Шепот снежных бурь

В ледяных чертогах Сириуса, где вечные снега укрывают три великих континента, а воздух скован морозом, живёт раса атефов, чей облик поражает изящностью линий и тонкостью черт лица, будто выточенных самой природой из кристалла чистого льда. Заостренные уши слышат больше, глаза сияют мудростью веков, а тела легкие и быстрые, словно тени. Почти каждый из них способен управлять одной из стихий вселенной.

Их мир расколот на враждующие части, словно треснувшее зеркало, отражая бесконечную борьбу света и тьмы.

Гавань Рассвета, колыбель светлой магии, гордо возвышается над заснеженными просторами. В её сердце, городе Вознесения, сияют золотые купола храмов, а воздух пронизан искрящейся магией. Противоположный берег – Гавань Заката, где в городе Лунного Света правит тёмная магия, и ночные тени танцуют под светом призрачных огней.

Между ними простирается Долина Духов – земля, где древние племена атефов до сих пор хранят связь с духами животных. Их сила превосходит могущество магов, но они держатся особняком, храня свои тайны в ледяных пещерах.

Девять правящих семей ведут вечный спор за власть, раз в столетие доказывая своё право на трон в жестоких испытаниях. Гильдии и банды бродят по заснеженным пустошам, а разбойники охотятся за кристаллическими истоками – редкой валютой этого мира.

Смертные, живущие короткую жизнь под гнётом холода, служат магам в тяжёлых мехах, пока те щеголяют в лёгких одеждах, адаптированных к вечной мерзлоте. Рабы трудятся в шахтах, добывая редкие кристаллы, питающие магические источники.

Долгие столетия Сириус скован льдом. Температура не поднимается выше пяти градусов, но для жителей Сириуса это стало нормой. Атефы приспособились к холоду, превратив его в часть своей сущности, как превратили тьму и свет в оружие своей власти.

Однако, мир столкнулся с бесконечным злом. Теперь Сириус наполнен чудовищами, порожденными древней энергией хаоса. Со временем, все живущие здесь смогли справится с бедствием, благодаря великим мастерам, их силе и мудрости.

С течением времени, монстры становились сильнее и многочисленнее, а великих магов меньше. Создания проникают сквозь разрывы пространственно-временной ткани, открываемые порталами.

В этом мире, где каждый шаг может стать последним, а каждое решение – роковым, начинается история, которая изменит судьбу всех трёх континентов.

Среди бескрайних просторов снежной пустоши затерялось поселение – тихое и укромное, словно остров среди холодного океана. Здесь, далеко от городов и огней цивилизации, обитает семья, покинувшая некогда мир атефов, чтобы найти покой и защиту от страшных сил, преследовававших её.

Глава семьи когда-то был известен как величайший маг своего времени. О его силе воспевают в гавани рассвета легенды. Его жена, не менее талантливая волшебница, владеет редчайшими знаниями о древних заклинаниях и рун.

Рен, старший из сыновей, обладает редким даром управления льдом и снегом. Он может создавать из замерзших кристаллов удивительные фигуры и даже оживлять их на короткое время. Его магия холодна и расчетлива, как зимние ветра их родины.

Метью, младший сын, отличается иным талантом – он владеет искусством иллюзий и может создавать настолько реалистичные видения, что даже опытные маги не могут отличить их от реальности. Он может показать вам рай – и вы заплачете от красоты. Может показать ад – и вы сойдёте с ума от ужаса. Его дар более тонкий и изящный, чем у брата.

Братья проводят много времени за изучением древних свитков в семейной библиотеке, совершенствуя свои навыки. Они помогают родителям защищать дом от опасностей заснеженных земель и оберегают сестру Мору.

Мара появилась на свет в суровую зимнюю ночь, когда звёзды выстроились в зловещий узор над заснеженным Сириусом. Тогда в небе вспыхнул огненный знак, окрашенный огнём адского пламени. Его свет проникал сквозь каждую трещинку, каждый уголок их дома, заливая комнату тревожным багровым сиянием. Девочка родилась в ночь демонической звезды, предсказавшей бедствие и страдания человечеству. Её имя, означает «смерть», было дано ей в момент рождения как проклятие и предзнаменование. В мире, где каждый атеф рождался с магическим даром, она оказалась исключением – лишенной магической силы.

Но несмотря ни на что, девочка росла сильной и умной, хотя никакая магия не касалась её души. Она впитывала знания матери и отца жадно, будто лишённая способности колдовать, могла бы найти иной способ изменить мир вокруг себя. Но кто она? Почему именно ей было отказано в дарах предков?

С каждым днём таинственность её рождения становилась очевиднее. Родители избегали разговоров о прошлом, пытаясь сохранить тайну о ее рождении. Но проклятые руны на теле Моры становились всё заметнее. Тёмные символы, похожие на древние письмена, расползались по нежной коже, словно ядовитые лианы. Они начали появляться вскоре после рождения девочки.

Руны на шее напоминали оковы, обвивающие нежную кожу. Они казались живыми – пульсировали в такт биению сердца и меняли оттенок от тёмно-фиолетового до угольно-чёрного. На предплечье символы складывались в причудливый узор, который с возрастом становился всё более отчётливым.

Родители пытались скрыть отметины дочери под многослойной одеждой, но растущие знаки было невозможно спрятать навсегда. Море приходилось всегда носить длинные рукава и высокие воротники.

Старейшины племени шептались о проклятии, нависшем над девочкой. Они говорили, что такие знаки появляются лишь у тех, кто отмечен тёмной силой. Со временем соседи начали избегать и бояться Мору.

История Моры, начинается в тени величественной тайны, обещающей разгадать секреты своего происхождения, потерянные среди зимнего снега и мрачных звёзд.

*****

Мора сидит у окна, глядя на бескрайние снежные просторы. Её глаза, как два осколка льда, в которых отражается багровое небо. Она не плачет. Она привыкла.

Но сегодня что‑то изменилось.

Шёпот.

Он всегда был с ней – тихий, как дыхание мертвеца. Но теперь он стал громче. Он не просто звучит в голове – он проникает в кожу, как ледяные иглы. Предчувствие… Будто вскоре, что-то случится…

Она закрывает глаза, но видит страшные образы: кто-то гонится за ней, в попытке убить. Вокруг только тьма. Не видно даже силуэта. Затем видит лицо мужчины, что покрыто похожими рунами, почти, как у нее. И самое страшное – она сама, стоящая посреди разрушенного храма, а из её рук льётся тьма, пожирающая свет.

– Мама? – зовёт она, но голос тонет в шёпоте.

Мать входит в комнату, её лицо – маска спокойствия. Но Мора видит: в её глазах страх.

– Опять видения? – спрашивает мать, поглаживая её по голове. Её пальцы дрожат.

– Не только это… Они говорят мне, что я – конец.

Мать молчит. Затем, с трудом подбирая слова, произносит:

– Ты не конец милая… Ты начало!

*****

Ночью Мора просыпается от холода.

Не обычного холода Сириуса – а иного, проникающего в кости, замораживающего кровь. Она встаёт, её ноги будто прикованы к полу. Руны на коже светятся, отбрасывая багровые тени на стены.

Шёпот становится голосом: «Прими нас».

Она подходит к зеркалу. Её отражение не принадлежит ей. Это женщина с пурпурными рунами, покрывающими руки и плечи, с глазами, полными звёзд, и чарующей улыбкой, от которой сердце останавливается. Ее цвет волос, такой же, как цвет ее рун.

– Кто ты? – шепчет Мора.

Зеркало трескается. Осколки падают, как льдинки, и в каждом из них отпечаток ее прошлого, будущего и настоящего.

Вдоль восточного побережья, вблизи морозных лесов, где начинаются самые сильные бури, промерзлая почва оставив лишь глыбы ледяных скал и маленькую деревню, о которой не знал мир. Монстры царствовали в горах, пожирая всех, кто попадется у них на пути. Атефы, укрывшиеся у подножиях, скрывающиеся за высокими горными пиками не имели понятия, что происходит во внешнем, огромном мире.

Что же там на самом деле? Возможно ли, что ветер времени стер прошлую эпоху расцвета атефов? Однако, я часто слышала истории от своей матери о невероятных землях, что раскинули свои пределы далеко за тысячи километров, о легендарных воинах и правителях. О силе, о которой не ведают местные жители. Неужели, мы лишь пыль в чертогах Сириуса?

Безмятежная, леденящая душу, провинция, где проживает около тысячи атефов. Большинство из них владели необычайной магией, но есть те, кому не повезло. Таким приходиться волочить жалкое существование. Им тяжело выжить в мире, где преобладает магия. Срок жизни сокращается на века. Они нуждаются в тепле и еде, в отличие от тех, кто имел способности, неподвластные пониманию мироздания.

