Школа Драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!

— Аполлинария, немедленно открывай глаза! Хватит притворяться! — потребовал незнакомый женский голос, и меня с силой тряхнули за плечо.

Почему Аполлинария, если я Полина? Аполлинария – это моя свекровь. Ужас, она тоже здесь? А я что, жива? Нет, невозможно упасть с такой высоты и выжить. И, между прочим, это она, моя свекровушка Аполлинария Прокофьевна меня с пятнадцатого этажа в окно вытолкнула! Тогда что она здесь делает, если это «тот» свет, а она осталась на «этом»?

Что-то я совсем запуталась…

— Последний раз предупреждаю, мне надоели твои выкрутасы, Аполлинария! — снова завелась женщина, называющая меня чужим именем.

— Да перестаньте вы её дергать! Девушке и так плохо, ещё вы добавляете, — перебил женщину другой голос. Мужской и такой… Очень мужской. Низкий, бархатисто-гортанный и слегка рычащий. Надо же, как много прилагательных к одному мужскому голосу. И, кажется, я его уже слышала раньше... Только не помню, где и когда.

— Да ничего не плохо ей, господин дракон! Аполлинария – известная притворщица и вечно болезную из себя строит. А как узнала, что Артефакт на неё указал, и завтра ей на смотрины идти, так сразу начала потерю сознания симулировать, — с досадой отозвалась женщина. И снова цапнула меня за плечо, очевидно, собираясь любой ценой привести моё тело в рабочее состояние.

— Так! Оставить девушку в покое! — скомандовал мужчина очень властно, и тут я узнала этот голос...

Этот воскресный день я собиралась провести в своё удовольствие. Поваляться подольше в постели. Сварить и неспешно выпить кофе, сидя на подоконнике и глядя на густо-голубое июльское небо. Потом сходить в парк и слопать мороженое в итальянской кафешке на соседней улице. Вечером посмотреть любимый сериальчик и лечь спать в десять вечера. Лепота!

Муж мой ещё вчера отбыл в трёхдневную деловую поездку, так что с завтраками-обедами-ужинами для него суетиться не надо. А я и салатиком обойдусь, тем более скинуть килограммов пять мне не помешает. 

Предвкушая приятный день, я сладко потянулась, и в этот момент зазвонил телефон.

— Полина, нужно вымыть окно в моей спальне. И не тяни – жду тебя через десять минут! — скомандовала телефонная трубка голосом свекрови. И ни доброго утра тебе, ни как дела…

— Аполлинария Прокофьевна, давайте я вам робота-мойщика окон куплю? — предложила я безнадёжно.

Свекровь моя – женщина старой закваски, то есть закалки. И новомодные, как она выражается, приблуды на дух не переносит. Никаких роботов-пылесосов, мойщиков окон, посудомоек или миксеров – всё только ручками! И никаких домработниц, естественно! Настоящая женщина все делает сама! Хорошо хоть на стиральную машину косо не смотрит, иначе вообще бы крантец был.

И ведь не поспоришь с ней: у Аполлинарии Прокофьевны все по струночке ходят, включая единственного сына, моего мужа Костика. Соседи в её присутствии дышать громко боятся, управляющая компания на её вызовы всем коллективом прибегает. Даже цветы на подоконниках в её квартире растут строго по линеечке, а рыбки в аквариуме плавают строем и с равнением направо – на свекровь.

Ну и я давно поняла, что спорить с «любимой мамой» всё равно, что против ветра плевать или самолично голову на плаху класть. Да и Костик всё время просит не огорчать маму – у неё сердце больное и давление скачет.

Я и не огорчала: и окна мамуле мыла, и на дачу её возила по первому требованию, и в любимый салон красоты записывала, потому что сама она не в состоянии...

— Не надо мне твоих роботов. Лучше бы внука родила! — отрезала свекровь, заставив меня задохнуться от обиды. Да, детей у нас с Костиком пока нет, не получается почему-то. Сначала три моих замерших беременности, потом сотни тысяч, потраченных на лечение, и ничего… А мне уже давно за тридцать, и шанс стать мамой с каждым днём всё призрачнее.

Я длинно выдохнула и зажмурилась, давя рванувшую к горлу боль. Скомандовала себе: «Стоп, никаких слёз! Сегодня день моего счастья!». Потрясла головой, возвращая себе твердость духа, и сладко пропела в трубку: 

— Конечно, Аполлинария Прокофьевна, сейчас буду.

Переоделась в старенькие шорты с футболкой и вышла на лестничную площадку, закрыла дверь на ключ, и вдруг что-то кольнуло под сердцем. Какое-то непостижимое озарение, что сюда я больше не вернусь.

Снова потрясла головой, обругав себя за больную фантазию, и, напевая энергичный «Марш энтузиастов», побежала вниз по лестнице – из отведённых свекровью десяти минут оставалось всего две. К счастью, жили мы в соседних домах, и если поспешить, то я вполне успевала порадовать свекровушку своей пунктуальностью.

- Приступай, — скомандовала Аполлинария Прокофьевна, подводя меня к окну, где всё было готово для помывочной экзекуции: стоял тазик с мыльной водой, лежали аккуратно сложенные тряпки и газеты, чтобы стёкла до хрустального блеска натереть. Современные чистящие средства в этом доме игнорировались точно так же, как остальные достижения бытовой цивилизации.

- У тебя полчаса. А я пока к Софочке схожу, кофейку откушаю, — буркнула свекровь, когда я, покряхтывая, полезла на широкий подоконник. Повернулась ко мне спиной, и павой выплыла из спальни.

 Я же в тысячный, наверное, раз, мысленно стукнув себя по голове за то, что терплю такое отношение, взялась за тряпку. Пока окунала её в мыльную воду, опять же в тысячный раз спрашивала себя, почему терплю выкрутасы свекрухи?

Хотя чего тут спрашивать? Из-за Костика, конечно. Он маму любит до безумия, пылинки с неё сдувает, трясётся над ней, как квочка над единственным цыплёнком. Ну а я люблю мужа, поэтому его маман для меня священная корова: ходит где хочет, жрёт что пожелает, и гадит куда угодно, хоть мне на голову.

Нет, первые годы нашего брака я пыталась с этим бороться. Конечно, я же не домостроевская жена, а свободная цивилизованная женщина!
Но увы, каждая моя битва за независимость и уважение заканчивалась свекровкиным гипертоническим кризом или сердечным приступом. Ещё дрожащими губами зелёного от беспокойства Костика и жуткими угрызениями моей совести: ну правда, я же могу не обращать внимания на деспотичные замашки матери моего любимого мужчины! Мне же не трудно закрыть на это глаза. Ведь не трудно?

Тем более и Костик после каждой ссоры требовал от меня быть помягче с его мамой. Она жизнь ему посвятила: ради сына замуж после смерти его отца не вышла, других детей не родила. Всю себя положила на алтарь любви к Косте.

И, надо сказать, усилия её не прошли даром: муж мой хорош во всех отношениях. Образован отлично, три иностранных языка знает. Высок, красив, умён, добр… Бизнес моих родителей ловко подхватил и уверенно повёл вперёд после их неожиданной гибели в аварии. А уж как меня любит – всем на зависть!

Довольно улыбаясь, я отжала тряпку, провела по стеклу и застыла, уставившись в окно дома напротив.

В этих кварталах новостроек дома стоят, чуть не уткнувшись фасадами друг в друга, да… И всё, что происходит в окнах напротив, видно как на ладони. Особенно если смотреть с высоты пятнадцатого этажа, как я сейчас…

А в распахнутом окне, на которое уставился мой застывший взгляд, был Костик. Мой муж, уехавший на три дня в Саранск… Или Саратов, не помню…

Стоял в свободных домашних джинсах, которые я сама ему в чемодан сложила, и с голым торсом. Мускулистым таким, красивым… На руках Костик держал двухлетнюю девочку, а рядом, прижимаясь к его боку, стояла молодая, красивая женщина. Вид у всех троих был как… как у счастливой семьи: папа, мама и любимая дочка.

Самое интересное — и женщину, и девочку я прекрасно знала. Лиза, внучка подруги моей свекрови. И Катя, Лизина дочка, чей папа был неизвестен. Но сейчас, глядя на то, как счастливая Катюшка обнимает за шею моего мужа, я поняла, что, оказывается, очень хорошо знаю её папу…

- Ну вот, теперь ты все знаешь… — прозвучал за спиной довольный голос.

Аполлинария Прокофьевна стояла в дверях и смотрела на меня с торжеством.

- Давно они? – я кивнула на окно, где уже не было ни Кости, ни Кати с Лизой.

- Четыре года. Внучка моя в садик в этом году пошла, — усмехнулась Аполлинария и нахмурилась. – Четыре года Костенька с тобой никак не разведётся. Всё твердит, что не может бросить одну-одинёшеньку бедняжечку, не имеющую ни гроша за душой. И мне запрещает с тобой об этом поговорить, дурачок.

- Четыре года?

- Да уж, вот столько терпит… Хотя мы с Лизонькой ему все уши уже прожужжали, что давно пора уйти от тебя, пустоцвет ты наш привядший. Ведь ни ребёнка от тебя, ни ласки нормальной женской, ни помощи в бизнесе ему не досталось, — припечатала свекровь.

— Помощи в бизнесе... Ласки… Значит, вы специально меня позвали… окно вам помыть, да? Знали, что Костик не в командировке, а… здесь находится. Надеялись, что я сама увижу их, а вы как бы ни при чём? 

- Почему это я "надеялась"? Глупышка, я никогда важных дел не доверяю случаю, — нехорошо усмехнулась Аполлинария. – Мы с Лизонькой все продумали, все спланировали. Я тебя вызвала стёкла мыть, она в нужный момент Костю к окну подвела… Раз сын запретил мне с тобой говорить, сделала так, что ты сама все увидела. Надеюсь, теперь оставишь моего мальчика в покое, и дашь, наконец, ему развод?

