и тело с благодарностью отозвалось на тепло. На мгновение я даже зажмурилась, позволяя себе эту крошечную слабость.

Боковым зрением я заметила, как Ким намыливает большую мочалку, явно собираясь помочь мне.

– Это лишнее, я прекрасно справлюсь сама, — поспешила я сказать, протягивая руку за мочалкой.

Девушка замешкалась, на её лице мелькнуло недоумение, но она покорно отдала её.

– А волосы? — спросила она, озадаченно.

– С волосами тоже справлюсь. У вас, наверное, и так дел немало, — добавила я, и она округлила свои серо-зелёные глаза, но не стала настаивать.

– Хорошо. Тогда я пока подготовлю вам одежду, — ещё раз поклонилась она и скрылась за дверью.

Я глубоко вздохнула и принялась намыливать кожу. Под слоем пены проступили синяки — уже жёлто-зелёные, заживающие, но всё ещё многочисленные. Карта какого-то дикого путешествия, о котором я не помнила ни единой вехи. Царапины и ссадины почти затянулись, лишь розоватые полосы напоминали о них.

С длинными, густыми волосами пришлось повозиться дольше, но я управилась.

Я уже стояла на полу, закутанная в одно большое мягкое полотенце, а другим пыталась собрать мокрые пряди, когда вернулась Ким с одеждой в руках.

– Платье должно сидеть идеально, а обувь подберём, — уверенно заявила она и принялась помогать мне одеваться.

Платье оказалось удивительно приятным на ощупь — чёрное, лаконичное, облегающее, но не стесняющее движений. Единственное, о чём приходилось помнить — его длина. Туфли на невысоком каблучке подошли с первого раза.

– Теперь волосы. Господин любит, когда у девушек волосы убраны, — Ким усадила меня на стул и принялась ловко и быстро расчёсывать мою ещё влажную шевелюру. Спорить не имело смысла — сама я с такой гущей бы не справилась.

Тишина в комнате стала звенящей. Чтобы разрядить её, я спросила:

– Как давно вы здесь, Ким?

– Около трёх лет, — её голос прозвучал ровно, но где-то в глубине, на самой грани слышимости, дрогнул. — Господин выкупил меня на невольничьем рынке и определил в домработницы.

Я замерла. Невольничий рынок. Слова, пахнущие пеплом, железом и древней жестокостью.

– Как вы… там оказались? — выдохнула я, не в силах скрыть ужас.

– Меня похитили и привезли сюда. Я из соседнего государства… теперь враждебного, — в её голосе прозвучала сдавленная, давно приглушённая тоска.

– И нельзя вернуться? — не могла поверить я.

– Теперь я собственность господина Мирэя. Меня может выкупить только другой господин, и то с его согласия, — её ответ был отработанным, как молитва, лишённым всякой надежды.

У меня сжалось сердце.

– Такое… бывает?

– Недавно один знатный господин забрал отсюда служанку с согласия нашего хозяина. Чем это для неё кончилось… мне неизвестно, — Ким резко оборвала себя, будто переступила через невидимую черту. — Вы очень красивы. Надеюсь, господин будет милостив, и ваша судьба сложится счастливо.

Она мастерски сменила тему, и я не стала настаивать. Возможно, ей запрещено об этом говорить. А возможно — слишком больно.

– Позвольте дать вам совет, — её голос стал тише, почти шёпотом, пока её пальцы заплетали мои волосы в сложную, но аккуратную косу. — Когда войдёте, опустите глаза. Отвечайте на вопросы чётко, только по сути. Не перечьте. Не задавайте вопросов. И… ни в коем случае не пытайтесь его обмануть. Господин Мирэй — могущественный маг. Он чувствует ложь мгновенно.

Её слова обожгли меня холодом, более пронзительным, чем вода из колодца.

– Спасибо вам, — искренне прошептала я. — Это бесценно. Как вы думаете… что меня ждёт?

Ким на мгновение задумалась, её пальцы замерли в моих волосах.

– Не знаю. Но скоро вы всё узнаете сами. Вы готовы?

– У меня колени подкашиваются, — честно призналась я, и мои руки сами собой сжали складки платья.

Девушка, стоящая за моей спиной, понимающе улыбнулась — улыбкой, в которой была грусть, участие и тень какой-то своей, давно похороненной тревоги.

Когда причёска была готова, Ким провела меня по длинным, прохладным коридорам особняка. Наши шаги отдавались глухим эхом по каменным плитам. Наконец мы остановились у высоких двустворчатых дверей из тёмного дерева.

Пока Ким вела меня по длинным, прохладным коридорам, навстречу попалась ещё одна служанка. Высокая, статная, с высоко поднятым подбородком. Её взгляд, скользнувший по мне, был откровенно брезгливым и оценивающим. Она криво усмехнулась — улыбкой, полной непонятного мне превосходства и какой-то колкой осведомлённости. От этой встречи остался один неприятный, липкий осадок, будто она знала нечто, обрекающее меня на неудачу.

– Напоминаю, господина зовут Майкл Мирэй. Удачи, – тихо, но чётко произнесла Ким, останавливаясь у массивных дверей. Она постучала, приоткрыла тяжёлое полотно дуба и… легонько подтолкнула меня внутрь. Я не успела опомниться, как дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной, отсекая путь к отступлению.

Одиночество накрыло меня с головой, холодное и тошнотворное. Сделав несколько неуверенных шагов вглубь просторного кабинета, я приблизилась к огромному столу из тёмного дерева, за которым сидел Он.

– Доброе утро, господин Мирэй. Спасибо, что спасли мою жизнь и приютили, – мой голос прозвучал тонко и предательски дрожал, заплетаясь на каждом слове.

Мужчина медленно оторвался от развёрнутого свитка, который изучал с убийственной сосредоточенностью. Казалось, он лишь сейчас заметил моё присутствие, и это осознание заставило меня внутренне сжаться. Мне отчаянно хотелось осмотреться, разглядеть обстановку, но, помня наказы Ким, я опустила глаза, уставившись в узор паркета, и замерла, боясь сделать лишний вдох.