Я уже очень долго стою на коленях у ворот своего дома. Мой взгляд прикован к холодному камню порога, словно невидимая нить связывает мои глаза с этой суровой границей. Всех прохожих заботят собственные дела, никто даже не удосужился бросить мне сочувственный взгляд. Каждый, миновав ворота, смотрит прямо перед собой, выражая однообразие чувств: равнодушие и едва заметное отвращение. Их ноги стучат по земле, точно неумолимый ритм судьбы, подчеркивая мое отчуждение.

Снег покрывает землю мягким, но обманчиво ласковым покрывалом. Кружась в воздухе, снежинки медленно опускаются на землю, касаясь моих волос и шёпча старые песни детства, от которых теперь остаётся лишь горькая усмешка. Время идёт незаметно, сливаясь в бесконечный поток холодного спокойствия, в котором нет места надежде или теплу.

Мои колени затекли, и я уже не чувствую пронзающей боли – лишь странное онемение, которое словно поглотило всё живое внутри меня. Притупилась всякая чувствительность, уступив место пустоте, зияющей дыре в моей душе. Каждым движением тела я оставляю слабые алые следы на белом полотне снега – как запоздалый след утраченной надежды, которая теперь кажется не более чем призраком в сумраке памяти.

Мой мир сжимается до размеров этого узкого пространства перед домом. Здесь, в этой ледяной пустоши, я словно погребена заживо под тяжестью собственных бед. Теперь я понимаю, почему некоторые говорят, что самые глубокие раны остаются незамеченными: душа становится настолько привычной к боли, что перестаёт её чувствовать. Боль становится частью меня, неотделимой и неизбежной, как дыхание.

А эта зима, тихо ступающая по улицам города, стала моим зеркалом, отражением внутреннего холода и тишины. В её белоснежных одеяниях таится зловещая тайна, а в безмолвии метели – шёпот снежных бурь и давно забытых кошмаров.

Вдали раздаётся вой ветра, похожий на стон злобных духов. Он проносится мимо, задевая струны моей измученной души, и уносит с собой последние крохи тепла. Я чувствую, как тьма медленно заполняет моё сознание, словно чернила, растекающиеся в воде.

С самого детства я чувствую, как судьба давит на плечи своей тяжёлой дланью. Каждый день напоминаю себе о том, что родилась под звездой дьявола, что предвещает гибель всему живому. Дитя, появившееся на свет под зловещим знаком небес, что принесет в мир лишь беды и несчастья. Словно в подтверждение этих слов на моей шее с рождения красуются руны – символы, которые жгут кожу даже сейчас. Говорят, это знамение падших звёзд, отпечатанное на теле ребёнка, которого сама судьба прокляла ещё до появления на свет.

Я ощущаю себя бременем для семьи. Атеф, лишённый магического дара, и обременен зловещим пророчеством. Проклятое дитя – так шепчут за моей спиной все жители деревни. Даже собаки сторонятся моих ног, тихо поскуливая, словно чувствуя недобрую силу.

Но есть одно светлое пятно в этой тьме – моя мать и братья. Только они смотрят на меня без осуждения, только в их глазах вижу искреннюю любовь. Они единственные, кто не отворачивается, кто принимает меня такой, какая я есть.

Белоснежная одежда окутывает меня словно невесомый саван, прохладный и прозрачный, позволяя чувствовать каждый порыв ветра. Стою неподвижно посреди двора кирпичного дома, увенчанного крышей из потрескавшейся коричневой черепицы. Наш дом прост, почти суров, лишён каких-либо украшений или построек вокруг. Лишь одно окно второго этажа, откуда взирает моя мать, казалось единственным живым существом среди застывших линий стен и кровли. Глаза её полны тревоги и бессилия. Не может приблизиться ко мне, чтобы спасти…

Снег падает медленно, величественно кружась в воздухе, будто танцующие духи. Каждый хрустальный лепесток мягко касается моей кожи.

Ветер усиливается к вечеру, пронизывает до костей, но я не двигаюсь с места. Лишь деревья вокруг меня колышутся, шелестят под натиском вихря, а снежинки кружатся в завораживающем танце. Наверное, со стороны я похожа на айсберг – застывший, холодный, готовый в любой момент расколоться на тысячи осколков.

Чувствую на себе взгляд отца. Его пугающая усмешка, его тяжёлый взор, от которого другие теряют способность дышать. Но не я. Его взгляд скользит по мне, словно вода по камню, не оставляя следа. Я давно научилась не бояться его взгляда, как научилась не бояться холода своей судьбы.

Его голос прорезает тишину, словно удар молнии.

– Ты поняла, где на этот раз допустила ошибку? – каждое слово звучит как приговор, тяжёлый и беспощадный.

Я едва заметно киваю, чувствуя, как подкашиваются ноги. Тело дрожит, но я стараюсь держаться прямо, хотя это даётся с трудом, словно каждый мускул пронзают ледяные иглы. Воздух режет лёгкие, как осколками стекла, а в груди пульсирует тупая боль, будто там, внутри, медленно разрастается чёрная дыра.

– Возвращайся в комнату, – бросает отец, даже не глядя на меня. Его безразличие ранит больнее любых слов. В его голосе ни капли тепла, ни проблеска сочувствия. Только холод, такой же безжалостный, как снег, что покрывает землю.

Он скрывается за дверью дома, оставляя меня одну с моей болью. Дверь захлопывается с глухим стуком – словно крышка гроба.

Время тянется бесконечно. Мои колени уже онемели от холода, руки потеряли чувствительность, а голова всё ещё опущена. Я не могу заставить себя подняться, будто невидимые цепи удерживают меня на месте.

Из дома выбегает мама. Её огненные волосы словно пылают в полумраке, контрастируя с белизной снега. В её движениях чувствуется несгибаемая сила – та самая, что всегда поддерживала нас в самые тёмные времена. Когда‑то её красота была ослепительной, как рассвет над горами. Но теперь на лице отпечатались следы бесконечной усталости: глубокие морщины у глаз, тень под скулами, взгляд, в котором тлеет огонь, но уже не пылает, как прежде.

– Мама… – шепчу я, едва узнавая свой голос. Он звучит хрипло, надломленно, словно принадлежит кому‑то другому. На мгновение мне кажется, что это всего лишь видение, игра моего измученного разума.

Она опускается рядом со мной на колени, и её тёплые руки обнимают меня. От её прикосновений по коже пробегает волна тепла – редкое, почти забытое ощущение.

– Не плачь, моя дорогая, – её голос – единственное, что согревает меня сейчас. Он мягкий, как шёлк, но в нём слышится стальная решимость. – Завтра будет новый день, и всё плохое останется позади.

Я прячу лицо в складках её одежды, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Мама нежно гладит мои волосы, и от её прикосновений становится немного легче. Её запах – смесь трав и мёда. Он окутывает меня, как защитный кокон. На секунду я снова чувствую себя ребёнком, которому не нужно бояться.

– Есть вещи важнее человеческой жизни, – шепчет она, и её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. – Не вини отца. Однажды ты поймёшь – всё, что он делает, он делает ради твоего блага. Ты должна быть сильной.

Её пальцы задерживаются на моей шее, осторожно касаясь рун. Они пульсируют под её ладонью, словно живые.

– Эти знаки… Не проклятие, Мора, – продолжает она, глядя мне в глаза.

Её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. Мама всегда знала, как найти нужные слова, даже когда весь мир кажется чёрным.

*****

Я снова и снова проваливаюсь в бесконечный кошмар, прерываемый таким же страшным бодрствованием. Все самое страшное, что случилось или может случиться с моими близкими, предстаёт перед глазами в таких ярких деталях, что невозможно отличить реальность от бреда. Моё тело разрывает страх, хотя понимаю – это всего лишь последствия истощения. Но образы настолько реальны, что я не могу убедить себя в обратном. Особенно та картина, где мать лежит на промерзшей земле, ее огненные волосы смешаны с кровью, Рен, его глаза, как два осколка льда – застыли навеки… Метью, его иллюзии рассыпаются в прах, а сам он исчезает в вихре тьмы. И я – стою посреди этого хаоса, а руны на моей коже пылают, как угли, пожирая всё вокруг.

Этот кошмар преследует меня, заставляя сердце замирать от ужаса. Сны, как острые когти, вонзающиеся в разум.

Я просыпаюсь с криком, но звук тонет в тишине. Стены словно сжимаются, а тени в углах шевелятся, принимая очертания чудовищ.

«Тебе не убежать от судьбы..» – кто-то говорит со мной или же ветер шепчет за окном.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль – единственное, что напоминает мне: я ещё жива.

Каждый шорох заставляет вздрагивать. И вот – стук в дверь. Мама… Она здесь, целая и невредимая. Слышу смех брата где-то вдалеке. Тревога отступает, но не полностью.

В её руках чашка травяного отвара. Она ставит её передо мной, и я чувствую запах мяты и полыни – горький, как моя жизнь.

– Выпей, – говорит она мягко. – Это поможет тебе уснуть.

Я смотрю на неё. В её глазах не только любовь. Но и страх. Она боится за меня. Боится того, кем я могу стать.