- Дам развод? – я даже растерялась слегка от такой претензии. – Да он и не просил у меня… развода.

- Ну тогда считаем, что ты сама решила развестись, — довольно произнесла Аполлинария и кивнула на окно. – Давай, домывай и можешь быть свободна.
Мои дорогие, приветствую вас в своей новой книге. Она будет про... любовь, конечно🧡. 
В следующей главе послушаем, что Полина ответила свекобре и как очутилась в другом мире. 
История пишется в рамках моба

В голове стало пусто-пусто и как-то гулко. Ну да, пустоты там много, потому что у такой дурынды, как я, внутричерепное пространство заполнено не мозгом, а розовой ватой и доверчивостью. После слов свекрови, они из головы исчезли, и теперь там столько свободного места, аж гул стоит.

— Значит, вы с Лизонькой все спланировали, Аполлинария Прокофьева? Втихую договорились о совместных действиях против меня... – уточнила я.

Не в силах смотреть на торжествующую свекровь перевела взгляд в окно. Прикоснулась к стеклу кончиками пальцев, и вдруг в лицо мне наотмашь ударил влажный жар. Перед глазами поплыло, многоэтажка напротив качнулась и исчезла...

Вместо неё передо мной был сумеречный зал с высокими каменными сводами. По светлым стенам ползли тени от факелов, на полу лежали шкуры каких-то странных животных.

У высокого стрельчатого окна, за которым сгущалась ночь, стояли двое мужчин. Один рыжеволосый, жилистый, с хищным лицом зло прошипел:

— Это заговор!

— Да, друг мой, заговор, — ответил второй, широкоплечий и высокий. Он стоял ко мне спиной, и я видела только тёмный плащ и длинные светлые волосы, собранные на затылке серебряной заколкой, странно изящной для такого здоровяка. — Заговор… И пожалуй, я сам займусь его расследованием…

Картинка пошла рябью, и я резко отдёрнула руку от стекла — оно стало обжигающе ледяным. Факельный свет померк, и я снова очутилась на широком подоконнике с тряпкой в руке. Рядом стоял тазик с мыльной водой и свекровь, скептически поджавшая губы. С улицы привычно доносились радостные крики детей и сигналил чей-то автомобиль на парковке.

Я медленно провела ладонью по лицу, отгоняя морок. В ушах звенело, а на языке стоял привкус железа, будто лизнула батарейку. 

«Ну всё, Поля, на фоне стресса крыша едет не спеша, тихо шифером шурша, — пронеслось в голове. – А может, тепловой удар у меня случился, или ранний климакс бабахнул по голове...»

Стоявшая рядом с окном свекровь недовольно приподняла бровь:

— Ну чего застыла, Полина? Окно домывай, и свободна. А завтра с утра подавай на развод, поняла? И не вздумай на имущество или бизнес претендовать: сама знаешь, все, что у вас есть, заработано Костенькой. Конечно, ты получишь компенсацию за компанию своих родителей – всё-таки с неё наше дело началось, а мы с сыном люди порядочные, добро помним. Думаю, этих денег тебе вполне хватит на всю оставшуюся жизнь, если транжирить не будешь.

Аполлинария Прокофьевна повернулась и, повторив: «За окно берись», пошла к двери. Глядя на её обтянутую парчовым халатом спину, я задумчиво повторила:

— Ваш бизнес? Всё Костенькой заработано, говорите? А мне компенсацию за компанию моих родителей?

Наклонилась, окунула в тазик тряпку, и с размаху пульнула её в спину свекрови.

- Лизонька пусть вам окна моет, мама! – рявкнула, с удовольствием глядя, как мокрая ткань совершает посадку точнёхонько на крашеную макушку свекрови.

Снова наклонилась, подхватила тазик и швырнула его вслед за тряпкой. Разбрызгивая мыльную воду, металлическая ёмкость пролетела через всю комнату. Врезалась в стену рядом с головой свекрови и с грохотом обвалилась на пол, заливая дорогущий шелковый ковёр, который Аполлинария самолично притащила из Китая.

Глядя на ее перекошенное недоумением и бешенством лицо, я заорала:

- Хрен вам с редькой, а не имущество, мама! Всё наше с Костиком имущество, включая компанию моих родителей, квартиру, дачу и даже парковочное место в подземном гараже записаны на меня! И по брачному контракту между мной и вашим сыном он не получит ничего. Ни-че-го!

Свекровь медленно стянула с макушки мокрую тряпку. Оглядела мокрый пол, валяющийся у стены тазик и перевела взгляд на меня. Прищурившись, переспросила:

- Ничего?!

- Ничего! Мы с ним заключили брачный контракт сразу после свадьбы, Аполлинария Прокофьевна. Странно, что вы этого не знаете! Так что после развода вы, Костенька и его Лизонька останетесь с голыми задницами. А я… — замолчала,  придумывая, как прекрасно и счастливо я буду жить после развода с мерзавцем. - А я…

- А ты… – прозвучало вкрадчиво, и свекровь, непостижимым образом за какую-то секунду добравшаяся до окна, наотмашь ударила меня по коленкам табуреткой. – А ты сдохнешь!

От боли у меня потемнело в глазах и в следующее мгновение ноги разъехались на мыльном подоконнике. Я зашаталась, поскуливая от боли. Замахала руками, пытаясь удержать равновесие ухватилась за раму. Получила мощный толчок в бедро, и меня вынесло в распахнутое окно... Ну как так, я еще не готова умирать! А как же счастье, которое сегодня у меня должно быть?!

Зажмурившись и раскинув руки словно крылья, я летела и летела вниз, а земля почему-то не приближалась и не приближалась.  

- Бумц! – наконец я шмякнулась на что-то, спружинившее подо мной, и отстранённо удивилась, почему мне не больно.

- Хех! – прозвучал громкий выдох и, кажется, несколько неприличных слов. Затем мужской голос с укоризной произнёс:

- Ну что же вы, леди, не смотрите, куда летите?!

Что за леди, если тут только я? Тело вдруг стало лёгким, невесомым, и меня, как одеялом, с головой накрыла уютная густая темнота... 

Я висела в уютной теплой невесомости. Меня покачивало, где-то рядом слышался шёпот, но я не могла разобрать ни слова. Ещё мне казалось, кто-то трогает моё лицо, волосы и тело в разных местах. Плечи, шею, живот, ноги – все потрогали.

Я уже хотела возмутиться и сказать, что прикасаться к себе никому не позволяла. Но, во-первых, рот меня не слушался и открываться не желал. А во-вторых, прикосновения были очень… приятными. Нежными и лёгкими, словно бабочка крылышком трогала, или фея золотым утюжком гладила.

В общем, возражений с моей стороны не последовало, а вскоре поглаживания сами по себе прекратились. Вместо них моё плечо довольно жёстко сжали, потрясли, и писклявый женский голос возмущённо воскликнул:

- Аполлинария, открывай глаза. Немедленно! Хватит притворяться…

Пока я размышляла, почему вдруг «Аполлинария», если я Полина, в дискуссию с женщиной вступил мужчина.

  - Да перестаньте вы её трясти! Девушке и так плохо, ещё вы ей добавляете, — произнёс он сурово.

Я, даже будучи в помрачённом сознании, искренне восхитилась его голосом: ах, какой тембр, тон и благозвучность! Жаль, откровенная властность, придающая ему неповторимую окраску, не вызвала у меня приятных чувств. Был у меня в ранней молодости негативный опыт отношений с таким подвидом мужиков. С тех пор я, как от чумы бегала от подобных властных засран… то есть, особей мужского пола.

«Хорошо, что Костик у меня не такой…» — родилась было привычная мысль, и тут же растаяла. На её место пришли совсем другие мысли, и все непечатные!

Между тем женщина, называвшая меня Аполлинарией, продолжила ругаться и требовать прекратить притворство. А я вообще не притворялась! Я честно попыталась открыть глаза и посмотреть, что происходит, но не смогла. Было ощущение, что кто-то заклеил мне веки, и они никак не желали подниматься.

Поэтому я просто лежала: слушала развернувшуюся дискуссию и пыталась понять, что происходит. О каком артефакте идёт речь и при чём здесь я, если я свалилась с пятнадцатого этажа и разбилась? И на какие смотрины должна пойти Аполлинария, которая, вроде я, но на самом деле - моя свекровь?

По ходу размышлений я совсем запуталась, потому что в голове у меня всё время гудело и шуршало, словно в трансформаторной будке, набитой тараканами, и ясно мыслить никак не получалось. Но когда мужчина вдруг скомандовал: «Оставить девушку в покое!» – я вспомнила, вспомнила откуда мне знаком этот голос!

Глаза, только что не желавшие открываться, распахнулись, и я села, словно меня подбросила невидимая пружина.

— Вот, господин дракон, я же говорила — притворяется Аполлинария! На смотрины идти не хочет, поэтому болезную изображает, — злорадно вскричала женщина.

Я хотела посмотреть, кто там обвиняет нас с Аполлинарией в этаких непотребствах, но перед глазами поплыло. И снова появилась картинка, которую я уже видела: сумеречный зал с высокими сводами и двое мужчин разговаривают у окна… Один из них высокий, широкоплечий. Он стоит ко мне спиной: видно только тёмный плащ и светлые волосы, собранные на затылке изящной серебряной заколкой… Ещё я слышу голос этого мужчины…

Тот самый голос, что сейчас разговаривал рядом со мной!

В ладонь что-то ощутимо кольнуло. Я опустила взгляд на свою руку и едва не заорала от ужаса – рука была не моя! Вообще, не моя! И перчатка на ней тоже не моя – я таких кружевных, с обрезанными пальцами сроду не носила.