Успела лишь мельком отметить его внешность. На вид — около тридцати. Светлые, почти пепельные волосы непослушными прядями падали на высокий лоб. Черты лица — чёткие, аристократичные, будто высеченные из мрамора. И глаза… Ярко-голубые, холодные, как два осколка зимнего льда. Они контрастировали со светлой кожей и казались неживыми. Даже сидя, он ощущался высоким и мощным, широкие плечи говорили о скрытой силе.

Был ли он красив? Безусловно. Но эта красота пугала, как красота хищной, идеально отточенной машины. От него исходила тихая, давящая аура, от которой воздух в комнате становился гуще.

Он молча, с неспешным, почти лабораторным любопытством окинул меня взглядом. Под этим взором я почувствовала себя абсолютно обнажённой, словно он видел не только платье, но и кожу под ним, а под ней — трепещущий от страха комок нервов. Было невыносимо неловко и унизительно.

– Много болтаешь, – произнёс он наконец. Голос был негромким, ровным, но от него по спине побежали ледяные мурашки. В нём не было ни гнева, ни раздражения — лишь констатация факта, и от этого становилось в сто раз страшнее. Как могут два коротких слова вселить такой первобытный, дикий ужас? Я опешила и в невольном порыве подняла глаза.

Наши взгляды встретились. Его ледяные голубые глубины, казалось, пронзили меня насквозь, вывернули душу наизнанку. Именно тогда я на физическом уровне ощутила ту странную, тяжёлую ауру, исходящую от него. Магию… Не красивые вспышки света из сказок, а это — плотное, властное поле, подавляющее волю.

Я резко опустила взгляд, сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышно в тишине кабинета. Майкл Мирэй тихо усмехнулся — сухой, беззвучный звук.

– Так-то лучше, – сказал он, и я почувствовала, как начинаю дрожать. Страх сжимал горло, пытаясь затмить сознание. Если его спокойный голос действовал так, я боялась даже представить, каков он в гневе.

– Как зовут тебя, девочка? – он сложил руки перед собой, продолжая изучать меня тем же неспешным, пронизывающим взглядом.

– Элена… Наверное… – выдохнула я, и моё «наверное» повисло в воздухе жалкой, не убедительной нотой.

– «Наверное»? – в его голосе впервые прозвучало искреннее, хотя и холодное, удивление. – Ты не знаешь, как тебя зовут?

– Я не помню, – призналась я, решив не выдумывать. Советы Ким звенели в ушах: он почувствует ложь.

– Интересно. А что ты помнишь? – его вопрос повис в тишине.

Я украдкой взглянула на него и снова уткнулась в пол.

– Ничего. В голове — пустота. Я понимаю язык, могу говорить, но… это всё. Как будто всё стёрли.

– Любопытно, – протянул он. – Получается, ты — чистый лист. Ни прошлого, ни имени.

Воцарилась тишина, такая густая, что в ушах начал звенеть собственный пульс. Я затаила дыхание, ожидая приговора. Он не спешил, давая мне прочувствовать каждую секунду этого мучительного ожидания.

– Знаешь, недавно у меня выкупили одну служанку, – наконец заговорил Майкл, его голос снова стал деловым и отстранённым. – Девочки вдвоём не справляются. Тебя устроило бы её место?

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня в грудь.

– Да! Мне некуда идти. За порогом вашего дома я пропаду, – ответила я почти без паузы, хватая этот соломинку.

– Хорошо. Память, возможно, вернётся. Будешь выполнять обязанности ушедшей: убирать гостевые комнаты и помогать смотрительнице поместья. Тебе отдадут её комнату, – я не смогла сдержать робкой улыбки облегчения, но он мгновенно её пресёк ледяным взглядом. – Но учти: бездарей и лентяев я не кормлю. Работа должна быть усердной и качественной.

– Спасибо! Я понимаю! – во мне что-то ёкнуло от радости. Крыша над головой! Своя комната! Еда, безопасность… Это было больше, чем я могла надеяться.

– Если замечу халтуру, – его голос понизился, став тише и оттого ещё опаснее, – моментально отправлю на невольничий рынок. Я не даю второго шанса.

Угроза прозвучала настолько спокойно и уверенно, что в неё невозможно было не поверить. Горло снова пересохло.

– Я всё поняла.

– Раз всё решено, отправляйся сейчас к смотрительнице, Юджине. Она должна быть в обеденном зале. Объяснит обязанности, покажет всё. По всем вопросам — к ней. Если вопросов нет, ты свободна.

– Спасибо, – прошептала я, пятясь к двери, не решаясь повернуться к нему спиной.

Выйдя в коридор и прислонившись к прохладной стене, я закрыла глаза, пытаясь перевести дух. Исход оказался в разы лучше самых смелых ожиданий: кров, пища, работа. Но радость была горькой, отравленной холодом его взгляда и чёткой, как лезвие, угрозой. Невольничий рынок. Эти слова теперь висели над моей новой жизнью, как дамоклов меч. Я буду стараться. Я должна буду стараться так, как никогда прежде. Потому что цена ошибки стала для меня вдруг абсолютно конкретной и ужасающе близкой.

– Как всё прошло? – Ким, дежурившая у двери, мгновенно схватила меня за руку и потащила прочь от кабинета, в сторону лестницы.

– Оставил, – прохрипела я, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая все время разговора, теперь вырывается наружу. Дикий, животный страх, поселившийся в костях, пока никуда не ушёл. Попыталась сглотнуть, но горло было абсолютно сухим, болезненно сжатым. От этого осознания паника накатила с новой силой. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ким всё уже поняла без слов. Её хватка стала увереннее, и она, почти не скрывая спешки, повела меня вниз. 

Я не пыталась разглядывать коридоры или запоминать путь, просто доверилась её уверенным шагам, чувствуя, как каменные стены сменяются более тёплым, наполненным светом пространством.

Мы оказались в обеденном зале. Он поразил меня с первого взгляда. Огромные, почти от пола до потолка, окна заливали помещение ласковым дневным светом. Повсюду — в кадках, на столиках, в подвесных корзинах — буйствовала зелень: папоротники, плющи, нежные цветущие растения. Воздух был свеж и лёгок. Всё здесь, от светлых стен до изящной мебели из светлого дерева, дышало теплом, уютом и гармонией. На миг в душе ёкнула зависть и грусть: вот бы и мне можно было просто сидеть здесь, наслаждаясь покоем... Но я была прислугой. Вряд ли нам позволено такое. 

