Школа ведьмовства №13. Сладкий запах проклятия

  Глава 1

Шепот. Шелест. Шорох. Голые ступни утопают в тумане. Холодном. Невесомом. Непроницаемом. Он всюду. И лишь узкая тёмная тропа разрывает это плотное полотно. В царящей серости даже странные грибы на тонкой извивающейся ножке, растущие по краям тропинки, кажутся туманными. Но они светятся. Подмигивают. Зовут. Уводят дальше, вперед, в неизвестность.

Промозглый холод пробирает до костей. Обнимаю себя за плечи в жалкой попытке согреться. Кажется, туман проник в самую душу. Страшно. Оглядываюсь, но ничего не вижу. Дрожь пробивает не то от холода, не то от ужаса. Передергиваю плечами, отгоняя страхи. Или все же холод? Мгновение и на плечи опустилась шаль. Серая. Словно из того же тумана сотканная. Но нет, бабушкина. Ее запах - трав, выпечки, светлого деревянного дома. Лета и солнца. Стянула мягкие края, окунаясь в теплые воспоминания из детства. И, словно наяву, увидела добрую любящую улыбку бабули, лучики морщинок, почувствовала прикосновение сухих горячих рук, окунулась в светлые, почти прозрачные, голубые глаза. И туман вокруг, будто под напором добрых воспоминаний, стал рассеиваться. Лучи солнца прорезали непроницаемое полотно, освещая густой лес.

Странный сон. Очень странный. И такой реалистичный. Но я побуду здесь еще. Ради нескольких минут с бабушкой. Ради этих ощущений. И шепота, который доносит горькое 'прости'. Ее голосом. Не понимаю. Но не могу обернуться. Ноги несут вперед. И свет становится ярче. Он заливает все вокруг. Слепит. Жмурюсь в глупой попытке рассмотреть хоть что-то. Прикрываю глаза рукой на манер козырька и чувствую... Странное. Словно из холодных глубин вынырнула на теплую поверхность. Проснулась внезапно. Вроде бы...

Солнце, висящее в высоком голубом небе, согревает макушку, птицы щебечут, пчелы жужжат, пахнет... летом. Голые пятки щекочет сочная травка, а пальцы рук утопают в пухе бабушкиной шали. Нахмурилась и приоткрыла глаза. Происходящее нравилось мне все меньше. Бабушкину шаль я так и не смогла найти после похорон, но вот же, держу ее. Бред! Сплю, наверное, еще!

С тихим стуком под ноги упала книжка в деревянном, украшенном выжженным узором, переплете. Не узнать ее я не могла. Знала каждый завиток, каждую черточку витого узора. Тем удивительней стало увидеть книгу здесь. Сердце подскочило к горлу, когда я коснулась этой кладези знаний, в сторону которой до сих пор не смела даже смотреть.  Бабушка была очень мягкой и доброй, но однажды увидев меня у этой раскрытой своеобразной тетради, строго-настрого запретила к ней приближаться. И ослушаться суровую в тот момент бабушку, я боялась до самой ее смерти. А уж после, книжка, как и шаль, просто исчезла.  

Осторожно, как величайшую ценность, подняла фолиант с травы, смахнула несуществующую пыль и прижала книгу к груди. Сердце дрогнуло. Рана от потери любимой бабушки еще не затянулась, в груди заныло с новой силой, на глаза набежали слезы.

- Че стоим? Проход загораживаем?

Я встрепенулась от раздраженного возгласа. И, как горная козочка подпрыгнув, развернулась к воинственно подбоченившейся женщине.  Она одарила меня внимательным хмурым взглядом и раздраженно поджала губы. Незнакомка стояла неподалеку от меня. Она поправила съехавшую косынку, смешно сдула выбившуюся из-под белой ткани прядь и вновь посмотрела на меня волком.

- Э-э, извините, - отступила, настороженно приглядываясь к незнакомке.

Дородная женщина, чьи темные с проседью, будто пеплом присыпанные, волосы выглядывали из-под косынки, подхватила с земли большую плетеную корзину, накрытую белой тряпочкой, подозрительно покосилась и прошла мимо меня, к приветливо распахнутой калитке.

- Извините, уважаемая, - окликнула ее, еще не до конца решив, зачем это сделала. – Э-эм, а что это за место?

