ШИКАБАНЕ

Дождь был холодным.

Это первое, что осознаёт Курэюмэ, когда сознание возвращается к ней рывками – рваными, болезненными, как удары кинжала в рёбра. Капли размером с мелкие монеты хлещут по лицу, смешиваясь с потом и чужой кровью, заливают глаза, и она моргает, пытаясь стряхнуть эту липкую пелену. Небо над головой – сплошная чернильная масса, без просветов, без звёзд, без луны. Только тяжёлые тучи, которые раздирают молнии, на мгновение выхватывая из темноты силуэты мёртвых тел, разбросанных по каменным плитам.

Она стоит на коленях.

Курэюмэ не помнит, когда упала. Не помнит, как оказалась здесь – на этом крыльце заброшенного храма, прижавшись лбом к холодному, скользкому от дождя камню. Её тело трясёт. Не от холода – хотя кимоно, некогда бывшее роскошным, расшитым золотыми нитями и алыми пионами, превратилось в грязные лохмотья, висящие на плечах. Её трясёт от перенапряжения. От того, что мышцы сводит судорогой после бега, после драки, после того, как она убивала. Снова и снова.

Во рту привкус железа. Собственная кровь или чужая – она уже не различает.

Курэюмэ поднимает голову и смотрит на алтарь, что стоит в глубине храма. Статуя Будды наполовину разрушена – когда-то давно кто-то отбил ей руку, и теперь тёмный камень торчит рваным обрубком. В нишах по бокам – остатки когда-то ярких росписей, сейчас облупившихся, покрытых плесенью и копотью. Пахнет сыростью, тленом и чем-то сладковатым – возможно, ладаном, оставшимся от последних подношений, а возможно, разлагающейся плотью тех, кто находил здесь смерть раньше.

Вдалеке, за стенами храма, слышен вой. Не волчий – хуже. Это голоса демонов.

Они идут.

Мысль приходит вяло, словно сквозь вату. Курэюмэ пытается подняться – ноги не слушаются. Она падает обратно, раздирая ладони о щебень, и шипит сквозь зубы, сжимая челюсти до скрежета. В груди что-то ноет, тянет, и она знает – это сломанные рёбра. Наверное, два, а может, три. Она слышала хруст, когда тот огромный демон швырнул её об дерево. Хорошо, что она успела увернуться от его когтей. Хорошо, что вообще ещё жива.

Пока ещё жива.

Курэюмэ смотрит на свои руки. Пальцы в крови, ногти обломаны, на правой ладони глубокая рана – она схватилась за лезвие чьего-то меча, когда выбивала оружие из рук нападавшего. Боль пульсирует в такт сердцебиению. Глупая боль. Бессмысленная. Скоро ей будет всё равно.

Она вспоминает, как всё начиналось.

***

Три дня назад.

Она бежала из столицы, когда стражники ворвались в особняк отца. Они были быстры – тренированные псы императора, безжалостные, молчаливые. Она успела выпрыгнуть в окно, когда в дверь уже ломились. Успела пробежать по крышам конюшен, перемахнуть через стену, спрятаться в телеге с сеном, которая выезжала из города на рассвете.

А отец...

Курэюмэ зажмуривается, но воспоминание всё равно прорывается сквозь веки: его лицо, спокойное и печальное, когда он сказал ей: «Беги. Не оглядывайся. Что бы ни случилось – живи».

Она не знает, жив ли он. Не знает, казнили ли его сразу или пытали, выбивая признания в предательстве, которого он не совершал. Но она знает, кто за этим стоит. Тот, кто сидит на троне. Тот, кого она считала мудрым правителем. Тот, кто улыбался ей на приёмах, называл «прекраснейшей жемчужиной двора» и гладил по голове, когда она была ребёнком.

Демон.

Она узнала правду случайно. Подслушала разговор, которого не должна была слышать. Увидела, как меняется его лицо, когда он остаётся один – как кожа сползает, обнажая нечто красное, рогатое, с горящими глазами. Как он говорит с тенями, называя их своими детьми. Как планирует превратить лучших воинов страны в чудовищ, подобных себе.

Она рассказала отцу. Отец побледнел, но не удивился – кажется, он и сам подозревал. Сказал: «Молчи. Я что-нибудь придумаю». Не придумал. Или не успел.

А теперь она здесь. В горах. В храме, который когда-то был святым местом, а теперь стал ловушкой.

***

Снова вой. Ближе.

Курэюмэ открывает глаза и заставляет себя подняться. На этот раз получается – она хватается за край каменной тумбы, подтягивается, встаёт на подгибающиеся ноги. Перед глазами плывут чёрные круги, и она ждёт, пока зрение прояснится.

