Шёпот Тьмы

Эмили Кармен Ли стояла на краю пропасти, над бушующим морем. Ветер яростно трепал её чёрные кудрявые волосы, словно пытаясь сорвать её с края, и доносил до неё солёные брызги волн. В её кристально-голубых глазах, обычно таких ярких и живых, сейчас отражались лишь отблески далёких звёзд, да зловещие огни далёкого города. Она чувствовала, как внутри неё нарастает внутренняя буря, готовая вот-вот вырваться наружу и затопить всё вокруг своей тёмной волной. Страх сковывал её сердце, но в то же время её манило что-то тёмное и неизведанное, как мотылька на огонь.

Вдруг порыв ветра усилился, и Эмили почувствовала, что теряет равновесие. Она сделала шаг назад, но отступилась и повисла над пропастью, держась лишь за кончики пальцев. Сердце её бешено колотилось, дыхание перехватило ужас.

— Не бойся, Эмили, — прошептал Голос Тьмы ей на ухо, и от этого голоса по спине пробежали мурашки. Он был одновременно бархатным и леденящим душу, полным обещаний и соблазнов. В его голосе слышались отголоски злобного смеха, он был полон зловещей силы и коварства, он одновременно пугал и завораживал, словно гипнотизируя её разум.

— Я знаю, чего ты хочешь. Власть? Славу? Бессмертие? Всё это может быть твоим.

— Кто ты? — мысленно спрашивала Эмили, хотя и знала ответ. Сердце её бешено колотилось от страха и предвкушения.

— Я — тот, кто исполняет желания, — манящей хрипотой прошипел Голос Тьмы. В его голосе слышались отголоски смеха. — Я — тот, кто даёт силу. Я — тот, кто ведёт к вершине.

— Зачем тебе я? — не унималась Эмили, вися над пропастью и судорожно цепляясь за камни.

— Ты особенная, Эмили, — льстил и убеждал Голос Тьмы, и от его слов по телу разливалось тёплое, дурманящее чувство. — В тебе спит великая сила. Я помогу тебе её пробудить.

— Что я должна сделать? — Эмили чувствовала, как её воля слабеет под напором голоса, как тьма манит её к себе, обещая избавление от боли и страданий.

— Просто доверься мне, — ласково и завораживающе прошептал Голос Тьмы. — Отдайся тьме, и она сделает тебя великой.

«Довериться… тьме?» — мелькнула мысль в голове Эмили. «А что, если он обманывает? Но ведь тьма манит, обещая избавление от боли…»

Эмили закрыла глаза, пытаясь отгородиться от голоса, от той силы, что рвалась наружу. В голове её мелькали воспоминания о прошлом:  
 * Смех...  
 * Поцелуй...  
 * Боль...  
 * Крик
 

Боль, обида, разочарование — всё это всплывало в памяти, усиливая её связь с тёмными силами. Но самое страшное воспоминание было связано с гибелью её родителей. Они погибли в автокатастрофе, когда Эмили была ещё подростком. Эта трагедия стала для неё настоящим ударом, она потеряла самых близких людей и совсем осталась одна. Именно тогда в её душе поселилась тьма, которая теперь пыталась её поглотить. Она хотела вспомнить, кем она была раньше, до того, как в её жизнь вошла тьма. Но чем сильнее она пыталась, тем сильнее становился голос, тем сильнее была её связь с Дьяволом.

— Ты помнишь, Эмили, — издевательски прорычал Голос Тьмы, — как они смеялись над тобой? Как они унижали тебя? Как они предали тебя?

— Хватит! — мысленно кричала Эмили, но голос не умолкал, он звучал всё громче и настойчивее, заполняя собой всё её сознание. Зловещий смех Голоса Тьмы эхом отдавался в её голове.

— Я дам тебе силу, — продолжал Голос Тьмы, — и ты отомстишь им. Ты заставишь их страдать так же, как страдала ты.

— Нет! — Эмили открыла глаза, и в них уже не было той чистоты и невинности, что были раньше. Теперь в них горел огонь, огонь страсти и тьмы. — Я сама решу, что мне делать.

— Ты уже решила, Эмили, — усмехаясь прорычал Голос Тьмы, и Эмили почувствовала, как его тьма проникает в неё, заполняя собой каждую клеточку её тела. — Ты уже моя, — соблазняюще зло прозвучал Голос Тьмы. Он выжидающе ждал её ключевые слова.