– Ты знаешь, что со мной происходит? – спрашиваю я, не отрывая взгляда.

Она медлит. Её пальцы сжимают край платья.

– Знаю, – наконец отвечает она. – Но не всё. Есть тайны, которые я не могу раскрыть. Не сейчас. Ты вовсе не сумасшедшая.

– Почему? – мой голос дрожит. – Почему ты не можешь мне помочь?

Она садится рядом, берёт мою руку. Её ладонь тёплая, но я чувствую, как она дрожит.

– Потому что твоя судьба – не моя. Ты должна пройти этот путь сама. Но я буду рядом. Всегда.

Я закрываю глаза. В голове снова шёпот.

– Я боюсь, – шепчу я.

– Страх – это не слабость, – отвечает она. – Это знак того, что ты ещё жива. А значит, у тебя есть шанс на хорошую жизнь. Отдохни, как следует.

Но как только она уходит, тепло её присутствия исчезает, оставляя после себя лишь гнетущее одиночество. Моё тело наполняется свинцом, все силы покидают меня. В памяти всплывают глаза отца – холодные, колючие, как ядовитые стрелы, готовые пронзить моё сердце. Все мысли улетучились прочь, на смену пришла обида и ненависть.

Я вдруг вспомнила, как сказала отцу, что хочу уйти и посмотреть пейзажи Сириуса, попить цветочного чая, посмотреть традиционные спектакли и путешествовать по миру, но в ответ он беспощадно избил меня. Те удары, которые отец наносит день за днем раздавили мое достоинство и дух. Все мечты стерты, словно их никогда и не было. Оставаться в живых лишь для того, чтобы выполнять прихоти отца и продлить свой последний вздох.

Всю жизнь я была примерной дочерью. Всегда относилась ко всем с уважением и добротой. Во времена стихийных бедствий или нападков монстров, всегда сражалась и помогала, забывая о своей боли. Но что получила взамен? Ни один атеф в деревне ни разу не попытался защитить искалеченную душу, несчастной девушки. Все они продолжают поливать меня грязью.

Рожденная, среди морозных скал, ощущая холод ночи, я чувствую полное бессилие в этом суровом крае.

Скалы, будто пики, дотягивающиеся до небес и пустынная долина, покрытая снегом – это все, что я вижу изо дня в день. Холод беспощадно властвует, проникая под теплую одежду, словно кровожадный зверь готовый сожрать жертву. Он высасывает остатки тепла, которое пытается сохранить мое тело, а затем следует опустошение, вместе с дрожью.

С трудом поднимаюсь с постели, словно преодолевая невидимые путы. Мои движения скованы, будто я – бездушный механизм. Делаю глоток воды, переодеваюсь, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Постепенно привожу мысли в порядок и решаю последовать приказу отца – отдохнуть как следует. Закрываю глаза и погружаюсь в сон, где ветер нашептывает небесам свои тайны. Не хочу просыпаться – в объятиях одеяла чувствую себя защищённой, словно укрытой от всех бед мира.

Головная боль отступает, но температура всё ещё держит в своих тисках. Кошмарные видения сменяются воспоминаниями из далёкого детства, затягивая всё глубже в пучину сна.

– Мора, ты меня слышишь? – родной голос разрывает пелену забытья. Уют и безопасность рассеиваются, как утренний туман, оставляя после себя лишь холодную реальность.

– Рен? – упираюсь рукой в подушку, с трудом принимая сидячее положение. Тело словно парализовано, каждая мышца ноет, будто по мне прошлись кованым молотом.

– Сколько я проспала?

– Два дня, – отвечает Рен, опустив глаза. В его взгляде вина и тревога, словно он несёт на плечах груз всех бед мира. – Мы все очень переживаем за тебя. Как ты себя чувствуешь?

Мой старший брат… Тот, кто всегда брал на себя ответственность за семью, кто пропадал на охоте и тренировках, защищая нас от опасностей внешнего мира. Раньше он был моей защитой, моим щитом. Я вижу вину в его глазах, знаю, о чём он думает.

Пытаюсь ответить, но острая боль пронзает грудь. Притворяюсь, что просто обдумываю слова.

– Уже лучше. Это моя вина, Рен. Не нужно было оставлять Метью одного и гнаться за призраками. Я долго блуждала по заснеженной пустыне, вот и заболела.

Лишь часть правды слетает с моих губ. В тот день мы с Метью отправились в лес. На поляне я почувствовала чужое присутствие. Звон в ушах, тень среди деревьев – та самая тень, которую я видела прежде. Все считали меня ненормальной, когда говорила о своих видениях, но я знала – это не игра воображения. Что‑то иное, непостижимое следует за мной по пятам, словно хищник, выслеживающий жертву.

Метью остался один, а я погналась за тем, кто исчез из вида. Брата нашли охотники и отвели домой. Моё возвращение ознаменовалось жестоким наказанием.

– Я хотела бы ещё отдохнуть. Не мог бы ты оставить меня? – отворачиваюсь к сырой деревянной стене, скрывая свои истинные чувства. Не хочу обременять брата своими проблемами. Ему и так тяжело – день за днём охотиться, чтобы прокормить жителей деревни. Жаль, что я не могу разделить с ним это бремя. Моё тело слишком слабое, у меня нет ничего, что могло бы помочь ему.

– Хорошо, – после недолгой паузы отвечает Рен. Он медлит, словно хочет сказать что‑то ещё, но в итоге лишь тихо выходит из комнаты.

Тишина давит на уши. Я остаюсь наедине со своими мыслями, которые кружатся, как снежные вихри за окном. Ночь так быстро пришла на смену дню. Выглянув за окно, я не вижу ничего, кроме кромешной тьмы, застелившей небеса. Где‑то в горах грохот свирепых монстров сотрясает горы и реки, заставляя дрожать замёрзшие деревья. Ночь ещё не закончилась… А до рассвета ещё слишком далеко.

По моему телу пробегает волна ледяного ужаса. Давно я не испытывала такого всепоглощающего страха. Последние годы были относительно спокойными – никаких набегов зверей, никаких существ, угрожающих нашему существованию. Но сейчас… Какое-то первобытное чувство опасности охватывает меня целиком.

Мой разум словно кричит об опасности. Даже несмотря на то, что мы способны противостоять злу, эта деревня не выстоит против массированной атаки чудовищ. Никакая сила не защитит нас, если враг окажется слишком могущественным.

В последнее время в поселении происходит что-то страшное. Пропадают атефы – одних находят мёртвыми, других не находят вовсе. Совсем недавно в лесу обнаружили тело главы дозора – без рук и ног, с обглоданными конечностями. Другие тела находят растерзанными в окрестностях. Но чтобы напасть на саму деревню? Это кажется невозможным… Она защищена великими магами. А также всех нас защищает бартер, созданный моим отцом.

Сквозь многочисленные разломы пространства в наш мир хлынуло бесчисленное количество монстров. Я помню рассказы о том времени, когда наш народ был вынужден бежать к подножиям гор. Тогда погибло более пяти тысяч атефов в битве за выживание нашей расы. Легендарные воины проиграли ту войну, и выжившим пришлось пересечь океан, чтобы покинуть земли, пропитанные кровью.

Если бедствие настигнет нашу деревню, я ничем не смогу помочь. Эта мысль терзает меня, словно острые когти хищника.

Время тянется бесконечно медленно. Звуки вокруг становятся всё тише, пока не затихают вовсе. Я словно застываю в ожидании чего-то неотвратимого, ужасного.

И вот, когда я уже начинаю думать, что всё закончилось, раздаётся звук рога – протяжный, оглушительный, готовый расколоть небеса надвое. К нему присоединяется рёв зверей и крики атефов.

Не раздумывая, я бросаюсь вниз по лестнице, хватая свой лук и стрелы. Но даже в этот момент я знаю – это бесполезно против того зла, что пришло на нашу землю. Против той тьмы, что нависла над нашей деревней.

Холодный ночной воздух обжигает лёгкие, когда я выбегаю на улицу. Пламя охватывает деревню, пожирая мглу морозной ночи. В этом огненном аду раздаётся звериный рык – амароки, духи гигантских оборотней, которые обычно охотятся по одному, выслеживая свою жертву, а затем пожирают ее. Его почти невозможно убить. Только если срубить голову, пронзая толстый слой кожи. И сейчас, это существо не было одиноким. Их уже около десятка и кто знает сколько прибудет еще. Это впервые, когда амароки собрались в стаю. Не могу поверить, что на территории села образовался портал…

Меч проносится в сантиметрах от моего лица, рассекая воздух. Рен успевает оттолкнуть меня в последний момент. Хрипы и бульканье заменяют рёв монстров. Все мое лицо в их крови, а брат железной хваткой втаскивает меня в дом, закрывая мне рот рукой.

– Ничего не говори, – тяжело дыша шепчет Рен, рухнув на колено в тени двери. – Они могут услышать. Их слух превосходит наш. Также, эти твари видят лучше в темноте, чем при свете дня. Зря ты покинула дом, Мора.