Я так увлеклась созерцанием этой неожиданной красоты, что не сразу заметила женщину, которая с трогательной заботой поправляла листья у большого фикуса. Она обернулась на наш приход, и её внимательный, спокойный взгляд долго изучал меня.

– Юджина, это Элена, – представила меня Ким, слегка подталкивая вперёд. 

– Добро пожаловать, Элена, – голос женщины прозвучал низко, бархатисто и неожиданно дружелюбно. – Рада, что ты поправилась и пришла в себя.

Я попыталась ответить, но вместо слов издала лишь сухой, хриплый звук и закашлялась, схватившись за горло.

– Ой, точно! – всплеснула руками Ким и бросилась к большому хрустальному графину на столе. – Совсем забыла! Держи!

Она протянула мне прохладный бокал. Я схватила его обеими дрожащими руками и сделала несколько жадных, больших глотков. Вода, сначала обжигающе-холодная и болезненная для пересохшего горла, быстро принесла блаженное облегчение, смывая ком страха.

– Спасибо, – смогла я наконец выдохнуть уже более внятно и, опустошив бокал, глубоко вздохнула. Напряжение начало медленно, словно отливая, отпускать плечи и спину.

– Как я понимаю, господин Мирэй решил оставить Элену в нашем доме? – немного выждав, спросила Юджина, не отводя от меня своего проницательного, но незлого взгляда.

– Совершенно верно. Он направил меня к вам, – кивнула я, невольно глядя на свои всё ещё мелко дрожащие пальцы.

Юджина была женщиной в возрасте, но возраст этот был отмечен не увяданием, а благородной умудрённостью. Она была ухожена безупречно: седые волосы убраны в элегантную, но строгую причёску, платье из добротной ткани простого кроя сидело на ней с достоинством графини. Лишь отсутствие каких-либо украшений, кроме скромного серебряного крестика на шее, указывало на её положение. В ней чувствовалась не служанка, а управляющая, хранительница очага.

– Не волнуйся, тремор скоро пройдёт, – мягко сказала она, и в уголках её глаз собрались лучики тёплых морщинок. – А в целом — молодец. Стойко выдержала. После моей первой встречи с господином я полдня не могла связать двух слов, – призналась она с лёгкой, понимающей улыбкой.

– А я упала в обморок прямо в дверях, – мрачно, но без злобы добавила Ким, а затем вдруг засияла улыбкой. – Но ты держалась! Самое страшное позади!

– Действительно, первая встреча — всегда испытание, – кивнула Юджина, возвращаясь к деловому тону. – Итак, что именно предложил тебе господин, Элена?

– Он сказал, что недавно… освободилось место одной служанки, и я могу его занять. Объяснить мои обязанности и показать всё должно вы, – говорила я, и с каждым словом становилось легче. От Юджины веяло такой спокойной, материнской надёжностью, что говорить с ней было легко и безопасно.

– Чудесно! – Ким захлопала в ладоши и сделала маленький прыжок на месте. – Теперь нас снова трое! Я уже устала от вечных колкостей и придирок Синтии в одиночку.

Я удивлённо подняла брови. Юджина лишь слегка покачала головой, бросив Ким взгляд, полный мягкого укора, и вздохнула.

– Это мы обсудим потом, Ким. А сейчас — по делам, – она мягко, но недвусмысленно дала понять, что болтовне конец. – Элене нужно освоиться.

– Увидимся позже! – Ким весело помахала мне рукой и выпорхнула из зала.

Когда её шаги затихли, Юджина повернулась ко мне, и её выражение стало сосредоточенным и деловым.

– Теперь, моя дорогая, введём тебя в курс дела. Особняк Мирэя огромен, и наш долг — поддерживать в нём безупречный порядок. Вместе с тобой домработниц теперь снова три. Каждая отвечает за свои территории, которые должны сиять каждый день, без исключений. Даже если комната пустует годами, завтра в неё может въехать важнейший гость — и она должна быть готова.

Мы вышли из зала и направились к главной лестнице. И вот тогда я её действительно увидела. Когда Ким тащила меня, я была слепа от страха. Теперь же я замерла, поражённая. Лестница была не просто лестницей — она была произведением искусства. Широкая, пологая, из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева, она вела с первого этажа на второй единым, величественным маршем. А на втором этаже расходилась двумя изящными дугами в разные крылья, чтобы на третьем снова встретиться, образуя воздушную галерею. Игра линий, света и тени завораживала. 

– Почему я так акцентирую внимание на комнатах? – голос Юджины вернул меня к действительности. – Потому что в твоём ведении их будет четыре. Ежедневно: вытряхивать ковры, протирать всю пыль, мыть полы и проверять постельное бельё. Реже, по графику: мытьё окон и более глубокая уборка. Для гостей и для самого господина мы должны быть тенью, невидимкой. Если в комнате находятся люди, ты можешь войти только если тебя позвали, и только для конкретного дела — убрать разлитое вино или собрать осколки. Это железное правило. Понятно?

– Да, Юджина, совершенно понятно, – ответила я твёрдо, стараясь впитать каждое слово.

– Отлично. С одеждой, как вижу, тебя уже обеспечили, это упрощает дело. Вечером тебя проводят в твою комнату. А сейчас — за работу.

Мы поднялись по той самой прекрасной лестнице на третий этаж. Юджина открыла первую неприметную дверь справа. Внутри была просторная кладовая, аккуратно заставленная полками. На них в идеальном порядке стояли вёдра, тряпки из мягкой ткани, щётки, банки с полиролями и флаконы с чистящими снадобьями, от которых пахло травами и уксусом.

– Здесь наш арсенал, – сказала Юджина, обводя помещение рукой. – Всё, что может понадобиться для уборки, ты найдёшь здесь. И так же, как и комнаты, это помещение должно содержаться в абсолютной чистоте. Порядок в инструментах — порядок в работе. Всё ясно?

Я встретила её твёрдый, проверяющий взгляд и уверенно кивнула, чувствуя, как последние остатки страха сменяются сосредоточенной решимостью.

