Шестой муж не нужен

- Пятый развод, подруга! – смеётся Маринка, покручивая трубочкой в стакане. – На шестой заход пойдёшь?

- Не издевайся, - отмахиваюсь, лениво пробегая глазами по кафе. – Шестой муж мне точно не нужен. Хватит. Надо пожить для себя.

- В прошлый раз ты тоже так говорила, - вот же коза, память у неё длинная, каждый раз тыкает носом в промахи.

- А знаешь, Марин, зарекаться не буду. Мало ли кто позовёт?

Улыбка на лице подруги стала кривоватой. Одной фразой выбила из неё спесь и приструнила. А нечего надо мной потешаться. Я тоже не укоротила список воспоминаний. Помню, как её Олежек стоял передо мной на коленях с протянутым кольцом. Я отказала, а то же колечко перекочевало позже к Маринке. Несмотря на это, мы дружим много лет. Только я вот уже четвёртый развод праздную, а она всё Олега своего обхаживает. Да и было бы ради чего! Ему ценнее допотопные «Жигули», чем жена. Иначе почему он целыми днями сидит в гараже? Эх, ладно. Все мы мудрствуем, оценивая чужую жизнь со стороны, а в своей разобраться не можем.

- Извини, Ин, - вдруг становится серьёзной подруга, - я знаю, как тебе сейчас тяжело. О Державине своём думаешь, по глазам вижу.

- Марин, вот не надо цыганку включать: «По глазам вижу…». И не надо говорить о нём сейчас. Не тронь.

- Знаю я тебя, Инна. Вечером посмотришь альбом, упадёшь на подушку, прорыдаешься, а потом вином зальёшь. А завтра на работу как ни в чём не бывало. Только Родиона этим не вернёшь…

Подруга продолжает грустно-наставнический монолог, а я не слушаю. Не могу. И не заткнёшь ей рот, говорит всё правильно. Но не люблю я, когда трогают святое. Родиона.

- Он был единственным, кого я любила, - говорю вслух, тут же жалея, что откровенничаю. Чтобы прогнать грусть, натягиваю улыбку, снова бегу глазами по залу. Тридцать секунд прицельно смотрю на мужчину с брутальной щетиной, его взгляд бьёт током, но я продолжаю смотреть. Марина в это же время перевела тему, о погоде размышляет. – А знаешь, может, и пойду на шестой заход. Вот если бы такой парень позвал, я бы побежала вприпрыжку.

- Он, что ли? – Мариша осторожно глянула через плечо. – Так ему не больше тридцати пяти, а тебе-то уже сорок шесть… И ты бы поосторожнее со всякими незнакомцами. Вон, слышала, что говорят? – указывает на телевизор в углу зала.

- Правоохранители зафиксировали ещё одно исчезновение женщины, - со странным оптимизмом вещает журналист. - На этот раз в возрасте пятидесяти пяти лет. Напомним, подобные случаи повторялись трижды за последние три месяца. Родственники подают заявление об исчезновении, а спустя месяц бездыханную женщину находят в собственной постели. Ни следов насилия, ни причин для скоропостижной смерти…

- Да ну тебя, кошмары слушаешь. Мало ли сердечных приступов при нашем-то ритме жизни? Всякое бывает. А то, что исчезали до, так это обычное дело. Отдохнуть от всех хотелось, здоровье поправить, но не помогло, видимо.

Поднимаю глаза на красавчика за столиком напротив, а он присматривается. И улыбка такая… м-м-м… грешная, и взгляд из-под брови соблазняющий.

- Не понимаешь ты жизни, Мариш. Только Олега своего видишь. А мужиков вокруг полно. И молоденькие нередко на взрослых смотрят. Вон, гляди, - упёрла локоть в стол, изображаю пальчиками быструю игру на пианино, вдобавок шлю воздушный поцелуй. – За такого и душу продать не жалко.

- Не говори такого, Ин, - набожная Маринка перекрестилась. – Наверху всё слышат.

- Да нет там ничего наверху, Маринка! Иначе почему идеальные мужчины рано уходят из жизни? – яростнее кручу трубочку в бокале. - А вот этот парень точно меня слышал, - улыбаюсь молоденькому красавчику, строю глазки. А что? Имею право. Два часа как разведёнка! А мужика у меня не было уже полгода. Как застукала своего пятого в нашей постели с соседкой, так и вышвырнула. Правда, сражался он. Хотел мой бизнес прибрать. Но справедливый суд всё расставил по своим местам. Бизнес мой был построен на деньги Родиона, и никто на него прав не имеет. Только я и мой сын.

Марина продолжает разговор, спрашивает, как поживает Ромка. Да всё у него в порядке. По отцовским стопам пошёл, академиком будет. Совмещает учёбу с руководством в отцовском учебном центре. Родион гордился бы им. Жаль только он никогда не узнает, каким стал наш сын. Мой единственный сын. От единственного любимого мужчины.

Попрощались с Маринкой сухо. Так всегда бывает, когда каждая из нас подколет другую, припомнив что-то из прошлого. Сама не знаю, почему мы дружим. Она всю жизнь мне завидовала, а я закрывала на это глаза. Наверное, мне хочется с ней периодически общаться, потому что она помнит ту часть моей жизни, в которой я была счастлива. Замужем за профессором Родионом Романовичем Державиным. Лучшие десять лет моей жизни.

После часовой тренировки в спортзале взяла бутылку винца, закрылась в ванной. Нет, рыдать не хочется. Слушаю весёлую музыку, потягиваю розовую жидкость из лучшего своего бокала (А зачем его в серванте хранить? Лучшие времена позади). Откидываю голову на бортик ванны. Мне хорошо, очень хорошо – доказываю себе. А одинокая слезинка скатывается, чертя дорожку по виску, и убегает прочь.

В спальне переодеваюсь в лучший пеньюар, взбиваю подушку. Постель холодная. Прижаться не к кому.

Забыла на кухне свет погасить. Встаю, босиком топаю через комнату. Неясная тень заставляет вздрогнуть. Ветер колышет занавески? Окно забыла закрыть. Вразрез с разумным доводом тени по углам движутся, по телу проходит дрожь. Ступаю дальше несмело. Уговариваю себя, что мне показалось. Вино ударило в голову, вот и мерещатся лишние тени.

Возвращаюсь в спальню и замираю, словно под ногами треснул лёд. Сердце юркнуло даже не в пятки. Дребезжит где-то на полу вместо сломанного колёсика у прикроватной тумбы. В полумраке комнаты выделяется мужской силуэт. Широкая фигура стоит напротив кровати. Лицо скрыто в тени, отчего картина кажется кадром из фильма ужасов.

- Душу, говоришь, продать готова, Инна? – голос с хрипотцой заставляет внутренности сжаться.

- Ты кто такой? – беру первое, что попалось под руку – крышку торшера, направляю на незваного гостя. – Я полицию вызову. И кричать буду. Да ты оглохнешь от моего крика! А-а-а!..

- Не кричи, - беззвучный шаг ко мне, и я пячусь назад. – И не бойся, Инна.

Крик застрял в горле. Вышло не так патетично, как в фильме ужасов. Мой спасительный клич сравним с кудахтаньем курицы, когда её оседлал петух. А незваный убийца невозмутимо забирает у меня из рук хлипкий плафон, подталкивает к стене, заставляет прижаться к ней лопатками. Зажмуриваюсь, отворачиваю голову в сторону. Не смотреть. Главное, не смотреть ему в глаза.

Вместо удара или попытки насилия (что там ещё делают маньяки?), он нажал кнопку на бра, комнату залил тёплый свет. И я смогла увидеть лицо убийцы. Он будет последним, кого я увижу. Раз показался мне, значит, точно убьёт.

- Я жить хочу, - бормочу, глядя в голубые глаза того самого незнакомца из кафе. Сейчас они не кажутся манящими. В них проскальзывает холодок. И мужское дыхание с оттенком ментола остужает сердце. Зачем он так близко? Что собирается делать?

Склоняется ко мне, проводит носом вдоль одной щеки, затем вдоль второй, шумно дышит мне в шею. А я стою, как замороженная, дышу через раз.

Кто бы мог подумать, что финал успешной женщины будет таким? Маньяк забрался в квартиру, обезоружил, сковал страхом, пристально изучает. Страшно от неизвестности. Вспоминаются новости, которые я невольно прослушала: «Ни следов насилия, ни причин для скоропостижной смерти…». Значит ли это, что бояться нечего?

- Я тебя не обижу, Инна, - делает шаг назад, ловит мою руку, поднимает перед лицом. – Я твой шестой муж.

Из горла вырвался слабый смешок, губы растянулись в глуподурой улыбке.

- Муж? – икаю. – Шестой?

- Да. Меня зовут Теймон. Я пришёл, чтобы забрать тебя в свой мир.

- Ты больной?

- Нет. Абсолютно здоров. Потусторонники не болеют и не переносят вирусы. Я наблюдал за тобой три недели. Удивляюсь, как ты не заметила меня раньше. Я ходил за тобой по пятам. Смотрел, как ты общаешься с детьми, как заключаешь сделки. Видел, как ты показала средний палец тому мужику на дороге. Слышал, как ты выставила из офиса наглую тётку. И я понял, что ты идеально мне подходишь. Ты гордая, независимая, но добрая и благодетельная. И страстная. Это мне тоже нравится. Зачем тебе эта резиновая штука, - кивает на комод, где я храню бельё и вибраторы, - если ты можешь пойти со мной? Я дам тебе всё, что нужно.

- Подожди… Ты странный маньяк. Следил за мной… Подсматривал, как я мастурбировала? – ну точно больной. – Зачем тебе престарелый товар? И что ты сделал с теми женщинами? Это ведь ты?

- Я.

Делаю шаг вбок, упираюсь пятками в тумбочку. Нужно по-тихому вызвать полицию. Тело ожило, могу нормально двигаться. Греет мысль, что как минимум месяц смерть мне не грозит. Этот странный тип где-то удерживал тех женщин, а потом…

- Ты убил их? Зачем?

- Не убил. Ты присядь, Инна, поговорим спокойно. Мой срок за Земле истекает через два часа. После этого я смогу вернуться через три дня. Я отвечу на все твои вопросы. Я не желаю тебе зла. Если откажешься – я уйду, и мы больше никогда не встретимся. Но я надеюсь, ты согласишься уйти со мной. Мне нужна такая, как ты. С первой встречи думаю о тебе.

Сажусь на край кровати, украдкой посматриваю на тумбочку с телефоном. Незаметно позвонить не получится. Нужно тянуть время, делать вид, что я верю в его россказни.

- И когда была эта первая встреча?

- Ты стояла около открытой машины и ругалась с впереди стоящим водителем. Он вышел на тридцать минут, чтобы поесть, и колонка была занята.

- Да это почти каждый день случается… Воспитывать их надо.

- Согласен. Я забыл про хот-дог в собственной руке. Смотрел на тебя, ловил каждое слово. А ты так эмоционально говорила, - незнакомец тихо смеётся. - Как ты его назвала? Дай вспомню… М-м-м… - так сладенько мычит, что у меня по коже щекотка. – Красножопый гамадрил, кажется.

Прикрываю лицо ладонью. Надеюсь, ни один родитель из нашего детского центра не был свидетелем той сцены.

- А ещё ты сказала: «Ну раз я насосала на джип, так ты тоже насосёшь! Попробуй!», - он ещё и интонацию мою скопировал. – А потом пошла в мою сторону походкой императрицы, замедлилась рядом и сказала: «Молодой человек, у вас сосиска упала. Нехорошо это. Нужно, чтобы она крепко стояла».

Очередной повод закрыть лицо ладонью, но я стоически держусь, лишь слегка кривлю верхнюю губу. Мысленно пытаюсь вспомнить тот случай, но память не откликается. Да и в том кафе было чувство, что я вижу этого парня впервые. Хотя что удивительного? Память на мимолётные лица – не мой талант.

- Давай вернёмся к теме. Кто ты такой и что тебе от меня нужно?

- Мне нужна ты.

=====================
Теймон

Прошла на кухню, заварила травяного чаю. Протягиваю чашку гостю. Садимся за круглый обеденный стол. Я уже и бояться перестала. Чем чёрт не шутит? Парень этот хоть и странный, но не пугает больше. И глаза такие пронзительно-голубые. Добрые.

- Я – маг-потусторонник. Добываю разные экзотические предметы под заказ. В последние годы заказывают чаще всего женщин. В моём мире с этим проблема. Я мелькаю между мирами. Где-то могу задерживаться надолго, где-то на день-два. Чужой мир выталкивает меня по истечении дозволенного срока. На Земле могу продержаться около трёх недель. Затем три дня нужно восстанавливать силы. За три недели я успеваю подобрать женщину под требования заказчика. Договариваюсь с ней, предлагаю испытательный срок на месяц. Если в новом мире её всё устраивает, то возвращаю прежнее тело на место и ухожу. Душа навсегда переносится в тело в мире заказчика. Я действую исключительно в том случае, если женщина даёт согласие. Первая, кого я привёл с Земли, предназначалась богатому чиновнику, но в неё влюбился мой брат, а она в него, так что сделка не состоялась. Но я нашёл другую женщину для заказчика. А Света стала моей невесткой.

Растираю уставший лоб пальцами, потягиваю чай. Таких разговоров на моей кухне ещё не было.

- Теймон, значит.

- Да, Инна. Если ты согласна попробовать, нужно провести связывающий ритуал. В тебе должна остаться моя жидкость, - самое время поперхнуться. – Через три дня понадобится вторая капля. Так активируется магия перемещения. За это время ты можешь уладить здесь свои дела, собрать нужные вещи. Вес багажа не может превышать вес твоего тела, поэтому будь рассудительна. Всё необходимое у тебя будет в моём мире. Я обеспечу тебя сполна. За триста шестьдесят лет я скопил немалое состояние, - сколько-сколько? - Работаю для развлечения. Но теперь хочу семью, как у брата. Он счастлив. И мне тоже этого хочется. Что скажешь, Инна? Ты согласна?

Я по-прежнему перевариваю информацию насчёт его жидкости во мне. Так искусно потрахаться мне ещё не предлагали. Зачем столько басен сочинять? Я бы ему и так дала. Да я бы ему ещё и приплатила за это!

- Ну давай, - встаю, виляю задницей в направлении спальни. А волнуюсь всё-таки. Давно у меня не было секса с первым встречным. Да ещё и с таким молоденьким красавчиком.

- Ин, я рад это слышать, - его голос звучит томно и ласково, - вот, слижи.

Разворачиваюсь, чтобы увидеть, что мне так смело предлагают полизать. И… Обломись, Инна Валерьевна. Протягивает мне палец с выступившей алой каплей.

- Это немного странно, я понимаю, - говорит Теймон, - но только так я смогу тебя забрать в свой мир. Как и другим, я дам тебе месяц. Если за это время мы поладим, то… - вздыхает с волнением и прочищает горло. – Заведём детишек. Шестерых.

Кхе-кхе.

- Ну давай, что ли, докажи серьёзность намерений, - спускаю бретельки шелковой ночнушки, лёгкая ткань стекает к ногам. – Что-то там о своей жидкости говорил. Так оставь её во мне.

Стою голая посреди спальни. Бесстрашная. Первый случай в криминальной хронике, когда не маньяк воспользовался жертвой, а она им.

- Инна… - выдыхает моё имя и делает шаг навстречу.

Губы, окружённые щетиной, прикасаются к шее, спешат вниз, к груди. Через шесть секунд я лежу поперёк кровати, стук сердца отдаётся в висках. Совершенное мужское лицо нависает надо мной, глаза рассматривают в упор, задерживаются на губах.

Я пошутила. Я же пошутила.

Или нет?

Не успеваю сказать. Властные губы поочерёдно пленяют мои, язык проникает вглубь, ласкает, танцует, стремится проникнуть глубже. Гладкие руки с по-юношески изящными пальцами скользят по моей талии, опускаются к бедру, трепетно обводят чувствительные места. Затем выше, выше, к самой груди. Вялое полушарие тонет в опытной ладони, а мне на миг становится стыдно. А парень будто и не замечает, что у меня местами дряблая кожа. Сколько бы я ни ухаживала за собой, сколько бы ни занималась спортом, возраст даёт о себе знать.

- Я пошутила… - выдыхаю рывком над тёмными мужскими волосами.

Влажные губы обхватывают сосок, кончик языка играет с выпуклостью. И как остро ощущаются его ласки. От живота к точке между бёдер прокатывается острое желание. Сжимаю ноги, чтобы задержать это сладкое ощущение. А маньяк переходит ко второму соску. Посасывает, умело ласкает языком, обводит ареолы.

- Никаких шуток, Инна… - говорит, на миг оторвавшись.

В бедро упирается стальной член. Я чувствую, как он маняще трётся об меня. Не знаю, когда обольстительный красавчик успел снять брюки. Сейчас он демонстративно снимает рубашку, откидывает её подальше.

Секунду смотрю на шикарный рельефный торс, а в следующий миг мужчина ложится на меня, смело раздвигает ноги, подтягивает за ягодицы. И снова щедрые поцелуи… Груди, ключицы, шея, уши… Ничто не остаётся без внимания. Руки подкрепляют ласки – ошалело обрисовывают контуры моего тела. Я жду проникновения с жаждущим предвкушением.