По спине пробегает ледяной пот.

– Мы пытались их отогнать, но их становилось все больше. Кажется, кто-то извне управляет монстрами, – Рен кашляет кровью и тут же вытирает ее рукавом.

– Ты ранен, – едва слышно говорю я.

– Говори тише. Это небольшое ранение не убьет меня, – Рен обнажает меч, будто готовится к чему-то. – сестра, их слишком много. Спрячься и не высовывайся до рассвета. Возможно, сегодняшняя ночь окажется не такой уж плохой. Они не слишком быстрые, поэтому нам удалось скрыться. Если, что-то пойдет не так, используй стрелы. Ты отлично стреляешь, поэтому сможешь задержать их.

– Я не могу прятаться, пока другие сражаются! – сжимаю лук крепче.

– Это не какой-то аморок, это что-то иное, владеющее сознанием. Не все так просто, как кажется. Что-то тёмное и могущественное пришло в наш мир, – после того, как Рен договорил, из его горла вырывается шумный выдох.

Он поднимается, и облокачивается о стену, едва удерживая меч. Шорох снаружи заставляет нас двоих вздрогнуть. Через щель я вижу не аморока, это …. Это существо с расстояния, слегка напоминает силуэт атефа. Если присмотреться то больше он похож на звероподобное существо, с черными как бездна круглыми, большими глазами. Его рот растянут на все лицо. Острые, как сосульки зубы торчат из его пасти. Капающая кровь отдается эхом, как глухие удары колокола. Зеленая кожа, покрывающая все его перепончатое тело, наводит страх. А когти на руках могут разорвать мое тело на части одним ударом. Рост превышает два метра. В темноте точно не рассмотреть…

Подобное, я вижу впервые. Тварь что-то говорит на незнакомом языке. Голос звучит, будто с преисподней. Монстр переступает через тело павшего зверя своими острыми перепончатыми лапами, направляясь в глубь деревни. От ужаса мое горло пересохло. Непроизвольно я облизываю губы, а затем вымученно хватаю Рена за руку, ничего не сказав.

Все вокруг пропитано отвратительной вонью, от которой некуда деться. Рен толкает меня вглубь дома, и закрывает дверь, запирая меня внутри. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. В отчаянии осматриваю комнату. Мама, Метью, отец – где они? Живы ли?

Обвожу взглядом комнату, пытаясь найти решение. Столько мыслей… Голова идет кругом.

Мне приходится приложить не мало усилий, чтобы выбраться из дома. На первом этаже все окна заколочены металлической решеткой. Дверь наглухо заперта. Ничего не остается, как забраться на второй этаж и спрыгнуть вниз.

Вывихнутая лодыжка хоть и не внушает серьезных опасений, однако сильно замедляет. Я отрываю кусок ткани от платья и затягиваю как следует рану. От боли, крепко сжимаю челюсти. Спустя пару минут, я с трудом ступаю на ногу. Через пару шагов боль становится терпимей. Я продолжаю идти.

Крики становятся громче. Снег уже не такой белоснежный. Все вокруг залито реками крови, словно бескрайние поля застелили алыми лепестками роз. В горле встал ком, который не сглотнуть. Все живое в итоге, оказалось лишь песчинками мироздания. Стоит подуть, и все мы исчезнем в небытие.

Напротив аморок безжалостно пожирает человеческую плоть. Закрываю глаза, а затем смахиваю слезы, неустанно льющиеся. Я никогда не дрожала от страха, не убегала, никогда не боялась смерти.

Вкладываю стрелу в лук. Выдох… И выпущеная стрела пробивает шею монстра. Я смотрю на его труп лишь мгновение, а потом вновь бегу через полыхающее пламя. Когда осознаю, что происходит, перехватывает дыхание, словно сжимают горло. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух и успокоить, колотящее сердце.

Бежать по открытой тропе было бы безумием. Я сворачиваю в кусты, пробираясь через ледяные ветки. На каждом шагу, корни кустов норовили сбить меня с ног. Я едва не падаю, каждый раз, как только спотыкаюсь о ветви, рвущиеся наружу. До рези в глазах, всматриваюсь в пугающую тьму. Страх заставляет меня прислушиваться к откликам мглы. От любого поскрипывания вздрагиваю.

Бросаюсь вперёд, скользя по льду улиц, прокладывая путь среди рушащихся стен и криков ужаса. Сердце бьётся бешено, дыхание становится прерывистым, грудь сжимается в паническом ужасе. Под ногами хрустят обломки и ледяные кристаллы, осыпаясь блестящей пылью, будто крошки печали.

Достигнув восточной части деревни, поражена тем, как оказалось легко стереть с лица Сириуса столько жилых домов одним лишь махом. Вместо поселения осталась лишь выжженная земля и тлеющие угли от строений, залитые кровью атефов. Ничего не осталось. Только скорбь погибших останется витать здесь навечно.

От усталости и отчаяния ноги отказывают. Падаю лицом в землю, ощущаю солёный вкус слёз, смешанных с кровью. Тело дрожит мелкой судорогой, сознание медленно покидает меня. Рядом слышатся шаги, тяжёлые и неумолимые. Голоса монстров эхом отражаются в моём сознании, смешиваясь с чужим шепотом…

Кажется, прошли не часы, а дни. Я так долго не осмеливалась подняться. Поддавшись мимолетному отчаянию, почти сдалась. Поднимаюсь, и ускоряю шаг, но ноги не хотят слушаться. Продолжаю идти медленно вперед, и вскоре слышу знакомые голоса.

Подхожу ближе, но чувство беспокойства становится только сильнее. В конце переулка столпились атефы. Всех их, я конечно же знала. Среди них стоит отец, такой же непоколебимый и безмятежный, как прежде. Чем ближе я подхожу, тем хаотичнее бьется мое сердце.

Вся жизнь подобна песку. Ночь непроглядно темна, но не темнее густого тумана, окутавшего мой разум.

Невидимые демоны блуждают в моих мыслях с тех пор, как я увидела растерзанное тело Метью. Моя мать будто потеряла разум в тот миг, когда сердце ее младшего сына перестало биться.

Хочется подойти ближе, чтобы взглянуть на Метью и убедиться, что он ещё дышит, что смерть лишь обманула нас своим жестоким маскарадом. Но тело моё отказывается слушаться, сковавшись ледяной цепью страха. Холодный пот ужаса вновь проскользнул по моей спине, проник в самую глубину души, лишив меня остатков храбрости.

Тени жертв танцуют вокруг, извиваясь в дрожащем свете факелов, бросающих призрачные отблески на снег. Все вокруг наполнено зловещими тенями, шепчущими угрозы сквозь тишину ночи. Они напоминают мне о хрупкости жизни, о быстротечности счастья и радости.

– Это моя вина, – говорю я сама себе, и отступаю назад.

Мир больше не будет прежним после такого кошмара. Мысли мечутся, пытаясь найти убежище среди хаоса чувств, но напрасно. Всё потеряло смысл, кроме непреодолимого желания забыть этот день навсегда.

Пока, я была поглощена чувством отчаяния, Рен кричит диким криком от настигнувшей боли потери и скорби. Этот ужасный крик приводит меня в себя.

Я чувствую на себе чужой взгляд, окутанный тьмой. Страх проникает глубже каждого вдоха, парализуя меня, ибо позади слышу хриплый шепот, рожденный далеко за пределами мира живых. Ощущаю его гнилостное дыхание, горячее и влажное, ползущее вдоль моей шеи, подобно отвратительной слизи.

Беспомощно застыв на месте, чувствую, как острые, будто выкованные из самого мрака когти вонзаются в мою плоть. Неистово пытаясь вырваться, мое сознание мельком улавливает проблеск реальности: последнее мгновение перед концом… Но внезапно сквозь туман отчаяния промелькнул отблеск надежды. Чувство теплоты нахлынуло из ниоткуда. Танцующие снежинки вокруг, внезапно замерли. Словно кто-то остановил это мгновение.

Слепящие лучи слабого лунного света прорезаются сквозь тьму ночи, очерчивая силуэт женщины, неподвижно стоящей неподалеку. Это моя мать – та самая женщина, чьи нежные руки когда-то укрывали меня от любых бедствий, чье сердце билось в унисон моим мечтам и страхам детства. Сейчас она возвышается над всеми нами, сияющая, словно древнее божество из старых легенд.

Её рука медленно поднимается вверх, движения плавные и уверенные, полные таинственных знаний, которые невозможно постичь смертному разуму. Воздух вокруг мерцает странными серебристыми символами, искрящимися и пульсирующими. Это энергия древней магии. Постепенно эти знаки складываются друг с другом, формируя нечто большее – величественные звенья гигантских цепей, обвивавших извивающееся тело чудовища.

Эти мощные серебряные путы плотно охватывают зверя, сжимаясь сильнее и сильнее, лишая его возможности двигаться дальше.