Брови моей собеседницы сошлись на переносице. Она, эта немного странноватая мадам в расшитом ярким узором передничке, снова оглядела меня своими льдисто-голубыми глазами, что-то пошептала себе под нос и вскинула пронзительный, неприветливый взгляд.

- Чужачка!? – ни то спросила, ни то констатировала она. Прищурилась, тихо и зло выплюнула, - от вас одни беды. - И уже гораздо громче, командным тоном велела: - коли с добрыми намерениями, так не стой столбом, проходи, - важно выпятила грудь, - а коли, мысли дурные, - она прищурилась, словно уже наяву видела их, мысли мои, которые показались ей явно дурными, - возвращайся туда, откуда пришла!

И вот что-то мне подсказало, что она была бы рада, если бы я второй вариант выбрала. Еще бы и пирожок из корзинки дала бы в дорогу (если там, конечно, пирожки). Да беда в том, что я понятия не имела, где нахожусь, как сюда попала, и как отсюда выбраться. А уж если бы знала, то статую в лучах полуденного солнца точно бы не изображала, и духа моего бы не было на этом месте. Я себе уже и так всю руку исщипала в попытке вырваться из этого странного сна, который все больше отдавал реальностью. Пугающей такой, совсем неприветливой и абсолютно непонятной реальностью. Врачу надо будет обязательно показаться после того, как доберусь до дома. Мало ли, может, на фоне стресса после смерти бабушки, моя крыша решила со мной распрощаться. А напоследок одарила странными видениями, чтобы я не скучала без нее. Или, я вдруг стала сомнамбулой. Неважно. В любом случае, я явно не здорова.

- Ну, - требовательно и как-то даже воинственно прозвучал возглас незнакомки, - иди, коли явилась.

То самое чувство, когда вроде ни в чем не виновата, но очень хочется посыпать голову пеплом и от души извиниться. Именно такое чувство возникало у меня рядом с раздраженной женщиной. Конфликты я не любила, предпочитала их избегать, поэтому, осторожно обошла женщину и юркнула в отворенную калитку. Лицо и тело обдало прохладой, но ощущение мгновенно схлынуло под напором жалящих солнечных лучей.

- Только городских нам и не хватало, - позади послышался бубнеж.

Я и осмотреться не успела. Устало вздохнула, прикрыла глаза, собрала остатки своего дружелюбия, зацепилась крохами сдержанности за воспитание, натянула на лицо улыбку и развернулась.

- Извините, я вас не знаю, вы меня не знаете, давайте сделаем друг другу одолжение – вы мне скажите, что это за место, и как мне вернуться, а я исчезну с глаз ваших долой. Очень надеюсь, что навсегда.

«Сто лет в обед вы мне сдались, чтобы тут задерживаться», - подумала я, но распалять и без того нервную незнакомку не стала.

- Ишь, прыткая какая, - фыркнула женщина, - иди, давай, - махнула она корзинкой, едва ли не задела меня, тем самым придав ускорения, - пусть с тобой Ядвига Пятровна разбирается.

Теперь уже я свободной от книги рукой подбоченилась. Поджала губы и пристально посмотрела на хамоватую мадам.

- И чего это вы мной командуете? – протянула негодующе, теряя остатки самообладания, - и кто такая ваша Ядвига Петровна? И почему это она со мной разбираться должна?

- Ты глазками-то не стреляй мне тут, - угрожающе потрясла полной корзинкой, отчего мне пришлось сделать шаг назад, - иди, говорю. С ней объясняться будешь. И чего тут забыла, и откуда книга ведьмовска при тебе, - она покосилась на прижатую к груди бабушкину тетрадь. – Украла, небось.

- Вы, женщина, говорите, да не заговаривайтесь, - вспыхнула я и покрепче прижала свою находку к груди, - а то мало ли, станется, что это ни я чего украла, а вы, - выразительно взглянула на накрытую корзинку, - чего запрещенного скрываете.

- От выдерга, - она зло сверкнула глазами и, выпятив нижнюю губу, прошла мимо меня. Нос задирала при этом так, словно не корзинку несла в руках, а державу со скипетром. – За мной иди, языкастая. Еще и бесстыжая совсем, - меня одарили пренебрежительным взглядом. – Не хватало, чтоб увидали твое непотребство.