Головка давит на вход и вмиг проскальзывает. Я уже не помню, когда так возбуждалась… Когда меня так тщательно и с аппетитом целовали.

- Да-а… - выдыхаю, когда он заходит на максимум, - да-а… - ещё один сильный замах и толчок.

Пальцы впиваются в мужские плечи, широкая спина кажется самым надёжным щитом. Я прячусь за ней от всего мира. Меня осудят за безрассудство, за то, что поддаюсь соблазну, за готовность продать душу… А мне хорошо. Мужчина в лучшем своём возрасте трахает меня с самозабвенной страстью. Его ладонь пробралась между нами, поигрывает с клитором, и я сжимаюсь от приливающего удовольствия. Оргазм с членом внутри – такая редкость. А парень старается. Как его там? Теймон? Почти как демон.

Быстро. Так быстро. Рьяно трахает меня, не забывая при этом ласкать и целовать.

- Да-да-да… А-а-а-а, - оргазм, похожий на десятибалльный шторм, накрывает с головой.

Обласканное тело подрагивает. Мужчина нависает надо мной, удерживая себя на локтях. Лёгкие поцелуи ощущаются на плече, около ключицы, под подбородком. Я чувствую член внутри. Всё такой же напряжённый и жарко пульсирующий.

Теймон ещё не кончил. Выждал, пока мой оргазм стихнет, и продолжил двигаться. Сначала чувственно и осторожно, затем быстрее и резче. Его моложавые стоны отбиваются эхом от стен, заводят моих мурашек. Я не верю, что секс продолжается, но голодно ловлю каждое движение.

Через минуту прибывает второй оргазм, и я бьюсь в конвульсиях под плотными мужскими мышцами. Чувствую, как бурно парень кончает. Под пальцами дрожит его грудь.

- Теперь ты от меня никуда не денешься, - звучит с шутливой интонацией, но в этой фразе ощущается обречённость. Будто мне вынесли приговор. – Три дня, Инна. Собирай вещи. Только то, что тебе крайне необходимо. Я бы подсказал, чего нет в моём мире, но у меня больше нет сил. Твой мир выдавливает меня. Три дня, Инна. Я приду за тобой.

В глазах начало рябить, сознание уплыло в неизвестность. Ощутила, как голова мягко опустилась на подушку, лёгкое касание к виску, и всё.

Ночью поднялась на ватных ногах, сходила по нужде, вернулась в пустую постель. Минуту обдумывала прошедший вечер, пыталась понять, сон это был или явь. В тёмной комнате обнаружила то, чего раньше не было. На тумбочке стоит огромная ваза с букетом. Включила свет, рассмотрела внимательнее. Что за цветы такие, не знаю, но букет роскошный. А к нему записка: «Это было потрясающе. Повторим через три дня».

Уснула с улыбкой.

На следующий день, чтобы убедиться, что я не рехнулась, каждые полчаса подходила к вазе с цветами, ощупывала их, рассматривала. Попыталась в интернете найти, что за разновидность такая, но поиск по картинке не дал результата.

Поверить в существование других миров не решаюсь, но на автомате подготавливаю чемодан.

Ну, бред же это. Да? Какой-то потусторонник перенесёт меня в другой мир и сделает своей женой? А мне это зачем? Здесь у меня бизнес – агентство по решению чужих проблем и заключению сделок, успешный сын – кандидат наук, директор и владелец частного учебного центра.

Да, я четырежды разведена, один раз вдова. Но жизнь продолжается. Пять лет после смерти Родиона я жила безрадостно, а потом он мне приснился, сказал, что я должна двигаться дальше. И вот уже десять лет я стараюсь. Изо всех сил стараюсь найти то счастье, которым я когда-то была полна.

Три брака – вот столько попыток я сделала. И верила ведь, верила, что смогу любить другого так же, как Родиона. Но не любила. Потому что ни один недотягивал до установленной планки. Державин был идеальным. Причём в том прекрасном исполнении, когда мужчина во всём шикарен, но сам этим не кичится, будто и не знает, какой он потрясающий.

Думаю и всё-таки трамбую вещи в чемодан. Как он там сказал? Не больше собственного веса? Значит, пятьдесят шесть килограмм можно. Кого я обманываю? Себе пора уж признаться: шестьдесят можно.

В субботу провела несколько часов с сыном и его семьёй. Предупредила, что примерно на месяц еду путешествовать. Леночка неплохо справляется с моим агентством, сама всё мудро проконтролирует. Рома без моей помощи давно учебным центром управляет. Хороший у меня сын, идеальный, как и его отец. Наверное, я хорошая мать. Или мне просто повезло.

Дома забила чемодан основательно. Долго думала, брать ли фотоальбом. Новая жизнь всё-таки. Зачем старый багаж? Но сердце стыдливо щемит. Я ведь не собираюсь забыть Державина? Нет, не смогу.

Взяла одну общую фотографию, где наш Ромочка трёхлетний. Родион на ней так счастливо улыбается. И смотрит не в камеру, а на меня.

Сижу на чемодане. Дура-дурой. Потрахалась с молоденьким, поверила в другой мир, о шестом муже мечтаю. Да и о каком? Красавце-обманщике, который умеет лестно плести языком, да ещё и на десять лет младше? Я же не готова поверить, что ему действительно триста шестьдесят?

Что-то не сходится. Верю его словам, верю голубым глазам. Сердце у меня неглупое – чувствует хороших людей. Ну… не считая моего крайнего мужа. Сволочью-изменщиком оказался. Один промах не считается.

Достаю телефон, рыщу в интернете, ищу хоть что-нибудь о путешествиях между мирами. Все ссылки ведут на книжные сайты, завлекают зачитаться романом.

Когда ввела «маг-потусторонник», страница резко почернела, меня перекинуло на безымянный сайт. На ширину всей страницы надпись: «Если вам предложили переселиться в другой мир, сообщите нам об этом. Помогаем с переездом и адаптацией». И большая синяя кнопка с надписью «сообщить».

Я что, совсем дура, что ли? Ничего нажимать не буду. Закрыла сайт. Грустно вздыхаю. Больше всего жалею, что секса такого у меня больше не будет. Эх… Хорош паренёк всё-таки. Теймон. Имя хоть настоящее? Так меня зацеловывал… Ни сантиметра не пропустил. Разве мужчины так делают, если им не нравится женщина? Не-е-ет. Они искусно сыграют что угодно, напускают пыли в глаза ради собственной выгоды, но изображать страсть во время секса… Не умеют. И любовь изображать не умеют.

А часики тикают. Цветы в вазе стоят как напоминание.

Позор вам, проницательная Инна Валерьевна.

Позор.

Обманщика не признали.

- Инна, - шёпот над ухом заставляет проснуться, нежные губы касаются щеки, сползают ниже, аккуратная рука проникает под одеяло, поглаживает груди поверх пеньюара. – Я соскучился… Всё время думал о тебе. Попал окончательно. Не смогу без тебя.

- Пришёл? – сонно мурлычу и растягиваю лицо в улыбке.

- Прости, опоздал, - целует в губы, - в перевалочном пункте застрял. Но теперь всё в порядке. Только нужно спешить. На этот раз не получится заняться любовью, так что вот, - палец коснулся губ, что-то солоноватое оказалось между ними. – Пять минут, и мы будем дома. И… Инна… Я, кажется, уже тебя люблю.

Ох, ты, мой сладенький. Такие нежности с самого утра. Ещё и в любви признаётся. Не рановато ли? Но мне приятно. Знает, как осчастливить женщину.

Сознание завихрилось, и, показалось, я сама кручусь как в центрифуге. Мысли водоворотом обмывают мозг. Что там с новым телом? Какой я стану? Что будет с моим телом здесь? Не тяжеловат ли мой чемодан? Чашку любимую забыла. Дура. Зачем мне чашка? Он сказал, там будет всё необходимое. Чулки взяла. Лучшее бельё. Все вещи, которые были «на выход». Несколько пар обуви. Забыла ведь спросить, какая там погода. Сгребла всё. Даже тёплые шмотки, дождевик, сапоги и кроссовки. Тяжёлое всё. Ну ничего.

Действительно, прошло пять минут, и я в новом месте. Ягодицы сочно поцеловались с землёй. А если точнее – с болотной лужей. Чемодан упал рядом. Спасибо, что не на меня.

- Теймон?

Встаю, осматриваюсь. Где-то вдалеке в два голоса завывает колокол. Болото стекает по шелковой сорочке. Ёжусь от холода, обхватываю плечи грязными руками. Тьфу ты, теперь и верх в болоте. Комнатные тапочки утонули в грязи. Почему я не переоделась?

А вокруг ни души. Круглая равнина. В сером небе кружат птицы. Отдалённо слышится их неприветливое карканье. А колокольный звон становится ближе, громче, оглушительнее. Дёргаю головой, чтобы обнаружить источник звука, но вокруг ничего не меняется.

Звук оборвался так же резко, как и начался.

- Теймон! – кричу в степь, голос растворяется в тиши, только птицы крякают громче и опускаются, чтобы сделать круг над моей головой. – Ну и шуточки, - пытаюсь стряхнуть грязь, но вместо этого орошаю брызгами оставшиеся чистыми участки одежды.

Отошла на более-менее сухой участок, оттащила чемодан. Присела, кое-как достала первую попавшуюся вещь, отёрла руки от грязи, максимально очистила одежду на себе, достала тёплый свитер, натянула, затем и джинсы с ботинками.

Такой грязной я ещё не бывала. Ну ничего. Надо только Теймона найти. Дам ему пинка за этот фокус.

Смеюсь от собственных мыслей. И радуюсь почему-то. Окружающий мир кажется необычным. В мрачном небе виднеются фантастичные светила – они же планеты. Странно это выглядит и в то же время захватывающе. Вот он, космос, прямо перед глазами. И сам факт, что я волшебным образом оказалась в другом месте, доказывает, что меня не обманули, и сердце моё не ошиблось.

Выбираю направление наугад, иду вперёд. Дорога неровная, но она есть. Чемодан катится на колёсиках, периодически застревает в грязи. Другая бы потеряла веру в лучшее, а я улыбаюсь. Дойду до ближайшего забора, там и Теймона разыщу. А заборы вдали высоченные. Топать до них несколько часов, но я справлюсь. У меня прекрасная физическая форма.

Кстати, что там о новом теле говорили?

Вытягиваю руки перед собой, рассматриваю. Из-за грязи ни черта непонятно. Теперь и одежда мешает себя ощупывать. Но что-то определённо изменилось.

Ах да. Наращённых волос нет. Я столько лет их носила. Маринка говорит, не по возрасту уже (чего молодиться-то?), а я наращиваю. Пусть думают что хотят. Женщины с длинными волосами всегда привлекают мужчин. И я видела тому подтверждение, слышала посвистывания за спиной. Помимо волос, конечно, у меня были и другие соблазнительные прелести. К сорока шести я сохранила прекрасную фигуру. Лицо процедурами поддерживала. О пластике груди грезила, но так и не решилась.

А сейчас что? На голове непонятная копна. Волос много – это радует. И чёрные они, как смоль. Вот к этому я совсем не была готова. Всю жизнь красилась в блондинку из своего природного русого. А теперь волосы чёрные.

Ощупала груди. В женском теле это самая важная часть. Нет, не потому что детей ею кормить, а потому что гордость вызывает, если она есть.

Исследование показало, что груди у меня приятного размера. И задница вроде круглая.

Конечно, кто бы сомневался. Если это тело подбирал мужчина, значит, всё должно быть идеально. То есть, Теймону нравятся такие, как я сейчас? Черноволосые сиськастые стройняшки. Ничего удивительного.

Начал накрапывать дождь, и я снова принялась рыться в чемодане. Дождевик взяла – молодец. А когда паковала его, один из внутренних голосов называл меня дурой. Вот сейчас молчи, дружок.

Надела плащ, плетусь дальше. Чем больше проходит времени, тем сложнее двигаться вперёд. А высокий забор и не думает приближаться.

Скрип за спиной заставил радостно обернуться. В десяти метрах дряхлое существо, отдалённо напоминающее лошадь, тянет старенькую повозку, гружёную сеном и мешками. На месте возницы седоватый мужичок в фуражке. Всё стандартно, ничего неземного. Будто я попала в отдалённую деревню в разгар сырой осени.

- Эй, мужчина! – кричу и бегу навстречу. – Подбросьте меня, пожалуйста!

Лошадь резко встала на дыбы, мужичок шарахнулся, сделал неопределённый жест, похожий на перекрещивание.

- Пресвятая Бандалина! – бормочет к небу. – Избави меня от лукавой… Изыйди, погань! Нечистый Пьявол!

- Вы чего? Подбросьте, говорю! Вон до того забора. А лучше до центрального входа. Это ведь город там за высоким забором? Мне в город надо!

- Чур, меня, чур! – лошадь пятится, повозка отъезжает назад, чтобы свернуть с дороги и объехать меня по большому кругу.

- Ненормальный, что ли? Подвези, говорю! Бутылку хочешь? – я же не зря подарочный коньячный набор прихватила! Почти двадцать лет стоял в серванте. – Да стой же ты!

Мужик пытается подстегнуть лошадь, но она не особо поворотлива, неторопливо шагает по обочине, несмотря на жёсткие пинки по заднице.

- Да не бейте же вы её! – отчаянно кричу медленно удаляющейся повозке.

И что делать? Топтать это поле ещё три часа? Устала я уже. А на повозке есть место для меня и чемодана. Правда, движется она чуть быстрее моего шага. Но всё же лучше сидеть, чем топтать грязь.

Достала из чемодана взятку. Бегу за мужичком, оставив багаж позади. Равняюсь с его незамысловатым сидением, быстро шагаю рядом.

- Вот, держи, - он опять отшатывается, - это коньяк. Согреет и расслабит. А мне к людям надо. К Теймону. Знаешь такого?

- Пресвятая Бандалина, - бормочет старик, - я же всего разок подумал… Прости старого грешника.

- Мужик, - хватаю его за рукав, - твоя Бандалина больше рассердится, если ты сейчас мне не поможешь. Разве можно бросить одинокую женщину в поле с огромным чемоданом? Да на тебя такой грех навалят, что отмолить за всю жизнь не сможешь! Самое верное, что ты можешь сейчас сделать – помочь чемодан мой погрузить на повозку и отвезти меня к Теймону, - осознаю, как нелепо это звучит.

Дура я, дура. Хоть бы фамилию у маньяка спросила! А то «К Теймону, к Теймону». Может у них это имя как у нас Саша или Серёжа!

Не знаю, что сыграло главную роль: угрозы или коньяк, но мужик остановил повозку, сам слез, пошёл за моим чемоданом, притащил его на плече, игнорируя наличие колёс. Кинул страшную тряпку между соломой, указал мне на это место раскрытой ладонью. Я вложила в неё бутылочку с коньяком и забралась на предложенное место.

- Добро пожаловать на Энтертрасс, - поклонился и, не глядя в глаза, вернулся на своё место.

Повозка тронулась. Ползёт хуже прежнего. Зато я сижу. Чемодан рядом. Второй мини-коньячок у меня в руке. Греет пальцы. А так хочется, чтобы и внутри было хорошо.

Нет, пить не буду. Я вообще только винцо иногда употребляю. И то такие случаи наступают ровно после очередного развода. А так я – трезвенница. Кто-то с пренебрежением говорит «зожница», потому что спортом занимаюсь, питаюсь грамотно, духовные практики люблю.

- А что это за Энтертрасс?

- А ты чаволь, нездешняя?

- Да вроде как нет, - пожимаю плечами.

- Повезло тебе, девка, что не к чёрным эртам попала. В аккурат между границами чёрных и белых упала. Дак я тебя довезу до белых, а дальше сама. Иш-гуру там хороший человек, он поможет, - мужичок звонко причмокнул, будто что-то вспомнил, и с оптимистичным задором погнал кобылку вперёд.

Я так и осталась без ответа на вопрос. Ну ничего, стены странного города уже приближаются, скоро разберусь, что тут к чему.

- А что значит «иш-гуру»? – делаю вторую попытку.

- Эх ты… Историю Энтертрасса не учила? Дак, каждый школьник знает. Иш-гуру – глава общины. Только у чёрных – чёрный, у белых – белый. Повиноваться ему надобно, делать всё, как скажет. Так, гляди, и век легче пройдёт. Мне вот повезло. Иш-гуру поспособствовал, я стал местным говорщиком.

- Кем?

- Говорщиком, - гордо, но раздражённо повторяет мужик. – Договоры заключаю между общинами. Даже с чёрными могу столковаться. Меня там уважают. А тебя как звать-то, нечестивая?

- Чего вдруг… - а, ладно, что ему объяснять. – Инной зовут.

- Тпр-р-ру, - несчастная лошадь едва не зарылась. Мужик обернулся ко мне, смотрит старческими глазами. – Как, говоришь?

- Инна.