И эта рука крепко сжимала в пальцах знакомую серебряную заколку…

Я потрясла головой, уверенная, что у меня глюки. Но нет, рука не изменилась, и заколка из неё не исчезла. Мало того, пальцы сами собой сжались, пряча украшение в ладони. Вообще ничего не понимаю!

Наклонив голову, я начала рассматривать остальное тело, к которому была прикреплена не моя рука.

Беглый осмотр показал, что было оно довольно худым, весьма плоским в районе декольте, и облачено в длинное платье мышиного цвета. Фасон наряда был родом будто из девятнадцатого века и напоминал униформу. Из-под перемазанного травой подола торчали тощие ноги в рыжих кожаных сапожках со сбитыми носами. Ноги эти, судя по всему, теперь тоже были моими. На руках, как я уже говорила, красовались кружевные митенки, все в травинках и земле. На плечо мне свешивалась прядь волос огненно-рыжего цвета — очевидно, теперь я гнедой, или как это называется, масти.

Так, если это не глюк, то я очутилась в чужом теле. Видимо, в теле той самой Аполлинарии, что не хотела идти на смотрины…

- Леди, вы можете встать? – отвлек меня от размышлений вопрос. Я вскинула голову и принялась рассматривать склонившегося надо мной мужчину и беспокойного вида женщину с ним рядом.

Женщина выглядела лет на сорок-сорок пять. Была низенькой и весьма полненькой. Имела внушительного размера бюст и пышную талию, подчёркнутые светло-голубым платьем того же фасона, что было на моём тельце. Щёки у женщины были румяные и такие объёмные, что буквально подпирали нижние веки, превращая глаза дамы в щёлочки. Белёсого оттенка волосы она тщательно зачесала назад и собрала в тугой кукиш на макушке.

Ещё она всё время беспокойно хрустела пальцами и смотрела на меня с откровенной злобой, если не сказать, с ненавистью. Интересно, что могла эта Аполлинария сделать такого, чтобы её так яростно недолюбливать?

Решив отложить этот вопрос на потом, я перевела взгляд на мужчину и не прогадала. Мужчина был – ах, ох, и вжух! Не особо люблю блондинов — слишком они блёклые и женственные, на мой взгляд. Но только не этот!

Волосы у мужчины были светлые, да, но совсем его не портили. Наоборот, подчёркивали волевое, словно у викинга из учебников истории, лицо. У него был породистый прямой нос, высокий лоб, сейчас нахмуренный, и острые скулы. Ещё у мужчины имелся недовольно сжатый рот и светло-голубые глаза, настороженно меня рассматривающие.

 Что, и этому товарищу Аполлинария что-то не то сделала?!

– Так, вы сможете встать, как вас там… Аполлинария? – произнёс мужчина, когда я вдоволь на него нагляделась. - Или вы сильно ушиблись от нашего столкновения и нужно отнести вас в лазарет?

- Нужно отнести! – обрадовалась я.

- Притворяется она, господин дракон! Не надо ей никакого лазарета. Сейчас поднимется и своими ногами до общей спальни дойдёт! – одновременно со мной взвизгнула толстушка.

Ой, какая неприятная женщина!

- А-а-а, мне плохо! Умираю! – простонала я. Закрыла глаза, упала на спину, и ручки на груди накрест сложила.

Нет уж, ни в какую общую спальню я не пойду! Пусть меня несут в больницу и кладут в отдельную палату: мне нужно время и уединение, чтобы прийти в себя и хорошенько подумать о произошедшем.

- Не умирать! – скомандовал мужчина, и меня подхватили крепкие руки. Подняли, прижали к затянутой в кожаные доспехи груди, и довольно шустро куда-то понесли. Толстушка припустила следом, продолжая писклявым голосом обвинять меня в притворстве.

Ну а я, пока ехала на ручках, потихоньку зыркала по сторонам, пытаясь понять, куда меня занесло и чем мне это грозит.

Я крепко вцепилась в шею мужчины – «господина дракона», как обозвала его толстушка – и украдкой осматривала местность, в которую меня занесло.

Территория, по которой мы двигались, была ухожена просто до блеска. Идеально чистые дорожки выложены розоватым камнем. По краям аккуратные кусты, подстриженные так ровно, будто их каждый день измеряли линейкой и подстригали маникюрными ножницами. Незнакомого вида деревья с пышными кронами отбрасывали на дорожки густую тень. Под ними пестрели клумбы с цветами, почему-то все в единой бело-розовой гамме.

По пути нам несколько раз попадались девушки, одетые в одинаковые платья такого же мышиного цвета, что было на мне. В основном они шли по двое — трое, один раз нам навстречу вывернула компания из пяти весело смеющихся красавиц. Повстречавшись с нашей процессией, девы принялись рассматривать нас с огромным любопытством. А когда мы разминулись, начали бурно обсуждать увиденное:

- Это же Аполлинария была на руках у господина дракона? – громко и возмущённо зашептала одна из них.

- Она самая! Интересно, что в очередной раз с ней произошло? – не менее сердито ответил другой девичий голос.

 Упс, похоже, мою предшественницу здесь не особо любили…

— Господин дракон, это совершенно неприлично! – между тем не унималась толстушка, семеня рядом. – Вы не должны разгуливать по территории пансиона, и уж тем более носить на руках пансионерку! Что на это скажет мэтра Трюфлешнабель?

Кто-кто?! Мэтра Трюфель Шнобель?! Заче-е-етное имечко!

Мужчина ничего не ответил. Только чуть крепче сжал меня в объятиях, будто боялся, что я выскользну и сбегу. Интересно, почему он так упорно тащит меня в лазарет? Может, и правда поверил, что я умираю? Или… А вдруг ему просто приятно меня держать на руках? Ладно, буду верить, и что приятно, и что поверил… Так-то мне тоже неплохо в таких крепких объятиях. К тому же помогает козла Костика забыть. Да, однозначно помогает!

Тут я себя одёрнула — не время, не время растекаться от близости такого роскошного самца, - и снова принялась крутить головой по сторонам. 

Солнце в этой местности пригревало по-летнему, но в воздухе уже витала лёгкая прохлада. Видимо, здесь ранняя осень или конец лета. В любом случае сезон явно не предполагает лежания в траве с последующим обмороком, и непонятно, чего эта Аполлинария ползала на газоне. Но раз уж я теперь вместо нее, и начала притворяться, то отступать поздно.

Мы свернули с дорожки, и за деревьями показались выстроившиеся в строгом порядке домики, тоже бело-розовые, в тон клумбам. Насколько я смогла разглядеть, архитектура у них была однотипной: длинные одноэтажные прямоугольники под плоскими крышами. Выглядело это, будто кто-то взял обычные сараи, выкрасил в конфетные тона и прилепил к ним декоративные завитушки, чтобы скрасить унылую геометрию. 

Высокие окна, забранные ажурными решётками, напоминали то ли клетку для птиц, то ли витрину дорогого кондитерского магазина – смотря с каким настроением в них всматриваться.

Фасады домиков украшали лепные гирлянды и бантики, словно здания нарядили для вечного бала. Но пропорции выдавали суровую правду – явно, когда-то это были казармы. Только казармы, которым сейчас велели прихорошиться и улыбаться.

Кое-где к стенам домиков лепились колонны. Тонкие, как спички, будто их добавили в последний момент, чтобы никто не заподозрил, что перед ним просто барак с претензией. Даже двери, несмотря на резные завитушки и гламурный цвет, выглядели массивно и недружелюбно, словно предупреждали: «Входи, но не рассчитывай на уют».

От одного такого домика к другому тянулись те же розовые мощёные дорожки, обрамленные бело-розовыми клумбами и кустами, подстриженными с военной строгостью. Возле зданий было безлюдно и тихо. Только в одном окне мелькнул женский силуэт и тут же скрылся.

В целом, вся окружающая картина напоминала попытку скрестить монастырь, дворец для принцесс и конный манеж, а в результате получилось что-то странное и нелепое. 

«Ну что же, – подумала я, цепляясь за мужское плечо, — возможно это место задумывалось как рай для юных барышень, но его явно проектировали люди, которые ненавидят и барышень, и рай».

Вскоре гламурные казармы остались позади. Мы прошли еще немного и свернули к стоявшему в стороне серому зданию, мрачному и неуютному, будто его специально построили подальше от всех этих розовых излишеств. Внутри было не лучше: тёмные стены, тусклые светильники, пол, скрипящий в такт шагов. Из одной двери выглянула женщина в странной одежде, не то балахоне ку-клус-клановца, не то монашьей рясе. Бросила на нас беглый взгляд и тут же скрылась за дверью.

— Может, я уже выздоровела? – пробормотала я, но "господин дракон" не услышал и уверенно зашагал дальше.

Пинком открыл дверь в конце коридора и зашел в комнату, полную странных запахов. Уложил меня на деревянное подобие медицинской кушетки и заботливо поправил подушечку под головой. Отошёл в сторонку и оглушительно гаркнул:

- Целитель, быстро сюда!

На его вопль откуда-то выскочил тощий мужчина со взъерошенными седыми волосами и подобием очков без дужек, висевших на кончике носа. При виде нас товарищ начал размахивать руками, словно пытался отогнать тучу мошкары, и затараторил.

— О-а-а, Аполлинария! Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим, что с тобой! – схватил мою руку, пощупал пульс, затем приложил ладонь ко лбу и тут же отдёрнул, будто обжёгся. – О-о, да у неё явный упадок сил! Истощение нервной системы и опасность для магического потенциала! Возможно, даже мигрень! Два дня постельного режима, никаких нагрузок и обязательно чай с мятным эликсиром три раза в день!

— Два дня в постели?! – взвизгнула в ответ толстушка. – У неё завтра смотрины! Мэтра Трюфлешнабель даже из отпуска вернулась раньше времени, чтобы самой курировать это мероприятие! Если Аполлинария пропустит смотрины из-за ваших выдумок, целитель Громурус, вы получите письменное порицание!