Нужно двигаться дальше. В храме есть задний выход – она заметила, когда вбегала сюда. Если повезёт, она успеет уйти через горы до того, как демоны настигнут её. Если повезёт...

Но везение кончилось три дня назад. Вместе с нормальной жизнью.

Она делает шаг, второй. Тело слушается плохо, каждый шаг отдаётся болью в груди, в руке, в разбитых коленях. Кимоно намокло и тянет к земле, и она машинально придерживает подол, чтобы не споткнуться. Привычка, въевшаяся в кровь за восемнадцать лет воспитания. «Госпожа должна быть грациозной даже в аду» – говорила её наставница. Курэюмэ горько усмехается.

В этот момент стены храма вздрагивают.

Сначала ей кажется – показалось. Но затем раздаётся глухой удар, от которого каменная крошка сыплется с потолка, и она понимает: они здесь. Кто-то из них, самый крупный, бьёт в ворота, пытаясь проломить проход.

Курэюмэ бежит.

Сил хватает ровно на то, чтобы преодолеть расстояние до задней двери, рвануть её на себя и вывалиться наружу, в ночь, под дождь. За спиной слышен треск – ворота не выдерживают. Она не оглядывается.

Тропа, ведущая вверх, в горы, узкая и скользкая. Дождь превратил землю в месиво, ноги разъезжаются, и Курэюмэ падает, снова и снова, обдирая локти, колени, лицо. Она не чувствует боли – только страх. Только одно желание: жить.

Но демоны быстрее.

Она слышит их дыхание за спиной – хриплое, рваное, нечеловеческое. Слышит чавканье их лап по грязи. Слышит голоса – они переговариваются на своём языке, гортанном, полном шипящих звуков, и она не понимает слов, но смысл ясен: добыча близко.

Когда первый из них прыгает, Курэюмэ уворачивается чудом – падает на бок, перекатывается, вскакивает и выхватывает из-за пояса кинжал. Последнее, что у неё осталось. Короткий клинок, подарок отца на совершеннолетие. Лезвие тускло блестит в свете молнии.

Демон перед ней огромен. Ростом в два с половиной человека, с красной, покрытой наростами кожей, с рогами, закрученными назад, и пастью, полной острых зубов. Глаза горят жёлтым огнём. Из ноздрей вырывается пар. Он смотрит на неё как на игрушку – с интересом, с наслаждением.

Курэюмэ сжимает кинжал. Она знает, что умрёт. Знала с того момента, как прыгнула в то окно. Знала, когда бежала по крышам. Знала, когда отец целовал её в лоб в последний раз.

Но она не собирается умирать лёжа.

– Ну давай. – шепчет она, и её голос срывается от холода и страха. – Подходи.

Демон скалится – он понимает человеческую речь. Он делает шаг вперёд, медленно, смакуя момент.

И в этот миг небо разрывает молния.

Она бьёт прямо в вершину горы, в старую сосну, стоящую на краю обрыва. Дерево вспыхивает факелом, освещая поляну на несколько мгновений. И в этом свете Курэюмэ видит то, чего не замечала раньше: позади демона, на тропе, стоят ещё трое. И ещё двое по бокам. Целая стая.

Им не нужна была её смерть. Они гнали её, как зайца, забавляясь, наслаждаясь погоней. А теперь, когда она загнана, они просто... смотрят.

Курэюмэ вдруг понимает: они ждут приказа. Тот, кто ведёт их, кто главный – он ещё не пришёл. И когда он явится, тогда...

Тогда её не просто убьют. Тогда начнётся то, о чём шептались во дворце. То, что император-демон делает с теми, кто осмеливается бросить ему вызов. Превращение в чудовище. Ломка души и тела. Вечное рабство в облике монстра.

Холод, который Курэюмэ чувствовала всё это время, вдруг становится ледяным. Пронизывающим до костей, до самого нутра. Страх уходит, оставляя после себя пустоту.

Она смотрит на кинжал в своей руке. Подносит к горлу.

– Не дождётесь. – шепчет она.

Но прежде чем лезвие касается кожи, демон перед ней делает шаг в сторону. И за его спиной, на тропе, появляется ОН.

Курэюмэ видит его мельком, в свете умирающей сосны, но этого хватает, чтобы кровь застыла в жилах. Это не демон. Нет. Это что-то другое. Что-то, что не принадлежит этому миру. Высокая фигура, сотканная из теней и пустоты, с лицом, которое постоянно меняется – то старческое, то детское, то женское, то вовсе без черт. На нём одежды, похожие на разорванный саван, и они колышутся без ветра.