Я прижимаю ладонь к шее, чувствуя сквозь пальцы тёплую вязкую влагу, медленно растекающуюся по коже. Страшная боль утихла почти мгновенно, уступив место тихой слабости и лёгкому головокружению. Рана расползается широко, продолжая кровоточить, несмотря на мои отчаянные попытки её затянуть.

Ко мне тянуться тёмные нити забытья, и сознание погружается в глубокий омут тьмы. Гулкий шум голосов вокруг кажется далёким эхом чужой реальности.

Ещё мгновение назад страх охватывал каждую клеточку тела, лишая возможности даже вздохнуть. Сердце бешено колотилось, наполняя грудь пронзительной болью, глаза застилала пелена ужаса. А теперь… Теперь всё замерло внутри. Будто невидимая рука погасила последние огни надежды и оставила меня лицом к лицу с неизбежностью.

Перевернувшись на спину, я смотрю вверх, навстречу холодному ночному небу. Снежинки тихо падают, мерцая волшебным светом, как крошечные бриллианты, рассыпанные по чёрному бархату вселенной. Их танец завораживает, успокаивая и маня куда-то вдаль, туда, откуда не возвращаются.

Наступил мрак, густой и липкий, словно вязкая смола, пропитанная отчаяньем. Я чувствую, как он медленно растекается по моим венам, стирая грани реальности и растворяя последние крупицы сознания. Надежда угасла, оставив лишь пустоту, зияющую чернотой беспредельной ночи. Забвение пришло тихо, незаметно, окутывая своим туманом каждый уголок моей души, отнимая способность чувствовать, думать, дышать…

Все исчезло – мир замер, погрузившись в сон вечной тишины. Не было ни света, ни тени, ни боли, ни радости… Лишь бесконечная тьма, простирающаяся передо мной бескрайним океаном. Казалось, ничто уже не сможет вернуть меня обратно в этот бренный мир, заполненный страданиями и жестокостью, но магия привела меня в сознание, и усталость покинула совсем ненадолго.

– Кровь темного владыки, – слышу низкий голос откуда-то сверху. Он звучит глухим эхом, словно исходит из глубины ада. Его холодная уверенность пробирает до костей, заставляя сердце биться быстрее.

Я поднимаю взгляд и вижу отца. Совершенно неподвижный, лишь глаза стали совершенно красными, наполненными прожигающими душу венами. Губы плотно сжаты, кожа бледна, черты лица напряжённые и решительные. Но главное – это небо над нами. Оно превратилось в сплошную багряную пелену, скрывшую свет дня, который должен вот-вот наступить. Странный туман окутывает горизонт, превращая мир вокруг нас в предрассветный кошмар.

Отец держит в руке клинок, странной загнутой формы, покрытый черной смолой. От него исходит жгучая сила, от которой веет смертью. Темный свет вспыхивает, заставляя все вокруг отправиться в непроглядную мглу. Только этот сломанный меч сияет, будто черное солнце, следом за которым следует безграничная волна магической силы, сокрушающей все живое вокруг. Я никогда раньше не ощущала настолько ужасающей ауры.

Глухие раскаты эха смолкли, словно провалились в бездну тишины. Острый луч солнца прорвался сквозь плотную завесу облаков, осветив замерший мир тонким золотистым светом. Клинок отца упал на снег, будто черная слеза небес, оставляя кровавый след, сверкавший холодным блеском среди белоснежного покрова земли.

Дрожь бежит по моему телу, сердце бешено колотится, пульс отдается болью в каждой клеточке. И вот тогда я увидела её… Она лежала неподвижно, окружённая осколками льда и искрящимся снежком, мягко касающимся щёк. Это была мама. Моя мама…

Отец стоит рядом, мрачный и неумолимый, как бог смерти, от которого невозможно скрыться. Его лицо искажено гримасой безумия, глаза горят диким пламенем, и ненавистью, такой глубокой и беспощадной, что казалось, сама тьма воплотилась в нём.

Силы моей матери были огромны, как океан бурлящих волн, мощнее самого могучего шторма. Но даже ей оказалось не под силу противостоять порождениям хаоса.

Мой взгляд снова возвращается к маме. Её руки распростёрты, волосы разметались по снегу, как крылья ангела смерти. Красота её застывшего лица вызывает боль, сжимающую грудь до одышки. Все, как во сне…

Отец опускается на колени, держа маму крепко за руку. Его голос звучит хрипло и холодно, будто ледяной ветер шепчет страшную тайну вечности:

– Ты переродишься вновь и мы встретимся в следующей жизни снова. Смерть ничто… Неважно, насколько мы сильны, все это бессмысленно. Существа, что ходят в мире тьмы, будут мертвы…

Эти слова ранят мою душу острее любого клинка. Только сейчас, я осознаю, что больше никогда не увижу ее, ту, кого любила больше всех на свете. Я хочу кричать, но не могу. Осталась только пустота и ничего более. Она ушла навсегда, забрав с собой кусочек моего сердца, который невозможно вернуть обратно.

Слезы застревают в горле, превращаясь в ком боли, невыносимой и острой. Всё, что остается – это воспоминания, тонкие, как паутинка, связывающие прошлое и настоящее. И даже несмотря на всю свою ярость и желание мести, я чувствую абсолютную беспомощность перед лицом неизбежного конца. Жизнь стала похожа на пустой сосуд, лишенный своего содержимого, потерянного навечно.

Еще долго можно было слышать истеричный голос Рена, наполненный мучительными страданиями. Этот крик звучит, как бесконечное проклятие, вселявшее страх в сердца атефов. Голос становится вечным эхом среди замерзших камней, заставляя содрогнуться даже отважнейших воинов.

В древних свитках, покрытых пылью веков, хранится пророчество, чьё значение до сих пор остаётся тайной. Оно гласит:

«К великому правителю однажды прибудет божество в обличье ребёнка. Из утробы в бездну он вернётся. Найдёт свой путь во тьму. Жертва бурлящего пламени в небытие. Он вернётся не живым, а забытым древними эпохами. Кто увидит дар, а не проклятье, будет благословлён. Ошибка атефов никогда ещё не будет стоить так дорого. Убийство всегда кажется простым… Однако, несмотря на милосердие и прощение, мир не спасти от грядущей катастрофы. Конца не существует, как и самого начала. Когда на небесах все звёзды сойдутся, начнётся чума, которую никто не сможет избежать. Лишь избранные смогут противостоять безумному богу иного мира».

Эти слова, словно осколки разбитого зеркала, отражают грядущие события, но их истинный смысл ускользает от понимания. Словно туман, они окутывают будущее, не давая разглядеть его истинную суть.

В глубинах времени, где прошлое переплетается с будущим, это пророчество ждёт своего часа. Звёзды, словно свидетели грядущих событий, хранят молчание, лишь изредка подмигивая с небес.

Возможно, тот, кто сможет разгадать эту загадку, станет ключом к спасению мира. Или же, напротив, его понимание приведёт к ещё более страшным последствиям. Время покажет.

А пока эти слова продолжают жить в древних свитках, ожидая того момента, когда их смысл станет ясен. И каждый, кто читает их, не может избавиться от чувства тревоги и предвкушения чего-то неизбежного.

В тишине ночи, когда звёзды выстраиваются в определённом порядке, пророчество словно оживает, напоминая о себе шёпотом ветра и мерцанием далёких светил. И кто знает, может быть, именно сейчас начинается отсчёт до того самого бедствия, избежать которой не сможет никто?

***

Перед тем, как миновать тяжёлые массивные ворота, мы стояли долгие часы, словно застыв в ледяном плену. Холод пронизывает до костей, ветер безжалостно кусает за щёки, а наши одежды покрылись инеем, ожидая проверки.

Наконец стражники завершают проверку и разрешают войти внутрь. Через широкие двери нас встречает великолепие гавани Рассвета – города, который будто сошёл с страниц древних легенд, а также тяжелым морским ветром, который словно несет дыхание забвения.

Мы пришли с севера, оседлав безудержный ветер, но даже здесь, среди каменных улиц столицы, тепла оказалось ничуть не больше. Деревья стоят точно такими же замёрзшими и покрытыми снежным кружевом, словно оказались перенесены сюда прямо из наших северных лесов. Всё пространство города укрыто нежнейшей пеленой, будто кто-то взял кисть и тонким слоем распылил над ним лёгкое пуховое одеяло.

Ночью, когда фонари озаряют улицы мягким светом, город кажется сказочным царством хрустальных грез. Здесь, в центре империи, воздух пропитан запахом специй и пряностей, смешанных с ароматом мороза, и древесного дыма от растопленных печей.

Вскоре, через широкие двери нас встречают мраморные колонны дворца, сверкающего холодной роскошью. Каменные стены холодят душу своей строгой красотой, напоминающей мне о ледяных крепостях моего родного края. Дворец возвышается перед нами исполином, играющим красками отражённого света. И пока я следую вслед за сопровождающими нас офицерами, мои мысли вновь обращаются к северному дому, оставленному далеко позади. Сердце сжимается от странного чувства одиночества и грусти, хотя я прекрасно понимаю, почему оказалась именно здесь.