— Достопочтенная Доротея Шпрехензильбер, я вам официально заявляю, что состояние пациентки не позволяет… — неожиданно напыжился суетливый лекарь.

— Я сейчас позову мэтру директора! Она разберётся, кто тут действительно болен, а кто просто наглеет! Самое большее Аполлинария проведёт здесь один день и ни минутой дольше! – взвизгнула обладательница офигенного имени Доротея Шпрехен... чего-то там.

Здесь что, съезд обладателей самый идиотских фамилий? Интересно, у Аполлинарии какая? Вдруг я теперь Аполлинария фон Трындель-Шмыгунц? А мужчину, который меня на ручках нёс, как зовут? Пафнутий Акакиевич Бздыщ – Чмырдыков?

Словно подслушав мои мысли, роскошный блондин перевёл на меня взгляд, в котором явственно читалось что-то такое… суровое, и неприязненно приподнял темную бровь. Нет, похоже, он не Бздыщ и не Пафнутий…

А мужчина, глядя мне в глаза, негромко, но так весомо, что даже толстушка Доротея притихла, произнёс:

— Два дня постельного режима. А если мэтре Трюфлешнабель что-то не понравится – она может поговорить со мной.

Взял за локоток озадаченно таращившуюся на него женщину, потянул её к двери:

- На выход, достопочтенная! – и сам пошёл с ней. У двери на секунду приостановился, глянул так, что у меня волосы на затылке приподнялись, и пообещал:

- Мы с вами ещё увидимся… Аполлинария, — и вышел за дверь.

Пока я озадаченно обдумывала, чем были эти слова – угрозой или обещанием, — к моей кушетке подскочил целитель.

Воткнул руки в бока и совершенно по-бабьи заголосил:

- Аполлинария, сколько можно…?! Я же просил тебя больше не появляться в лазарете!

Целитель по-бабьи воткнул руки в бока и заголосил:

- Аполлинария, сколько можно…?! Я же просил не появляться в лазарете!

- Не помню такого, — на голубом глазу открестилась я от претензий и приняла сидячее положение. – Головой ушиблась при столкновении с господином драконом. Память мне отбило.

- Правда?! – незнамо чему обрадовался лекарь.

- Правда… Тут помню, тут не помню. Но тебя прекрасно помню, дружочек, - соврала суровым тоном. Очень уж мне подозрительным показался этот целитель! Ишь как радуется, что Аполлинария память потеряла.

- Помнишь меня… — тут же приуныл лекарь, утвердив меня в нехороших подозрениях.

- Отличнейшим образом, — кивнула я и встала на ноги. – Где моя палата? И чай с мятным ликёром?

- Эликсиром, — поправил меня лекарь ещё печальнее, и мне показалось, что в уголках его глаз мелькнула горестная влага. Интересно, что за девица такая эта Аполлинария, что от неё взрослые дядьки слезы льют? И почему я теперь вместо неё, куда сама она девалась?

Через несколько минут я была в одноместной, довольно комфортной палате, обставленной светлой деревянной мебелью. Первым делом засунула под подушку серебряную заколку, которую упорно прятала в ладони, и пошла осматривать комнату.

Кроме кровати, здесь имелся небольшой шкафчик для одежды, крошечное зеркало на стене и развёрнутое к высокому окну кресло. На полу лежал симпатичный коврик в тон покрывалу на кровати. 
В зеркало я смотреться не стала, решив отложить это важное дело на потом: сначала надо прийти в себя от всего произошедшего, а потом уже переживать следующее потрясение. Так что, прошмыгнув мимо зеркальца с зажмуренными глазами, я отправилась рассматривать обстановку дальше.

За дверью в углу комнаты притаился санузел, оборудованный всем необходимым для гигиенических процедур. Правда, краны в каменной раковине были непривычной формы и вода из них бежала только холодная. А вместо душа или нормальной ванны стояла большая деревянная бадья с одним краном, из которого вода вообще не текла.

Зато унитаз был практически современной формы и сделан из материала насыщенного золотистого цвета. Я аж захихикала, увидев его — так вот какой ты, пресловутый золотой унитаз!
Кое-как умывшись холодной водой, я скинула сапоги и прилегла на кровать. Уставилась в потолок и принялась усердно думать.

Итак, я в чужом теле и в каком-то пансионе для девиц. Завтра у меня непонятные смотрины, потому что на меня указал некий артефакт. И эта вся информация на данный момент.

Хотя нет, ещё меня зовут Аполлинария, и меня не любит половина местного населения. А некоторые, как, например, целитель, даже откровенно опасаются. Ну и что же ты такое, Аполлинария-фиг знает-как твоя фамилия?!

Я ещё полежала-полежала, дожидаясь, когда на меня снизойдёт озарение или хотя бы, обед принесут, и не заметила, как заснула.

И приснилась мне квартира моей свекрови, незабвенной Аполлинарии Прокофьевны Сысоевой. Вижу я себя в её спальне, стоя́щую на подоконнике с горой тряпок и тазиком с мыльной водой.
Рядом сама свекровь, в руках она держит деревянную табуретку. Замахивается и бьёт меня по ногам… Я даже вскрикиваю во сне, так мне больно в этот момент становится.

Мой рот открывается в немом крике, в глазах слезы. Ноги скользят, я теряю равновесие и вываливаюсь в открытое окно… Голова и плечи уже снаружи... Руками я отчаянно пытаюсь схватиться за раму, удержаться любой ценой... Всё бессмысленно – ещё мгновение и я полечу с пятнадцатого этажа… Но в этот момент случается что-то странное: мощным порывом ветра меня заталкивает обратно на подоконник, к тазику с мыльной водой.

Я вижу, как вытягивается в ужасе лицо свекрови. Как я неспешно спускаюсь с окна и в глазах у меня лютый холод. Делаю шаг к застывшей с табуреткой в руках свекрови, выхватываю у неё орудие несостоявшегося убийства, что-то говорю. Женщина бледнеет еще больше, а я наотмашь бью ее по лицу… 

Замахиваюсь и швыряю табуретку в зеркало над туалетным столиком, за которым свекровь наводит красоту. Несколько секунд с удовольствием слежу за осыпающимися на пол зеркальными крошками, затем выхожу из комнаты. Дверь за мной закрывается, а свекровь сползает на пол и сидит со стеклянными глазами, прижимая ухоженную пухлую руку к багровой щеке…

- Аполлинария… Аполлинария! – выдернул меня из сновидения нежный голосок. С трудом разлепив глаза, я ошалело уставилась на стоя́щую у кровати девушку со стопкой одежды в руках.

- Я Аполлинария, — согласилась, рассматривая хорошенькую, невысокую и румяную блондиночку.

В ответ она весело фыркнула и села на край кровати. Сгрузила на покрывало одежду и вздохнула:

- Мне сказали принести тебе чистое платье. Ты опять по газонам ползала, да? – она кивнула на мой покрытый зелёными пятнами подол. – Что тебя так привлекает в том углу сада, а?

- Понятия не имею, — призналась я. – Но вот знаешь, тянет меня по газону поползать, просто сил никаких нет. Особенно в том углу сада! Если не поползаю, то чувствую такую неприязнь к миру, что аж кушать не могу!

- Всё шутишь! – осуждающе нахмурила брови девушка. - Ну ничего, завтра пойдёшь на смотрины, выберет тебя какой-нибудь дракон для себя и забудешь, как шутить!

С этими словами девушка встала и молча вышла из комнаты. А я осталась хлопать глазами, пытаясь понять, как это меня «выберет для себя дракон»?!

Как это меня «выберет для себя дракон»?!

После короткого замешательства я подлетела на кровати и бросилась к двери. Выскочила в коридор как раз вовремя – блондиночка ещё была там.

- Подожди! – завопила я. – Не уходи, останься!

Девушка замедлила шаг и неуверенно обернулась.

- Зачем?

- Поговори со мной, а? А то мне здесь ужасно скучно и… плохо мне: голова болит, живот ноет. В общем, нервничаю до ужаса из-за завтрашних смотрин, — начала я жаловаться, в надежде, что девчонка вернётся и я смогу вытащить из неё хоть немного информации.

- Ну… не знаю… — замялась блондинка, настороженно глядя на меня.

- Пойдём! – я, как была босиком, добежала до неё, схватила за руку и потащила за собой.

На ходу продолжила заговаривать ей зубы.

– Знаешь, я ещё и головой сильно ударилась, поэтому оказалась в лазарете! Память потеряла, половину своей жизни не помню. Я даже забыла твою фамилию, Камилла! — протараторила и осеклась — почему Камилла?! Только имя уже слетело с языка, и обратно его было не затолкать…

Но блондинка в ответ только вздохнула.

- Аполлинария, ты вообще ничьи фамилии не помнишь! Меня удивляет, что ты хотя бы моё имя знаешь…

- Ну что ты, я всех в нашем классе знаю: Камилла, Тереза, Женезин… — начала я перечислять невесть откуда всплывшие в голове имена. Это что, память тела или что-то подобное проснулась?

- Удивительно… — пробормотала Камилла. – Я думала, мы тебе неинтересны, Аполлинария. Ты полгода в пансионе и ни с кем почти не общаешься всё это время. Всё в сторонке, в сторонке… Только шутишь так… недобро и огрызаешься на учителей…

- Знаешь, у меня была очень непростая жизнь до пансиона. Так что эти полгода шёл адаптационный период. Но теперь всё в порядке. Так как твоя фамилия? – я втолкнула свою жертву в комнату и захлопнула дверь.

- Славенская.

- Красивая! – искренне похвалила я, вспомнив достопочтенную Доротею Шпрехен… чего-то там, и директрису, чью фамилию я даже под страхом смертной казни не выговорю.

- Да, мне тоже нравится. Но твоя всё равно лучше – Милославич!

Ах, Камилла, ты прелесть. Мне даже пытать тебя не пришлось, чтобы узнать свои паспортные данные. Надеюсь, дальше у нас тоже всё пойдёт самым лучшим образом.