– Тогда, Элена, – Юджина улыбнулась, и в этой улыбке было напутствие и доля тепла, – давай приступим. Покажу тебе твои комнаты.

Я послушно вошла в кладовую. Комната оказалась больше, чем казалась со стороны. На аккуратных полочках, выстроенных вдоль стен, царил идеальный порядок. Вёдра и тазы сверкали чистотой, тряпки были аккуратно свернуты, а на отдельных полках стояли флаконы и банки с различными снадобьями — одни пахли резким уксусом, другие — горьковатыми травами. Здесь действительно было всё, что могло понадобиться.

Набрав чистой воды в ведро и выбрав несколько мягких тряпок и щётку, я вышла в коридор к ожидавшей Юджине. Женщина окинула мой выбор беглым, но оценивающим взглядом, и в уголках её губ дрогнула едва заметная, одобрительная улыбка.

– Теперь на второй этаж, в правое крыло, – сказала она, направляясь к лестнице. – Там расположены четыре гостевые комнаты и… спальня господина Мирэя. Твои — это крайние. Центральная принадлежит хозяину. Пока что тебе там делать нечего, вход туда для тебя закрыт.

Мы спустились на один пролёт. Меня пронзил холодок, когда мы прошли мимо массивной, тёмной двери в центре стены.

– Я поняла, – кивнула я, стараясь звучать уверенно. – А кто убирается у него? – спросила я скорее из любопытства, чем из какого-либо желания. Чтобы выжить здесь, нужно понимать расстановку сил.

– Синтия, – ответила Юджина, и её обычно спокойный голос окрасился лёгкой, едва уловимой усталостью. – Она долго добивалась этой привилегии. Так что даже не думай туда соваться.

Меня передёрнуло. «Привилегия»? Добровольно проводить время в логове этого человека? Несколько минут в его кабинете хватило, чтобы я поклялась себе избегать его любыми способами. Мысль о том, чтобы прибираться в его личном пространстве, вызывала леденящий ужас.

– Нет, вы меня не так поняли, я вовсе не горю желанием… – я резко прикусила губу, поняв, что могу сказать лишнее.

– Это мудро, – Юджина остановилась и посмотрела на меня прямо. В её взгляде не было гнева, только серьёзное предостережение. – Следи за словами, девочка. Одно неосторожное слово здесь может стоить дорого. Очень дорого.

Я потупила взгляд, внезапно почувствовав себя маленькой и глупой. Испортить отношения со смотрительницей в первый же день было бы верхом идиотизма.

– Простите, – тихо сказала я, надеясь закрыть тему.

– Ладно, – смягчилась она. – Давай работать. В каждой комнате: вытереть пыль со всех поверхностей, вымыть пол. Если будут гости, добавится смена белья и полотенец. Всё грязное относишь в прачечную — она в отдельном здании рядом. Понятно?

Я покорно кивнула. Парадокс: мир, где существует магия, где свечи горят вечно, а люди вселяют страх одним взглядом, всё равно держится на вёдрах с водой и тряпках. Почему бы просто не щёлкнуть пальцами?

– Можешь начинать. У меня своих дел хватает, но вечером я зайду с проверкой, – Юджина кивнула в сторону первой двери и удалилась, оставив меня одну на пороге первой гостевой спальни.

Комната захватила дух. Она была не просто чистой — она сияла роскошной, сдержанной красотой. Лучи утреннего солнца, проникая через высокие окна, играли на полированных поверхностях дорогой мебели из тёмного дерева. Всё здесь, от тяжёлых штор цвета бордо до узорного ковра, было выдержано в единой гармонии. Но больше всего поразило освещение. Под потолком висела изящная люстра, но вместо свечей в неё были вставлены… магические светильники. Они мягко светились ровным, тёплым светом, не плавясь и не уменьшаясь. Это было одновременно красиво и жутковато — самое осязаемое доказательство того, что законы знакомого мира здесь не работали.

Несмотря на видимую чистоту, я принялась за работу со всей тщательностью. Тишина и спокойствие комнаты постепенно усыпили бдительность, позволив мыслям блуждать. Но каждый шорох за дверью, каждый отдалённый шаг в коридоре заставлял сердце ёкать и замирать. Я ещё не научилась различать, откуда доносятся звуки — с этого этажа или сверху 

Закончив, я отнесла ведро с грязной водой наверх. Только сейчас заметила, что лестница вела ещё выше, на четвёртый этаж. «Что там?» — промелькнула мысль. Нужно будет спросить у Ким.

В кладовой я уже ополаскивала тряпки, когда дверь резко распахнулась. На пороге стояла Синтия. Та самая, что смотрела на меня с брезгливой усмешкой утром.

– Поговорим! – её голос прозвучал властно и не терпел возражений.

– У меня нет времени на разговоры, – попыталась я пройти мимо, но она ловко перегородила путь, вынудив меня снова поставить ведро на пол. – Работа ждёт.

– Я сказала — поговорим! – она встала в позу, положив руки на бёдра. Её взгляд был колючим и полным неприкрытой вражды.

– Слушаю, – сквозь зубы процедила я, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза. Пусть видит, что запугать меня не так-то просто.

– Запомни раз и навсегда, – она прошипела, сделав шаг вперёд. – Даже не думай приближаться к Нему. Он мой! 

«Он мой». Слова прозвучали так, словно она говорила о драгоценной безделушке, а не о вселяющем ужас маге.

– А он в курсе? – сорвалось у меня с саркастической усмешкой. Глупо, очень глупо провоцировать её, но что-то внутри отказалось молчать.

Её глаза сузились до щелочек.

– Очень смешно. Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда я стану госпожой в этом доме! Я вышвырну отсюда всех! И начну с тебя! – она горделиво вскинула подбородок, и в её позе была карикатурная надменность.

– С чего это я должна отсюда вылетать? – сделала я наивное лицо, продолжая играть с огнём. – Не я же строю несбыточные планы и не я порочу имя хозяина, заявляя о таких… близких отношениях. Мне кажется, твоё чёрное платье говорит само за себя. Ты прислуга. Как и я. Так что не задирай нос раньше времени. 