Фыркнула. Подумаешь, майка на мне на бретельках, да шорты, едва мягкое место прикрывают. Я, когда  спать укладывалась, совсем не планировала прогулку в незнакомое место. Если б знала, принарядилась бы поскромнее. А так… Сделала независимое лицо, вздернула нос, стянула края шали поплотнее, чтобы грудь прикрыть, и пошлепала босыми ногами за своей провожатой. Пусть не думает, что ее слова хоть как-то меня задели. Моя пижамка поприличнее многих нарядов современных девушек будет. И за нее, за пижамку, мне не стыдно ни капельки. А легкий румянец, от которого щеки потеплели, так это от солнца, от жары полуденной.

Сверлила взглядом широкую спину ворчуньи, что в провожатые мне досталась в добровольно-принудительном порядке. Забыла даже о том, что собиралась осмотреться. А когда вспомнила о своих планах и перестала прожигать дыру в темном платье, маячившем впереди, чуть было носом не пробороздила землю. Потому что от увиденного запнулась на ровном месте.

Позади вырастал высокий частокол, острыми пиками стремясь к небу. Огромные ворота были заложены большим засовом, а мы прошли в широко распахнутую калитку. От этой калитки тропинка разбегалась множеством узких лент в разные стороны. А впереди расположились домики. Много домиков. Целое село. Красивое, ухоженное, и домики, как игрушки, один к одному. Бревенчатые, двухэтажные, с резными ставнями, аккуратными заваленками, цветами, высаженными по периметру домов, светлыми занавесками, которые виднелись в растворенных окнах. Все они будто только что построенные. Даже запах тут витал особенный – свежего дерева, такого, из которого под жаром солнечного диска смола сочится из трещинок.

Мы прошли между двух таких теремков. Из одного из них доносился умопомрачительный запах выпечки. Сладкий, дурманящий, пробуждающий зверский аппетит и желание, как в детстве, у бабушки, отрывать зубами большие кусочки мягкой и еще горячей булочки. Сглотнула слюну и поспешила за мисс «недружелюбие». Мы выскользнули из узкого прохода между домами, и теперь мой взгляд скользил по большому добротному дому в три этажа. Огромное резное крыльцо, три ступени которого вели к большим двустворчатым дверям. Множество больших окон, большая часть из которых были распахнуты, а ветерок, пользуясь случаем, игрался с выглядывающими занавесками. Перед входом овальный половичок, у бабушки похожий в деревне был, цветастый, она сама вязала.

 Вдохнула полной грудью и улыбнулась. И почему у меня снова ощущение, что я оказалась в далеком детстве у бабушки в гостях. Это только после первого инфаркта мы с мамой забрали ее к себе в квартиру, в город. А уж как бабушка противилась! Но мама была непреклонна. Обычно же, именно мы летом приезжали к ней погостить. Вместе ходили за ягодами, грибами и травами, вместе пекли булочки, когда я стала постарше, готовили травы для настоек и отваров, и даже дикий мед собирали. И, несмотря на все блага цивилизации, душа моя блаженствовала только у бабушки в деревне. Вот и тут я почувствовала вместо ожидаемой тревоги, неожиданную радость и удовольствие. Попади я сюда в других обстоятельствах, обязательно бы задержалась. А сейчас нужно выбираться. Может быть, когда-нибудь вернусь.

Три ступеньки я преодолела, пытаясь разобраться с устроившими дикие танцы в моей голове мыслями. А когда подняла взгляд на добротные двери с резными деревянными ручками, чуть было не попрощалась с жизнью тут же – поперхнулась так, что еще долго не могла нормально вдохнуть, рискуя умереть от удушья. Чуть выше уровня моих глаз висела чуть потертая, но до блеска начищенная табличка. Будто бы из золота. Я бы и на зуб попробовала, если бы могла, ведь дурное дело - такие деньжища тратить на обычную табличку. Но потом мне стало не до расточительства владельца огромного дома. Буквы на табличке были, вроде бы, и знакомыми, но все же какими-то чужими. И прочесть надпись в несколько строк не представлялось возможным. А потом… перед глазами все зарябило, заплясало, и я  уже была готова позорно в первый раз жизни грохнуться в обморок от этой свистопляски перед глазами, как картинка вернула себе четкость, а надпись стала совсем понятной. А имела она, ни много ни мало, весьма чудаковатое содержание: «Школа ведьмовства №13. Основана в честь вечной хранительницы нашего мира - Ольги Ясноликой».