- Садись, — я подтолкнула девушку к кровати, сама устроилась рядом. – Расскажи, как проходят смотрины? Ты уже была на них? Это страшно? Больно? Опасно?

- Была в прошлом году, — Камилла сначала согласно покивала головой, потом отрицательно покрутила. – Нет, конечно, смотрины — это не больно и не опасно, ты что?! Хотя да, страшновато и…

 Девчонка отвела глаза в сторону и закусила губу. Щёки порозовели, и она выпалила:

- И обидно, когда тебя никто не выбрал. Даже тот дракон, на которого указал артефакт, все смотрины тебя игнорировал! – и часто заморгала, явно борясь со слезами.

- Он тебе понравился, да? – спросила я сочувственно и взяла её за пухлую ладошку с нежной, очень мягкой кожей. – Расскажи, как всё было? Кто он? И почему не смотрел на тебя, если артефакт показал?

- Я не знаю, почему… Но…

- Как его имя?

- Варнар, а фамилию и статус не знаю, это нам не говорят. У него синие глаза. Яркие, словно красное золото, волосы и он такой… такой… - Камилла не сдержалась и всхлипнула. Я ободряюще пожала её ладонь.

- Расскажи мне всё. С самого начала. Как ты очутилась в этом месте? У тебя есть родители?

Она грустно покрутила головой:

- Нет, конечно, я сирота, как и все здесь. В «Школу Драконьих жён» попала пять лет назад…

- Школу... чего? – переспросила я.

- Это мы с девочками так называем пансион между собой, — призналась Камилла со смешком и начала рассказ...

Через полтора часа, когда Камилла, выговорившись и от души поплакав у меня на плече, ушла, я перебралась в кресло возле окна. Глядя на идеальный, словно нарисованный компьютерной программой парк, начала раскладывать в голове полученную информацию.

Итак, новостей было много, одна хорошая, остальные так себе.

Во-первых, место, где я очутилась, официально называлось «Волдаррский Королевский Пансион для девочек-сирот «Ласточка». Располагалось оно где-то на окраине королевства под названием, соответственно, Волдарр. Пансион находился под личным патронажем королевы Лукрелии и пользовался хорошей репутацией.

На этом хорошие новости заканчивались, начинались «так себе новости».

Во-вторых, мир, куда меня забросило, был магическим. И обращение «господин дракон» — это не фигура речи. Это, блин-малина, обращение к настоящему, всамделишному, покрывающемуся чешуёй и плюющему огнём дракону в человеческой ипостаси!

То есть, блондин, притащивший меня в лазарет – это он самый, дракон…

Третье… Пансион «Ласточка» был закрытым и охранялся получше, чем Хранилище церкви Мормонов в Гранитной горе или Федеральный резервный банк США. Зайти сюда можно было только после миллиона проверок на отсутствие любого вида оружия, артефактов, усилителей или поглотителей магии и амулетов.

Ещё гостей проверяли на наличие проклятий, некоторых видов кровных клятв и недобрых помыслов относительно обитателей пансиона. Проносить на территорию фамильяров было также строго запрещено.

Соответственно, обитательницы пансиона за территорию тоже практически не выходили...

Почему такие строгости? На этот вопрос Камилла ответить не смогла. Предположила только, что из-за Артефакта…

И здесь у нас начинается в-четвёртых…

Ежегодно в пансионе проводились смотрины для драконов этого и сопредельных миров, ищущих себе жену. Любой чешуйчатый, решивший, что ему пришло время стать семейным челов… пресмыкающимся, приезжал в пансион и озвучивал своё желание.

Артефакт "собирал заявки", а перед датой смотрин указывал на пансионерок, годных разделить с этим или другим драконом радость бытия и совместное пользование драконьей сокровищницей. Обычно Артефакт указывал на двух-трёх девушек из расчёта на одного дракона. И если какая-то из них нравилась дракону, он забирал её с собой...

Что касается завтрашних смотрин, они проводились для одного-единственного дракона, младшего брата здешнего короля, принца Саргана. И для него Артефакт отобрал аж тринадцать девиц, в том числе Аполлинарию. 

В общем, счастье привалило! И теперь мне надо решить, что с этим счастьем делать если вдруг именно я Саргану понравлюсь. Потому что замуж, даже за принца, я идти не готова: мне бы после Костеньки в себя прийти!

Поэтому я встала и подошла к зеркалу на стене - ладно, пришло время узнать, что за красота мне перепала? 

Недолго думая, я сняла свое измазанное травой и землей платье и осталась в нижнем белье. И здесь на меня обрушилась ещё одна порция шока: бельишко Аполлинарии состояло из розовых кружевных трусиков и трикотажного топа-бюстье. Абсолютно земного вида трусов и топа…

Это что, здесь такое носят? Я торопливо стянула трусишки и вывернула их наизнанку, рассматривая аккуратные плоские швы. Конечно, мне хотелось поверить, что здешние производства равны земным и в этом мире умеют так шить. Но поверить не получилось - в один из швов была вшита бирка с логотипом известного бельевого бренда. Хорошо знакомого и любимого мною земного бренда!

Аполлинария не местная?! Попаданка, как и я?! Вот это да, вот это пердимонокль, как говорится!

Пребывая в легком шоке, я принялась дальше рассматривать свою фигуру. Для начала оттянула трикотажный топ - посмотреть, каким богатством меня наградило новое бытие. Увы, грудь хоть и была хорошей формы, но по размеру едва тянула на единичку. С некоторой ностальгией я вспомнила свою твёрдую троечку из прошлой жизни. Повздыхала, повздыхала и махнула рукой — что имеем, тем и счастливы, — и продолжила осмотр. 

Живот оказался под стать груди: впалым, буквально провалившимся в тазовые кости. Рёбра торчали так, что можно легко пересчитать, а попа была размера XS – это мне бирка на трусах подсказала. Ноги длинные, прямые и тонкие, если не сказать, тощие. Руки им под стать - палочки с узкой ладонью и длинными пальцами. Рост, судя по всему, не меньше метра семидесяти пяти, а то и больше. По земным меркам такая модельная фигура была бы в цене, конечно. Но вот по местным канонам красоты…

Я вспомнила пухляшечку Камиллу и достопочтенную Доротею с её округлостями. Затем начала перебирать в памяти внешность девушек, которых видела, пока ехала в лазарет на руках у "господина дракона".
Все встреченные девы были не слишком высокого роста, фигуристые, с хорошо заметными выпуклостями и впуклостями в положенных местах. В основном светловолосые, но и парочка брюнеток тоже была. А вот рыжих не припомню... В общем, местные леди имели типаж кинозвёзд прошлого века Мэрилин Монро и Элизабет Тейлор, но никак не Тильды Суинтон...

По некотором размышлении, я пришла к выводу, что, в этом есть большой плюс. Если здешним мужчинам привычны фигуристые невысокие женщины, то заинтересовать их своей тощеватой красотой мне не грозит. Значит и предстоящих смотрин можно не бояться - уверена, принц Сарган на меня и не взглянет. Все-таки, мужчины страшно консервативны в выборе спутниц жизни. Если у принца мама была пышечкой с румяными щеками, то и жену он, скорее всего, выберет похожую. А экзотика вроде меня хороша только посмотреть разок-другой, но никак не жениться.

Наполнившись оптимизмом, я приплюсовала эту новость к другим хорошим. Чуть не приплясывая от радости, вытащила из принесённой Камиллой стопки чистое платье. Надела его и только вознамерилась, наконец, рассмотреть в зеркале своё лицо, как дверь в комнату без стука распахнулась.

 - Какого…?! — начала я возмущаться и осеклась.

На пороге, глядя на меня, словно я была личинкой жука-навозника, стояли две дамы. И не просто дамы, а ого-го какие дамы! Особенно одна, с красивым моложавым лицом: надменная, в пышном платье насыщенного винного цвета, обвешанная драгоценностями. Похоже, какая-то важная особь. То есть, особа, конечно.

Пока мы молча играли с ней в гляделки,  вторая женщина, одетая в чёрное платье, с отвращением в голосе произнесла:

- Ваше Величество, вот она, номер тринадцать Аполлинария Милославич. Это из-за неё переносятся смотрины.

- Это она, Ваше Величество. Номер тринадцать Аполлинария Милославич. Из-за неё переносятся смотрины! – с отвращением произнесла женщина в чёрном платье и разве что не плюнула в мою сторону. Какая грубиянка, однако.

Решив не обращать на нее внимания, я принялась разглядывать женщину в винном платье. Это что, сама королева Лукрелия? Наверное, да. Ведь смотрины для принца проводятся, вот маман и прибыла на потенциальных невесток посмотреть. Фу ты, это же будущая свекровь для какой-то несчастной!

- Тот самый номер тринадцать? – карие глаза королевы неспешно прошлись по моей модельной фигуре. И чем дольше шёл осмотр, тем больше пренебрежения появлялось в королевском взгляде.

- Так и есть, — подобострастно подтвердила женщина в черном.

– Мэтра Трюфлешнабель, Артефакт сошёл с ума? – королева перевела на нее недовольный взгляд.

Я тоже с интересом взглянула — так это директриса пансиона, та самая Трюфель Шнобель? Ну, в принципе, внешний вид подходящий: значимый вид, прямая, как палка, спина. Не особо старая, но точно за пятьдесят, внешне застывшая где-то между пенсией и бесконечностью, как это часто бывает у педагогов. Неслабого размера орлиный нос выпирал вперед, тонкие бледные губы поджаты и выражение лица, в котором миксуются суровость, надменность и властность. Директриса, одни словом.

- Но… Артефакт не может сойти с ума, Ваше Величество, — аккуратно ответила мэтра.