Он не идёт – он плывёт над землёй. Демоны расступаются перед ним, прижимаясь к земле, и она видит в их глазах нечто новое: страх. Они боятся его.

А он смотрит на неё.

– Ты звала. – говорит он, и его голос звучит прямо в голове, минуя уши, и от этого хочется закричать.

Курэюмэ не понимает. Она не звала никого. Она хотела только умереть, но не так, не в лапах этих тварей.

– Я... – начинает она, но голос срывается.

– Ты звала. – повторяет он, и в этот раз в его голосе появляется что-то похожее на терпение. – В храме. Когда молилась.

И она вспоминает. Разбитый алтарь, разрушенный Будда, и свои губы, шепчущие в пустоту: «Кто угодно, что угодно, только дайте мне силы. Заберите всё. Душу, тело, будущее. Только дайте мне уничтожить их».

Она не думала, что ответит хоть кто-то. Она кричала в пустоту от отчаяния, от боли, от бессилия.

А он ответил.

Фигура приближается, и теперь Курэюмэ видит её отчётливее. Внутри этого существа – пустота. Не тьма, не свет, а именно пустота, как если бы кусок реальности просто вырезали, оставив дыру. И в этой пустоте она видит лица. Много лиц. Те, кого он забрал раньше.

– Кто ты? – шепчет она, хотя уже знает ответ.

– Ты знаешь.

Он не произносит имени, но оно всплывает из глубин её сознания, вытащенное его присутствием. Бог смерти. Шинигами. Тот, кто провожает души в последний путь. Тот, кто забирает то, что должно быть забрано. Тот, кого боятся даже демоны.

– Ты можешь дать мне силу?

– Могу.

– Ты можешь дать мне убить их? Всех? – её голос крепнет. – Того, кто сидит на троне? Кто убил моего отца? Кто превращает людей в чудовищ?

Бог смерти молчит мгновение. Потом его лицо становится лицом её отца – точная копия, до последней морщинки, до родного, любимого выражения. Курэюмэ вздрагивает, по щекам текут слёзы, которые она сдерживала всё это время.

– Я могу дать тебе силу. – говорит голосом отца. – Но цена будет высока.

– Я отдам всё.

– Всё. – эхом повторяет он. – Ты действительно готова отдать всё? Даже то, чего ещё не знаешь? Даже возможность любить? Даже возможность умереть? Даже свои воспоминания о нём?

Курэюмэ смотрит в лицо отца, созданное пустотой, и кивает.

– Я готова.

Он приближается вплотную. Протягивает руку – и эта рука не из плоти, не из кости, это просто сгусток тьмы, который ложится ей на грудь. Курэюмэ чувствует, как пальцы проходят сквозь кожу, сквозь рёбра, сквозь всё, и касаются чего-то внутри. Чего-то тёплого, живого, бьющегося.

– Это твоя душа. – говорит он. – Я заберу её не всю. Только часть. Достаточно, чтобы привязать тебя к миру мёртвых. Ты станешь бессмертной. Ты не сможешь умереть, пока я не отпущу тебя. Твоё тело перестанет стареть, не будет болеть, не будет поддаваться ранам. Но внутри тебя поселится ядро. Оно будет питаться болью – твоей и чужой. Оно будет заставлять тебя служить мне. Ты будешь являться людям во снах, давать им последний разговор с теми, кого они потеряли. А взамен будешь забирать самое дорогое, что у них есть. Ты станешь моим инструментом.

Курэюмэ слушает. В голове шумит, но каждое слово отпечатывается в памяти.

– А если я откажусь?

Бог смерти не усмехается – у него нет для этого лица, но она чувствует его иронию.

– Тогда ты умрёшь здесь, на этой горе. Демоны разорвут тебя на части и скормят твою душу своему господину. Ты станешь одним из них, но хуже – безвольной тварью, что будет вечно служить тому, кто убил твою семью. Выбирай.

Курэюмэ смотрит на демонов, замерших в отдалении. На их жёлтые глаза, полные голода. На свои руки в крови. На кинжал, выпавший из ослабевших пальцев.

– Я выбираю. – говорит она. – Делай.

Боль приходит мгновенно.

Это не похоже ни на что, что она испытывала раньше. Это не перелом, не порез, не удар. Это ощущение, будто что-то внутри неё вырывают с корнем, тянут, крушат, перемалывают. Курэюмэ падает на колени, кричит, но крик не выходит наружу – лёгкие сжимаются, горло перехватывает спазмом. Она чувствует, как что-то входит внутрь – горячее, чужое, враждебное. Оно устраивается в груди, там, где билось сердце, и начинает пульсировать.