- Ин.. ин… Вот же чудасия. То бишь, Иннель… Шутка ль? – руки к небесам возводит. – Звать тебя здесь будут Иннель, увидишь, - мужик снова пустил кобылку медленным шагом. – А меня клич Гвендо. Если чаво надо будет, я достану. Плату долгую не спрошу. Он, иш-гуру выглядывает, вишь? Ждёт ровно в час. Я-то не опаздываю. Иш-гуру знает. С тобой вот возился, задержался. Хорошо хоть не к чёрным ехал в этот день. Тот иш-гуру не прощает опозданий, сразу договор рвёт… Ты это, голову-то прикрой. И лицо тоже на всяк случай.

Непонимающе проделала требуемое. На мне как раз плащ с капюшоном. Скрыла лицо между шуршащей тканью, но сама выглядываю, присматриваюсь.

Под неясное бормотание Гвендо мы подъехали к деревянной дверце, расположенной в глухой высоченной стене. Издалека её не разглядеть, а вблизи на однотонном полотне только и видно, как темноволосая голова выглядывает из-за деревянного полотна, вместе с тем щёлкают замки и звенят цепи.

- Иш-гуру! – Гвендо живенько соскочил с места возницы, прыгнул к дверце, низко поклонился, рассыпался в благоговейных приветствиях.

Фигура его собеседника скрыта от моих глаз, вижу лишь два стёртых ботинка, торчащих снизу, и руки, которые быстро принимают то, что выдаёт Гвендо. Чисто логически предполагаю, что там стоит цепочка. Мужчины передают друг другу небольшие мешочки, затем и тюки с соломой.

- Спасибо, Гвен, счастливо, - говорит мужской хриплый голос.

- Иш-гуру, - шёпотом обращается Гвендо и подзывает пальцем, - у меня для тебя кое-что есть. Ты не поверишь, иш-гуру. Клад нашёл на дороге. Для тебя сохранил, иш-гуру. Погляди, - подзывает указательным пальцем мужчину, но он не выходит.

- Не могу, - отвечает ему.

- Да можешь ты, знаю я, - хитро говорит Гвендо и машет рукой. – Ну ладно. Сам приведу. Эй, эртка, поди-ка сюдынь.

Это он мне, что ли? Нарывается мужик. Какой-то эрткой обзывает. Звучит неприлично. Но мне куда-то деваться надо. Иду на зов. Чемодан не тороплюсь забирать. Мне бы для начала увидеть, куда и к кому я попала.

Гвендо воровато заглядывает за спину стоящего за дверцей, подзывает меня рукой. И чувствую что-то неладное во всём этом. Меня будто продают. Какие-то общины, иш-гуру, эрты и эртки. На что я подписалась?

Делать нечего, подхожу к иш-гуру, которому Гвендо в ноги кланяется, почти ботинки лобызает. А за дверцей обычный мужик. Ничего сверхъестественного. Уставший, правда. С грустными глазами и лицевыми мышцами, забывшими, что такое улыбка. Щетина и виски покрыты серебром – благородное украшение для мужчины. А с виду больше сорока ему не дашь.

- Это твоя Иннель, иш-гуру! Твоя Иннель, говорю тебе, - подталкивает меня в спину, и я по инерции впечатываюсь в важного незнакомца.

Неловко поднимаю голову, смотрю в упор на заросший посеребрённый подбородок, отстраняюсь. А из мужчины, кажется, наше случайное столкновение выбило дух. Лишь спустя минуту он ожил и метнул злой взгляд на удаляющегося Гвендо. Тот уже успел заскочить на повозку и натянуть вожжи.

- Какого чёрта, Гвен?

- Твоя Иннель, - издалека повторяет Гвендо. – Долг тебе отдаю, иш-гуру. Э, и вот ещё, - мой чемодан небрежно упал в грязь, повозка тронулась и резко набрала скорость.

- Лучше два мешка ферса верни! – кричит, стоящий рядом со мной. – Два мешка должен, хлёпт проклятый! Твоя Бандалина тебя покарает!

За тридцать секунд повозка скрылась из виду. Спрашивается, какого чёрта мы так долго плелись по пустырю, если та дряхлая кобыла могла и быстрее?

Иш-гуру несколько раз оглянулся, проверяя, есть кто-нибудь за его спиной. Я неловко осмотрелась, стоя в широком деревянном коридорчике. Похоже, главный сейчас решает, впускать меня дальше или нет. А чемодан мой валяется, словно ненужная вещь. Помог бы женщине, занёс. Нет, стоит, опасливо оглядывается, щетину трёт.

После раздумий быстро метнулся к чемодану, поставил под стену внутри, закрывает дверь на несколько засовов и цепей.

- Что мне с тобой делать? – спрашивает, глядя сверху. Высокий он до крайне неприличной черты. – Я не могу тебя здесь оставить. Женщинам здесь не место. Ты меня понимаешь? Ах, хлёпт… С кем я говорю? – отворачивается, голову руками мнёт. Головоломку какую-то решает.

- Я надолго не задержусь, - говорю растерянному иш-гуру, а он отшатывается.

- Ты меня понимаешь?

- Это уже и так ясно. Я ещё и отвечаю тебе. Чемодан, будь добр, помоги занести. Мне нужно одного человека найти, а потом я вас покину, - обхожу мужскую спину, двигаюсь дальше между деревянными стенами. Заграждение, как в школьной раздевалке. Вход прикрывает деревянная стена, над головой небо.

- Стой, - догнал меня, ухватил за руку, - вот, накинь, - даёт мне серый плащ явно не по размеру даже ему, - голову скрой, ни слова не говори, глаза не поднимай, - выводит меня на свет, и я готовлюсь увидеть нечто страшное.

Травка зелёная под ногами, несколько деревьев вокруг, протоптанная дорожка в полтора метра, неподалёку каменный дом на высоких опорах. Вдалеке домики поскромнее, но все как один на высоких ножках (не на куриных, скорее на страусиных).

Мужчина ведёт меня к высокому дому, контролирует, чтобы плащ не упал с головы. Между тем махнул кому-то рукой, то ли приветствуя, то ли говоря, что всё нормально. Мне хочется рассмотреть местность подробнее, но мужская рука заставляет склонить голову и безынициативно шагать вперёд.

- Что это за место? – говорю полушепотом.

- Энтертрасс.

- Что это значит, можешь сказать?

- Историю надо было учить, а не прогуливать уроки.

- Я, вообще-то, хорошо училась, отличницей была. Но никакого Энтертрасса в нашей программе не было.

Иш-гуру издал тяжёлый вздох, в этот же момент открыл незапертую дверь дома, подтолкнул меня вперёд, а сам ушёл. За три минуты его отсутствия я успела рассмотреть скудную обстановку. Нижний ярус включает только лестницу и шаткий стул. Причём лестница в лучших деревенских традициях – приставная, и, судя по всему, её периодически убирают.

- Вот. Твои вещи. Ночь проведёшь здесь, а завтра я решу, что с тобой делать. Скорее всего, ты попала сюда по ошибке, и тебя заберут в ближайшие два дня. Пока ты здесь, носи шкатулку с собой, не спускай с неё глаз, никому не доверяй, а ещё лучше – не показывайся эртам на глаза. Как тебя зовут?

- Инна. А тебя?

От моего имени его перекосило, и лишь спустя шумное прокашливание он ответил:

- Здесь я – иш-гуру. На Энтертрассе необязательно называть своё настоящее имя. Каждый вправе сохранить личность в тайне. Поднимайся наверх, отдохни пока. Мне нужно отойти по делам.

- Подожди, иш-гуру, - беру его за предплечье, и от резкого отдёргивания руки сама отскакиваю, ударяясь спиной о стену. – Извини. Тебя что, трогать нельзя? Мне нужно найти Теймона. Знаешь такого? Это он меня привёл сюда, но вышла какая-то ошибка, и мы разделились. Я найду его и уйду, только как и где искать, не знаю. Поможешь мне?

- Теймон? – мужское лицо изобразило усердное размышление. – Не слышал. Недавно прибыл?

- Не знаю, - растерянно пожимаю плечами. – Должен быть местным. Он забрал меня из дома, чтобы сделать своей женой.

Ощущение такое, что я говорю какую-то глупость, а вид нового знакомого подтверждает догадку.

- Тебя обманули, Иннель. Мне очень жаль. На Энтертрассе ты не можешь стать ничьей женой. В Гватанаре, да. Там ты можешь выбрать хоть двадцать мужей. Но ты на Энтертрассе.

- Двадцать? – повторила на автомате, прикрыла ладошкой рот. – Одновременно, что ли? – хихикнула невпопад.

- А как можно иметь двадцать мужей, если не одновременно?

- По очереди.

Иш-гуру изобразил недоумение, но истинные его мысли прочитываются без труда: «Психопатка на мою голову».

Не утруждая себя продолжением разговора, кивнул на лестницу, и я поползла вверх. Сразу за мной на площадку второго этажа втиснулся чемодан. Сам мужчина предпочёл быстро уйти.

Одна комната. Сбитая деревянная кровать. Вместо постели и мягкого пледа, что-то холщовое, даже с виду жёсткое. У кровати небольшая тумбочка, а на ней крохотная фигурка человечка. Взяла её в руку, верчу. С одной стороны женская фигура, с другой мужская, а на едва заметной третьей грани два крохотных ребёночка.

- Куда я попала? – сажусь на кровать, растираю виски пальцами. – Путешествовать захотела… Вот, получи, Инна Валерьевна.

Вопросы. Вопросы. Голова вспухнет. И почему я сразу не соображаю, о чём конкретно спрашивать? О какой шкатулке речь? Почему нельзя никому показываться на глаза? Кто такие эти эрты и эртки?

Раскисать нет времени. Я всю жизнь подстраиваюсь, балансируя, как на канате. Я смогу выжить в любых условиях. Вспомнить хотя бы студенческие годы. Общежитие с тараканами, восемь человек в комнате, днём и ночью галдёж. А я что? Отличница. Первая на курсе по успеваемости. Ещё и подрабатывала после пар.

Я хотела выбраться из того болота, в котором выросла. И сейчас не сдамся. Я сделала себя сама. Построила свою жизнь ступенька за ступенькой. После тридцати пяти меня начали называть эксцентричной стервой. Соседи дико удивлялись, как у меня вырос такой порядочный сын. А я не была такой. Точнее, не всегда была пробивной стервой. Жизнь сделала меня такой. Ровно после того, как я потеряла мужа и осталась с девятилетним сыном на руках.

За этими мыслями снимаю грязную одежду, ищу, куда её сложить, осматриваюсь в поисках туалета и душа. Как наивно. Здесь ничего нет. Накидываю халат на голое тело, ползу по шаткой лестнице вниз.

Как только спустилась, входная дверь открылась, на пороге появился взлохмаченный юноша.

- Ой, привет, - улыбаюсь ему, а он пятится.

Не успел выскочить на улицу, его втолкнули обратно. Иш-гуру стал за спиной светловолосого паренька, держит его за подмышки. А тот, похоже, готов упасть в обморок.

- Тише, Эбо, тише. Это тот самый новый эрт. Для всех так и должно оставаться, понял? Прибывший эрт не в себе, поэтому сидит в моём доме.

Юноша хлопает глазами, но сообразительно кивает. А поза по-прежнему такая, словно он готов рвануть назад.

- Тебя зовут Эбо? – дружелюбно улыбаюсь, встречая в ответ ошеломление и нервные безостановочные кивки. – А меня Инна. Приятно познакомиться, Эбо.

Иш-гуру отпустил парня, раскрыл шторки на маленьких боковых окнах, впуская больше света в крохотное помещение.

Мы стоим в тесной комнатушке около лестницы. Я стягиваю на себе халат, с улыбкой посматриваю на странных мужчин. Иш-гуру то глаза закроет рукой, то рот. И мечется в этом скованном пространстве.

- Никто об этом не должен знать, понял? – сурово говорит иш-гуру. – Эбо, посмотри на меня, - а парень не может, потому что он с открытым ртом пялится на меня. И приятно мне отчего-то. Наверное, оттого что смотрит с трепетным восторгом. – Сэндалу не говори. Понял? Эбо! Хлёпт несчастный. Эбо!

Парень повернул голову к иш-гуру, диковато улыбается. На суровый взгляд главного отвечает кивком и резко скрывает улыбку. Три отрицательных маха головой, два пожатия плечами, растерянный жест, показывающий, что он не скажет.

- Я знаю, что ты с ним общаешься, - говорит иш-гуру, подставляя мне стул и приглашая присесть. – Сэндалу ни слова. Понял?

Парень ещё раз отчаянно указал на свой рот.

- Ты не разговариваешь? – спрашиваю его с сидячего положения. – Слышишь, но не можешь говорить?

Эбо кивнул и опустил глаза.

- Иннель, - иш-гуру не глядя на меня, указал рукой на мои колени, - прикройся.

Нога выглянула из-под халата, ничего особенного. Старший не смотрит, а младший, судя по всему, потому и голову склонил. Сверлит меня серыми глазками. Точнее, мою коленку. Не видел, что ли, никогда?

Подтянула ткань, спрятала голую кожу. Эбо разочарованно опустил плечи. Иш-гуру присел на корточки у окна, выглядывает наружу.

- Эбо, возьми, что тебе нужно, и возвращайся к работе. И ни слова Сэндалу.

- Да понял он уже, - отвечаю за парня. – А кто этот Сэндал?

- Мой заместитель. Второй эрт в общине, - ответил как-то нехотя и опережая остальные вопросы, задал свой: - Шкатулку спрятала? Только не говори мне, где она. Не хочу знать. Мой тебе совет: не заглядывай в неё в течение первого года. Там ничего не появится. Душу будешь рвать без толку. Подстраивайся под здешнюю жизнь. Не выделяйся. Если через два дня тебя не заберут, значит, ты останешься в нашей общине. У нас тридцать шесть мужчин и шесть мальчишек от четырёх до семи лет. Ни одной женщины за мои тридцать лет здесь не было. Ходит слух, что среди чёрных эртов есть женщина, но мы с ними никогда не общались, хотя наши земли граничат.

Пока лился тихий монолог иш-гуру, смазливый Эбо медлительно что-то искал в углу под лестницей. И только когда его поторопили, пошёл на выход.

- Подожди, что за шкатулка? – спрашиваю, когда входная дверь закрылась, а иш-гуру присел на нижнюю ступеньку сбитой лестницы.

- Шкатулка с твоей ин-эль. Ты не нашла её?

- Да я не знаю, где искать и зачем…

- В твоих вещах должна быть. Маленькая деревянная коробочка с логотипом Гватанары.

- Ничего такого не видела.

- Это важно, Иннель. Срочно ищи и прячь.

- Мне бы помыться для начала, а потом вещи разобрать, переодеться, поесть не помешает.

Настолько тяжёлого мужского вздоха я ещё не слышала.

- Душ на улице. Если попадёшься кому-нибудь на глаза, отбиваться будешь сама. Поняла?

Нет, ни черта не поняла. От кого отбиваться? От мужиков? Тридцать шесть их здесь. Может, Теймон среди них? Надо со всеми познакомиться, наладить контакт. Или просто ждать? Два дня истекут, потом что-то предпринимать?

В лучшие годы прожитой жизни мне не приходилось ничего решать. Со мной был Державин. Он – человек-дело, а я была завидно счастливой женщиной.

Иш-гуру, несмотря на сказанное «отбиваться будешь сама», вывел меня из дома, сопроводил до закутка, контролируя при этом, чтобы рядом никого не было. Деревенский туалет, а рядом душ за шторкой – вот такие удобства.

Как там говорил Теймон? «Всё необходимое у тебя будет в моём мире. Я обеспечу тебя сполна». Вот, уже вижу. Мужик сказал – мужик сделал.

- Я забыла шампунь. Можешь мне принести?

- Если я отойду, у тебя будут проблемы. Ты правда этого хочешь?

- Ну дай хотя бы мыло! – выглядываю из-за шторки, иш-гуру переминается с ноги на ногу, стоя неподалёку.

- Мыло? – что за странная интонация? – А асмидовый гель не дать? Или шампунь с малициями?

- Давай что есть. Чем мыться-то?

Мне в руку легло что-то сухое и жёсткое. Втянула это нечто в душ, осматриваю с брезгливым подёргиваем губой. А чего я ждала? Тут люди дырку в земле туалетом называют, а капающую сверху воду – душем.

- Используй разумно, - звучит за шторкой голос иш-гуру. - Умши вырастает раз в три года. Это у меня последний корень. Я экономлю.

- Ладно.

Хорошо, что мужчина не видит, как искривились мои губы. Пальцы на автомате протёрли влажные дорожки на странном корне. Действительно, мылится. Только как его экономно использовать, если охота вымыться с ног до головы? Я же недавно искупалась в болоте.

- О-о-ох…

- Что случилось? – обеспокоенный голос из-за шторки.

- Ничего, - хихикнула.

Я просто обнаружила, что результат фотоэпиляции переносится из мира в мир. Иначе как объяснить отсутствие нежелательных волос на теле? Я гладенькая абсолютно везде! Мужчине, конечно, об этом сообщать необязательно.

С опаской натёрла кожу, вспенила на волосах. Мокрые чёрные пряди стали тяжелее, неприятно упали на спину. А мне ведь ещё как-то справиться с ними нужно. Голову-то как здесь сушить? Фен в сумке есть, но что-то розеток и электрических столбов я здесь не наблюдаю.