«Да… я твоя… слышишь?» — тихо сказала Эмили, сдаваясь Голосу Тьмы всей себя.

В этот момент над обрывом раздался оглушительный раскат грома, и пронёсся зловещий крик ворона.

Эмили почувствовала, что её тело начинает гореть изнутри, словно по венам разливается жидкий огонь. Её сердце бешено колотилось, дыхание участилось, а кожа покрылась мурашками. Голос Тьмы проник в неё, заполняя каждую клеточку её тела, подчиняя её волю и разум.

Она пыталась сопротивляться, но тьма была сильнее. Она чувствовала, как её тело слабеет, а сознание затуманивается. Голос Тьмы шептал ей на ухо, обещая ей власть, славу и бессмертие, если она отдаст ему свою душу.

Она хотела закричать, но вместо крика из её горла вырвался хриплый шёпот: «Я твоя…»

Голос Тьмы рассмеялся, и Эмили почувствовала, как её тело падает в пропасть. Но даже падая, она не чувствовала страха. Тьма поглотила её полностью, и теперь она была частью её.

МОРАВЕЙЛ. КВАРТИРА ФЕЛИКСА. НОЧЬ.

В тот самый момент, когда над обрывом раздался зловещий крик ворона, Феликс проснулся в холодном поту. Он был в своей квартире в Моравейле, далеко от бушующего моря, но грохот грома, который он слышал во сне, казался настоящим.

Ритм. Это было первое, что Феликс ощутил, когда вернулся в реальность. Не сердце, не кровь — а неумолимый, зловещий стук. Он не шёл извне. Он бился где-то в глубине подсознания, и этот ритм был чужим, липким, порочным.

Он резко сел, тяжело дыша. На простынях выступили холодные капли пота. В висках отдавался гул, который он слышал во сне: раскат грома, крик ворона и этот шёпот — «Ты уже моя…» Он всё ещё видел её: Эмили, стоящую на краю скалы. Её кристально-голубые глаза в его видении не отражали ничего, кроме черноты. Чувство падения не оставляло его, как и резкий, пронизывающий звук — барабанная палочка, сломавшаяся в его руке. А потом — только пустота и чувство холода.

Феликс спустил ноги с кровати. Он был одет в носки с принтом кошек-астронавтов, которые только усиливали сюрреализм момента. Он натянул штаны с черепами, надел свободную чёрную майку и накинул расстёгнутую рубашку с неоновыми узорами. Его руки слегка дрожали. Он провёл пальцами по шее, где начиналась татуировка — полумесяц-глаз, — и по груди, где крылья птицы закрывали сердце.

«Видение», — пробормотал он, прикрыв ладонью фиолетовый глаз. Другой, золотой, горел недобрым огнём. Он знал, что его дар — бремя, унаследованное от матери, и этот сон не был фантазией. Это было предупреждение о сделке, которая ещё не состоялась. Кажется, кто-то только что заключил очень опасную сделку. И он знал, что именно его друг детства, Эмили, была её целью.

Он встал, подошёл к окну. Ночь была тихой, без дождя.
«Эмили…» — прошептал он. Эмили. Имя, которое он не произносил вслух уже много лет. После той автокатастрофы, в которой погибли её приёмные родители, она просто исчезла, оборвав все связи. Попытки найти её приводили в тупик.
«Кто-то пытается заполучить её», — прошептал Феликс, подходя к углу комнаты, где стояла его барабанная установка.

Его взгляд упал на почерневшее, будто обугленное дерево: сломанная пополам барабанная палочка.  

Сон был правдив.

Феликс схватил телефон. Он знал только одного человека, который мог знать о таких силах и о таких рисках. Единственного, кому он полностью доверял. Они были неразлучны. Себастьян — его брат, его друг, его семья — держался на его "свете", а Феликс находил опору в его мрачной, но стабильной силе.

«Если кто-то извне пытается вмешаться в дела Моравейла, он должен знать об этом», — подумал Феликс.
***
Через некоторое время Феликс уже был в лифте, спеша на репетицию. Выйдя из здания, он поправил свою блондинистую, слегка растрёпанную прическу. Ночь была влажной, но без дождя — город дышал неоном и электричеством.

Рядом с входом его ждала низкая, мощная, матово-чёрная машина, которую Себастьян называл «Ночной Призрак». Её корпус поглощал свет, словно тень, материализованная в металле.