Ядро.

Сквозь слёзы и боль она видит, как её руки... меняются. Раны затягиваются на глазах – кожа срастается, кровь останавливается, кости встают на место. Боль от переломов уходит, сменяясь новой, странной болью – пульсацией этого ядра.

Когда всё заканчивается, Курэюмэ лежит на мокрой земле, глядя в чёрное небо. Она дышит. Она жива.

Бог смерти стоит рядом, глядя на неё сверху вниз.

– Вставай. – говорит он. – Твои враги ждут.

И она встаёт.
***

То, что происходит дальше, Курэюмэ будет помнить урывками. Кусочками. Как мозаику, собранную из крови и криков.

Она чувствует силу. Огромную, текущую по венам вместо крови. Она чувствует, как ядро пульсирует в груди, давая энергию, давая скорость, давая мощь. Она не думает – просто действует.

Первый демон, тот, что стоял ближе всех, умирает от удара голой рукой. Она просто пробивает его грудь насквозь, и её пальцы сжимаются вокруг чего-то тёплого, влажного – его сердца. Она вырывает его и смотрит, как демон падает, не веря в происходящее.

Второй. Третий.

Она движется быстрее, чем они могут уследить. Её тело не знает усталости, не знает боли – только азарт, только жажду крови. Демоны пытаются бежать, но она не позволяет. Она настигает их одного за другим, разрывая, ломая, круша.

Кровь заливает всё. Её лицо, её волосы, её разорванное кимоно. Она не чувствует отвращения – только пустоту.

Последний демон, самый крупный, тот, что стоял перед ней первым, пытается уползти на трёх лапах – четвёртую она оторвала. Курэюмэ наступает ему на спину, заставляя замереть. Он скулит, как побитая собака. Просит пощады.

Она смотрит на него и не видит ничего, кроме врага.

– Где он? – спрашивает она. – Где тот, кто послал вас?

Демон не отвечает. Тогда она опускается на корточки, берёт его за рог и заставляет повернуть голову.

– Где?

– В столице. – хрипит он. – Во дворце. Но ты не дойдёшь. Он сильнее. Он...

Она не даёт ему закончить.

Когда с демонами покончено, Курэюмэ стоит посреди поляны, усеянной трупами. Дождь смывает кровь, но не может смыть память. Она смотрит на свои руки – белые, чистые, без единой царапины – и не понимает, как такое возможно.

Бог смерти появляется рядом, бесшумно, как тень.

– Ты справилась. – говорит он. – Но это только начало. Тот, кого ты ищешь, ждёт тебя. Иди.

Курэюмэ идёт.

Она спускается с горы, переходит реку вброд, проходит через деревни, где люди прячутся по домам, завидев её окровавленную фигуру. Она не останавливается. Не ест, не пьёт, не спит. Ядро питает её, даёт силы, и она просто идёт вперёд, к столице, к дворцу, к трону.

К рассвету она добирается до городских ворот. Стража пытается остановить её – она проходит сквозь них, даже не замедляясь. Во дворец ведёт длинная дорога, вымощенная белым камнем. По бокам – сады, в которых цветут алые пионы, любимые цветы императора.

Курэюмэ смотрит на них и вспоминает, как когда-то, давно, в другой жизни, она тоже любила эти цветы. Как отец дарил ей букеты на день рождения. Как они смеялись вместе.

Она отбрасывает воспоминания. Сейчас они не нужны.

Император ждёт её в тронном зале. Он сидит на возвышении, в окружении придворных, которые ещё не знают, кто он на самом деле. На нём роскошные одежды, на лице – приветливая улыбка. Когда Курэюмэ входит, он поднимает бровь.

– Ах, маленькая Фудзивара. – говорит он. – Ты жива. А я-то думал, мои псы справились.

– Они мертвы. – отвечает она.

Император смеётся. Смех звонкий, приятный, человеческий. Но затем его лицо начинает меняться. Кожа сползает, обнажая красную, чешуйчатую плоть. Глаза становятся жёлтыми, зрачки вертикальными. Изо лба вырастают рога.

Придворные в ужасе разбегаются.

– Ну вот. – говорит демон голосом, полным шипения. – Ты всё испортила. Мне нравилось играть в человека.

Курэюмэ не отвечает. Она просто бросается вперёд.