Скребущее опасение, что свой шампунь в чемодане я не найду, взволновало, и я поспешила делать банные дела. Нужно срочно проверить. Неужели я могла забыть набор для купания? Не припоминаю, как клала его в чемодан.

Полотенце, к счастью, у меня своё. Быстро отёрлась, завернулась в него, в сопровождении иш-гуру вернулась в дом.

После переодевания меня скудно покормили кашей. Всё это на втором этаже дома на высоких опорах. Иш-гуру то молчаливо стоял рядом, то уходил незнамо куда.

Вещи я разобрала полностью, но никакой чужеродной шкатулки не нашла. И своего банного набора тоже! Какой же надо быть дурой, чтобы не взять шампунь, бальзам и гель для душа? Это ведь первое, что нужно класть в чемодан! Зато коньячный набор взяла! Молодец, Инна Валерьевна.

В боковом кармане обнаружила несколько кругляшек мыла из отеля – вот так счастье. Даже не стыдно, что эти припасы из ворованного. Привычка детства: если за это заплачено, надо забрать. Сейчас та клептоманская выходка мне в дружбу.

Конец дня застал врасплох. И тут я осознала со скорбью, что здесь не то чтобы электричества нет, даже свечей не завозят. Если стемнело – надо спать – так сказал иш-гуру перед уходом. Не знаю, где он провёл ночь, раз я спала в его постели, но утром у кровати меня ждала тарелка с той же кашей, а к ней несколько сладких синих ягод.

Говорить, что спала я ужасно, незачем, да меня никто и не спрашивал. О качественных матрасах здесь не слыхивали. Доски простелены соломой и мешковиной. Вот такая постель. И на том спасибо.

Второй день прошёл взаперти. Иш-гуру сурово приказал не высовываться. Под домом галдели мужские голоса, а я посматривала из окошка, подслушивала мужские разговоры. Что-то насчёт ферса решали. Как я поняла, это та самая каша, которой здесь потчуют на завтрак, обед и ужин.

В этот день еду мне приносил милый юноша Эбо. Ждал, пока я доем, чтобы забрать посуду. Он молчал – понятно почему, неговорящий. А я молчала, не зная, как вступить в разговор. Единственное, что поняла: языка жестов он не знает. Вот такой редкий случай. Я – говорящая – знаю язык жестов, а он – неговорящий – не знает.

На третий день иш-гуру с грустным вздохом сообщил, что ждать больше не имеет смысла. Он аккуратно расспросил у других о Теймоне. Никто не слышал такого имени. Мужчина ещё раз деликатно сказал, что меня обманули.

- Что последнее ты делала, перед тем, как оказалась на Энтертрассе? – спрашивает иш-гуру после ужина.

- Да ничего особенного, - двигаю плечами, - в постели лежала… С мужчиной.

- С чужим мужем?

- Нет. Я что на разлучницу похожа? Никогда с женатым не была. Чужую семью не разбивала. Он сам развёлся.

- Значит, не прелюбодействовала? – хмурит лоб.

- Ничего такого.

- Шкатулку так и не нашла?

- Нет. Что ты заладил с этой шкатулкой? Что в ней такого?

- Ин-эль в ней.

И ушёл. Какая к чёрту ин-эль? Нельзя нормально сказать? Выглядит так, используется вот так, нужна для этого. Что сложного? К этому добавить, что за Энтертрасс такой, почему территорию общины нельзя покидать, кто такие эрты, где мог запропаститься, мать его, Теймон.

Попыталась задать вопросы Эбо. Он лишь смотрел на меня, не моргая и беспомощно указывал на губы.

На пятый день мне надоело сидеть взаперти. Вышла на улицу, расслабленно раскинула руки, потянулась, громко зевнула. Солнышко пригревает. Мрачное серое небо стало привычно голубым. Только вместе с солнцем на нём светятся ещё и небольшие, круглые светила. В общем счёте не меньше шести.

Под деревом напротив дома иш-гуру обнаружились качели. Села, качаюсь. Максимум тела подставляю лучам. А кожа у меня теперь молодая. И фигура шикарная. Лицо рассмотрела пока только в маленьком зеркале, но этого достаточно, чтобы сделать вывод: я прекрасна, как сказочная Белоснежка. Чёрные волосы, кожа, не тронутая солнцем, острый носик, пухлые губки, впалые щёчки. Да на Земле я стала бы мисс мира с такой внешностью. А здесь непонятно. Иш-гуру на меня как на женщину не смотрит. Эбо вроде восхищается, но наверняка неясно отчего. Оттого что я – красавица, или оттого, что женщина.

- Мама! Мама! Мама!

- Мама приехала!

- Ура!

Детские голоса долетают издалека и резко становятся громче. Через три стука сердца меня облепляет свора мальчишек. Один пытается заскочить на колени, другой обнимает со спины, прикладывая голову к лопаткам, третий руку берёт, целует.

- Мама! – пищат в один голос.

- Нет, мальчики, я не ваша мама, - с трудом поднимаюсь с качелей, один четырёхлетка почти забрался на меня, приходится поднимать и его. Малыш так трогательно тянется щекой к моей щеке, что даже слёзы наворачиваются. Остальные обнимают, кто за талию, кто за ноги.

- Я же говорил тебе, отбиваться придётся, - слышу за спиной голос иш-гуру, - ну-ка, марш на занятия. Учитель Копп уже дважды звонок подавал. Кыш-кыш.

- Ты не уедешь, пока мы будем на уроках? – кудрявый мальчонка смотрит глазами, полными слёз.

И что ему ответить?

- Не уеду, - отвечаю, сглатывая и не моргая, чтобы не выпустить слёзы.

- Мама останется! – кричит кудряш, убегая вслед за остальными.

Сумасшедший визг стоит до тех пор, пока мальчишек видно на горизонте. Их будто не шестеро, а шестьдесят.

- Ну и правильно, пора начинать новую жизнь, - тоном наставника говорит иш-гуру. – Освоишься здесь, свыкнешься, забудешь о прошлом. Только в первые годы тяжело, дальше будет легче.

- Это что за… - голос, полный возмущения, заставил нас синхронно обернуться. – Женщина? Новый эрт – женщина?! Ты какого Пьявола это скрывал, Райт? – крупный мужчина направился в мою сторону, сдвинул высокого и худощавого иш-гуру, стал передо мной на одно колено. – Добро пожаловать домой, несравненная, - берёт руку, целует. Смотрит снизу лукавым взглядом, а губы насмешливо дрожат. – Пред очи мне явилась ты, как ясное в огне виденье, как гений чистой красоты, как песня радости-забвенья… - Шут местный, всё ясно. - Ох, какая женщина, - снова целует руку. – Ваш непокорный слуга – Сэндал. Как вас величать, красавица? За что в наши края причалили?

- Инна.

- Ин.. а… Ин.. а - поворачивает голову на иш-гуру, осмысленно улыбается. – Почти как ин-эль. Я буду звать тебя Иннель или моя ягодка. Как тебе больше нравится?

- Сэндал, уймись, - иш-гуру втиснулся между нами, отодвинул широкоплечего красавца. - Оставь женщину в покое. Лучше подумай, где мы её поселим. Крайний дом вроде свободен?

Сэндал посматривает на меня из-за плеча иш-гуру, не слушает, что ему говорят, раздевает меня глазами. И неловко, и приятно под таким взглядом. А глаза у него шаловливые. Обещают подарить женщине радость и наслаждение. Он ещё и губы облизывает, подмигивает. И только когда иш-гуру грозно его отдёргивает, возвращается глазами к собеседнику.

- Отойдём, Райт, поговорим, - хлопнул главного по плечу, увлекает в сторону. – Четыре дня прятал в своей спальне! Вот же лось хитротканый! А меня позвать не мог? Мы же друзья, Райт! Тридцать лет дружим! И как она? Податливая?

Мужчины скрылись за домом, рядом со мной оказался Эбо. Молчим, посматривая друг на друга. Он хочет что-то сказать, как-то обратиться ко мне, но неловко мнётся.

Спустя пять немых минут пошёл за остальными. В этот же момент небо озарила яркая вспышка. Огненный камень молнией полетел вниз, а за ним ещё один и ещё.

- Иннель! В дом! – из-за угла выбежал иш-гуру, в прыжке поймал меня, затолкал под стенку дома, сам стал рядом, прижимаясь всем телом к стене. Где-то за ним слышу голос Сэндала. Издалека долетают другие голоса, по интонации похоже, мужики выкрикивают ругательства.

Метеоритный дождь набрал силу, засыпал землю огненными шариками. В минуту затишья иш-гуру ввёл меня в дом, впустил за собой Сэндала и Эбо.

- Проклятые чёрные! – ругается широкоплечий брюнет. - Снова меряются силой.

- Давно такого не было, - комментирует иш-гуру. – Надо собрать побольше огня. Там вроде уже не сыплет, а?

- Порядок, - сказал Сэндал после того, как выглянул за дверь. – Я проверю дома и людей.

- Мы с Эбо соберём огня.

Мужчины намерились разойтись.

- Подождите, а мне что делать? И что это за дождь такой? Редко, говорите, бывает? Я тут всего несколько дней, а меня чуть не поджарили!

- Граница с чёрными эртами близко. Когда у них кто-то лютует, до нас долетают осколки. Это и плохо, и хорошо одновременно. Их угли долго нас греют, но попадать под этот дождь нельзя. Если хочешь, помогай собирать угли.

Иш-гуру дал мне странную металлическую метлу, а к ней тяжеленный совок-ковш. С трудом подняла его. Как собирать-то угли?

На помощь пришёл Эбо. Подставляет ковш, я осторожно сгребаю. Периодически с опаской посматриваю в небо. Ясно уже, вроде ничего не летит. В воздухе запах гари. Где-то вдалеке поднимается чёрная струйка дыма, а в нескольких километрах от нас на небе висит чёрная туча. Изредка её рассекают огненные всполохи. Кажется, там кто-то очень зол.

- Эбо, а зачем собирать угли для обогрева, если на улице тепло?

Парень поднял на меня голову, его глаза ясно сияют и в то же время в них растерянность. Слегка помедлив, начинает изъясняться так, как умеет. Тычет в небо, изображает дождь, затем ещё что-то непонятное, но страшное, судя по мимике.

Небо резко окрасилось в красный. Не прошло и трёх секунд, как меня припёрли к стене. На том же месте, где мы с Эбо стояли, двухметровая воронка. Над ямой жаркое марево. Руки парня зажимают меня с двух сторон. Два бешено стучащих сердца грохочут в унисон.

- Эбо! – из-за дома выскочил Сэндал, за ним иш-гуру, - тьфу ты, перепугал старика, - хлопает парня по плечу, отрывает от меня. – Молодец, и женщину уберёг. Она нам ещё понадобится. Знаешь, Иннель, чем обычно платят за спасение жизни?

- Чем? – выдавливаю, будучи ещё в шоке.

- Новой жизнью.

Сэндал увёл Эбо в сторону ближайшего деревянного дома. Мне осталось только сопроводить их взглядом и адресовать закономерный вопрос главному. Произносить его не пришлось.

- Это значит, что ты должна родить ему сына. Одному из них. Как пожелаешь. А можешь сразу обоим.

Мой смешок получился жалким. Представляю, как сейчас перекосилось моё свеженькое смазливое личико.

Сразу обоим. Хех.

После обеда поднялась в спальню каменного дома, роюсь в вещах, навожу беспорядок. На кроссовке, в котором предусмотрительно была утром, прожжённый мысок, заклеить нечем. А у меня всего одна такая ценная пара обуви.

Внизу шумят мужские голоса, слышатся шаркающие звуки – засыпают яму перед домом.

Я нервно копошусь. Хожу из угла в угол. Переодеваюсь трижды. Голова вспухнет от переживаний, мыслей и догадок. Теймон не специально закинул меня сюда. Это вышло случайно. Я мало его знаю, но уверена, что произошла ошибка. Где-то до сих пор меня ждёт жаркий секс с красавцем-маньяком и его обещанное «Всё необходимое у тебя будет». Вот только что включает это «всё»?

На меня тут уже долг в виде сына повесили.

Надеюсь, они не всерьёз.

Ещё раз вспомним красавчика Теймона (не помянем, а обновим в памяти)

Иш-гуру

Эбо

Сэндал

Энтертрасс

Иннель

(на заднем фоне другие жители общины)

Спустя неделю на Энтертрассе, который оказался круглым островом, я начала обживаться. Правда, делала это в чужом доме. Иш-гуру (он же Райтон для своих) несколько дней обещал переселить меня в новый дом, но без причины оттягивал. Пришлось брать дело в свои руки.

Только я не успела.

Около дома иш-гуру кто-то поставил стол и стул. Как только я вышла, меня пригласили присесть. Перед столом выстроилась большая очередь из мужчин. У каждого что-то в руках. Слышатся ссоры, кто за кем будет. А меня пробивает на смех, но я держусь. Нервишки натренировала. Отдых, скудная пища и отсутствие планов на день этому как нельзя лучше способствуют.

- Меня зовут Курс, - мужчина средних лет склонился к столу, поставил передо мной миску, наполненную мелкими яблоками. – Я живу в пятом доме. Приглашаю сегодня на ужин, дорогая Иннель.

- Спасибо, Курс, но…

- Быстрее давай! Отходи в сторону!

Сзади Курса подтолкнули. Он отошёл, стараясь не повернуться к моему столу задней точкой. Шёл он неуверенно, слегка прихрамывая, но всячески пытался это замаскировать.

- Меня зовут Месси, - говорит смазливый русоволосый парень. - Я художник. Вот, - на стол легка деревяшка с кривоватым изображением черноволосой девушки. Из-за неровного полотна, нос «красавицы» получился крючковатым, а волосы больше похожи на шипящих змей.

- Спасибо, Месси, - натягиваю вежливую улыбку.

- Следующий, - крикнул звонкий юношеский голос.

Под моё дикое ошеломление к столу подошёл третий, затем четвёртый… шестой… шестнадцатый… двадцать шестой… На пике мой подбородок упёрся в запястье, с губ на автомате начали слетать слова благодарности.

Стараюсь запоминать имена (вдруг пригодится?), но даётся с трудом. Тут вам не Коли и Пети, а всяческие Иблюмисторы. Да-да, такое имя тоже было.

- Меня зовут Хайп, я из семьи поваров. Мой отец - кулинар. Может, вы даже слышали фамилию Кошмаль. Вот, - на стол рядом с остальными дарами стала маленькая баночка с белой густой субстанцией. – Это очень редкая вещь во всей Гватанаре. А на Энтертрассе и вовсе такого ни у кого нет. Специально для вас сам готовил, - парень поклонился, приложил руку к сердцу.

- Спасибо, Хайп, - это имя я точно запомню.

Открыла баночку, понюхала, лизнула. Вот так неожиданность… Небывалое чудо. Называется сгущёнка.

Так-так, значит, где-то здесь водится коза или корова. Почему мне до сих пор не предложили молока? Это я ещё молчу о масле, сыре и твороге.

Тридцатый. Коренастый мужичок по имени Шорс преподнёс длинную полоску вяленого мяса. С виду очень аппетитно, чем-то напоминает кальмара.

Выслушала заготовленную речь с улыбкой. Наконец, поняла, что общего во внешности всех мужчин. Они подстрижены не иначе как топором. С натяжкой можно сказать, что это небрежный стиль, то бишь мода Энтертрасса. Но скорее всего, у местных попросту нет ножниц или как минимум ножей.

Фух. Очередь закончилась.

- Ну что у вас тут? Закончили? – из-за угла вынырнул Сэндал с коробкой в руках.

Вот у кого с причёской проблем нет. Он не обрубил волосы, отпустил до плеч. Сейчас, правда, собрал их в тугую короткую косу. Выглядит аккуратно и даже стильно.

- И ты туда же? – уставший иш-гуру всё это время сидел на площадке около дома, наблюдал за происходящим. Увидев Сэндала, закрыл голову руками, беззвучно смеётся.

- Дорогая Иннель, брось все эти подарки в мусор. Я знаю, что нужно настоящей женщине. Вот, - раздвинул коробкой остальные дары, я только и успела поймать то, что едва не упало, - держи, - передаёт мне деревянный набор посуды. Я натянуто улыбаюсь, а он нахваливает: - Мы с Эбо здесь лучшие плотники. Можем сделать всё, что женская душа пожелает. Видишь те дома? - указывает на нестройный ряд, - это мы строили. Мужики, конечно, помогали, но основную работу сделали мы. Любую мебель можем выточить. Эбо, эй! Ты где? – оглядывается, но парня нет на горизонте. – Вот же… - чешет подбородок, - договаривались вдвоём идти. Стесняется немного. Ничего, привыкнет. Женщину давно не видел. Он же здесь с двенадцати лет… Значит так, Иннель, сегодняшний вечер за нами, а дальше как пожелаешь.

- Я чего-то не понимаю? – смотрю на иш-гуру, приподнимаю бровь.

- Закон таков: приняла подарок – рассчитывайся, - говорит Райтон, вставая и шагая в нашу сторону. Думала, достанет и свой презент, но нет, просто стал рядом, рассматривает подношения, что-то крутит в руках. Сэндал сверлит меня взглядом, требуя немедленного ответа. Я чешу за ухом, оттягивая момент.