Её лицо исказилось от злости. Казалось, сейчас из её глаз вырвутся искры. Но вместо ответа она лишь ехидно, беззвучно усмехнулась, бросила на меня последний ненавидящий взгляд и вышла, хлопнув дверью. 

Я осталась стоять, прислушиваясь к отдаляющимся шагам. Сердце всё ещё колотилось от адреналина. Отличное начало — обзавестись врагом в лице самой амбициозной служанки, у которой, судя по всему, есть хоть какие-то привилегии. Её уверенность была пугающей. Неужели у неё действительно есть какие-то виды на хозяина? Мысль казалась нелепой и жуткой одновременно.

Переведя дух, я выждала пару минут, прежде чем снова выйти в коридор. Меня ждали ещё три комнаты.

Вторая спальня оказалась не менее роскошной, но выдержанной в светлых, серебристо-голубых тонах. Работа здесь спорилась быстрее — появилась сноровка. Я как раз собирала инвентарь, когда в дверном проёме возник силуэт.

– Проголодалась? – раздался весёлый голос Ким.

Как будто в ответ, моё желудок предательски и громко заурчал. Я смущённо улыбнулась.

– Ужасно.

– Тогда давай я помогу отнести всё, приберём, и марш на кухню! – она радостно предложила, забирая у меня ведро. – Как первое утро? – спросила она, когда мы вышли в коридор.

– В целом, нормально, – пожала я плечами. – Если не считать одной… содержательной беседы.

– А, Синтия, – Ким мгновенно сообразила. Её лицо стало серьёзным. – Что она тебе наговорила?

– Обещала, что скоро станет госпожой Мирэй и вышвырнет меня первой, как только получит власть. Велела слушаться её уже сейчас.

Ким неожиданно рассмеялась, но смех её был беззвучным и больше похожим на вздох облегчения.

– Не обращай внимания! Она это всем новеньким говорит. Уже года три все ждём, когда же она наденет фату. Пока что она только пыль в его спальне вытирает, – она подмигнула мне, и мы вместе вошли в кладовую под дружеский смех. Усталость и напряжение дня начали понемногу отступать, уступая место простому, человеческому чувству — голоду и радости от того, что ты не один.

– А если она и правда станет госпожой? женой… – выдохнула я шёпотом, лишь когда дверь кладовой закрылась, и мы убедились, что кроме нас никого нет. 

– Майкла Мирэя? – Ким фыркнула, но в её глазах мелькнула тень настоящей тревоги, которую она тут же постаралась скрыть насмешливой улыбкой. – Этого не случится. Ты бы видела, как она изменилась с тех пор, как получила доступ в его покои. Ходит, будто уже делит с ним ложе, а не вытирает пыль со столов. Использует все женские уловки, чтобы привлечь внимание, но он смотрит сквозь неё, как сквозь стекло. Непонятно, откуда у неё такая уверенность. 

– Спасибо, немного успокоила, – облегчённо вздохнула я, хотя какая-то мелкая, назойливая тревога всё ещё звенела на задворках сознания. 

– А ты? – Ким внезапно стала серьёзной, её взгляд стал пристальным, почти испытующим. – Ты что, тоже положила на него глаз? Не советую. От таких он избавляется быстро и без сожалений. Не знаю, почему Синтия до сих пор здесь — должно быть, её самомнение его просто забавляет. 

– Нет, что ты! – я даже отшатнулась от неожиданности, чувствуя, как по щекам разливается жар. – Меня напугали её угрозы, вот и всё. Мне буквально некуда идти. А господина… господина я боюсь. До смерти. Я бы даже в его комнате убираться не согласилась. 

– А-а-а… – протянула Ким, и её лицо снова расплылось в дружеской улыбке, напряжение ушло. – Тогда всё в порядке. Не обращай на неё внимания, она всем новеньким мозги пудрит. А теперь пойдём, я покажу, где мы едим. Там тебя накормят так, что забудешь обо всех напастях.

Мы закончили с уборкой и направились на кухню, расположенную на первом этаже, по соседству с лечебницей Беатрис. Она оказалась просторным, светлым царством, пахнущим свежим хлебом, травами и чем-то томящимся в печи. Всё сверкало чистотой: медные кастрюли на стене, столешница из тёмного дерева, керамическая плитка на полу. 

– Проголодались, пташки? – раздался из-за массивного стола тёплый, грудной голос. 

– Элена, это Изольда, наша волшебница-кухарка, – представила Ким, и женщина обернулась к нам.

Изольда оказалась милой, румяной женщиной с добрыми лучистыми глазами и улыбкой, которая мгновенно располагала к себе. От неё исходило такое тепло и уют, что моё напряжённое сердце наконец-то расслабилось.

– Очень приятно, – проговорила я, слегка смущённо кланяясь.

– Взаимно, милочка, – она окинула меня быстрым, но не обидным оценивающим взглядом. – Проходи, садись. Сейчас чего-нибудь сытного подберу для новенькой работяги.

Мы устроились за большим рабочим столом посреди кухни. Вскоре перед нами появились тарелки с дымящимся рагу, ломтиками тёплого хлеба и кружки душистого травяного чая.

– Приятного аппетита, леди, – с кухонного порога раздался новый, бархатистый мужской голос.

Я подняла глаза и на миг застыла. Мужчина, стоявший в дверях, был поразительно красив: тёмные вьющиеся волосы, загорелая кожа, насмешливый взгляд тёмных глаз и лёгкая, уверенная улыбка на губах.

– Это Тэйлор, наш главный повар и гроза всех окрестных сердец, – с лёгкой иронией представила Ким. – А это Элена.

– Приятно познакомиться, Элена, – Тэйлор сделал лёгкий, почти театральный поклон. Его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на мгновение дольше вежливого. – Запомни эту дверь. Если проголодаешься — твоё место всегда здесь.

Я почувствовала, как жар снова ударил в лицо, и поспешно опустила взгляд в тарелку, надеясь, что никто не заметил моей растерянности. Его внимание было одновременно лестным и смущающим.

– А ты откуда будешь, Элена? – неожиданно спросила Изольда, поставив перед нами глиняный кувшин с молоком.

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Я замерла, ложка застыла на полпути ко рту. Паника, знакомая и горькая, снова сжала горло.