От отца веет тихой усталостью, смешанной с гордостью и смирением. Его руки сильные и уверенные, теперь дрожат от напряжения. Взгляд устремлён куда-то вдаль, будто пытаясь разглядеть нечто важное среди окружающей красоты. Мне хочется спросить его, почему мы здесь? Почему покинули нашу маленькую деревушку, оставленную позади? Ведь там осталось ощущение свободы, которое сейчас кажется утраченным навсегда.

– Мы вернулись домой, – произносит отец тихо, едва слышимо. Голос звучит глухо, отражённый эхом.

Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь шелестом шёлковых одежд придворных дам, да скрипом дверей, открываемых слугами. Эти стены принадлежат другим атефам, живущим своей жизнью, далёкой от моих воспоминаний. Нас ждет знакомство, которое уже кажется мне предвестником беды.

Отец склонился на колени перед обрамленной каменной стеной дворца, заставляя нас сделать то же самое. Почему мы обязаны проявлять уважение к незнакомцам? Разве нельзя жить свободно, независимо от чьих-либо ожиданий и требований?

В душе зарождается чувство протеста, грозящее вырваться наружу. Хочется бросить всё и бежать обратно туда, где чувствуешь себя собой. Туда, где солнце ласково греет кожу, а ветер приносит ароматы маминых блюд. Но отец смотрит на меня с таким пренебрежением, что сердце сжимается от понимания неизбежности происходящего. Остается лишь одно – научиться принимать новый мир таким, какой он есть, надеясь однажды обрести своё место среди его традиций и законов.

Клубы дыма, поднимающиеся из труб особняка, почти сразу рассеиваются в воздухе, образуя очертание стремящегося ввысь ястреба.

Наконец, из мраморных ворот вышел седовласый мужчина и почтительно поклонился, после чего проговорил негромким, словно приглушённым временем голосом:

– Глава приглашает вас в общий зал. Позвольте провожу вас.

Словно очнувшись ото сна, мы последовали за ним. Ступив на вымощенный гладкими плитами двор, ощущаю дыхание истории, пропитавшей каждый камень. Солнце уже склоняется к горизонту, бросая длинные тени, похожие на тёмные руки прошлого, тянущиеся ко мне сквозь века.

Двор просторен и величественен, окружён высокими стенами, увитый плющом, чьи зелёные щупальца цеплялись за каменные поверхности, будто пытаются удержать минувшие времена.

Во дворе царит тишина, нарушаемая лишь редкими звуками шагов да шёпотом ветра, пробирающегося меж башнями, похожими на охранников ночи.

Старец уверенно ведет нас дальше, мимо мраморных колонн, и незнакомых мне атефов, украдкой наблюдавших наше появление. Сердце сжимается от чувств тревоги и ожидания неизвестности, терзающей мою душу сильнее любого страха.

По мере продвижения перед нами открывается южная сторона двора, занятая массивной круглой башней. Там, высоко над землёй, сидят стражи, чьё присутствие кажется вечным и неизменным, как сама крепость, укрывшая нас внутри своего надёжного кольца стен.

Еще три башни возвышаются вдоль периметра – тяжёлые гранитные гиганты, будто несущие память о давно прошедших днях войны и мира.

В бледном, приглушенном свете трудно рассмотреть истинную красоту окружающих предметов. По тихим длинным коридорам дворца тянутся ряды старых живописных полотен.

Под потолком висит огромное количество роскошных подсвечников, украшенных тонкими золотыми узорами. Свет свечей едва пробивается сквозь хрустальные подвески, создавая причудливую игру теней и отражений.

Ловлю себя на мысли, что моя семья никогда бы не смогла содержать столько великолепия в своем доме. Мысли эти мимолетно посетили мое сознание, оставив легкий след досады и легкой зависти.

Но самое поразительное зрелище ждет меня впереди. Прямо перед нами возвышается массивная дверь, ведущая, скорее всего, в парадный приемный зал, высотой около трех метров, выполнена из бронзы, искусно покрытой тонкой позолотой. Украшенная изящной резьбой и инкрустациями, она производит впечатление величественного стража, охраняющего сокровенные секреты прошлого.

В дверях появляется женщина, чья красота не поблекла с годами, несмотря на то, что ей было далеко за сотни лет. Её осанка излучает благородство, а движения плавные, словно она скользит по воздуху. Когда она видит нас, нежная фарфоровая кожа лица заливается румянцем, а губы трогает тёплая, искренняя улыбка.

Она делает шаг вперёд, и в этом движении столько грации и достоинства, что мы невольно замерли. Её тонкие, ухоженные пальцы, украшенные старинными перстнями, протягиваются к моему отцу. На мгновение его суровое лицо преобразилось – напряжение ушло, уступив место редкому выражению нежности.

Отец, обычно сдержанный и неприступный, бережно берет её руку в свою и, склонившись, оставляет почтительный поцелуй на тыльной стороне ладони. Этот жест наполнен глубоким уважением и теплотой, которые редко проявлялись в его поведении.

– Тетушка… – шепчет он, и в его голосе звучит такая нежность, какой я никогда прежде не слышала.

– Ты слишком долго отсутствовал дома, племянник, – отвечает она тихим, мелодичным голосом, в котором слышатся нотки укоризны. – Твой отец болен, и теперь бразды правления взял в свои руки Офир. Самое время вернуться, – добавляет она с едва заметной иронией, которая мелькает в её циничной улыбке.

Не дожидаясь ответа, она величественно входит в зал, словно королева, принимающая подданных. Её шёлковое платье шелестит при каждом движении, а драгоценности на шее и в волосах мерцают в свете свечей, создавая вокруг неё ауру таинственности и власти.

Сердце колотится в груди, словно пойманная птица, пока я озираюсь по сторонам, не в силах осознать происходящее. Высокие своды потолка теряются в полумраке, а стены, словно произведения искусства, украшены резным мрамором и, кажется, даже драгоценными камнями.

– Брат, рад, что ты вернулся, – раздаётся голос, похожий на отцовский, но лишённый теплоты. Мужчина говорит с напускным безразличием, будто его совсем не трогают события. – Отец всё ещё отказывается видеть тебя. Лучше дождаться, пока он поправится. Прими мои соболезнования по поводу твоей утраты. И, как я понимаю, это твои наследники?

Я сжимаю руку Рена чуть сильнее. В этом замке даже воздух пропитан фальшью – он тяжёлый, вязкий, будто соткан из паучьих нитей. Хотя этот мужчина не кажется фальшивым… Однако мое чутье никогда не подводит меня!

Дядя поднимается с массивного трона – нет, не трона, а высокого стула, украшенного искусной резьбой. Его походка нетороплива, каждый шаг выверен и наполнен достоинством. Он движется, как хищник, знающий, что добыча уже в ловушке.

В отличие от роскошного дворца, одет он просто, без излишеств – ни драгоценных украшений, ни вычурных нарядов. Но в этой простоте читается расчёт: он не нуждается в блеске, чтобы внушать почтение. Его лицо гладко выбрито, а глубоко посаженные карие глаза, точная копия отцовских, внимательно изучают нас.

Я всматриваюсь в его черты, и с каждым мгновением сходство становится всё более очевидным. В его осанке, в манере держать себя, в изгибе бровей – везде читается фамильное родство. Даже лёгкая морщинка между бровями, появляющаяся, когда он хмурится, такая же, как у отца. Но если в дяде есть хотя бы тень тепла, то в отце всегда был, лишь лёд, словно застывший навеки.

– Твоя дочь удивительно похожа на неё, – произносит он, и в его голосе проскальзывает искренняя теплота. – У сына тоже есть её черты, но больше похож на тебя.

Его добрая улыбка на мгновение рассеивает ту горечь, что сковывает моё сердце. Он продолжает:

– Для всех вас уже готовы комнаты. Дети могут пройти на ужин, а затем слуги проводят их отдыхать. Нам же с тобой, брат, нужно ещё многое обсудить…

В его словах слышится намёк на то, что предстоящий разговор будет непростым, но необходимым.

Холодный взгляд отца пронзает меня насквозь, как и всегда. Его ледяное равнодушие к судьбе матери и наших с Реном жизням, ранит глубже любого клинка.

В тот роковой миг, когда тьма поглотила маму, я поклялась истребить всю нечисть в этом мире, очистить его от скверны любой ценой. Но как обрести силу, способную противостоять чудовищам? Этот вопрос терзает мой разум, словно голодный зверь. И этот, леденящий до ужаса, взгляд отца заставляет сомневаться…

Нас с Реном проводил в столовую, но между нами, будто пропасть молчания. Он словно стал ещё дальше, чем прежде. Роскошный стол ломится от изысканных блюд, но еда кажется безвкусной, словно пепел. Я механически ковыряюсь в тарелке, не чувствуя ни аромата, ни вкуса. Усталость и горе подступают к горлу.