Иш-гуру оглянулся, чтобы убедиться, что никого позади нет, взял с кучи несколько предметов, отодвинул и с отрицательным махом сказал:

- Не рекомендую.

- Ребят, вы нормально можете объяснить мне хотя бы это? – указываю на подарки, среди которых полезных всего пара. Или вообще один – набор посуды. – Я уже поняла, что так меня покупают, но не хотите же вы сказать, что вот это, - приподнимаю перед глазами деревянную ручку, - мне дают за секс?

- Это, кстати, моя работа, - говорит Сэндал. - Довольно старая, - от него ответа не дождёшься. Перевожу взгляд на иш-гуру. Тот молчит. – Я же говорил, сообразительная. Так что, Иннель, вечером зайдёшь? Мы тебя не обидим. Эбо вообще с женщиной не был. Но он добрый малый.

Вот это «мы» звучит многозначительно. Кажется, я слишком долго молчала и позволила течению унести меня к водопаду.

- Значит так, - встаю, упираю руки в край стола, - заберите свои подарки к чертям! Я вам что, подстилка? – хватаю коробку, сую в руки Сэндалу. В этот же момент из-за дома вышел Эбо с букетом и тут же скрылся за поворотом. – Трахаться за подарки! Вы в своём уме?! Я похожа на шлюху?! Эй ты, как тебя там… Хайп! Забери свои подарки и остальным скажи: ничего не принимаю! Подтирайте задницы своими безделушками! А ты, - тычу пальцем в Сэндала, - ты мне понадобишься, - смягчаюсь, сажусь за стол.

- Вот это разговор, - широкоплечий одним махом прокрутил стул, уселся на него верхом, смотрит с игривой улыбкой. – Я весь твой, госпожа. Что прикажешь?

- Мне нужен дом.

- Две ночи.

- С мебелью.

- Четыре ночи.

- Чтобы удобства не во дворе, а в доме.

- Шесть ночей.

- Срочно.

- Десять ночей.

- Та-а-ак, - встаю, деловито иду к дому, вверх по шаткой лестнице карабкаюсь так, словно с детства здесь живу. Достала из сумки блокнот и ручку. С гордо поднятой головой и царственной походкой вернулась на место за уличным столом. – А теперь подпишем договор.

Над неприлично улыбающимся Сэндалом стоит растерянный Эбо. Иш-гуру сидит на низкой бочке, перебирает ворох кустов, похожих на гороховые, отбирает стручки. Эбо что-то показывает Сэндалу, а тот отмахивается и потирает руки.

- Десять ночей, значит, - говорит с нескрываемой радостью, - семь мне и три Эбо, - младший легко ударил сидящего по плечу, и тот исправился: - ладно, по пять каждому.

Эбо ещё раз стукнул Сэндала и виновато посмотрел на меня, к тому добавил отрицательный мах головой.

- С Эбо я сама договорюсь, - отвечаю на пантомиму тоном бывалой бизнес-леди. – Давай, Сэндал, уточним понятие «ночь». Предлагаю сократить до часов. Например, приравняем одну ночь к двум часам. Что скажешь?

- Кхм, - трёт квадратный подбородок, делая вид, что раздумывает, - так уж и быть. Два часа вместо ночи, - хитрый взгляд метнулся к иш-гуру, вернулся ко мне.

Этот парень думает, что умнее меня.

- Итак, я записываю. Вы мне построите дом, - на этом месте Эбо интенсивно взмахнул руками, указывая за свою спину. – Говоришь, пустой дом уже есть? И вы отдадите его мне, да, Эбо?

- Молчи, дурак, - шипит Сэндал.

- Значит, я буду арендовать у вас дом. Вот этот, говоришь? – указываю ручкой на стоящий вторым деревянный дом. Место мне идеально подходит. Рядом дом рассудительного иш-гуру, сразу за ним дом хитрого Сэндала.

- Да там не особо комфортно, - выкручивается, - первая моя работа на этом участке. Строил для себя, а потом ещё один для Эбо. Мы живём сейчас в третьем доме. Второй пуст, но там удобств нет.

- Готова рассмотреть этот вариант, если вы его доработаете.

Деловито пошла к дому, осматриваю жилище. Честно говоря, ожидала, что внутри будет хуже, но в целом пригодно для жизни. Окна маленькие, низкие, вход в единственную спальню через высокую ступеньку, а чтобы войти в дом, нужно пролезть лестнице, словно пробираешься в курятник. Да, с жизнью в деревне я знакома не понаслышке.

Как и другие дома, моё предполагаемое новое жильё стоит на высоких опорах. Пока не знаю, почему все дома подняты над землёй, но отмечаю в этом приятный плюс: внутри не будет сырости.

- Беру, - оглашаю решение, выходя наружу. – За аренду готова платить два часа в месяц.

- Э-э, нет, так не пойдёт. Шесть часов.

- Два часа.

- Пять.

- Два.

- Четыре.

- Два.

- Три.

- Четыре раза в месяц по полчаса.

- Идёт, - хлопает в ладоши, дурачок, радуется, словно выиграл золотой кубок на Олимпийских играх. – Три раза по полчаса мне и один раз Эбо.

- Садись, подпишем договор.

Записываю пункты нашего соглашения, подзываю иш-гуру, чтобы зачитал и заверил. Сэндал уже пляшет, стул под его громоздкой тушей кряхтит, Эбо суетливо бегает то за дом, то обратно. Ещё несколько мужиков стоят в сторонке. С ухмылками наблюдают за заключением сделки века.

Иш-гуру читает:

- Сэндал сдаёт в аренду Инне Валерьевне свой дом, обязуется поддерживать в нём достойные условия для жизни, незамедлительно исполнять пожелания арендатора, исправлять поломки или вносить изменения в интерьер, а также оказывать помощь в перестановке мебели, если потребуется. Оплата еженедельная: Сэндалу полагается полчаса в постели Инны Валерьевны. По согласованию сторон место Сэндала может занять Эбо.

Иш-гуру дочитал договор с абсолютно серьёзным видом, бегло посмотрел на меня, получил в ответ кивок и подписался внизу страницы.

Мужики, стоящие неподалёку начали хлопать и присвистывать, но стоило бросить на них гневный взгляд, как примолкли и быстро нашли направление, в котором можно скрыться.

Довольный Сэндал встал из-за стола, без тени смущения продемонстрировав всем окружающим свои запредельно натянутые в области паха брюки.

- Инна Валерьевна, - говорит игриво, - нужна предоплата.

- Никаких предоплат. Вот, - подсовываю ему листок, изящным пальчиком указываю на мелкую строку внизу страницы.

- Ты почему это не прочитал? – кричит в сторону.

Иш-гуру присмотрелся к странице, сощурился, поднёс листок к самому носу.

- Так я не видел.

Эх, мужики. Святая простота.

- Работайте, уважаемые арендодатели. После обеда я планирую переезд. Кстати, Райтон, что я должна тебе за недельное пребывание в твоём доме?

- Да ничего не надо, это же моя…

- Вот дурак, - Сэндал хлопнул главного по плечу, тем самым разворачивая его и подталкивая за дом.

Тем же днём, как и планировалось, я перебралась со своими вещами в новый домик. К моему приходу его прибрали, мебель слегка сдвинули, как я просила. В моё полное распоряжение передались скромный коридорчик, он же кухня, и спальня с прибитой к полу кроватью.

Разложила свои вещи, где пришлось. Задумала на следующий день требовать соорудить мне шкаф с несколькими полками.

За всеми хлопотами с переездом я не заметила, что в этот день пропустила обед, а ужин кто-то заботливо оставил на низкой бочке на узком крылечке. На следующий день там же обнаружился завтрак, хорошо сдобренный синими ягодами. Ко всему этому ещё и стакан разбавленного кефира.

После скромной трапезы пошла на поиски иш-гуру. Нужно выяснить, как тут обстоят дела с кормёжкой.

Нашла главного за четвёртым домом, сидящим в компании нескольких мужчин. На мои вопросы относительно каши Райтон изогнул брови, а мужики посмеялись.

- Вчера мне не приносили обед, - говорю главному, а он стремительно уводит меня от мужчин.

- Иннель, здесь никто никому не носит обед. За четвёртым домом общий стол, там накрывают три раза в день. Стандартная еда - каша из ферса. Её готовит наш повар. Набирай из общей кастрюли. На человека три ложки. Если что-то остаётся, повар предложит добавку. По сезону могут быть фрукты, овощи, изредка мясо и молочные продукты.

- А где брать ягоды и кефир? Ты мне приносил их. Вкусные такие.

- Я ничего тебе не приносил, - иш-гуру остановился у третьего дома, постучал в окошко. – Эбо! Покажи Иннель, где растут иили, но не оставляй её там одну. Эбо! Где тебя хлёпт носит?

Парень выбежал из-за моего дома, весь потный, без футболки, за ним вальяжной походкой вышел мокрый Сэндал.

- Занимались мы, чего тебе?

- От тебя пока ничего. Про вечерний сбор не забудь. Эбо, - иш-гуру повторяет требование сопроводить меня к ягодам, я тем временем украдкой посматриваю на полуголого Сэндала.

Вот пример мужика, который знает, что хорош собой, и пользуется этим. Мышцы напряг, демонстративно пьёт из деревянной кружки, капли стекают через край, отскакивают мелкими брызгами от объёмной груди, тонкие струйки ручейками сбегают вниз под кромку грубоватых шорт.

- Иннель! - встряхиваю головой, реагирую на имя, будто с ним родилась. – Эбо тебе покажет территорию. Близко к чёрной стене подходить нельзя, если в небе вспышки, нужно прятаться под навесом, под деревом или хотя бы за камнем. Если небо резко темнеет, нужно стремглав бежать к дому. Поняла? Первое время одна никуда не ходи. Эбо приставлю к тебе. На неделю он освобождён от работы в поле.

- Мама! Мама! Мама!

Шестеро ребятишек окружили меня, обнимают за талию, прижимаются щеками, толкают друг друга.

- Тише-тише, не надо ссориться. Пойдёте с нами собирать ягоды? – лохмачу волосы младшего мальчишки.

- Нам нельзя, - говорит самый высокий. – Учитель Копп запрещает ходить за дома, - детская ручка указала на ряд деревянных построек, уходящий вереницей вдаль.

- Ладно, - ласково улыбаюсь, треплю за щёчку Джаса, - тогда скоро увидимся. Возвращайтесь к учителю.

Мальчишки вызвались нас проводить до крайнего дома. Бежали рядом, развлекали. Старшенький – Смал, рассказывал стихотворение, средний, Ликус, пел песенку, Джас собирал пушистые веточки вдоль тропинки. Когда пришло время разойтись, скромный букетик перекочевал в мои руки. Малыш зарделся, прижался к моему животу, затем резко побежал обратно.

Остальные поняли, что так можно и согласились прощаться только после объятий. Пришлось присесть, притянуть к груди каждого. Мне не жалко для детей ласки. Вот только горло сдавливает от жалости. Стараюсь не показывать, прячу влажные глаза. При общении с обделёнными детьми так всегда. Не могу остаться равнодушной.

Сразу после мы с Эбо продолжили прогулку. Я поблагодарила его за то, что приносил мне еду. Очевидно ведь, что это его рук дело. Парень принял благодарность со скромной улыбкой.

Спустя тридцать минут мы дошли до реденького леса с густыми кустарниками. Лес растёт широкой полосой, половина его вырублена, судя по всему, как раз для строительства домов. За лесополосой высится чёрная стена. До неё наверняка идти ещё около часа, то есть, территория общины огромная. Вдаль от домов трапециевидными полосами расстилаются огороды, они же поля. Растительность разнообразная, похоже, скоро сезон сбора урожая.

Высказываю свои догадки, Эбо кивает, подтверждая, что я всё поняла правильно.

Члены общины работают на полях, отдельных участков нет. Что-то вроде коллективной собственности. Собранный урожай хранят в высоких амбарах.

Около одного из домов заметила несколько коз, выводок поросят и ещё пару непонятных крупных рогатых животных. Всё это тоже коллективная собственность.

Кусты с ягодами, да и весь лес, оказалось, растут на каменистой местности. Эбо понятным жестом показал, что вглубь заходить нельзя, потому что из-под камней что-то может выползти. Вот такая радость – змеи. Вроде не ядовитые, но Эбо ответил мне неуверенно.

За ягодами я пошла, молодец. Надо было дать Сэндалу задание, чтобы за это время сделал мне шкаф. Не мешало ещё взять тару, куда собирать иили. Эбо предложил свой мешочек, и мы нарвали синих кругляшек ровно до половины.

На обратном пути почувствовала, что Эбо пытается о чём-то сказать, остановилась, смотрю ему прямо в лицо.

- Говори, я буду читать по губам.

Заявила уверенно, а прочесть, что мне пытаются сказать, удалось с трудом. Поняла лишь некоторые слова: постель, спать, не нужно.

- Ты хочешь сказать, что не принимаешь плату в виде времяпрепровождения в моей постели. Так? – кивает взволнованно, пытается что-то показать жестами, но они у него бессмысленные, мы будто играем в игру «Крокодил». Он показывает – я радуюсь, когда удаётся отгадать. – Хорошо, Эбо. Давай ты сделаешь мне шкаф и подоконники, а я научу тебя языку жестов? С остальными общаться не сможешь, разве только со мной. Если хочешь, конечно. В моём мире все глухонемые общаются с помощью единого языка. Я изучала его, когда проходила курс по коррекционной педагогике. Язык жестов необязательно было учить, но я увлеклась и выучила. Потом ещё в центре со слабослышащими детьми работала. Мой второй муж был там руководителем. Предложил подработку, и я согласилась. Правда, мужем он стал далеко после… Эх, ладно, Эбо. Зачем я тебе это рассказываю? – смотрю на парня, а он даже рот приоткрыл от интереса. Говорит одними губами «рассказывай», и я продолжаю болтать, пока мы возвращаемся к дому.

Хорошо так на душе, когда выговоришься. С подругой Маринкой было вообще не так. Осадок неприятный оставался, страх осуждения. Я представляла, как она приходит домой и пересказывает наш разговор Олегу, и они вместе надо мной смеются. А сейчас ощущаю лёгкость, потому что всё сказанное не пойдёт дальше одних ушей. Да и просто приятно, когда мужчина слушает.

Тем же вечером Эбо до темноты мастерил мне шкаф. Сэндал ходил вокруг, порывался помочь, но младший отталкивал его, показывая, что справится сам. И да, справился. Ещё как! Шкаф получился лучше, чем я представляла. Правда, Эбо дорабатывал детали почти всю ночь. Даже стыдно немного, что я так эксплуатирую паренька.

После завтрака сероглазый юноша пропал, видать, поспать ходил, а когда вернулся, принялся мастерить подоконники. Я в это же время из полупрозрачной блузки сделала занавески, украсила ими окна.

Целый день питалась ягодами. Всё смотрела на этот мешок, думала, как использовать, и придумала. При содействии Эбо сделала бочку морса. Возилась почти весь день, зато результатом осталась довольна.

Сидим с Эбо, дегустируем. Я при случае рассказываю ему истории из жизни. Он мило смеётся, отвечает мне жестами, которые между делом успеваю ему показывать. Парень быстро учится. Уже знает минимальный набор слов: спасибо, пожалуйста, дай, возьми, принеси. Сам начинает связывать жесты в сложные фразы, спрашивая что-то вроде: можно ли мне это взять, дай мне, пожалуйста, воды.

Мимо нас частенько проходит Сэндал. Улыбается своей хитрой улыбкой. Иш-гуру смотрит одобрительно, даёт указания Эбо, напоминает, что со следующей недели его отпуск закончится, раз уж я освоилась.

Бочку с морсом Эбо по моей просьбе принёс на общий стол. Мужики пробовали с недоверием, а главный повар Кошмаль с недовольством. Напиток зашёл. Кто-то хитромудрый предложил оставить его, чтобы забродил. Так, через несколько дней мой морс превратился в ягодную настойку. Мужики хлопали себя по лбу, убиваясь из-за того, что раньше не додумались использовать иили с такой целью.

В крайний день недели на моём пороге появился Сэндал. В чистой рубахе, вымытый, пахнущий, с влажными волосами. Улыбка полна греха, а взгляд пошлый и порочный.

- Ну проходи, - впускаю его в дом. Пока не закрылась дверь, успеваю заметить проходящего мимо Эбо, сидящего на своём пороге иш-гуру, шуршащих неподалёку мужиков во главе с сыном повара. – Располагайся, Сэнд, - указываю приглашающим жестом на дверь спальни.

Уверенный гость проходит, по пути расстёгивая рубашку. Я поправляю постель, сооружённую из платья, взбиваю подушку, набитую одеждой. Указываю глазами на ложе Сэндалу. Он уже все губы зализал, штаны вот-вот прорвёт своим нетерпением.

- Раздевайся, Иннель, - возбуждённо хрипит.

- Я пока водички на кухне попью, а ты ложись.

Выхожу, оттягивая время. Слышу, как шуршит одежда, представляю голое мужское тело на своих тряпках. В жар бросает, коленки взволнованно дрожат, в трусиках влажно. Хорош ведь, зараза. Чертовски хорош.