– Элене досталось по полной, – быстро вступилась Ким, бросая на кухарку умоляющий взгляд. – Память пока подводит. Но мы надеемся, что всё вспомнится, правда?

– Абсолютно, – кивнула я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки.

– Как так может быть, чтобы человек ничего не помнил? – Тэйлор отвлёкся от разделки овощей и прислонился к столешнице, изучая меня с неподдельным интересом.

– Такое ощущение, будто… будто жизни до этого особняка у меня и не было, – тихо призналась я, глядя на кружащийся в кружке пар. – Ни детства, ни дома. Будто я родилась в тот момент, когда открыла глаза в комнате Беатрис.

В кухне воцарилась тяжёлая, сочувственная тишина, которую нарушил лишь треск поленьев в очаге.

– Опять вы тут шепчетесь и сплетничаете, бездельники! – в дверях, как злой ветер, возникла Синтия. Она бросила на нас с Ким презрительный взгляд и повернулась к Изольде. – Покорми меня. Я хоть весь день работала, в отличие от некоторых, кто только языком чешет.

– Ты закончила? – тихо спросила Ким, и по её лицу было видно, как ей хочется поскорее исчезнуть.

Я кивнула, хотя есть уже не хотелось — аппетит испарился.

– Тогда помоги мне с посудой, – сказала Ким, и мы быстро поднялись, унося свои тарелки к раковине.

– Ненавижу эту выскочку! – прошипела Ким, едва мы вышли из кухни в прохладный коридор. – Вечно ведёт себя, как будто одна ворочает всеми делами в доме!

Я лишь молча кивнула, разделяя её чувства, но не находя сил на гнев. Потом мы разошлись — Ким по своим делам, а я — за инвентарём, в следующую гостевую комнату.

Работала я медленно, тщательно, с каким-то почти механическим усердием, пытаясь заглушить усталость и круговорот мыслей. Справилась со всеми четырьмя комнатами лишь к глубокому вечеру, когда за окнами давно уже стемнело, а в коридорах зажглись те самые магические светильники, отбрасывавшие мягкие, но неживые тени.

Сделав последний взмах тряпкой, я, едва волоча ноги, поплелась на кухню. Горло пересохло, а тело ныло от напряжения. Изольда уже ушла. В полумраке кухни, освещённой лишь огнём в очаге, копошилась одинокая фигура. 

– Доброй ночи, Элена. Не спится? – обернулся Тэйлор. Он вытирал руки о полотенце, и на его лице читалась усталость. 

– Только закончила, – пробормотала я, с трудом скрывая зевок. 

Он молча кивнул, всё понял без слов, и через минуту передо мной уже стояла тарелка с лёгким ужином и кружка прохладного морса. 

– Как первый день? – спросил он, присаживаясь рядом на скамью с собственной кружкой компота в руках. 

– Устала, – честно призналась я, отламывая кусок хлеба. – Наверное, с непривычки. Думаю, потом будет легче.

– Возможно, – согласился он. Потом помолчал, глядя на пламя в камине. – А ты уже была в нашем саду? 

– Нет, – удивлённо покачала головой. – А что там?

– Красота неописуемая, – его лицо озарила та самая обворожительная улыбка, но теперь в ней было меньше игры, а больше искреннего тепла. – Если захочешь, я с удовольствием проведу тебе экскурсию. Когда-нибудь. 

– Ой, спасибо! – я невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как усталость немного отступает. – Обязательно воспользуюсь, только… сначала надо втянуться в работу. Сейчас я готова заснуть прямо здесь, а ведь даже не знаю, где моя комната.

– Это решаемо, – он легко поднялся. – Доедай спокойно. Мне как раз нужно кое-что доделать, а потом провожу тебя. Никто не должен блуждать по дому в первый же день.

Я кивнула с благодарностью. Пока я допивала морс, он неспешно наводил порядок на своих столешницах. Тишина между нами была не неловкой, а почти мирной, нарушаемой лишь потрескиванием огня да звоном посуды в его руках. Это была простая, человеческая доброта, в которой так отчаянно нуждалась моя потерянная душа. И в этой тишине, под усталый стук собственного сердца, я впервые за весь этот бесконечный день почувствовала намёк на что-то отдалённо похожее на безопасность.

Поздний ужин я закончила раньше, чем Тэйлор справился с уборкой. Помыв свою посуду, я молча взяла второе полотенце и начала вытирать стол рядом с ним. 

– Зачем? – удивлённо поднял он брови, остановившись на полпути с тяжёлым чугунным котлом в руках.

– Мне всё равно ждать, пока ты закончишь, чтобы показать комнату. Так мы освободимся быстрее, – пояснила я с лёгкой улыбкой, продолжая работу.

– Спасибо, – он проговорил, и в его голосе слышалось неподдельное, даже немного ошарашенное удивление.

С моей помощью дело пошло в разы быстрее. Вскоре всё сверкало, и Тэйлор, взяв один из магических светильников, проводил меня по тёмным, спящим коридорам обратно на третий этаж. 

Ирония судьбы оказалась буквальной: моя новая комната располагалась прямо напротив той самой кладовой с инвентарём. Тэйлор открыл неприметную дверь и пропустил меня вперёд.

Помещение было крохотным, почти кельей. Мебель — простая, поношенная, но крепкая: узкая кровать с тонким матрасом, маленький столик, стул и скромный шкаф. Обои местами отходили, а половицы слегка скрипели под ногами. Но у меня была КРОВАТЬ. И крыша над головой. Если бы не милость — или расчёт — господина Мирэя, неизвестно, где бы я заночевала в эту первую ночь. Этот скромный, аскетичный угол стал моим убежищем. 

Тэйлор тепло попрощался и удалился. Я осталась одна и стала осматриваться. На кровати аккуратно лежала стопка из нескольких одинаковых чёрных рабочих платьев — видимо, распоряжение хозяина было выполнено быстро. В шкафу я нашла простенький хлопковый халат, ночнушку и даже пару мягких тапочек. 

Но самым большим и неожиданным сюрпризом оказалась небольшая дверь в углу. За ней скрывалась личная, крошечная, но безупречно чистая уборная с душем и туалетом. Роскошь невообразимая! Я чуть не прыгала от радости. 