Возле капота, лениво опершись на него, стоял Кей Морроу — гитарист, лицо группы. Кей был безупречен. Острые скулы, тёмные волосы, сбритые по бокам, и ироничный взгляд серо-голубых глаз. На нём — дорогая, но неброская чёрная одежда, идеально сидящая, как вторая кожа.

— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, Фел, — Кей лениво улыбнулся, прикусив нижнюю губу. Эта улыбка была блестящей, но фальшивой, как дорогая ловушка. — У тебя снова твои мистические трипы?

Феликс попытался стряхнуть напряжение, но оно цеплялось за него, как паутина.

— Что-то вроде того, — ответил он, кивая на машину. — Себ уже внутри?

— Нет, — Кей оттолкнулся от капота. — Он уже на заброшенном складе. И сегодня ему, кажется, нужны очень агрессивные ритмы. Мы ждём только тебя, Фел.

Они оба сели в машину. Кей занял место водителя, и двигатель «Ночного Призрака» ожил с низким, хищным рыком. Салон погрузился в полумрак, освещённый лишь вспышками неона, отражающимися в штормовых глазах Кея. Он выглядел так, словно играл роль в дорогом клипе — безупречный, отстранённый, почти искусственный.

Феликс смотрел на огни ночного Моравейла. Город, залитый рекламами, казался ему огромной, хищной сценой. Сделка ещё не состоялась, но Голос Тьмы уже бросил первый камень.

Кей включил музыку. Не их собственную, а тяжёлый, рваный индастриал с элементами рэп-метала — именно то, что нравилось Себастьяну в его мрачные периоды.

— Ты сегодня молчалив, Фел, — голос Кея был гладким и низким, как бас-гитара. Он бросил быстрый взгляд на Феликса через зеркало заднего вида. — Себ не любит опозданий, но любит, когда его Фел в тонусе. Что ты видел в своих снах, что ты так ошарашен? А то я начну думать, что ты увидел меня в платье.

Феликс не улыбнулся. Он редко делился подробностями своих вещих снов, зная, что большинство сочтёт это бредом. Но Кей умел чувствовать напряжение, как струну, настроенную на резонанс.

— Я видел… падение, — Феликс сжал кулак. На его шее чётко проступил контур татуировки-полумесяца. — Это было предупреждение. О том, что должно случиться с Эмили.

Кей поднял одну бровь, выражая ироничное непонимание.

— Эмили? С чего ты взял, что это имеет отношение к нам? Ты не видел её годами, Фел. Для тебя она — призрак прошлого.

— Для меня, да, — прошептал Феликс. — Но её имя прозвучало там. И эта штука... — Он вытащил из кармана обломок барабанной палочки, держа его, как артефакт. — Я чувствую, что её тянет к тому, что даёт нам Шёпот Тьмы. К этой... силе.

Кей усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то настороженное.

— Сила? Мы просто играем рок, Фел. Громко. Это вы с Себастьяном — мистики и философы. Мы с Арией — просто рок-звёзды в процессе становления.

Феликс покачал головой, глядя в темноту за окном.

— Это другое. Это не просто рок. Это зов.
***
Кей пожал плечами и свернул с освещённого проспекта на тёмную, промышленную улицу. Неизвестная группа, которой они пока были, репетировала вдали от посторонних глаз — в месте, где шум города не мешал шуму внутреннему.

— Хорошо. Если это "зов", Себастьян разберётся. Он любит решать проблемы, которые другие боятся даже назвать. Особенно если это связано со... сверхъестественным, — Кей сделал паузу, и его улыбка стала чуть шире, явно насмешливее. — Ты же знаешь, как он одержим нашими текстами. А вот и наша заброшка.

Машина остановилась у старого, почти незаметного здания без окон. Единственным признаком жизни была тусклая красная неоновая полоса над массивной стальной дверью — как след от когтя на теле ночи.

— Отличная атмосфера для ритуала, — сказал Феликс, но по его голосу было понятно: он не шутит.

Кей выключил двигатель. В наступившей тишине Феликс отчётливо услышал сквозь толстые стены первый, глухой аккорд. Тяжёлый, низкий, словно земля треснула под давлением.

Себастьян ждал. Кей повернулся к Феликсу.

— Пошли, Фел. Себ не начнёт без тебя. Ты знаешь, твои барабаны — это его жизнь, — усмехнулся он, намекая на то, как сильно Себастьян зависит от его ритма.
Они оба вышли из машины. Воздух был густым, как перед грозой. Внутри, за стальной дверью, Феликса ждала встреча с его другом — и, возможно, с чем-то гораздо большим.