- Чудненько, - просипела я, когда смогла нормально вдохнуть. – Ведьмы? Реально верите в это? – настороженно спросила свою провожатую, медленно пятясь от нее в сторону. Мало ли чего ожидать от ненормальной, которая меня в это сумасшедшее место притащила. Нет, пришла-то я сама, да только она обратный путь показывать отказалась. К этой…школе привела.

- Отчего же мне не верить, - фыркнула незнакомка, - иди, давай, - корзинка в ее руках снова угрожающе покачнулась, - не весь же день мне с тобой возиться, - она толкнула дверь, и из проема повеяло приятной прохладой.

Прошмыгнула в темный проход, вжавшись в стену, чтобы оказаться подальше от воинственной женщины.

Видимо, ночью кто-то круто шарахнул меня по голове, иначе весь этот бред я объяснить не могла. Узнаю, кто это со мной сделал, убью! А пока, я наверняка лежу в какой-нибудь больничке, оплетенная множеством трубок, в глубокой коме. А это все – сон.

Глава 2

- Ядвиг Пятровна, - без стука распахнула дверь моя провожатая. – Вот, полюбуйтесь, чужачка. А при ней и книга ведьмина. Да только откуда у нее она быть может. Не доросла же еще. Где это видано?! – она всплеснула руками, а я в очередной раз забеспокоилась о содержимом корзинки.

Я же, оставшись без присмотра всевидящей мисс «Недружелюбие», с любопытством осматривала кабинет (видимо, директора школы). Добротный круглый стол на трех резных ножках,  которые плавно от центра расходились к краям. За ним и сидела, судя по всему, Ядвига Петровна, которая поднялась сразу после нашего появления. Поднялась со стула с высокой спинкой. Обогнула стол, кивнула моей провожатой и подошла ко мне. Я же рассматривала природный рисунок деревянной рейки, которой был выстлан весь пол в школе. И только краем глаза наблюдала за новой знакомой.

Она оказалась совсем невысокой, даже чуть ниже меня, женщиной средних лет. Морщинки едва тронули уголки глаз, словно женщина часто щурилась, и на лбу виднелись три тонкие полоски, будто бы она часто вскидывала брови. А в глазах – мудрость, нажитая с годами. Темное платье только сильнее оттеняло бледную кожу, но оно прекрасно гармонировало с черными глазами, которые казались бездонными.

- Доброго дня… - она вскинула брови, глядя на меня.

- Здравствуйте, Милана, - наконец, открыто посмотрела в ее глаза и представилась. Она улыбнулась, коротко, но приветливо, заставив  скрутившуюся в душе пружину волнения, медленно растаять.

- Очень красивое имя, Милана. Меня зовут Ядвига Петровна Погодина, я – хранительница  тринадцатой школы ведьмовста. А ты?

«А я… а дайте мне кто-нибудь телефон, я вызову всем нам дурку. Вместе будет даже веселее», - подумала я, а вслух сказала совсем другое, ведь с психами нужно соглашаться и лучше их не провоцировать.

- А я понятия не имею, о чем вы говорите, как сюда попала, и как вернуться, - еще и виновато плечами пожала под удивленным взглядом хранительницы. Провожатой же, которая смотрела на меня так, словно я у нее корзинку сперла, хотелось показать язык.

- Очень любопытно, - она улыбнулась, а потом, ее глаза словно полыхнули темным огнем, крылья носа затрепетали, как у настоящего хищника, и она покачнулась ко мне. Нахмурилась и взглянула на меня уже обеспокоенно. – Видишь ли, Милана, до ближайшего полнолуния тебе придется задержаться у нас, а вообще я бы советовала тебе пройти у нас обучение. Кто из ведьм провел тебя ведьмовской тропой снов и туманов? Кто отдал тебе эту книгу? – она прищурилась, пронзительно глядя в глаза. Под этим взглядом стало жутко, захотелось сбежать.

- Я не знаю, как здесь оказалась, - с нажимом произнесла я, - и эта книга – тетрадь моей бабушки. Она никакая ни ведьма. Травницей была замечательной, - кивнула, в подтверждение, - заговоры кое-какие знала. Ее книга. Я ее случайно нашла. И вам не отдам, - обвела их взглядом исподлобья, давая понять, что книгу, как и шаль, они смогут забрать только с боем.

- Не стоит беспокоиться, - губы женщины растянулись в снисходительной улыбке, - никто не заберет у тебя эту книгу. Лишь предостерегаю тебя, - ее голос стал жестким, резким, он бил по нервам, отзываясь дрожью во всем теле, - знания, которые она хранит, могут быть опасными для той, что не умеет ими пользоваться.