Схватив полотенце, я моментально скрылась под струями тёплой воды, смывая с себя пыль, запах чистящих средств и тяжёлый осадок дня. Затем, переодевшись в мягкую ночнушку, я утонула в постели. 

Усталость навалилась такой тяжёлой, тёплой волной, что стоило мне лишь коснуться щекой прохладной наволочки, как сознание провалилось в бездну глубокого, беспробудного, желанного сна.

Утро, как и следовало ожидать, наступило мучительно рано. Меня разбудил тихий стук и знакомый голос Беатрис.

Лекарь, со свойственной ей методичностью, провела тщательный осмотр: проверила пульс, заглянула в глаза, задала несколько вопросов о самочувствии.

– Никаких физических отклонений я не вижу, кроме последствий переохлаждения, которые уже проходят. Остаётся лишь загадка с памятью, – заключила она, убирая стетоскоп. – Может, за ночь что-то прояснилось? Хоть намёк, образ? – в её голосе звучала осторожная надежда.

– К сожалению, нет, – вздохнула я, садясь на кровати. – Но есть одна вещь… Она меня тревожит.

Я замялась, раздумывая, стоит ли обременять её своими сомнениями. Беатрис терпеливо ждала, создавая пространство для доверия.

– Я не уверена, что это важно… но на душе неспокойно, – выдохнула я наконец.

– Говори, дитя, – мягко, но твёрдо велела она.

– Когда я сплю… мне снятся сны. Вернее, не сны, а попытки снов. Там пытаются возникнуть образы, лица… но что-то их блокирует. Я вижу только размытые силуэты, будто сквозь густой туман. И чувствую… чувствую, что там что-то есть, что-то важное, но дотянуться не могу. – Я опустила голову, сжимая край одеяла. Звучало это как бред, как плод усталого воображения.

Но лицо Беатрис не стало скептичным. Напротив, в её глазах вспыхнул живой, профессиональный интерес.

– Потрясающе! – прошептала она. – Это твоё подсознание подаёт сигналы! Оно пытается пробиться сквозь блок! Нам нужно лишь помочь образам проявиться чётче.

– Разве… разве такое возможно? – сердце ёкнуло от внезапной надежды.

– Думаю, да. Но нужен осторожный, продуманный подход. Мне потребуется время, чтобы подобрать правильные травяные настои и методики. Это не дело одного дня. Но когда я составлю план — мы начнём! Мы попробуем вернуть тебе память! – её лицо озарила улыбка, но почти сразу стало серьёзным, даже суровым. – Однако, Элена, то, о чём мы сейчас говорили, должно остаться строго между нами. Понимаешь? Если память заблокирована намеренно — а я всё больше склоняюсь к этой мысли, — то возвращать её нужно тихо и аккуратно. Когда всё вспомнишь, сама решишь, что делать с этими знаниями. Всё будет зависеть от того, кто и зачем это сделал.

Холодок пробежал по спине. Её слова придавали моим смутным опасениям ужасающую конкретность.

– Поняла, – кивнула я, стараясь говорить твёрдо. – И согласна. Спасибо вам, Беатрис.

– Тогда договорились, – она слегка похлопала меня по руке. – А теперь тебе пора собираться. День ждёт.

После её ухода в груди осталось странное чувство — смесь облегчения от того, что мне верят и хотят помочь, и новой, более глубокой тревоги. Кто-то стёр мою память. Намеренно. Зачем?

Нехотя поплелась умываться. Оделась в уже привычное чёрное платье, наскоро заплела волосы в тугую косу. Уже собиралась выходить, когда дверь с весёлым стуком распахнулась, и в проёме показалось оживлённое лицо Ким.

– О! Ты уже в строю! Отлично! – она лучезарно улыбнулась, входя в комнату. – Я пришла будить тебя, думала, ещё отсыпаешься после вчерашнего. Не успела освоиться с графиком.

– Спасибо, – улыбнулась я в ответ. – Сама бы не встала, но Беатрис наведалась с проверкой. Выгнала из постели.

 – Ну тогда тем более — марш завтракать! – она схватила меня за руку с такой бодростью, что стало немного завидно. Как можно быть таким жизнерадостным, живя в рабстве и выполняя тяжёлую работу? Её неугасимый оптимизм был чем-то вроде чуда. 

Улыбчивая Изольда встретила нас на кухне и, как всегда, накормила досыта — на этот раз овсянкой с мёдом и орехами и кружками крепкого чая. Она уже собиралась помочь Тэйлору с приготовлением завтрака для хозяина, когда в кухню влетела, как ураган, Синтия.

– Опять эта постная снедь! – она брезгливо поморщилась, глядя на наши тарелки. – Ничего, скоро буду есть икру ложками на ежегодном балу в свите господина!

– Ты можешь говорить о чём-то, кроме этого бала? – не выдержала Ким, откладывая ложку.

– А ты просто злишься, что в этом году он выбрал меня, а не тебя, – Синтия горделиво вскинула подбородок. – Моё платье уже почти готово! Я буду сиять, как звёзды!

– Ты едешь туда, чтобы прислуживать ему, а не красоваться, – сухо заметил Тэйлор, не отрываясь от разделки мяса.

 – Вы, кажется, забыли, – ядовито протянула Синтия, – что наша дорогая Алия, бывшая служанка, нашла себе на таком балу мужа-графа. Приехала в свите господина, очаровала всех, и теперь живёт как королева. История повторяется.

– Алия, – парировал Тэйлор, наконец обернувшись, – знала толк в манерах и этикете. Она умела держать язык за зубами. И, насколько я помню, ещё вчера ты грезила о том, чтобы стать госпожой именно в этом доме, а не искать счастья на стороне. Определись уже.

Синтия лишь фыркнула, взяла с подноса изящный завтрак, приготовленный для Мирэя, и вышла, громко хлопнув дверью.

– Неужели она всерьёз на что-то надеется? – покачал головой Тэйлор, возвращаясь к плите.

– С тех пор как стала убирать в его комнатах, словно подменили, – озабоченно прошептала Изольда, протирая стол. – Мне это не нравится. В её глазах что-то нездоровое. 