Бой длится долго. Дольше, чем с теми демонами в горах. Этот – сильнее, старше, опытнее. Он знает, как сражаться с такими, как она. Он использует магию, призывая огонь и тьму, он двигается быстрее, чем она ожидала. Он ранит её – в плечо, в бок, в ногу. Но раны затягиваются мгновенно, и демон видит это, и в его глазах впервые появляется страх.

– Кто ты? – шипит он. – Что ты такое?

– Твоя смерть. – отвечает Курэюмэ.

И убивает его.

Она стоит над его телом, глядя, как жёлтые глаза тускнеют, становясь пустыми. Дождь хлещет в разбитые окна тронного зала, заливая пол. Курэюмэ поднимает голову и смотрит на небо. Серое, тяжёлое, безнадёжное.

Всё кончено.

Она сделала то, зачем пришла. Отомстила за отца, за свой род, за всех, кого он убил и превратил в чудовищ. Она спасла страну от демона на троне.

И теперь она не может умереть.

Курэюмэ опускается на колени рядом с телом. Смотрит на свои руки. Чистые. Белые. Без единой царапины. И внутри, в груди, пульсирует ядро, напоминая о том, что она больше не человек.

– Ты справилась. – раздаётся голос за спиной.

Бог смерти стоит в дверях. Его лицо сейчас – просто лицо, без черт, пустое. Но в пустоте этой она чувствует нечто похожее на одобрение.

– Что теперь? – спрашивает Курэюмэ. Голос хриплый, сломанный.

– Теперь ты будешь служить. – отвечает он. – Приводить души к покою. Давать последний разговор тем, кто остался. Забирать плату. Вечно.

– Вечно. – эхом повторяет она.

– Ты хотела мести. Ты получила её. Цена – всё остальное.

Курэюмэ молчит долго. Потом поднимается на ноги и поворачивается к нему лицом.

– У меня есть имя? – спрашивает она. – У таких, как я?

Бог смерти смотрит на неё, и на миг его лицо становится лицом старого мудреца.

– Шикабанэ. – говорит он. – Носитель мёртвого ядра.

Курэюмэ кивает. Имя подходит.

Она выходит из дворца под всё ещё льющей дождь. Идёт по пустынным улицам, не видя никого, не слыша ничего. В голове пустота. В груди пульсирует ядро.

Где-то далеко, на краю города, она находит заброшенный храм. Не тот, где всё началось, – другой, поменьше. Заходит внутрь, садится в углу, прижимается спиной к холодной стене.

И впервые за долгое время позволяет себе закрыть глаза.

Сна нет. Она уже знает, что снов не будет. Никогда. Только чужие сны, только чужая боль. Но сейчас – тишина. Короткая, хрупкая, обманчивая.

За стенами храма занимается рассвет. Первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи, освещая пыль, танцующую в воздухе. Курэюмэ смотрит на этот свет и понимает: она больше никогда не увидит его по-настоящему. Она будет жить в ночи, в тенях, в мире между.

Она думает об отце. О его последних словах. «Живи».

Она будет жить. Вечно. Без него, без всех, кого любила, без надежды на покой.

Но она будет жить.

Курэюмэ открывает глаза и смотрит на свои руки. Белые, чистые, вечные. Сжимает их в кулаки.

– Я Курэюмэ. – шепчет она в тишину. – Багряное сновидение. И я буду жить.

За стенами храма ветер доносит запах крови, смешанный с ароматом цветущей сакуры. Красной сакуры. Той, что цветёт на месте, где пролилась кровь.

Она не знает, что это знак. Не знает, что через столетия эта сакура станет символом её истории. Она просто сидит в пустом храме и ждёт. Сама не зная, чего.

Первый клиент придёт к ней через три дня. Молодая вдова, потерявшая мужа на войне, будет молить о встрече. И Курэюмэ впервые выполнит свою работу. Впервые коснётся лба спящей и погрузится в её сон. Впервые почувствует чужую боль как свою. Впервые заберёт плату – маленькую деревянную фигурку, которую умерший вырезал для жены перед смертью.

И когда та уйдёт, унося в душе облегчение и пустоту от потери самой дорогой вещи, Курэюмэ останется одна и заплачет. Впервые за эти три дня. Без слёз, без звука, но так, что ядро в груди сожмётся от боли.

Но это будет потом.

А сейчас – только тишина.

Только вечность.

Только начало.

***
 За окнами храма дождь наконец стихал. Серые тучи разрывались, пропуская первые лучи солнца. Где-то далеко, в горах, начинали цвести первые цветы. Жизнь продолжалась. Для всех, кроме неё.

Но она тоже будет жить. По-своему.

Это только начало истории.