- Уверена, с Артефактом что-то случилось: он назвал тринадцатое имя через сутки после всех остальных. Еще и выбрал такую… — королевска снова прошлась по моей фигуре пренебрежительным взглядом и завершила мысль: –  Эта девица никогда не станет принцессой - уверена, мой сын даже не посмотрит на такое недоразумение!

«Вот и славно, вот и хорошо, что не посмотрит», — подумала разумная часть меня, а неразумная открыла рот и заявила:

- Зачем мне становиться принцессой, Ваше Величество? Я сразу в королевы пойду вместо вас, – и мило улыбнулась.

В комнате после моих слов стало тихо-тихо, только наглая муха жужжала под потолком, наплевав на серьезность момента. Обе женщины застыли, вытаращив на меня глаза и пытаясь осознать услышанное.
Я в ответ смотрела на них и думала, какого чёрта лезу на рожон и наживаю себе неприятности? Но в меня словно чертик вселился, не давая молчать. С другой стороны, спустить такое обращение я не могла - хватит, в прошлой жизни натерпелась! Больше ни перед кем стелиться не буду, потому что, до добра это не доводит.

Первой отмерла директриса. Прищурилась на меня и зашипела:

- Аполлинария, мерзавка, ты как разговариваешь с Ее Величеством?! Немедленно поклонись, поприветствуй, как положено и попроси прощения за свою дерзость!

Да легко! Я повернулась к мадам королеве. Открыла рот и начала кашлять. Натужно, с присвистом, страшными хрипами и подвываниями. Выпучила глаза и обеими руками схватилась за горло, всем видом показывая, что меня вот-вот накроет летальный исход.

- В-ваш-хе... кхе… кхе-личество! – выкашляла из себя, с удовольствием глядя на летящие во все стороны слюни. – Я т-хак… кх-рада вас в-хидеть!

Королева испуганно открыла рот. Взвизгнула: - Что это с ней?! Она больная?! Заразная?! – и начала пятиться от меня. Нет, так дело не пойдёт!

Я тут же шлёпнулась на колени и быстро-быстро поползла за убегающей королевой-трусишкой. Схватила её за юбку и хрипло пролаяла:

- Чт-хо в-хы… я… зд-хор-ова! Пх-ростите м-хеня!

- Ай-й! – заверещала королева. - Прочь! Пошла! Кыш! — и без разбега, с места отпрыгнула от меня на добрых полтора метра. Ничего себе, как она может, и даже длинное платье ей не помеха!

Мэтра Шнобель, все это время стоявшая немой статуей, наконец отмерла. Затопала ногами и завизжала ещё громче королевы:

- Аполлинария, мерзавка такая! Немедленно прекрати придуряться!

 Что вы, какие придури? Все на полном серьёзе!

- Н-не у-кх-одите… Не оставляйте м-хеня…! – совсем душераздирающе прокашляла я и, забившись в судорогах, повалилась на пол. Жаль, не знала, что такие гостьи пожалуют, а то бы заранее мыло в рот сунула и пену пустила для придания достоверности образу.

- Уходим! Она больная! – вдруг сочным басом проорала королева. Развернулась и, оттолкнув стоя́щую на дороге директрису, вынеслась в коридор.

Шнобель с ненавистью прошипела в мою сторону: — Будешь наказана, негодная! – и полетела вслед за королевой.

Я же неспешно  поднялась на ноги, отряхнула платьишко и плотно прикрыла за сбежавшими гостьями дверь. Надеюсь, после такого меня к смотринам на пушечный выстрел не подпустят.

Закрыв за резвыми гостьями дверь, я мысленно себя поздравила: «Молодец, Аполлинария, чертёнок номер тринадцать. Королеву довела до истерики одной левой!». Интересно, директриса Шнобель выполнит свою угрозу наказать меня? Или так просто, воздух сотрясает и перед королевой выслуживается? Так-то я особенная, выбранная самим Артефактом! Уверена, трогать и обижать меня нельзя.

Снова забыв посмотреться в зеркало, я принялась вышагивать по комнате и усиленно думать…

Странно, очень всё странно, на самом деле… Оказывается, Аполлинария была нелюдимой и всё время ползала по газонам в одном, определённом конце сада. Что искала так упорно?

Дальше, в моменты, когда не мяла газоны, пансионерка Милославич  вела себя агрессивно: грубила преподавателям и насмехалась над другими ученицами. Или эта Аполлинария такая по жизни, или… Или не собиралась надолго задерживаться в пансионе, поэтому не видела смысла в дружеских отношениях. Может и оба варианта верны.

Ещё у этой Аполлинарии трусы из земного мира. Вообще, взрыв мозга!

Я ринулась к стопке одежды, которую принесла Камилла. Начала ворошить и в самом низу обнаружила панталоны. Длиной до колена, пошитые из сатина или бязи, с кружавчиками и завязочками на талии… Панталошки не выглядели новыми, их явно надевали много раз – вон, завязочки обтрепались на концах, а в одном месте кружево оторвалось и свисало…

Значит, моя предшественница спокойно носила местное бельишко, но сегодня надела земное…

Держа панталоны на вытянутых руках, я с умным видом спросила у них:

- Почему именно сегодня вы оказались не у дел, а?!

Панталоны угрюмо молчали, не желая выдавать секреты своей хозяйки.

Ладно, будем спрашивать тех, у кого есть язык, и кто хочет-не хочет, но поделится со мной информацией – Камиллу и пугливого целителя, обещавшего мне чай с мятой три раза в день. Кстати, и обед уже не мешало бы принести. Может, про меня забыли? Так я напомню, обязательно!

Но сначала более важное дело, откладывать которое уже просто неприлично – моё лицо. Должна же я узнать, как выгляжу, в конце-то концов. А то веду себя словно ненастоящая попаданка: даже не интересуюсь, что за мордочка мне досталась!

Вернув панталоны к остальной одежде, я повернулась к зеркалу. Встала так, чтобы за спиной была кровать – если шлёпнусь в обморок от ужаса или смеха, так хоть не на пол. Мысленно перекрестилась и смело посмотрела на своё отражение.

Ну что, у меня новой были широкие скулы, темно-рыжие брови вразлёт и аккуратный хорошенький носик. Кожа бледная и гладкая, шея длинная, тонкая, наивно-трогательная. Волосы, как я уже знала, мне достались красно-рыжие, густые, завитые крупными кольцами — красивые. В общем и целом, милое создание, так что обморок отменяется…

Портили эту приятную картину только две вещи. Первое, это широкий губастый рот, делавший меня похожей на лягушку. И втрое - глаза радикально разного цвета: один практически чёрный, другой светло-серый, почти белый.

Ничего ужасного, если смотреть на рот и глаза по отдельности. Но, вместе взятые, они делали мой облик… Блин, ну почему в каждой булочке с изюмом у меня обязательно окажется таракан?!

Где красота настоящей принцессы, способная сразить в самое сердце мужественного короля или усмирить злого дракона? Где нежная прелесть, тонкие черты и сияние невинности?! Где голубиная кротость во взгляде и ротик в форме розового бутона?

Похоже, в другом месте, у другой девочки… К тому же, это лицо никак не выглядело на восемнадцать лет, скорее на двадцать пять. То есть, вдобавок к странным глазам и лягушачьему ротику я выгляжу старше своего возраста?

Сопя от злости на вселенскую несправедливость, я сняла зеркало со стены. Примостила его на туалетный столик и снова сняла с себя платье. Встав перед зеркальным кругляшом, принялась поворачиваться и выгибаться, пытаясь получше рассмотреть свою фигуру.

Крутилась, вертелась, пыхтела от усердия и так увлеклась, что не услышала стук в дверь. А когда все же, сообразила, что означают эти ритмичные звуки, дверь уже сама открылась. Открылась и на пороге застыла мужская фигура, держащая в руках поднос с тарелками… Очень изумлённая, я бы сказала, шокированная, мужская фигура!

Упс, господин дракон! Вас стучаться громко и членораздельно не учили, что ли?

Я замерла, таращась на блондина, а он точно так же застыл, изумленно и жадно глядя на меня.  Держал поднос с тарелками и шарил по мне взглядом, словно налоговый инспектор по банковскому счету злостного неплательщика. Причем, глаза у него из голубых вдруг начали превращаться в желтые, нечеловеческие! 

Опомнившись, я пискнула и схватила с кровати свое платье. Прикрылась им, как щитом, и многозначительно откашлялась:

- Кхм-кхм! Стучаться надо громче, товарищ! И если вам не отвечают, то повернуться и пойти прочь, а не врываться без разрешения!

- А..?! – глубокомысленно ответил товарищ и продолжил обшаривать взглядом торчащие из-под платья части моего тела.

- "Бэ"! Пошел вон! – взвизгнула я.

- Я обед принес, - он шагнул вперед и поднял поднос повыше.

- Ставь и проваливай! – я мотнула головой в сторону столика, где примостилось зеркало. Окинула взглядом мускулистую фигуру «господина дракона» и пропела ехидно:

- Не знала, что в лазарете такие разносчики еды работают. Что, много тебе платят? На жизнь хватает?

- Что?! – блондин, не отводя от меня взгляд попытался наощупь поставить поднос на столик. Немного промахнулся и тот накренился так опасно, что тарелки дружно поехали к краю.

- Что ты творишь?! Разольешь! – завопила я, кидаясь на спасение своей еды. Одной рукой прижимая к тощенькой груди платье, второй попыталась поймать поднос.

Вдвоем мы с блондином кое-как пристроили еду на стол, и я отпрыгнула назад к кровати. Оттуда, все так же прикрываясь платьем, скомандовала:

– Принес, теперь топай отсюда! – и на дверь показала. – Давай, давай!

- Зачем топать? – получила ответ, и товарищ медленно, как зомбак в ужастике, двинулся ко мне. Еще и руки в мою сторону вытянул, словно ловить меня собрался! Ах ты ж!