- Не говорите ерунды, - взвилась я, - бабушка была добрейшей души человеком, она никогда ничего дурного не делала, и хранить опасные вещи не стала бы. Она всю жизнь только и делала, что помогала всем вокруг.  Безвозмездно, между прочим.

За бабушку было обидно. И двусмысленные намеки по поводу моей бабушки злили меня так, что все лицо горело от гнева, а из ушей, казалось, вот-вот повалит пар.

- Знание, девочка, великая сила, - хранительница глядела мне в глаза, словно пыталась до самой души добраться. - Ведающая зла избежит, знания к добру приложит, а коли знания попадут к той, что силу имеет, да пользоваться не научилась, станет она причиной большого горя, да бед бесчисленных.

- Вот-вот, - поддакнула мадам хмурость и заработала мой раздраженный взгляд.

- Мир, знаете ли, не делится на черное и белое. Нельзя быть такой категоричной, - пробурчала я и перевела взгляд на свои пальцы. Они сейчас казались диво какими любопытными.

- Не делится, - покорно согласилась со мной хранительница, - да, коли дороги не знаешь, да тропы не видишь, ведаешь ли куда придешь? Вот тут-то и оно, - проговорила она после недолгой паузы, так и не дождавшись моего ответа, - что по пути столько шишек насобираешь, что до конца дойдешь уже совсем другим человеком.

- Разговоры вы ведете занятные, и очень может быть, что правы во всем, да только мне здесь не место. Мне бы домой вернуться. К маме. Она же с ума от тревоги сойдет.

- Тебе здесь самое место. Таким, как мы, Милана, девам ведающим, да даром награжденным, тот мир чужд.

Ну бред же! И вот я была готова поспорить, что где-то за углом сидит какой-нибудь «Петросян» недоделанный и ржет надо мной, восхищается своей фантазией и грандиозным розыгрышем, в который меня втянули. Наверняка же, вчера, когда с девчонками пиццу трескали и газировкой запивали, кто-то из них мне лошадиную дозу снотворного насыпал, чтобы я проспала весь путь, пока сюда везли.  Но никто не смеялся. Ни тени улыбки. Провожатая моя вовсе смотрела так, словно мысленно уже освежевала. Брр.

- Держать тебя силой здесь никто не будет, но вернуться ты сможешь лишь через месяц, в следующее полнолуние, когда откроется тропа снов, - с серьезным видом, совсем без намека на улыбку продолжала заливать хранительница.

Блеск! Держать меня никто не будет, но месяцок я все же в заточении. И где? Фраза про «тот мир» мне не понравилась. Сильно не понравилась. И я на какое-то короткое мгновение решила, что со мной что-то случилось, и я все-таки отошла в  мир иной, но из того иного мира, вроде как, обратного хода нет, значит, этот мир не иной, а другой. А значит… А что это значит, я понять не могла. Шарики за ролики окончательно заехали, и соображалка решила на этом закончить со мной сотрудничество.

- А можно мне воды? – вскинула взгляд и умоляюще посмотрела на хранительницу, - и таблеточку какую-нибудь для ясности мысли. Если такие вообще существуют.  А еще для чайников подробный рассказ о том, что это за место, и почему я тут. И что значит сакраментальное: «тот мир чужд»?

- Марья Федоровна, - Ядвига Петровна обратилась к моей провожатой, - подготовьте для нашей гостьи комнату. И одежду. А мы пока побеседуем.

Глава 3

Шлепала босыми ногами по нагретым солнцем, заглядывающим в окна, ступенькам и пыталась уложить все услышанное  в голове. А оно не укладывалось. Я почти чувствовала, как голову распирает от бредовости рассказа хранительницы. И чем больше об этом думала, тем сильнее оно кипело, грозясь разнести остатки сдержанности и самообладания в щепки. Хотелось истерически рассмеяться. И поставить всем, а в первую очередь себе, неутешительные диагнозы. Те, при которых белые рубашки в комплекте бонусом идут. Но блин! Блин, блин, блин! Вот они и перила деревянные, твердые под  ладонью, и ступеньки крепкие под босыми ногами, и Марья Федоровна впереди идет, пыхтит, как паровоз. Живая, настоящая. Трогать для проверки, правда, ее не стану, убьет еще ненароком. Я ей почему-то очень не нравлюсь. Она мне, в общем-то, тоже. Как и все вокруг вдруг потеряло свою прелесть и очарование. Наверное, потому что я стала заложницей этого мира. Волшебного, ага. С ведьмами. И меня ею обозвали, благо, на костре обещали не сжигать. И даже с камнем на шее притапливать не станут. Ядвига Петровна прямо оскорбилась, когда я об этом спрашивать начала. Тьфу! Какой же бред.