Жадно пью прохладную родниковую воду. Спасибо Эбо, каждый день приносит мне свежую.

Возвращаюсь в комнату. Стоя в дверях, хлопаю по тыльной стороне запястья.

- Время пошло, Сэндал. У тебя ровно полчаса.

- Так иди сюда, - присел на кровати, тянет в моём направлении руки, а я заставляю себя смотреть на прекрасное тело равнодушно. Даже в таком положении на его торсе отчётливо видны кубики. Ни одной жировой полоски. Только мышцы. А ниже… Ох, с ума сойти. Трусы намокают, хоть выкручивай. Длиннющий член торчит, не поминая, что такое стыд и совесть. Подрагивает на каждое движение Сэндала. А мужчина выжидает, когда я лягу.

- Мы договорились, - ох как тяжело говорить ровно и не выдать напряжения, - договорились, что ты будешь проводить полчаса в моей постели раз в неделю. Так проводи. Я не буду тебе мешать.

- Не понял?

- Отдыхай, милый, - машу пальчиками и пячусь к входной двери, вываливаюсь наружу, сажусь на крылечко, свешиваю ноги.

- Иннель! – кричит из спальни. – Мы договаривались не так!

- Райтон! Ты не мог бы подойти?

Иш-гуру с плохо скрываемой улыбкой идёт к моему дому. Из-за двери выглядывает Сэндал. Своё достояние прикрыл моей самодельной простынёй.

- Она меня обманула! – жалуется Райтону.

- Никакого обмана, - говорю уверенно и достаю из кармана блокнот, - вот, всё записано. Полчаса раз в неделю в моей постели. Я освободила место и время, наслаждайся. А я пока посижу здесь.

Иш-гуру смеётся. Ещё несколько звонких смеющихся голосов поддерживают его, хотя на улице никого не видно. Кажется, в тени третьего дома сидит Эбо.

- Так нечестно! Ты ведь поняла, что договор на секс! Полчаса раз в неделю мы трахаемся, и ты живёшь в моём доме!

- Но здесь написано совсем другое, правда, иш-гуру? Три наши подписи. Ты выполнил свою часть сделки, я выполняю свою – даю тебе место в постели на полчаса. Эбо, милый, подойди-ка сюда, - парень вышел из тени. Его улыбка щекочет уши. – Ты тоже присутствовал во время заключения сделки. Я всё верно говорю? Я свои обязательства выполняю. С тобой у нас другой договор, можешь зайти ко мне сразу после Сэндала.

- Ты издеваешься! – широкоплечий плотник вышел из моего дома, спрыгнул, игнорируя лестницу, матерно изъясняясь, пошёл в сторону дома. Его сопроводили слаженным смехом.

- Простыню не забудь постирать и вернуть! – кричу ему вдогонку. – Кажется, сегодня он решил не использовать все полчаса. Ему хватило пятнадцати минут. Оставшееся время прогорит. Верно? – поднимаю невинные глаза на Райтона, он закрывает лицо руками, трясётся от смеха.

Оставшаяся часть вечера прошла в компании Эбо. При свете оранжевых кристалликов я показывала ему жесты, добавляла словесное описание, а он повторял, придумывая разные фразы из уже изученных слов. Удивительно, насколько он смышлёный парень.

Я начала привыкать к жизни на острове. Перестала задавать вопросы. Вся моя жизнь закрутилась вокруг Эбо и ребятишек, которые стали приходить ко мне каждый день. Иш-гуру говорит, я их балую, слишком многое позволяю. Под «многое» он подразумевает объятия.

Дети тянутся ко мне, потому что им не хватает материнской ласки. Так же было, когда я работала в учебном центре. Есть дети, которые никогда не подойдут к чужой тётке, а есть те, кто бежит обнимать учительницу. Последние – из тех, кому нужна забота. По разным причинам они её лишены.

И я не скуплюсь. Обнимаю мальчишек, дарю им материнское тепло. Старшенький рассказал, что его мама была прачкой, но она уехала в далёкие земли. Он помнит её, с детской наивностью любит, не понимая, что мать его бросила. Остальные знают лишь общее понятие «мама». Для них это святое, словно икона в церкви.

Вечером не ждала гостей. Зашла в спальню и дрогнула от испуга. На кровати лежит голый Сэндал. Руки закинул под голову.

- Мои полчаса. Забыла?

- Нет, - деланно равнодушно вешаю плащ на крючок, - расслабляйся.

Я бы и сама с удовольствием полежала. Думала, растянусь сейчас, уткнусь носом в подушку, усну. Детишки вымотали меня. А придётся топтаться где-нибудь полчаса, пока очередной маньяк не покинет мою спальню.

Третья неделя началась. Теймон говорил, что после месяца моё тело на Земле погибнет. Я не ожидала, что будет именно так. Больно оттого, что Рома обнаружит мой труп. Я должна была с ним объясниться детальнее. Думала ведь, увижу сына снова. Смог же потусторонник перенести меня сюда, сможет перекинуть и обратно. Пусть даже в новом теле.

- А… А-а… а-а, - чувственные стоны звучат на весь деревянный домик.

- Ты что делаешь? – заглядываю в спальню.

Сэндал демонстративно подрачивает, прижимая нос к моей подушке. Рука быстро мельтешит на члене.

- Иннель… Да-а, да-а… О, сладкая ягодка…

- Ты что… Не забрызгай мне постель! – голос пискнул.

А он и не собирается останавливаться, наращивает темп. Крупная ладонь сжимает член под головкой, подёргивает его. Мужские глаза ничего не видят, предпочитают скрываться под веками.

- Да-а, Иннель, да-а… Трахай меня.

Везучая я женщина. За этот месяц мне попался уже второй соблазнительный маньяк. А стонет-то как возбуждающе. У меня вместо привычных мурашек на коже выплясывают бизоны. Бегут галопом под трусики, пляшут в районе матки.

- О, да-а-а… шалунья…

Стоять на ногах всё сложнее. Возбуждает неслабо. Может потому, что я неотрывно слежу за развратным действом на своей постели? Хочется поддаться и броситься на член, но из вредности стою на месте с мстительным прищуром. Этот парень думает, что переиграет меня хитростью. Но я ведь тоже не промах.

- Да-а, Сэндал, да-а, - подражаю его стонам, стоя в дверном проёме, - да-а… а-а-ах…

Мужские глаза ошарашено распахнулись, рука застыла в одном положении. Член раскраснелся оттого, как его так сильно сжимают.

- Продолжай, ягодка, - пошло облизывает губы, смахивая упавшие на лицо волосы. - Мне нравится.

- Обойдёшься, - фыркнула.

Демонстративно развернулась, чтобы выйти из дома. А ноги-то подрагивают от возбуждения, почти не слушаются. Сейчас главное, не выдать себя. Наглому парню незачем знать, что я завелась, хочу его не меньше, чем он меня.

Выйти я не успела. Властные руки крепко ухватили за талию. Всего один рывок – и я лежу под мужским телом на жёсткой кровати. Голый Сэндал давит на меня сверху, с воровской прытью бежит ладонью по изгибам, свободной рукой удерживает мои запястья над головой. Целует в шею, скулы, плечи, стаскивает с меня платье, обхватывает губами соски.

Одна рука удерживает меня в недвижимом положении, вторая бесцеремонно шарит по телу. Движения беспорядочные, настойчивые и требовательные. Колено силой заставляет раздвинуть ноги. Мой рвущийся голос тонет между мужскими губами. Тело изгибается, но не делает попыток вырваться. Верхняя часть платья разорвана. Юбка задрана выше колен. Сэндал заглядывает под неё, продолжая давить на меня всем весом, пальцы неравномерно стаскивают трусики, аккуратно проходят между складками.

Я предательски влажная. Теперь он знает, что я тоже его хочу. Лёгкие стоны и волны тела это подтверждают. Я не сопротивляюсь. Изгибаюсь навстречу, ловлю нахрапистые ласки, впитываю восхищённые вздохи.

Сэндал голоден. Дико голоден. Такие мужчины быстро кончают, а во втором заходе истово стараются понравиться женщине.

Я в предвкушении второго акта. Хотя сейчас меня порадует даже первый, пусть и длиной лишь в антракт.

Вместо продолжения мужской захват ослабевает. Становится легче дышать, а кожу обдувает нежеланной прохладой. Пока я соображаю, что будет дальше, со стороны входа слышится щелчок.

Сажусь на кровати, интуитивно прикрываю грудь клочками ткани, слежу за дверью. Несколько мыслей проносятся цепочкой: «Пошёл за презервативами?», «Вернётся с вином?», «Мы ведь будем трахаться?».

Спустя десять минут становится понятно, что возвращаться искуситель не собирается. Сижу на кровати полуобнажённая, неудовлетворённая, раздражённая. Почти изнасилованная? Не-е-ет. Я бы сама его изнасиловала, если бы не ушёл. Завёл меня и сбежал. Ну кто так делает?

И всё-таки это похоже на попытку изнасилования. Только жертве должно быть страшно, а мне досадно, потому что всё оборвалось. Вибратор не взяла (Теймон, будь неладен, обещал, что он не понадобится). А он мне сейчас катастрофически нужен! Придётся по старинке доводить себя до оргазма пальцами. Как же это унизительно.

Ну ничего, я справилась. Даже уснула после блёклого оргазма лучше, чем за всё время на Энтертрассе.

Утром после гигиенических процедур решила прогуляться. Для начала задумала подойти к иш-гуру с просьбой освободить Эбо ещё на неделю, чтобы он помогал мне. Причины веской нет, но я понадеялась, что Райтон не устоит перед моим очарованием, попросту не сможет отказать женщине. Он с виду порядочный. Как говорил случайный встречный Гвендо, иш-гуру белых – хороший человек. Не раз уже видела этому подтверждение.

За домом главного послышались голоса, и я замедлилась, притихла. Воровато осмотрелась, не наблюдает ли кто за мной. На горизонте чисто. В это время большинство местных работает в поле.

- Едва сдержался, Райт, - глухо звучит голос Сэндала, - нельзя мне её видеть. Дразнится. Видел, в чём вчера ходила? Я таких узких брюк на бабах в жизни не видел. Мода, что ли, такая? Кто знает… А потом ещё и это платье надела… Мы на воле тридцать лет не были. Зачем она издевается?.. Теперь ещё и забыть не могу, какая она гладкая. Везде, представляешь? Везде гладкая. И влажная… И такая горячая…

- Дурак ты, Сэнд. Иннель непростая женщина. Я это понял с первого дня. Такую не обдуришь. Она знает себе цену. В обиду себя не даст. Что особо удивительно – добрая. С детворой играет, видел как? И умная, похоже. Слышал, как Эбо учила. Неужели в Гватанаре всё так изменилось? Женщины стали другими…

- А она так и не знает, куда попала? – полушёпотом прерывает Сэндал. – Не спрашивала больше? И шкатулку не нашла?

- Не знает вроде. Или делает вид, что попала сюда случайно. Сказала, с мужчиной в постели была, когда её забрали. Мужу изменяла, наверное. Или с женатым спала.

- Не сходится. Женщин за такое не сажают… А если шкатулки нет, значит, освобождение ей не светит?

- Похоже, так… Надо было сказать ей, что эрты – заключённые, а Энтертрасс – тюрьма. Но это ведь каждый школьник знает.

Выхожу из-за угла, смотрю на сидящих на брёвнах мужчин. Оба слаженно поднялись. И позы такие, будто готовятся меня ловить, если попытаюсь сбежать.

- Тюрьма, говорите? – медленным шагом приближаюсь к бревну, сажусь. – Давайте по порядку.

Так же одновременно мужчины сели.

- Иннель, - неуверенно начал Сэндал, - ты извини меня… Я сорвался… Я не насильник, не думай. Я здесь вообще за другое. Женщину тридцать лет не трогал, вот и… понесло.

- Заявление подавать будешь? – спрашивает Райтон. – Ему прибавят ещё тридцатку.

- Да я… - растерянно смотрю по сторонам. Из-за дома вышел Эбо, активно жестикулирует. Заметив нас троих на бревне, переменился в лице, выдохнул. – Что-то случилось? – спрашиваю вслух и добавляю жестикуляцию, чтобы он лучше запоминал.

- Он тебя искал, - переводит Сэндал, хотя Эбо вполне понятно передаёт то же самое жестами. – Испугался, что ты пропала, - а вот этого Эбо мне не сказал.

Блондин сел четвёртым на бревно. Сэндал коротко обрисовал ему тему разговора. Повисло долгое молчание. Я тереблю ткань юбки, Райтон чертит палкой линии на пыльной дорожке, Сэндал свесил руки между широко расставленными ногами. Эбо аккуратно толкает меня в бок и протягивает на ладони большую ягоду.

- И за что вы здесь? – проглатываю кислую ягоду, но всё же благодарю Эбо за угощение. Скоро от этих ягод будет тошнить.

- Среди белых эртов нет злостных преступников, убийц, насильников. Мелкие кражи, мошенничество, сокрытие преступлений, измены, отступничество, продажа тела, распространение ложной информации, лжесвидетельство, нанесение тяжких телесных. Что там у нас ещё есть? – иш-гуру обращается к Сэндалу.

- Неповиновение, отказ от брака, пособничество, попытка побега.

- И где среди этого списка вы? А Эбо? – поворачиваюсь к парню с добрыми глазами. – А мальчишки? Вы говорили, Эбо здесь с двенадцати лет, да? А сколько тебе сейчас?

- Двадцать семь ему, - отвечает Сэндал. - Пятнадцать лет из своих тридцати я растил его как сына. А сам попал сюда двадцатипятилетним, как и Райтон. Нас заслали в один год, но Райта на три месяца раньше. Он к тому времени адаптировался, перенял привычки старожилов, обучил всему меня. Мы приспособились, хотя на то время Энтертрасс только получил статус официальной тюрьмы.

Нарушителей отправляли на пустынный остров, чтобы они гинули и не мешали матриархальной Гватанаре развиваться. Только эрты начали приспосабливаться. Появились дома, а около них завелось зверьё, зародилось сельское хозяйство. Каждый давал этому миру то, чем обладал. Животноводы занимались зверьём, приручали, разводили. Растениеводы выводили съедобные культуры. На это ушло несколько десятков лет.

- Мы прибыли сюда, когда земли поделили на общины, - продолжает Сэндал. - Гватанара всё-таки вмешалась, когда власти поняли, что эрты не гибнут. Наложили магические связки на территории, начали распределять заключённых по степени правонарушений. Всё завязано на магии. Если ты попала на нашу территорию, выйти с неё ты не сможешь, пока в твоей шкатулке не появится ин-эль.

- В переводе означает «свобода», - перехватывает Райтон. – Ин-эль даёт эртам свободу. Сроков конкретных ни у кого нет. Каждый из нас проверяет раз в сутки свою шкатулку. Если ты увидишь, что кто-то выбегает в трусах с криком «ин-эль», знай, это не тебя зовут. Тот человек получил свободу. И последнее, что мы от него слышим: «Ин-эль». Он глотает ягоду и переносится на то место, в котором жил до заключения. Поэтому шкатулка важна. Если её нет, значит, нет и свободы.

Эбо прикоснулся к моему рукаву, и я оторвала взгляд от пустой точки на песочной дорожке, смотрю на парня и считываю его ломанные фразы.

- У тебя нет шкатулки… Нет… Она исчезла? Кто-то украл её? И ты не можешь вернуться домой? Никогда?

- Детям ин-эль отправляют быстрее, чем взрослым. Эбо уже давно вернулся бы домой, но его шкатулку украли во время одного шторма. Скорее всего, это был наглый Фай. После шторма его никто не видел. Это значит, что у Эбо уже тогда появилась ин-эль. Фай съел чужую ягоду свободы и вернулся домой.

- Но его ведь за это накажут?

- Если зафиксируют преступление, то да. Один из последних прибывших рассказал, что в Гватанаре научились обходить магическую систему. Так что опытные преступники, если они достаточно изворотливы, могут жить среди людей. Жить вольной жизнью.

- Я не понимаю… Но детей-то за что в тюрьму?

- За то же, что и взрослых. Но иногда так избавляются от лишних мальчиков.

Третья неделя подходит к концу. Я в тюрьме. Шансов вернуться домой с каждым днём всё меньше. У меня началась новая жизнь. Но она совсем не такая, как мне обещали.

В целом всё довольно неплохо. У меня есть кров, еда, мужское внимание, кое-какие занятия. Меня не гонят работать в поле. Рядом всегда остаётся кто-то из мужчин. Мой круг – это тройка – Райтон, Сэндал и Эбо. Я поняла, что могу им доверять, хотя они так и не сказали мне, за что были засланы на Энтертрасс.

Из разговоров узнала, что существуют и другие острова такого типа. Все они расположены в дальней Океании, на несчётном расстоянии от овального материка Гватанара. Добраться по воде до цивилизации нереально без магии.

- Иннель, сегодня у Курса годовщина, - ко мне подошёл весёлый Сэндал. – Пойдёшь со мной? Он устраивает гулянку. Уверен, что этой ночью получит свою ин-эль и вернётся домой. Иш-гуру выделил для праздника пакет из особых припасов. Что скажешь?

- А сам Райтон пойдёт?