Не понимая, что происходит, я попятилась. Наступила на свисающий до пола подол платья, споткнулась и, не удержав равновесие, повалилась на кровать. Длинные ноги взметнулись вверх, платье улетело в сторону, и я осталась лежать, прикрытая только своим бельишком.

Блондин молчком навис надо мной и замер, все так же шаря желтыми глазами с вертикальным зрачком по моему тельцу. На лбу и щеках у него проступили серебристые чешуйки, и общий вид сделался до жути кровожадным. Ну все, сейчас сожрет!

Решив, что второй раз за сегодняшний день убить себя не позволю, я схватила подушку и размахнувшись, метнула ее в желтоглазое лицо.

- Пошел прочь, чучело! – заверещала так оглушительно, что у самой в ушах зазвенело. В панике начала шарить по покрывалу, пытаясь найти, чем бы еще пульнуть, и в руку сама собой прыгнула серебряная заколка.

Не раздумывая, я со всей силы швырнула ее вслед за подушкой и бамц, она впечаталась точнехонько блондину в грудь.

- Кх-м! – кашлянул он, ловко накрывая ее ладонью. Несколько секунд молча переводил взгляд с украшения на мое лицо и обратно. Потом еще раз прошелся глазами по моему бельишку и – честное слово! – скулы у него смущенно порозовели. Рыкнув что-то нечленораздельное, повернулся и стремительно вышел из комнаты.

Я еще полежала, приходя в себя и пытаясь отдышаться. Потом, подлетела с кровати. Подтащила к двери кресло - подпереть дверь, потому что замки на ней отсутствовали, и торопливо надела платье. 

Ну вот, посмотрелась в зеркало, называется. Устроила шоу нижнего белья для местного населения!

Красивый блондин «господин дракон»

Почему я решил сам отнести обед Аполлинарии Милославич? Ответ у меня был – для дела! Конечно, не для меня занятие - болезным девицам обеды носить. Но эта конкретная девица вызывала о-очень много вопросов. И подозрений, и… Да, серьезных подозрений: все нити вели сюда, в пансион и к этой любительнице газонов Милославич.

В связи с этим, к ней требовалось внимательно присмотреться. Ещё лучше сблизиться, и так, чтобы она не догадалась, какого рода интерес к себе вызывает. Мне даже пришла идея слегка поухаживать за ней: девчонка обрадуется вниманию дракона, растечётся от счастья и потеряет осторожность. Тогда вывести её на чистую воду будет несложно.

Поэтому вопреки существующим правилам, поскандалив с директрисой и королевой, я остался в пансионе и лазарете. Перед обедом перехватил помощницу целителя, отобрал у женщины поднос и пошёл в палату к этой Аполлинарии…

Ногой стукнул в дверь раз, стукнул два и, не дождавшись ответа, пинком распахнул. А там эта разноглазая жердь перед зеркалом крутится! Да не просто крутится, а одетая в… не знаю, как назвать то недоразумение, что красовалось на её худой попе и отсутствующей груди… Удивляюсь, как я поднос с тарелками не опрокинул, увидев это зрелище. Спасибо, наработанные годами рефлексы помогли, спасли от конфуза.

Но удивился я знатно, да. Не помню, чтобы хоть у одной леди видел такое нижнее бельё. А я их видел немало. В смысле, леди в нижнем белье видел, а вот такую одежонку – впервые. И после того как моё… гх-м, ошеломление чуть схлынуло, на его место влез вопрос: откуда у этой скромной сиротки такие развратные вещицы в гардеробе? Это ведь не бельё, это… его отсутствие!

А «бедная сиротка» вместо того, чтобы смутиться, ещё и орать не меня начала! Пальчиком в сторону двери тыкала и требовала удалиться. И про стоимость моих услуг разносчика еды спрашивала. Ар-р-р! Нахалка тощая! И как теперь с ней сближаться, тем более ухаживать за ней?!

Зажимая в кулаке серебряную заколку – мою заколку, потерянную почти месяц назад! — я взбешённым быком понёсся прочь от лазарета. По дороге пытался успокоиться и поразмыслить над сложившейся ситуацией, но никак не получалось. Перед глазами стояли длиннющие голые ноги. И руки, такие же тощие, как ноги! Терпеть не могу худых. И дерзких, как эта Аполлинария, на дух не переношу – это же надо, какая-то разноглазая ведьма мне, дракону, в лицо подушки кидает и чучелом обзывает! Да и имечко у неё под стать всему остальному – Аполлинария. Длинное, неудобное, язык о зубы сотрёшь, пока выговоришь!

В общем, тьфу, а не девица. И подозрительная, да, весьма подозрительная – судя по имеющейся информации, её хоть сейчас в допросную веди! 

- Что с тобой, мой лорд? – встретил меня вопросом Варнар. Старый друг и соратник сидел на подоконнике и с задумчивым видом смотрел в окно.

- Всё нормально! – прорычал я.

- Оно и видно, — флегматично ответил он, возвращаясь к наблюдению за чем-то, происходящим внизу. Скрежеща зубами, я протопал к нему, встал рядом и тоже выглянул наружу.

Там под окнами Северной башни, где мы поселились, был разбит огород. Сейчас на его ровных, аккуратных грядках копошилось несколько девиц в форме воспитанниц пансиона. Что-то рыхлили или пропалывали, а может, сажали – я в этом ничего не понимаю. Варнар вроде бы тоже не любитель зелени, но смотрел на действия огородниц весьма внимательно. 

Я ещё подался вперёд, пытаясь понять, что там такого интересного, и тут мне в голову пришла идея. Просто отличная идея!

- Вар, ты ведь до сих пор ни с кем не помолвлен… – напомнил другу вкрадчиво.

- И что? – он тут же напрягся. Заправил за ухо рыжую прядь, выбившуюся из низкого хвоста, и опасливо покосился на меня. – Если скажешь, что снова надо идти к Артефакту и просить подобрать мне девицу в жены, то я пас!

- Надо, друг мой, надо! – огорчил я его. – Это отличная возможность легально остаться в пансионе и проследить за этой девицей Аполлинарией, не вызывая подозрений. За ней и за другими воспитанницами – наверняка среди них имеется её сообщница. Возможно, даже не одна. Решено! Сейчас ты пойдёшь к Артефакту и ещё раз попросишь выбрать тебе жену. Смотрины для Саргана перенесли на неделю, так что ты успеешь получить от Артефакта ответ и присоединиться к этому... мероприятию.

- Нет! Мне прошлого раза хватило, когда я по твоему приказу изображал тут жениха! – Варнар попытался соскочить с подоконника и удрать.

- Сидеть! – рявкнул я, придавливая его плечо своей лапой. – Это не обсуждается. Но не плачь, малыш, в этот раз ты будешь не один. Надо еще пять-шесть парней, чтобы было проще работать и вызывать меньше подозрений. Вспоминай, кто из наших может поучаствовать в этом деле? Ты, Михаэль… Стаур…? Кто ещё не женат и не обручён?

- Ты! Ты не женат и не обручён! – Варнар взглянул на меня, кажется, с ненавистью, и тут же его взгляд метнулся обратно за окно. Я подался ближе к стеклу: интересно, куда он так пристально смотрит?

 В этот момент одна из девушек, светленькая пухляшечка с румяными щеками выпрямилась от грядки. Повернулась к нам лицом и принялась отирать вспотевший лоб платочком. Потом помахала им на лицо и расстегнула пуговичку на вороте платья. Подумала, подумала и расстегнула ещё одну.

- Я не буду это делать… — глухо обронил Варнар, не отрывая взгляда от малышки внизу.

- Будешь! – отрезал я и добавил, не понимая, какого фулла это делаю: — Будешь. Я тоже пойду к Артефакту и буду участвовать в смотринах.

Полина-Аполлинария

Исходя голодной слюной от ароматов, идущих из тарелок, я схватила ложку и принялась за суп. Жмурясь от удовольствия, мгновенно смела густой наваристый бульон и перешла к огромной котлете на подложке из свежих овощей.

Со вторым блюдом управилась тоже весьма быстро и, чувствуя сытое довольство, принялась неспешно жевать сладкий пирожок и запивать его компотом из каких-то душистых красных ягод. Ела и попутно обдумывала своё положение.

Из новой информации у меня появилось только две вещи. Первое - теперь я знаю, как выгляжу. И второе, заколка, которую я бросила в «господина дракона» ему знакома - вон какое изумление мелькнуло в глазах, когда разглядел, что прилетело ему в грудь! Явно, узнал свою вещичку! Значит, то моё виде́ние на подоконнике где были блондин с заколкой и рыжий парень – это не глюк. Это реальность, в которую я каким-то образом оказалась втянута.

И что мне даёт эта нова информация, кроме сосущей под ложечкой тревоги? Правильно, ничего. Только еще больше вопросов и беспокойства.

Уже без всякого аппетита доев пирожок, я составила пустые тарелки на поднос. Отодвинула подпирающее дверь кресло и вышла в коридор. Неспешно побрела по нему, выискивая, кому отдать грязную посуду, заодно изучая окружающую обстановку. В коридоре было пусто, мрачно и пахло травами. Все двери закрыты и не слышно ни звука. Интересно,  все вымерли, пока я ела, или здесь всегда так?
Так никого и не встретив, я добрела до двери, за которой меня осматривал суетливый целитель. Подумала, подумала и прижалась к ней ухом.

Сначала ничего не услышала, но потом уловила шорох и звук, словно в комнате кто-то от души хлопнул дверкой шкафа. Следом послышалось неразборчивая, но эмоциональная ругань. Я поставила поднос на пол и осторожно-осторожно потянула за ручку. Дверь неслышно приоткрылась, и я прильнула глазом к образовавшейся щели.

Открывшаяся картина меня совсем не порадовала – целитель явно готовился к побегу. Метался по кабинету, выгребал из шкафчиков какие-то склянки и кожаные папки. При этом громким шепотом приговаривал: «Быстрее, быстрее, Громурус! Убирайся отсюда, старый дурак, пока тебя не схватили за задницу!».