После ужина, пожилая служанка провожает нас в покои. Её шаги эхом отдаются в тишине коридора. Глухие, размеренные, будто отсчитывающие последние мгновения моей прежней жизни. Я невольно задерживаю дыхание, прислушиваясь к этому мерному стуку, словно к биению сердца самого замка.

Покои Рена – напротив моих. Наши взгляды встречаются на мгновение. В его глазах читается не высказанная боль, та самая, что разъедает мою душу. Он хочет что‑то сказать, но лишь сжимает губы в твёрдую линию. Мы больше не дома…

Дверь захлопывается с глухим стуком, и я прижимаюсь к ней спиной, будто это защитит от ночных кошмаров. Кажется, что вот-вот аморок вломится и вонзит свои острые клыки мне в шею.

Слезы наконец прорываются сквозь плотину сдержанности. В этом мраке и одиночестве я позволяю себе быть слабой. Позволяю чувствам вырваться наружу. Мама… Её тепло, её забота – единственное, что согревало когда-то мою душу.

Я опускаюсь на корточки, прикрыв веки ладонями. Всхлипы вырываются из груди, эхом отражаясь от стен. Все, кого я встречала, были холодны и безразличны. Только мама дарила мне любовь и заботу. Метью… Мой маленький брат, чья жизнь оборвалась так жестоко. Его смех, его улыбка – всё это теперь лишь воспоминания.

«Может быть, моё рождение действительно принесло только несчастья?» – эта мысль терзает душу. Я должна была занять её место. Но судьба распорядилась иначе. Мама отдала свою жизнь ради меня. Почему?

Солнечный свет едва пробивается сквозь тяжёлые бархатные шторы, когда резкий звук открывающейся двери вырывает меня из сна. Две девушки в форменных платьях без стука врываются в мою комнату, нарушая моё личное пространство.

– Мисс, младший глава приказал вам присутствовать на семейной трапезе, – произносит одна из них, та, что с аккуратно уложенными в пучок волосами. Её изумрудные глаза выражают искреннее недоумение. – А пока я приготовлю для вас ванну.

Вторая служанка, не дожидаясь моего согласия, уже тянет меня к зеркалу, вооружившись расчёской. Их суетливая деятельность раздражает меня до предела. Терпеть подобное вмешательство в мою личную жизнь выше моих сил.

– Довольно! – мой голос звучит резко и твёрдо. – Я не привыкла, чтобы меня одевали и причёсывали. Соберусь самостоятельно и спущусь к завтраку в своё время.

Вижу, как в их взглядах вспыхивает смесь страха и раздражения. Развернувшись, я направляюсь в купальню, оставляя служанок позади.

После освежающего купания, я осматриваю приготовленный для меня наряд. Аметистовое платье действительно восхитительно – струящаяся ткань подчёркивает фигуру и мои глаза, не стесняя движений. Пышные юбки придают образу благородства, но открытые плечи невольно привлекают внимание к татуировке на шее. Не самое удачное решение, но выбирать не приходится.

Мои длинные волосы я решаю оставить распущенными, лишь аккуратно расчесав их. Когда выхожу из комнаты, те же две служанки уже поджидают меня.

– Мисс, мы должны сопроводить вас, иначе вы можете заблудиться в замке, – произносит одна из них с наигранной заботой.

Их присутствие раздражает, но спорить бесполезно. Замок действительно огромный и запутанный, а мне нужно сохранить силы для предстоящего разговора с младшим главой. Придётся смириться с их обществом хотя бы на время.

Мы идём по длинным коридорам, украшенным гобеленами и старинными картинами. Каждая деталь этого места дышит историей и величием, но я не могу насладиться красотой – слишком много мыслей занимает предстоящая встреча.

Ступени под моими ногами эхом отзываются на каждый шаг. Мы спускаемся всё ниже, в самое сердце замка. Факелы, закреплённые на стенах, отбрасывают причудливые тени, создавая иллюзию того, что сотни неупокоенных душ кружат вокруг нас в неистовом танце. Их мерцающий свет пляшет на каменных стенах, словно пытается предупредить о грядущих неприятностях.

Четыре стража, облачённые в тяжёлые доспехи, стоят неподвижно, словно статуи, у застеклённой двери. Их взгляды холодны и пронзительны. Из-за двери доносятся приглушённые голоса, создавая атмосферу таинственности и напряжения.

Когда двери наконец открываются, передо мной предстаёт величественная картина. Огромный зал, наполненный светом и роскошью. Стол, за которым собрались члены семьи, буквально ломится от изысканных блюд. Ароматы специй и жареного мяса наполняют воздух, но мой аппетит давно пропал.

Дядя, соблюдая все правила этикета, представляет меня своей семье. Отец, словно чужой человек, сидит рядом с главой семьи, с аппетитом поглощая мясо какого-то дикого зверя. Рен напротив него выглядит бледным и отрешённым, его тарелка остаётся почти нетронутой.

Я окидываю взглядом собравшихся. Всех их я вижу впервые… Я не испытываю счастья, при виде тех, кто вроде должен быть мне семьей…

Делия, моя кузина и дочь младшего главы, смотрит на меня с явным превосходством. Рядом с ней, её брат и сын дяди – Адриан, чьи глаза выдают скрытую враждебность.

Их мать, мисс Кассандра, излучает холодное достоинство. Она сидит прямо, словно высеченная из мрамора статуя, и смотрит на нас сверху вниз – будто чужаки осквернили священное пространство своим присутствием. Все здесь, подобны ей – гордые, жадные до власти и богатства, готовые растоптать любого, кто окажется слабее. В их улыбках нет тепла, лишь острые края, способные ранить. И всех их, я вижу насквозь…

За столом также присутствуют кузен дяди и отца – Гайн, и его супруга, тётя Мейси. Их лица, словно маски из воска, за которыми сложно разглядеть истинные намерения.

По правую руку от меня сидит симпатичный юноша, сын Гайна и Мейси, по имени – Лорн. Его взгляд изучает, без злобы, но с любопытством. Рядом с ним – Рия, младшая дочь Кассандры. Её лицо скрыто за завесой длинных ресниц, но я чувствую: за этой кротостью таится нечто недоброе.

– Ты выросла красивой девушкой, также прекрасна, как и твоя мать. – произносит дядя Гайн, поглаживая свою густую бороду морщинистыми пальцами. Его слова звучат как насмешка. – Как жаль, что в тебе нет магического дара. В нашей семье такое впервые…

Его слова повисают в воздухе, словно тяжёлый камень, придавливая меня к месту. Я чувствую, как кровь отступает от лица, а в горле образуется ком. В этом доме я уже чувствую себя чужой, и его слова лишь подтверждают мои худшие опасения.

Я сжимаю кулаки под столом, заставляя себя смотреть прямо. Моя воля – не хрупкий цветок, а стальной клинок, закалённый в огне потерь.

– Возможно, отсутствие дара, вовсе не недостаток, а преимущество, – отвечаю я, и мой голос звучит твёрдо, несмотря на бурю внутри. – Ведь те, кто лишён магии, учатся полагаться на разум и силу духа.

В помещение на мгновение воцаряется тишина. Даже свечи будто замирают, их пламя дрожит, отражая моё внутреннее напряжение.

Кассандра усмехается – звук, похожий на скрежет металла по камню.

– Но в нашем мире сила определяется не словами, а силой. И твои силы, Мора, пока что оставляют желать лучшего, – взгляд Гайна скользит по моей шее, задерживаясь на рунах. Я чувствую, как они пульсируют, словно живые, отзываясь на резкую речь. – Тебе повезло родится в правящей семье. Будь благодарна.

Его слова – словно удар хлыста, но я сохраняю ледяное спокойствие. Пусть этот старик пытается уколоть меня, намекая на отсутствие магического дара – мне безразличны его насмешки и презрение всей этой высокомерной своры атефов.

Остальные не стесняются в выражениях, открыто насмехаясь над моим «недостатком». Их вежливость осталась за порогом этого зала, сменившись откровенной злобой.

– Кто же захочет взять тебя в жёны? Разве что кто-то из низшей касты, – ядовито цедит Делия, и её голос сочится презрением.

Кассандра, мать Делии, лишь ухмыляется, вытирая салфеткой испачканные губы:

– Для всей нашей семьи это тяжёлое бремя – осознавать, что в нашей родословной появился столь бесполезный отпрыск.

Делия наклоняется вперёд, её губы растягиваются в фальшивой улыбке.

– Знаешь, кузина, я всегда знала, что ты… Другая. Не такая, как мы. Но теперь вижу: ты просто тень, пытающаяся спрятаться за громкими словами, и за знатной семьей.

Адриан хмыкает, его глаза блестят, как лезвия.

– Тень, которая скоро исчезнет.