- Обычно не ходит. Закроется на своём чердаке, - Сэнд присел рядом с моим порогом. – Музыка будет. Можно потанцевать. Женщины ведь это любят?

Пожимаю плечами почти равнодушно. Меня накрыла апатия. Всё, что могу делать в последнее время, - считать дни.

- Если Рай там будет, то пойду.

- Мне, значит, не доверяешь?

Смотрю на него искоса, непроизвольно улыбаюсь. Пусть сам догадается. О каком доверии речь, если я его не знаю? Как не знала и Теймона. И чего мне это стоило? Жизни. Через неделю или две сын начнёт меня искать. И обнаружит труп. За что я так с ним?

- Эбо, пойдёшь с нами? – Сэндал поднялся, заглянул за дом. – Иннель мне не доверяет, а тебе да. Вон, даже в спальню свою впускает иногда, - это он имеет в виду случаи, когда мы изучаем язык жестов. По вечерам бывает холодно на улице, и мы сидим в комнате на краю кровати. Только Сэндал придумал себе других картинок, а я его не переубеждаю. Да он и сам догадывается, что ничего у нас с Эбо нет. Иначе не бросал бы снова и снова, что у паренька женщины ещё не было, словно намекая, что пора ему жизнь познать.

Эбо вышел из дома с коротким ножом и узнаваемым корешком, по пути продолжает его чистить. Остановился напротив, показал жестами целую фразу: «Это самый мягкий корень умши. Подойдёт даже для волос».

- Спасибо, Эбо, - принимаю подарок, - у меня для тебя тоже кое-что есть. Зайдёшь? – не без удовольствия мельком отмечаю, как Сэндал разочарованно пыхтит. Эбо с милой улыбкой входит в мой домик. – Если ты пойдёшь на вечер, то я тоже. Я и правда Сэндалу не особо доверяю. Там ведь не ждёт меня какой-нибудь подвох? – перекладываю вещи на полках открытого шкафа, ищу, что бы такого подарить Эбо. Коньяк – точно мимо. Может, мини-мыло? Не то. – Ты присядь пока.

Когда мы остаёмся наедине, мальчик нервничает. И только спустя время расслабляется, сам пытается завести разговор. Он смелый, но слишком неуверенный в себе. Есть в этом что-то притягательное.

- Вот, это тебе подарок, - передаю второй из имеющихся у меня блокнотов, к нему прилагаю ручку. – Ты ведь писать умеешь? Или может рисовать. У меня где-то карандаш был. Держи, - показываю, как на белой страничке писать, в шутку рисую мультяшного кота. Эбо улыбается, но по глазам вижу, что не признаёт в рисунке знакомое существо.

Так, наши уроки по языку жестов плавно перешли в уроки рисования. Алфавит Эбо знает, писать умеет, но всё на детском уровне. Его Сэндал учил ещё в детстве. А книг на Энтертрассе всего две. Одна из них – учебник истории, вторая - религиозная.

- А у меня ведь есть одна книжка, - вытаскиваю чемодан, нижний скрытый карман я не открывала. Во время поездок в него складываю разное чтиво. Достаю парочку смятых журналов, мини-книжку с мудрыми мыслями и миниатюрный томик с любовным романом. Кажется, я даже не читала его. – Посмотри, если текст понятный, можешь прочесть. Хочешь?

Эбо улыбается и многократно показывает «спасибо».

Припомнила ещё несколько полезных жестов, показала их парню, а после мы сразу разошлись. Сэндал и Райтон, сидя около каменного дома, следили, как парень покидал мой дом. Стоило метнуть в них взгляд, сделали вид, что не наблюдали.

Вечером в компании Эбо и Сэндала пошла на местную гулянку. Вопреки заявлению старшего из них, Райтон тоже присоединился, более того, сел по левую руку от меня, а Эбо занял место справа.

Перед тем как брать что-либо со стола, я уточнила, буду ли за это что-то должна. Все посмеялись, но так и не ответили.

Эбо передавал мне что-то с дальних тарелок, я скромно пробовала. Самой вкусной штукой оказалась вяленая длинная полоска, которую мне в качестве подкупа давал один из мужчин. Едва не поперхнулась, узнав, что это змея, высушенная и засоленная.

Из моего морса мужики научились делать самую настоящую настойку. Крепенькую. Что они в неё добавили – загадка. Я на всякий случай была осторожна. Сделала всего один глоточек. Иш-гуру и Эбо её вообще не пробовали, зато Сэндал ни в чём себе не отказывал. И, естественно, стал нахальнее и отчего-то очаровательнее. Потащил меня танцевать. Вместо музыки – чьё-то выстукивание в подобие барабана. Для эффекта празднества горит костёр, стрекочут сверчки, летают светлячки.

- Шикарная ты женщина, Инна, - говорит захмелевший Сэндал, закручивая меня между руками. – Но почему такая несговорчивая? – импровизированная музыка становится быстрее, как и наши движения. Сэндал то кружит меня, то раскручивает из подмышки.

Хорош, зараза. Даже пьяный хорош. Всё-таки поддамся ему. Не железная я женщина.

- Не такая уж я несговорчивая. Подход нужно сменить.

- Хм… Как? – щекочет ухо хмельным дыханием. – Подскажи, Иннель.

- Личность во мне увидеть, а не только соблазнительное тело. У меня душа есть, между прочим, - говоря всё это пьяному, чувствую себя ужасно глупо. Не каждый трезвый мужик поймёт, а я тут нетрезвому объясняю. - Ты ведь обо мне даже ничего не спросил. Кто я, что я, откуда, кем была, о чём грущу по вечерам. Тебе плевать.

А вообще… Несложно говорить с пьяным. Даже легко. Он же не в своём уме. Завтра ничего не вспомнит. Я не буду чувствовать себя неловко из-за высказанных откровений.

Танец прервался, но не из-за того, что оборвалась барабанная музыка. Она как раз продолжает выстукивать, порождая в груди то ли беспокойство, то ли возбуждение. Синие глаза смотрят на меня сверху. Да так смотрят, что становится жарко. Если не обращать внимание на запах алкоголя и хмельной блеск в глазах, покажется, что Сэнд и не пьян вовсе.

- Не сегодня завтра ты исчезнешь, а я останусь здесь навсегда, - шепчет, склонившись к уху. - Я давно принял решение. Зачем мне привязываться к тебе? Чтобы оставшийся век убиваться из-за потери? Зачем мне впускать тебя в сердце? Я лучше буду видеть в тебе лишь тело для секса. Так я смогу остаться здесь.

После слов, произнесённых душевным полушёпотом, Сэндал вернулся за стол между Эбо и Райтом. Какое-то время я ещё сидела около них, слушала мужские разговоры. А все они об одном – о свободе. На старогватанарском звучит как «ин-эль».

Пока я смотрела вправо на высоко вздымающиеся языки костра, слева на моё бедро легла мужская ладонь. Смело погладила от коленки до чувствительного места вверху. Мне и в голову не пришло, что это кто-то посторонний. Любому из знакомой тройки я бы эту вольность простила.

- Рай, я думала, ты уже… - говорю в процессе оборота и понимаю, что это не Райтон вовсе. Рядом присел отдалённо знакомый мужик. Тот самый, с необычным именем – Иблюмистор. -  – Руку убрал, - гневно шиплю, хватаю наглые пальцы, выкручиваю назад.

- Ай, - отдёргивается придурок. - Ты чего, иш-гуру ждала? – неприятно скалится, заставляя мою верхнюю губу приподниматься. – Так он ушёл уже. Не по девкам он. А я весь твой, - тянется мерзкими губами.

- Я переломаю тебе все пальцы, если ещё раз меня тронешь. Понял, урод? – отбрасываю его руку, которая повторно пыталась меня погладить.

Эбо вышел из-за угла четвёртого дома. Расслабленное выражение лица сменилось на гневное. Парень приблизился к нам, перегнулся через стол, одним ударом столкнул придурка с лавки.

Остальные мужики ухмыльнулись и отвернулись, делая вид, что вообще не наблюдали за происходящим. А я ведь знаю – до этого они смотрели концерт. И выжидали, что из этого получится.

С запозданием и качающийся Сэндал подошёл. Я не должна на него злиться. Он мне ничего не должен. Но я злюсь. И на иш-гуру тоже. Разошлись, оставили меня одну.

- Эбо, проводи меня домой, пожалуйста, - встаю, обхожу невменяемых, беру Эбо под руку. – Все пьяные гулянки заканчиваются одинаково. Наверное, там ещё драка будет, да? – коротко оглянулась и подтвердила свою мысль. В свете костра вижу, как Сэндал павлином наступает на длиннорукого. Завтра придёт хвастаться, что честь мою защищал. В его искренность я слабо верю, а вот Эбо очень заботлив.

По пути домой заметила Райтона, стоящего в компании трёх мужиков. Те эмоционально размахивают руками, показывают в сторону амбара. Из долетающих слов ясно: выпрашивают дополнительные припасы. Сцена ничего для меня не значащая, но оправдывающая Райтона. Мужики его отвлекли, чтобы наглый Иблюмистор мог меня полапать. Вот же придурки.

У входа в дом, остановилась, показываю Эбо жест, который раньше мы не изучали, разъясняю словами:

- Это означает «поцелуй меня». Вот так, смотри ещё раз, - повторяю трижды, Эбо фиксирует в памяти, проделывает такой же жест.

Так и стоим у порога, показывая друг другу «поцелуй меня», но больше ничего не предпринимаем. Парень немного тупит, но я ему прощаю. Молод совсем, не понимает хитрых намёков. А я, бесстыжая женщина, пытаюсь его совратить.

Встала на цыпочки, потянулась к гладкой мужской щеке, чтобы оставить на ней след, но парень ошеломлённо отшатнулся. Смотрит круглыми серыми глазами и не моргает. А я улыбаюсь, ощущая себя крайне неловко.

- Спасибо, Эбо, - говорю мягко и отступаю к двери. – До завтра.

Закрывшись внутри, прижимаюсь спиной к двери. Хочу хлопнуть себя по лбу. Слишком поспешно действовала. Или выбрала не того.

С Сэндалом всё было бы проще. Он сам завалит меня, дай только волю. С Эбо в этом плане сложнее, зато я не буду переживать, что он в красках передаст остальным, что у нас было. Но я не только из-за этого к нему тянусь. Добрый он. Порядочный. Не такой нахал, как его названный отец, и не такой скрытный, как Райтон. Все они хороши внешне, пусть и разные, но с Эбо как-то спокойнее.

Уснула крепко. Посреди ночи кто-то начал тормошить плечо. Несколько секунд приходила в себя, пытаясь понять, где я, и что происходит.

- Иннель, вставай скорее, - в темноте узнаю голос Райтона, - нужно выйти из дома, здесь небезопасно. Накинь что-то тёплое.

- Что происходит?

- Чёрные снова метают угли. У нас восьмой дом горит. Все на пожаре сейчас. В деревянных домах нельзя оставаться, может вспыхнуть. Перейди пока ко мне, а ещё лучше – помоги чем сможешь. У нескольких ребят ожоги.

Быстро одеваюсь, Райтон ждёт в коридорчике. Под домом слышатся шаги, словно кто-то крадётся. Скрип лестницы подтверждает, что ко мне ещё один гость. Или даже два – пока неясно.

- Ш-ш-ш… - в полумраке вижу сосредоточенное лицо иш-гуру, он беззвучно шагает ко мне, подталкивает к стене, прижимает собой. Его голова повёрнута к входной двери.

- Эй ты! – слышится на улице голос Сэндала. – Стой, кому сказал! – скрип, удар об землю – кто-то спрыгнул, топот ног. – Вот же ублюдок! Иннель! Иннель, проснись!

- Тише ты, я уже здесь, - Райтон вышел в коридор, открыл входную дверь. – Кто это был, видел?

- Не знаю, двое их. Один стоял на стрёме, второй уже по лестнице лез.

- Что происходит? – запахиваю на себе куртку, дрожу непонятно отчего.

- Сейчас не время, позже всё объясним. Нужно помочь остальным. Иннель, держись около меня, Сэндала или Эбо.

- Копп тоже там.

- Вот его тоже можно держаться, - говорит иш-гуру, помогая спуститься. – Копп муху не обидит. Но Иннель его не знает. Он не приходил знакомиться.

В ночном небе яркие сполохи, на территории нашей общины полыхает несколько участков. Самый большой пожар – восьмой дом. Точнее, то, что от него осталось. Мимо пробегают мужчины. Кто в саже, кто с заметными ожогами. Таскают песок или землю, чтобы тушить пожар, другие бегают с деревянными вёдрами. Среди них заметила Эбо, едва не окликнула его, но своевременно решила не мешать.

Райтон и Сэндал раздают указания, сами становятся в цепочку с вёдрами. Здесь помогают даже мальчишки. Ими руководит незнакомый мужчина с бородой. Под его руководством малыши быстро передают небольшие вёдра.

- А-ай! – взвизгнул один из шестилеток, и я на автомате побежала к нему. – Больно-больно!

- Дай посмотрю, - малыш сжёг подушечки пальцев. Естественно, о пантеноле здесь не слышали. А чем помочь ребёнку, если ничего нет?

- Пописай на пальцы, - говорит мужчина. – Джас, смелее, не стесняйся. Женщина смотреть не будет, - разворачивает мальчика ко мне спиной и поясняет: - У нас нет лекарств, вообще ничего нет.

- Так, может, нужно детей убрать? – говорю неуверенно.

- Я не уйду, - тут же капризно заявил малый с ожогом.

- Я тоже не уйду, - упрямо сказал второй. Остальные (даже четырёхлетка) его поддержали и продолжили работу. Их руководитель пожал плечами.

Заняла место в этой цепочке, тоже помогаю. А огонь не гаснет, будто все наши усилия впустую. Сейчас бы дождь. Да посильнее.

Несколько оранжевых вспышек озарили небо, но никто не дёрнулся бежать. Все продолжили слаженно работать. Я помогла нескольким взрослым перемотать предплечья. Сбегала к себе за белой блузкой, порвала её на полоски.

- Эбо, милый, тебе тоже досталось, - обжог тыльную сторону ладони, ещё и брови немного закрутились. Растёрла их пальцами, погладила парня по голове. Ещё бы и к груди прижала, но некогда. Он убежал на прежнее место. Словно и не болит ничего. А мне страшно даже взглянуть на стянутую кожу. Надеюсь, там не всё так серьёзно, как кажется.

Тушение пожара длилось всю ночь. Не знаю, был ли в этом смысл, потому что от дома ничего не осталось. Самое ценное – шкатулку жильца, успели вынести. Сам же Курс и вынес, хотя и заработал несколько небольших ожогов.

Мужичок сидел на бревне, склонившись над шкатулкой, тихо всхлипывал. Желая утешить, я сказала ему пару добрых слов, погладила по здоровому плечу. Между тем рассмотрела стандартную шкатулку, лежащую на мужских коленях. Обычная коробочка с круглым логотипом и точёным профилем в нём. Так сразу и не поймёшь, какого пола выгравированный персонаж. Уложенные наверх волосы подсказывают, что это женщина.

Из бормотаний Курса я поняла, что ожидаемая ягода у него не появилась. Он праздновал двадцатую годовщину на острове, будучи уверенным, что это последний год.

Утром уставшие и раненые мужчины разбрелись по домам. Я шла к себе под руку с Эбо между Сэндалом и Райтом. Не разговаривали. Просто шли. Казалось, уже и спать незачем, но тело устало, потому и сон завладел мной, как только голова опустилась на импровизированную подушку.

Я проспала полдня. Под вечер нашла мужчин за четвёртым домом. Убедилась, что с ними всё в порядке. У Эбо перевязана рука, но выглядит он вполне здоровым. Иш-гуру и Сэндал без повреждений. Они как раз в это время решали, куда селить пострадавшего. Предложили ему крайний дом, а он упёрся, говорит, слишком далеко.

Я насыпала себе каши, села на краю стола, заталкиваю в себя еду, чтобы подкрепить организм. Смотрю на окружающих отрешённо. Большинство из них для меня просто тени. Шмыгают рядом, шуршат что-то над головой, закрывают солнце. Они мне неинтересны. Мне интересна жизнь. Моя обещанная жизнь в любви изобилии.  Хочу в неё. В тот мирок из грёз.

Историю с пожаром разгребали не меньше недели. Сэндал и Райтон предупредили меня, что в дни чрезвычайных происшествий нужно держаться ближе к толпе. Под прикрытием пожара или наводнения случаются преступления и на Энтертрассе.

Пример – те двое, которые пытались пробраться ко мне в дом. Правда, я так и не поняла, чего конкретно они хотели. Парни предполагают, что надеялись найти мою шкатулку, но не исключают и планов воспользоваться мной как женщиной.

В последний день месяца я раскисла окончательно. Забралась на солому за домом, спряталась от всех, сижу, хнычу. Я старалась держаться, пыталась смириться со всем, но жалость к себе неискоренима.

Тихое хныканье перешло в рыдания, и я упала на солому, свернулась клубочком.

- Иннель, - кто-то коснулся плеча, - не плачь, Иннель, всё наладится.