– Она вчера Элене угрожала, что вышвырнет её отсюда, когда станет хозяйкой, – поддержала подругу Ким.

– Да что ты? Серьёзно? – почти хором воскликнули Тэйлор и Изольда. Я лишь утвердительно кивнула.

Позавтракав, мы с Ким направились за инвентарём.

– Скажи, а почему господин выбрал в сопровождение именно её, а не тебя? – спросила я, поднимаясь по лестнице.

Ким на мгновение задумалась.

– Знаешь… Наверное, я для этого слишком… незаметная. Я растворяюсь, когда он рядом. Мне становится дурно от одного его взгляда. А если я упаду в обморок на важном приёме? Это будет позор для него. Да и… наверное, я просто не в его вкусе, – она пожала плечами с лёгкой, грустной улыбкой.

– Похоже, у него просто не было большого выбора, – попыталась я её утешить, и мы обменялись понимающими взглядами.

 Взяв вёдра и тряпки, мы разошлись по своим комнатам. Работа шла споро, на автомате. Я уже заканчивала вытирать пыль с последней полки в третьей гостевой, как вдруг за спиной раздался тихий, но отчётливый скрип открывающейся двери.

Затем — тяжёлые, размеренные, неспешные шаги. Мужские шаги. Они отдавались в тишине комнаты глухими ударами, будто отмеряя последние секунды перед неизбежным. Воздух внезапно стал гуще, холоднее. Я застыла на месте, сжав в потных ладонях пыльную тряпку, не смея обернуться. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя то, чего я боялась больше всего на свете. Присутствие за спиной ощущалось физически — плотное, властное, неумолимое. Это был он.

Майкл Мирэй вошёл в комнату без стука, как в своё личное владение. Его шаги, тяжёлые и бесшумные, будто пожирали пространство. Он неспешно обошёл спальню, и его пронзительный, ледяной взгляд скользил по каждой поверхности. Он провёл пальцем по полированной поверхности комода, который я только что вытерла, осмотрел кончик пальца — ни пылинки — и кивнул, один раз, коротко и без эмоций.

– Хорошо, – произнёс он. Его голос был тихим, но он разрезал тишину, как сталь, замораживая кровь в жилах. Я стояла посреди комнаты, опустив глаза, вцепившись в мокрую тряпку так, что кости побелели. Казалось, я совершила какую-то чудовищную оплошность, и сейчас последует приговор.

Он продолжал обход, методично проверяя работу. Каждый его взгляд на угол, на окно, на складку на покрывале чувствовался физически, будто прикосновение.

– Как прошёл твой первый рабочий день в моём доме? – он сделал едва уловимый акцент на слове «моём», напоминая о пропасти между нами.

– Хо-ро-шо, – выдавила я, запинаясь, голос предательски дрогнул, разбив слово на неуклюжие слоги.

– Комната устраивает? – вопрос повис в воздухе, отдаваясь многозначительным эхом. Это была не забота. Это была проверка на удовлетворенность, на смирение.

– Да, господин, – прошептала я, затаив дыхание.

– Жалобы? Пожелания? – он не повышал голос, не давил, но я чувствовала невидимую петлю, затягивающуюся вокруг шеи. Нужно было ответить правильно. Только так, как он ждёт.

– Нет, господин.

И тут он сделал шаг. Один, резкий и стремительный, сократив расстояние между нами вдвое. Я инстинктивно вскинула голову, и наши взгляды встретились.

Ошибка...  Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула его губы. От этого стало невыносимо страшно. Эта улыбка не несла тепла, она была хищной, изучающей.

– А ты молодец. Продолжай в том же духе, и твои труды… будут оценены.

Он не прерывал зрительного контакта, приближаясь ещё. Теперь он был вплотную. Его терпкий, холодный аромат — смесь морозного воздуха, старого пергамента и чего-то металлического — ударил в нос. Дышать стало трудно, воздух словно загустел. Сознание поплыло, в висках застучало. Дико, безумно захотелось отпрянуть, вырваться. Но ноги словно вросли в пол. А в глубине души, подавленный страхом, шевельнулся другой, тёмный и стыдный импульс: а что, если… поддаться? Рухнуть вперёд, в эту бездну?

Сердце захлестнула болезненная аритмия, когда его рука медленно поднялась. Большая, с длинными пальцами ладонь приблизилась к моему лицу. Он не спеша, почти невесомо, провёл рукой по моим волосам, от виска к затылку.

Я дёрнулась. Слабо, почти незаметно, но дёрнулась — животный ужас взял верх над странным очарованием. И в тот же миг ощутила жгучую досаду. Почему я отстранилась?

– Чего же ты испугалась, глупая? – он прошипел, и его хищная улыбка стала шире. – Это всего лишь перо от подушки. Похоже, залетело, пока ты старалась.

Он отвёл руку, и между его пальцами я увидела маленькое, белое пуховое перо. Он вертел его перед моим лицом, будто трофей.

– Перо? – глупо переспросила я, мозг отказывался складывать картину.

– Простите, – пробормотала я в пол, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. Глаза снова устремились в безопасную зону паркета. Так было легче. Его взгляд был непредсказуемым оружием, а его близость опьяняла, как крепкий, опасный наркотик. Я никогда не испытывала такого вихря противоречий: леденящий страх и магнитное притяжение, отвращение и любопытство. Это что, его магия? Или просто власть, исходящая от него?

Сильный. Властный. Неприступный. Если он пожелает, любая девушка в городе, наверное, мечтала бы оказаться на моём месте. А он вынул перо из моих волос. Не из причёски Синтии, не из чьих-то ещё. Этот простой, незначительный жест странно льстил, согревая что-то внутри, несмотря на весь ужас.

– А ты красивая, – его голос прозвучал прямо над ухом, низкий, обволакивающий, будто шёлк, пропитанный ядом. – Возможно, мне стоит пересмотреть некоторые планы… касательно тебя.

Затем он громко, нагло усмехнулся, развернулся и вышел, оставив после себя вакуум, звон в ушах и рой неотвеченных, пугающих вопросов.

Какие планы? Что он мог пересматривать в отношении простой служанки без памяти? Может, речь об обязанностях? Или о чём-то другом? Голова отказывалась соображать.