Лорн бросает на них быстрый взгляд, но молчит. Рия же продолжает прятать лицо за ресницами, но я замечаю, как её пальцы сжимают край скатерти.

Я чувствую, как внутри вскипает ярость – горячая, жгучая, почти осязаемая. Но я не позволяю ей вырваться наружу. Не здесь. Не сейчас.

– Интересно, – отвечаю я, и мой голос звучит тише, чем хотелось бы, но твёрдо, – что вы считаете «полезностью». Силу? Власть? Магический дар, который можно измерить и взвесить, как золото в сундуке?

Кассандра приподнимает бровь, её губы кривятся в холодной усмешке.

– О, не притворяйся, будто не понимаешь. В нашем мире ценность человека определяется его вкладом. А какой вклад можешь сделать ты? Ты – пустое место в великой цепи Сагитаров.

За столом раздаётся сдержанный смешок Делии. Адриан наклоняется вперёд, его глаза горят нескрываемым злорадством.

– Мама права. Ты даже не можешь защитить себя. Что уж говорить о семье.

Я медленно перевожу взгляд с одного лица на другое. В каждом – отвращение, насмешка, презрение. Даже Лорн отводит глаза, будто не хочет быть свидетелем моего унижения.

– Вы говорите о ценности, – произношу я, и мой голос крепнет, – но сами не видите дальше собственного носа. Сила не всегда в магии. Власть не всегда в титулах. А ценность человека… Она не измеряется…

Кассандра резко ставит бокал на стол. Звук резонирует в тишине, словно удар гонга.

– Довольно! – её голос режет воздух. – Ты смеешь учить нас? Ты, даже не достойна сидеть за этим столом?

Я чувствую, как руны на шее начинают пульсировать сильнее. Они горят, будто клеймо.

– Я сижу здесь, потому что это мой дом, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Потому что я – Сагитар. И пусть у меня нет вашего дара, но есть то, чего у вас никогда не будет…

– Прекрати, Мора! – голос отца резонирует в зале, словно удар колокола.

Я вздрагиваю и наконец осознаю: всё вокруг замерло. Каждый взгляд пригвождён к моей вспышке, к моему непокорству. Даже Рен, всегда понимающий, всегда стоящий за моей спиной, смотрит с недоумением, будто видит меня впервые.

На мгновение в столовой повисает тяжёлая тишина. Даже свечи замирают, их пламя дрожит, отражая моё внутреннее напряжение.

Кассандра медленно откидывается на спинку кресла, её губы кривятся в довольной усмешке. Она наслаждается моей слабостью. Делия и Адриан переглядываются, их глаза горят торжеством.

– Ты забываешься, – продолжает отец, и его голос режет, как лезвие. – В этом доме есть правила. И ты обязана их соблюдать.

Его слова бьют больнее любой пощёчины. Я чувствую, как внутри всё сжимается, но не от страха, а от ярости.

– Правила? – мой голос звучит тише, чем я хотела, но твёрдо.

– Мора… – предупреждает Рен, но я не оборачиваюсь к нему.

Кассандра фыркает, её пальцы сжимают край стола.

– Девочка, ты даже не представляешь, что такое настоящая сила. Ты думаешь, это твоя строптивость? Это твоё упрямство? Нет. Сила – это власть. Власть над собой, над другими, над миром. Ты должна подчинится, впредь быть кроткой и послушной. Ты лишь тень, которая пытается стать солнцем.

Терпение дяди лопается. С оглушительным грохотом его кулак врезается в стол, заставляя посуду взлететь в воздух и разлететься на тысячи осколков. Стеклянные брызги мерцают в тусклом свете свечей, словно капли крови на мраморе.

– Довольно, Кассандра! – его голос гремит, словно раскат грома, разносясь по залу и отражаясь от каменных стен. – Кто позволил тебе унижать мою племянницу? У тебя нет ни стыда, ни манер… Ты также слишком избаловала наших детей! Но теперь я лично займусь их воспитанием, и твоим тоже!

Его пылающий взгляд пригвождает жену к стулу. Она опускает голову, поджав губы, пока он продолжает смотреть на неё сверху вниз. В его глазах – ледяная ярость, способная заморозить саму душу.

– Они – часть моей семьи и имеют те же права, что и все вы, – его голос звучит твёрдо и непреклонно, как приговор. – Никто не посмеет относиться к кому-либо здесь с презрением.

Воздух пропитан напряжением. Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Кассандра сидит неподвижно, её лицо скрыто тенью, но я замечаю, как дрожат её руки. Делия и Адриан переглядываются, в их глазах смесь страха и недоумения. Лорн и Рия кажутся растерянными, словно не могут поверить в происходящее. Рен смотрит на дядю с почтительным уважением, но в его взгляде мелькает и тень беспокойства.

Дядя медленно обводит взглядом собравшихся, и каждый под его взглядом словно уменьшается в росте. Его аура силы и власти заполняет комнату, вытесняя тьму и страх.

– Вы забыли, что такое честь и уважение, – продолжает он, и его голос эхом разносится по залу. – Этот дом не место для унижений и насмешек. Здесь мы должны поддерживать друг друга, а не рвать на части.

Тени на стенах кажутся более густыми, а свечи мерцают неровным светом, отбрасывая причудливые блики. Я чувствую, как напряжение витает в воздухе, и невольно сжимаю кулаки.

И тут дверь с грохотом распахивается. В зал врывается слуга – его лицо бледное, глаза расширены от страха. Он едва успевает перевести дух, прежде чем выпаливает:

– Из гавани Заката пришло срочное послание! Гитьяны совершают набеги! Главы просят о помощи. Тёмная энергия скапливается на границе диких земель – это предвестник пробуждения древнего зла! Судьба мира зависит от сохранения баланса!

Его слова падают в зал, как камни в бездну. Все замирают, будто поражённые молнией.

Дядя поднимается и кивает отцу:

– Обсудим это в моём кабинете.

Отец молча следует за братом. Его лицо обеспокоено и задумчиво, в глазах тень тревоги, которую он тщетно пытается скрыть.

Кассандра же продолжает сверлить меня взглядом, словно пытаясь прочесть мои мысли. Её ухмылка становится ещё более ядовитой, будто в этой тревожной вести она находит для себя какое-то извращённое удовольствие.

Я остаюсь в зале, окружённая мраком. Тени на стенах словно оживают, шепчут что-то неразборчивое. Ветер за окном воет, словно предвещая беду. Мне становится нехорошо…

Не в силах больше выносить эту атмосферу, я стремительно покидаю зал. Ноги сами несут меня прочь из этого помещения, словно за мной гонятся демоны. Каждый их презрительный взгляд оставляет на моей душе тёмный след, заставляя кровь стынуть в жилах.

Вернувшись в пустоту комнаты, я больше не посмела выйти, да и желания не было мелькать на глазах не столь радушных людей. Сколько времени прошло? Уже давно стемнело…

Лежу на кровати, уставившись в потолок. Тени от факелов пляшут на стенах, словно призраки прошлого. Мысли кружатся в голове, как вихрь.

Чужой голос, будто вдали нашептывает что-то неясное и это пугает меня больше всего. Я схожу с ума… Перевожу мысли, заглушая голоса в голове.

После всего случившегося отношение между отцом и мной стало еще хуже. Отец… Он словно вычеркнул меня из своей жизни. Его холодный взгляд, когда он всё же обращает на меня внимание, полон невысказанного упрёка. Я знаю, он винит меня в смерти мамы. И, он прав.

Рен замкнулся в себе, почти ни с кем не говорит. Его молчание ранит больнее любых слов. А я… Я просто хочу умереть.

Теперь я узнала много нового о нашем происхождении. Сагитар – древний род могущественных магов. Наша семья всегда была особенной, но я никогда не подозревала о такой значимости. Это знание не приносит утешения, лишь добавляет горечи.

Встаю с кровати и подхожу к окну. За ним простирается величественный заснеженный сад, окутанный ночной мглой.

Не позволю другим определять мою ценность и насмехаться. Завтра наступит новый день, и я встречу его с высоко поднятой головой.

«Судьба не определяет нас – мы определяем судьбу», – повторяю я про себя слова, которые когда-то говорила мне мама.

Новый день уже близко. Дворец живет своей жизнью, наполненной шепотом теней и призрачными голосами прошлого. Запахи свечей и благовоний наполняют коридоры старинного замка, пропитывая воздух таинством и загадочностью древних времен. Но здесь чужие стены, чужие звуки и чужой запах…

Сердце сжимается перед завтрашним днем. Время неумолимо движется вперед, оставляя лишь следы воспоминаний и сожалений позади.

Тишину ночи нарушает мой пульс, звонкий и тревожный, словно предупреждение судьбы. Мой взгляд скользит по мраморному полу, выискивая отражение собственных сомнений и страхов. Когда-нибудь я найду ответ на вопрос, кем являюсь и почему родилась такой.

Пока же я остаюсь здесь, одна в огромном мире магии, ожидающая нового дня и всех его сюрпризов.