Иш-гуру присел рядом, с отцовской заботой гладит по волосам. Я тоже села. Смахнула солому с лица, прервала рыдания, но продолжаю всхлипывать, как раненная дворняжка. Шмыгаю носом. Райтон вытаскивает из моих волос солому, от этого хочется улыбнуться.

- Вы чего здесь? – из-за угла вышел Сэндал. – Иннель, ты что, плачешь? Не плачь, Иннель. Кто тебя обидел? Только скажи, я вышибу из него дух.

- Никто, - бормочу. – Домой хочу.

Мужчины переглянулись и шумно вздохнули. Сэндал тоже сел сбоку от меня, подпёр своим плечом, уложил мою голову на себя, гладит по волосам. Даже удивительно, что не опускается руками ниже, шуточек пошлых не бросает.

- Сегодня ровно месяц, как я здесь, - говорю с периодическим заиканием. – Теймон сказал, что моё тело на Земле умрёт спустя месяц. Значит, Рома, мой сын скоро обнаружит труп матери. Ни следов насилия, ни причин для скоропостижной смерти…

- У тебя есть сын?

- Да, ему двадцать четыре. Он одарённый ребёнок. Школу закончил раньше, чем остальные, уже два высших образования получил, доктором наук будет. И жену хорошую нашёл.

- Ого…

- Я не понял, почему твоё тело умрёт? – Райтон почесал подбородок.

Рассказываю им свою историю. Впервые. Раньше не спрашивали ведь. Наверное, Эбо обо мне знает больше, чем остальные. С ним мы общались чаще. Я говорила – он слушал. Но понятно, что передать информацию остальным он не мог.

А вот и Эбо. Тоже присоединился к нашей компании. Виновато склонил голову, трижды попросил жестами прощения, хлопнул себя по лбу, словно обозвался неприличным словом. Думает, что напортачил, когда не дал себя поцеловать. Такой наивный сладкий мальчик.

- Ты ни при чём, Эбо, - глажу его светлые волосы, он усаживается около моих ног, кладёт голову на колени. – Дело в моём прошлом. И в настоящем. Я сама во всём виновата. Не надо было верить Теймону. А я, дура, поверила. Хотела, чтобы меня любили. Да ещё и новый мир посмотреть… Кто бы отказался?

- Значит, ты не из Гватанары… - сделал вывод Сэндал.

- А этот Теймон – маг?

- Сказал «маг-потусторонник». Я даже не знаю, что это означает.

Эбо поднял голову, по очереди посмотрел на сидящих мужчин, они тоже между собой переглянулись.

- Ты уйдёшь с ним, если он придёт? – спрашивает Сэндал.

- Я не знаю… Лучше бы он вернул меня домой. Но завтра будет поздно.

Снова всхлипываю. На этот раз Райтон укладывает мою голову на своё плечо, говорит успокаивающие слова, поглаживает спину.

- Мы что-нибудь придумаем.

- Нет, Райт.

- Да, Сэнд.

- Нет.

- Да, - сурово парирует Рай. - Иннель должна вернуться домой. Она не заслуживает такой жизни. Пойдём, девочка, - соскакивает, снимает меня с насеста. – Надо было раньше мне рассказать. Я же не знал, - ведёт меня за руку к своему дому.

Оглядываюсь на Эбо и Сэндала, идущих следом. Младший похож на побитого пса, старший напоминает ребёнка, у которого забирают игрушку.

- Дурак ты, Рай! – Сэндал не сдаётся. - Она сказала, хочет любви!

- Чтобы её любили – так она сказала, - Рай вводит меня в свой дом, подталкивает наверх, заставляя забраться по лестнице. Все трое поднимаются следом.

Эбо показывает жестами: «Не уходи, пожалуйста».

- Я буду тебя любить, Иннель, - говорит Сэндал, - я уже тебя люблю! Пожалуйста, останься здесь. Я не буду тебя домогаться. Только по согласию. И Эбо тебя любит. Не уходи от нас.

Райтон взял с тумбочки деревянную статуэтку, крутит в руках, тяжело вздыхает.

- Мы должны это сделать.

- Вы мне объясните, что происходит?

- Вот, Иннель, - Рай протягивает мне статуэтку.

- Не надо, - говорит Сэнд.

Эбо показывает жестами фразы подряд: «Не уходи, пожалуйста», «Останься», «Поцелуй меня», «Я люблю тебя».

Держу в руках статуэтку, рассматриваю как в первый раз. Ничего особенного в ней нет. Три пары глаз испытывают меня, две из них смотрят жалобно, третья печально.

- Мы должны её отпустить, - говорит Райтон. – Так будет правильно.

- Хоть ты мне и друг, Райт, но я скажу тебе правду. Ты трус! - Сэнд кричит с досадой и разочарованием. – Боишься впустить её в сердце, чтобы она не разбила его, как твоя жена! Иннель не такая, ты сам видишь! Так позволь себе влюбиться! Балбес хлёптов! Иннель… что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс и не ушла сейчас? Я понимаю, у тебя сын. Это важно. Но… Ты нужна нам.

- Открывай, Иннель, - настойчиво говорит Райтон. – Внутри ягода ин-эль. Её нужно проглотить. Ты перенесёшься туда, откуда тебя забрали, продолжишь жить как раньше. Это моя ин-эль, но я всё равно не собирался её использовать. Я не уйду с Энтертрасса. У меня нет другой жизни. Почти вся моя жизнь прошла здесь. И меня всё устраивает. Открывай, Иннель. Глотай не раздумывая.

Эбо начинает жестикулировать активнее, Сэндал сел на край кровати, обхватывает руками голову, жалобно смотрит снизу.

- Спасибо, Рай.

От этого обращения его почему-то передёрнуло, и он тоже опустился на кровать около Сэндала. Не смотрит вверх, только на свои подрагивающие руки.

- Я не уверена, что могу принять такой подарок…

- Можешь.

- И что я тебе должна за это?

- Ночь, - Сэндал толкнул друга в бок.

- Ничего, Иннель. Будь счастлива. Мы будем вспоминать о тебе. Чаще, чем ты думаешь.

Сажусь между мужчинами, беру обоих за руки. Эбо стоит напротив, его нижняя губа дрожит. Хоть не смотри на него. Щемит в груди. Я должна думать о себе. У меня появился шанс всё исправить. Да, может это неправильно, потому что я лишу Райтона возможности выбраться из тюрьмы, но он сам предложил. Он сделал выбор за меня. Никто в жизни не делал для меня чего-то более значимого.

- Ребят, знаете, почему я согласилась пойти с Теймоном? Точнее, что стало ключевым в принятии решения?

- Что?

- Он меня так качественно отлюбил… Зацеловал всю. Пятнадцать лет у меня такого не было. Только со вторым мужем было настолько хорошо. И в постели, и по жизни. А третий… Тот случай, когда села не на свой автобус, но всё равно какое-то время ехала, думая, а вдруг впереди будет что-то интересное? А четвёртый был слишком настойчивым. Я думала, буду с ним как за каменной стеной. Оказалось – хлипкий штакет. А пятый… безрукий бездельник. Ещё и изменял мне.

- У тебя было пять мужей?

- Да. Только не одновременно, как у вас заведено, а по очереди. С первым развелась, второй погиб, а потом ещё три развода. Но любила я только Родиона – второго. Эх, ладно, - встаю.

Мужчины тоже поднялись. Сэндал сделал шаг и заключил меня в крепкие объятия.

- Я хочу узнать о тебе больше. Теперь не смогу спать. Буду думать, что же такого было в твоём втором, за что ты его так любила. Или до сих пор любишь? Иннель… - наклоняется, аккуратно целует в губы, спускается к шее, я закрываю глаза. – Ты так прекрасна, Иннель… Хочешь, на прощание мы тебя качественно отлюбим?

- Хочу, - сорвалось с губ. Сэндал подхватил меня на руки, уложил на кровать, беспорядочно целует, сражается с застёжкой на моих джинсах. – Подожди… Одновременно с тремя? – приоткрываю глаза, сразу над нами стоит Эбо, чуть поодаль Райтон.

- Ты хочешь по очереди?

- Я… Не знаю…

Где же ваши решимость и смелость, Инна Валерьевна? Такой шанс женщине выпадает раз в жизни. Поддаться соблазну, оставить всё в другом мире, вернуться домой с массой впечатлений.

- Она же сказала, пять мужей по очереди, - хрипло говорит Райтон и потирает висок. – Иннель, ты уверена?

- Да молчи уже, - Сэндал стаскивает с себя штаны. – Сказала хочет, не надо подбрасывать сомнений. Эбо будет вторым, ладно? Я покажу ему, что да как… Ох… - это был вздох восторга, потому что я сняла верхнюю часть одежды, предстала перед мужчинами в кружевном бюстгальтере. Быстренько избавилась от джинсов, продемонстрировала нижнюю часть комплекта. – Никогда не видел женщины прекраснее…

Сэндал подминает меня под себя, страстно целует шею, плечи, с пылом сминает груди. Он бы с удовольствием перешёл к главному, но держит в голове фразу «зацеловал меня всю». Чувствую, как старается сделать мне приятно, но получается спешно.

Губы сомкнулись вокруг соска, язык пошло играет с горошиной, ладони несдержанно ласкают бёдра. Слышу ещё два тяжёлых дыхания в комнате. Один борется с собой. Второй в нетерпении.

- Рай… А ты вроде не по женщинам? - говорю через плечо Сэндала, который уже разводит мне ноги, пристраивается между.

- В смысле? – Сэндал остановился, завис надо мной.

- Иблюмистор сказал, ты не по женщинам, - говорю, обращаясь к стоящему над нами. - Я подумала, значит, по мужчинам…

Сэндал, продолжая удерживать меня между руками, заторможено обернулся, смотрит на своего друга. Вижу, как дрожат мышцы на его лице, но он усиленно их сдерживает. Райтон при этом побелел и ошеломлённо открыл рот. Эбо вообще в разговор не вникает, смотрит на меня голодно, уже хочет столкнуть старшего.

- Он ничего обо мне не знает, - хрипло сказал Рай.

Ну да. Молоточек стукнул в голове: «…чтобы она не разбила его, как твоя жена». Жена. У Райтона есть… была… жена?

- Да, иш-гуру у нас с загадкой, - с доброй издёвкой сказал Сэндал, разгоняя мои колющие мысли. С чего вдруг меня задело, что у Райтона была жена? Я бы простила ему увлечение другой командой, но не женщину? Бред. Вернись в жизнь, Инна, тут намечается что-то интересное.

Сэндал настолько развеселился, что даже забыл, на чём мы остановились. Но я напомнила:

- Раздевайтесь.

И отчего-то захотелось выложиться по полной. Дать им всё то, чего они хотят, чего были лишены. Запомниться. Остаться в памяти навсегда как нечто невероятное.

Сэндал вернулся к поцелуям, но всё сквозь улыбку. Будто крутит в голове фразу «не по женщинам». Но сексуальное желание пересиливает, и он забывает заготовленные шутки на этот счет. Ласкает меня шальными руками, целует порывисто. Член смело пристраивается у входа и без промедления проскальзывает вовнутрь. Никаких препятствий или шероховатостей. Какие там препятствия, если от возбуждения я уже теку? Тело просит разрядки. Целый месяц просит. Наконец я ощущаю желаемое глубоко внутри. Член у Сэндала шикарный. Успела рассмотреть ещё в тот раз, когда он подрачивал, лёжа на моей постели.

Внутри не осталось ни миллиметра. Толстый ствол заполнил меня до крайней точки… Никаких сомнений, Инна, никаких сомнений… Всё происходящее правильно… Ты этого хотела. Они об этом мечтали. Тебе хорошо… Не думай. Не вспоминай…

Член двигается то касаясь тупика, то выскальзывая, чтобы черкануть по клитору. Что-то помимо плоской похоти плещется между нами. Есть пленяющее нечто в неровном мужском дыхании, в моих сорванных его стараниями стонах… То, о чём я буду скучать.

- Ещё… Ещё… Да-а…

Поощряющие стоны придают мужчине уверенности, и он трахает меня жёстче. Подмахивает себе моей попкой, натягивает на член, блаженно стонет, перебивая мои хрипы.

Сэндал уже не лежит на мне, сидит на собственных голенях, одну мою ногу удерживает вертикально, засаживает с каждым разом всё глубже. Опытные руки успевают ласкать клитор, изредка сминать грудь и проводить по плоскому животу.

Я чувствую каждую ласку, каждое движение внутри и снаружи. Приоткрываю глаза, чтобы удостовериться, что за действом наблюдают двое мужчин. Голых, возбуждённых, нетерпеливых. Райтон уже послал к чертям своё благоразумие, больше не сдерживается, не играет в правильного парня. В его глазах дикая похоть, и я предвкушаю, как он сменит своего друга и заставит меня кричать.

И Эбо… Сладкий юный мальчик, которого так хочется совратить. Он уже готов кончить. Член подрагивает, но юноша к нему не прикасается. Жадно ловит каждый наш животный стон, не упускает ни одного движения. Малыш на низком старте.

- Да-да-да, - Сэндал кричит, шлёпая бёдрами о мою разгорячённую кожу, я вторю ему, но получается приглушённо.

Острый оргазм рассекает тело, и я дрожу. Сэндал кончает с фееричным криком и валится на кровать рядом. Смыкаю бёдра, чтобы прочувствовать каждую пульсацию. Внизу живота подёргиваются мышцы, внутри приятно растекается тепло.

- Уже можно? – жестом спрашивает Эбо, и я маню его пальцем.

- Поцелуй меня, мальчик мой.

Он слоняется, и я тяну его голову к груди. Трепетные губы зацеловывают каждый сантиметр. Не так ощутимо, как целовал Сэндал, но тоже приятно. Малыш ползёт вниз, но я останавливаю, приподнимаюсь. Несколько движений, смена положения тел, и я толкаю юнца в грудь, забираюсь на него сверху.

- Ох, невозможная… - шепчет Сэндал. – Я тоже так хочу.

Лёгким движением насаживаюсь на стройный член Эбо, опускаюсь. С наслаждением смотрю в светлые глаза. В них и восторг, и страх. Руки несмело, но решительно ложатся на мою талию. Я приподнимаюсь и опускаюсь. Медленно, плавно, чтобы раньше времени не закончился наш ликбез. Чувствую себя прекрасно, хотя осознаю, что со стороны выгляжу преподавательницей, заставляющей студента подчиняться. А может, и нет… Не знаю. Я ведь и сама сейчас в молоденьком теле.

Эбо с беспредельным восторгом смотрит на мои качающиеся груди, прикасается к ним, осторожно ощупывает. Я продолжаю медленно двигаться, наслаждаясь новым углом входа. Парень тяжело дышит, облизывает губы, и я склоняюсь, чтобы их целовать. В состоянии полного соединения мы упоённо целуемся. Я двигаю бёдрами, срывая тёплые мужские вздохи.

Эбо благодарен мне. В его глазах благоговение, а может даже любовь. Слова любви в жестах дались ему легко. Но понимает ли он, о чём говорит? А я хотела бы, чтобы он меня любил. И Сэндал, и Райтон тоже. Может, ну её, ту таблетку? Я хочу быть счастливой. А сейчас мне очень хорошо.

Тёплые руки легли на лопатки, поглаживают. Это Райтон напоминает о своём присутствии. Он знает, если я ускорюсь, Эбо быстро кончит. Не хочет подгонять, но сам на грани. Из его розовой головки уже выступила капелька. Хочу её слизать…

Двигаюсь на Эбо активнее, наслаждаюсь трением клитора о мужской пах. Хочу тереться дольше, чтобы испытать второй оргазм, но ускорение подстёгивает парня. В последние секунды он пытается засадить мне глубже, но тут же срывается и содрогается.

Сладостный юношеский стон щекочет мои уши и навевает непрошенные мысли.

Может всё-таки остаться?

- Рай… Давай сзади? – подставляю попку, сдвигаюсь на край. Ему некогда раздумывать, он слишком долго ждал. Вставляет сзади, приподнимает одну мою ногу. Один шлепок, второй, третий… Опускает ногу, хватается за ямки на талии, резко тянет на себя. Так быстро сзади меня ещё не трахали… Или всё-таки было? А, неважно. Райтон в нетерпении. Яйца шлёпают о мои чувствительные места, а мне хочется больше, быстрее, жёстче.

Забываю стонать и дышать. На такой скорости мир кажется чудовищно медленным, а такая естественная вещь как дыхание – ненужной. Но я вдыхаю, затем выдыхаю. Подо мной всё ещё частично лежит Эбо, Сэндал пристраивается снизу, подхватывает мои груди, мнёт руками, затем целует.

- Да, Рай, да… Я уже…

Содрогаюсь, стоя на четвереньках. Сэндал помогает удержаться, но я всё же падаю на него, продолжаю дрожать на мужской груди. Влажная клякса ощущается где-то на пояснице. Мужской стон уже затихает, но я понимаю, что прослушала его, потому что была сражена своим мощным оргазмом.

Всё дрожит. Кажется, даже сердце стало похожим на заводной моторчик. Оно не хочет биться ровно. Ему нужна причина вот так резво шалить. Сердце предлагает пересмотреть решение, разум напоминает о сыне.

Что выбрать? Долг и благополучие или неопределённость и удовольствие?