Лицо у лекаря было перекошено от страха, а руки дрожали так сильно, что пару раз папки из них выпадали на пол. Он их с ругательствами поднимал, закидывал в стоявший в центре кабинета сундук и снова бросался к шкафам. Вытаскивал протестующе звякающие пузырьки и зашвыривал их вслед за папками. Надо же, не боится, что разобьёт! Или стекло зачарованное?

А вот сейчас и спросим!

Стараясь не шуметь, я дождалась, пока целитель повернётся ко мне спиной. Распахнула дверь и с громким «Бу-у!» выпрыгнула на середину комнаты.

Ой-й-й! Ну что я за дура! Кто же так психологически воздействует на ценных свидетелей?!

От моего «бу» мужик вскрикнул. С места подпрыгнул на полметра вверх, в полете схватился за сердце, с грохотом обвалился на пол и затих. Э-э-э, я что, до инфаркта его довела?!

Перепуганная не хуже жертвы своего идиотизма я кинулась к лежащему на полу телу. Плюхнулась возле него на колени и прижалась ухом к тощей груди. Несколько секунд с ужасом слышала только грохот собственного сердца в ушах. Но потом уловила негромкий, но вполне ритмичный стук в груди целителя. Фу-у-у, живой!

Я выпрямилась, отдышалась и легонько похлопала товарища по щеке:

- Эй, дружок, открывай глазки. Давай, давай, приходи в себя, допрашивать тебя буду.

Мужичок долго не подавал признаков жизни, но потом белёсые ресницы задрожали, кадык на тощей шее дёрнулся, и целитель открыл глаза. Секунду таращился на меня и снова зажмурился.

Пробормотал: — Уйди, мучительница! — резко сел, едва не заехав мне по носу плечом, и уставился перед собой немигающим взглядом.

- Куда собрался, милый? Сбежать решил? – я так и сидела на полу, сложив ноги по-турецки. Не потому, что мне было удобно, просто сил подняться не было.

Вместо ответа целитель зажал ладонями уши. Начал раскачиваться из стороны в сторону и что-то бубнить. Я прислушалась и ничего не разобрала – язык был явно мне не знаком.

- Послушай, дружок, — я ещё раз подёргала его за рукав, привлекая внимание к себе, и тут он одним движением вскочил на ноги. Обернулся ко мне и закричал трагичным шёпотом, кривя рот набок:

- Аполлинария, сколько ты будешь издеваться надо мной! Я сделал тебе всё, что ты хотела!

- Не всё. За тобой должок! — произнесла я сурово и назидательно подняла указательный палец. Покачала им из стороны в сторону и провыла, не хуже колодезного чудища из какой-то сказки моего детства. – Должо-ок!

- Не могу я изготовить нужное тебе зелье! Не могу! Я старался, ты же знаешь! Мне казалось, что последняя попытка была удачной – все ингредиенты вступили в связь точно, как было написано в книге! Но раз ты здесь, значит, зелье не сработало, и я не знаю, что ещё тебе от меня надо, — заистерил целитель пуще прежнего. – А теперь тут драконы! Много! Вынюхивают! Я знаю, они пришли за тобой. Тебя скоро арестуют, Аполлинария. И меня тоже! Но ты обещала, что оставишь меня в покое! Обещала! Обещала!

Выкрикнув еще пару раз своё «обещала», мужчинка вдруг отпрыгнул от меня. Схватил валяющийся на полу кожаный мешок и, подвывая, ринулся к двери.

- Стой! – завопила я и попыталась схватить его за полу целительской хламиды. Но куда там, только пальцы о жёсткую ткань ободрала, а удержать не смогла.

Несколько секунд прислушивалась к удаляющемуся по коридору топоту, а потом всё стихло. Я ещё посидела на полу, ошарашенно перебирая в уме услышанное от целителя. Затем кряхтя встала и заглянула в раскрытый сундук. Там вповалку лежали какие-то бумаги, те самые пузырьки вперемешку с кожаными папками из шкафов. Между ними виднелись какие-то тряпки. Я потянула одну за краешек и вытащила на свет не очень чистые мужские портки. Брезгливо бросила их обратно и вышла из комнаты.

В коридоре подняла с пола поднос с грязными тарелками и отправилась дальше искать кухню или другое помещение, где могут быть люди. Что-то мне подсказывало, что целителя я больше не увижу, а значит, и делать мне в лазарете теперь нечего. Надо перебираться в общую спальню, или где там жила пансионерка Аполлинария Милославич, и добывать информацию из других источников.

Главное, нужно поскорее понять, во что меня втянула моя предшественница — слова целителя про арест мне ужасно не понравились.

- Милославич? Аполлинария, чего бродишь по лазарету? Ты в палате должна быть, – окликнул меня женский голос. Я живо обернулась и встретилась с настороженным взглядом женщины, одетой в похожий на рясу балахон.

- Вот, ищу, куда грязную посуду девать? – я приподняла поднос и заулыбалась, демонстрируя дружелюбие и сердечность. Все в полном соответствии с заветами интернет-курсов по успешным коммуникациям!
Ага, сердечность...

От моей улыбки женщина дёрнулась, словно её током укусило, и начала пятиться. Забормотала, показывая рукой куда-то вдоль коридора:

- Там поставь и ложись скорее в кровать. Вдруг опять в обморок упадёшь из-за снижения магрезерва, а мне прилетит нагоняй от лекаря Громуруса.

«Не прилетит», — подумала я и шагнула к тётеньке поближе. Правда, улыбаться, от греха подальше, перестала.

- Вы не беспокойтесь, я себя отлично чувствую. Вы не могли бы выписать меня из этой лечебницы? Я хочу в спальню: к девочкам, к урокам, к интересному общению, — произнесла как можно дружелюбнее.

Женщина распахнула глаза и уставилась на меня, как на чудо-юдо. «Ты ли это, Милославич?» — явственно читалось в её глазах, но вслух она сказала:

- Как целитель скажет выписывать тебя, так и пойдёшь в корпус. А пока ложись, давай, мне из-за тебя проблемы не нужны!

- А есть тут ещё лекари, кроме Громуруса? – не отступала я.

- Так… я ещё. Но я младший целитель и без разрешения старшего не могу выписать никого. Тем более тебя, Милославич, — замотала женщина головой. Вот ешкин корень, как Аполлинария застращала-то её!

- Как ваше имя, любезнейшая? – я надвинулась на женщину – ну уж нет, ты меня отсюда выпустишь и ещё платочком вслед помашешь! Не знаю, что со мной случилось, но после перемещения в новое тело в душе у меня словно черти поселились, подзуживая быть решительной и даже наглой.

Через полчаса в дверь моей комнаты поскребли, и на пороге нарисовалась крошечного роста темноволосая девчушка со строгим лицом. Оглядела меня, лежащую на кровати, и в ответ на мой вопросительный взгляд, сообщила:

- Меня за тобой мэтра Трюфлешнабель отправила. Сказала, помочь тебе с вещами обратно в корпус переехать, — и осуждающим тоном добавила: – Быстро ты в этот раз… вылечилась. Обычно неделями из лазарета не вылезаешь.

Решив, что оправдываться за проделки прежней владелицы тела не обязана, я вскочила с кровати. Подхватила стопку с вещами и скомандовала девчонке:

- Пошли отсюда скорее!

Она молчком забрала у меня половину вещей и первой пошла к двери.

- Послушай… — позвала я, когда мы вышли в коридор, и с языка само сорвалось новое имя, — … послушай, Женезин. А что мэтра Трюфель… тьфу ты, язык сломаешь! В общем, что она сказала, когда тебя за мной отправляла?

- Сказала, что ты здорова и хочешь вернуться в спальню — ей так из лазарета сообщили, — поморщившись нехотя ответила девчушка. И злорадно добавила. – Она жутко зла на тебя – это ведь из-за твоей очередной болезни завтрашние смотрины перенесли. А мэтра специально из отпуска раньше времени вернулась: хотела сама брачные пробы провести и перед королевой выслужиться. Теперь и отпуск у неё испорчен, и смотрин ещё неделю ждать, и королева недовольна. В общем, получишь ты от нашей грымзы, Аполлинария!

Хм, кого здесь не любят больше: меня или мэтру Шнобель? И что еще за "брачные пробы"?

Дальше мы шли молча. Лишь дойдя до крайней розово-белой казармы, Женезин снова заговорила.

- Камилла сказала, что ты головой сильно ударилась и многое не помнишь, Аполлинария. Это правда?

- Угу. Так шарахнулась, что половину своей жизни забыла. Про пансион вообще почти всё из головы вышибло. Как кого зовут, и то не знаю, представляешь? Только тех девочек, кто мне нравился, хорошо помню: тебя, Камиллу, Терезу и ещё кое-кого. Остальные – как белые пятна для меня, — сообщила я охотно, очень надеясь, что моя маленькая лесть понравится этой недоверчивой Женезин.

Не сработало, девушка только покосилась на меня с подозрением и больше ничего не сказала. Ну ничего, вода камень точит, и моя обаяшка-натура скоро притянет к себе немалую часть сердец пансионерок. Если я со своей свекрухой Аполлинарией Прокофьевной (чтоб её бешеная крыса за пятку укусила!) столько лет умудрялась не ссориться, то наивных девчонок, годящихся настоящей Полине в дочки, я на раз-два сумею очаровать.

Да и вообще, в настоящий момент меня беспокоило другое — слова лекаря Громуруса, что господа драконы здесь, в пансионе, чтобы арестовать меня. Если мужик не соврал, то это реальная проблема. А косые взгляды в мою сторону – это ерунда, это пустяк.

Ах, как же я ошибалась, какой была самонадеянной в этот момент! Совсем забыла, что такое большой и дружный женский серпентарий. Забыла, поэтому едва не поплатилась за это.