Из хаотичных мыслей меня вырвал громкий свист. Выразительный такой. Я сразу вспомнила и о своем внешнем виде, и о том, что Марья Федоровна одежду мне приготовила, да с собой не принесла. Она, одежда, ждала меня в отведенной камере, в смысле, в комнате. А я в пижамке. И сразу поняла, что объектом чьего-то внимания стала именно она, пижамка. Или я, в нее одетая.  И тот, кто ею, или мною, без разницы, был привлечен, нашелся быстро.

Чуть в стороне, подпирая плечом стену одного из домиков, стоял парень. Взгляд его блуждал по моим ногам. Я и сама на ноги свои посмотрела. Ноги, как ноги, самые обычные. Оголенные, правда, до предела. Это-то меня и смутило немного. Ну, как немного, так, что даже грудь, шалью едва прикрытая, огнем загорелась. Ведь этот наглец, что еще секунду назад домик подпирал, а теперь медленно приближался, явно не собирался облегчать мне задачу, и хотя бы ради приличия отворачиваться. Нет! Он с нескрываемым удовольствием рассматривал меня и нагло улыбался. А я хотела провалиться сквозь землю. Ведь его сверкающие в свете яркого солнца зеленые глаза, обрамленные пушистыми черными ресницами, неотрывно следили за мной. И интерес в них плескался недвусмысленный.

Помощь пришла, откуда не ждали. Марья Федоровна, буквально, своей грудью меня прикрыла. Встала на пути у этого хама и загородила меня своей фигурой.

- День обещает быть добрым, - голос у этого обладателя красивущих наглых глаз был тоже приятным, и от этого стыд только сильнее расцветал на моем лице ярким румянцем.

 Ну почему? Почему я не могла пришлепать сюда дорогой снов в нормальной одежде? Почему именно сейчас этот образчик девичьих мечт стоял на этом месте? И ведь не сбежать. Только и остается – прятаться за надежной спиной Марьи Федоровны.

- Ой ли, - воскликнула Марья Федоровна и подбоченилась, - так соскучился по мне, родненький? По веничку моему, которым я тебя давеча по всему двору гоняла? Так подём, приласкаю еще разок. Так сказать, для памяти.

- Ой, теть Маш, то была ошибка, с кем не бывает, - он явно не внял угрозам моей провожатой, которой я поверила сразу. За такой не заржавеет. А зеленоглазый тем временем попытался заглянуть воинственной женщине через плечо. Я тут же потупила взгляд, еще и волосами занавесилась, чтобы скрыть красное лицо. – А кто это у нас тут?

- Покровский, - прорычала Марья Федоровна, - дуй отседова по добру, по здорову, иначе, я Никонору Иванычу расскажу о том, сколько ты энергии тратишь, да не по делу. Он в миг найдет тебе занятие по уму, да по силе. Времени на ошибки не останется.

- Нельзя быть такой черствой, теть Маш. И жестокой, - немного обиженно проговорил Покровский, - я, может, счастье свое разглядел, у меня, может, любовь случилась, а вы на пути ее обретения стоите. Совестно вам должно быть.

- Ой, речи-то, речи, какие… - Марья Федоровна покачала головой, - вот уж в чем ты мастак, так языком трепать.  От я щас по совести тебе надаю, если не сгинешь тотчас.

- Нас, может, судьба свела, а вы поперек нее идете.

- Пшел, - не отступала Марья Федоровна, пока я кусала губы, чтобы не рассмеяться в голос, и изучала каждую травинку под ногами.

- Буду с нетерпением ждать новой встречи, красавица, - чуть понизив голос, проговорил он. И судя по удаляющемуся свисту, все же послушался моей провожатой. А я смогла, наконец, нормально вдохнуть. И улыбку попыталась спрятать, когда ко мне обернулась моя спасительница.

- Чей-то ты лыбисся? – прищурилась Марья Федоровна.

Видимо, буря еще не миновала и грозила обрушиться на меня. Собственно, сегодня, судя по всему, именно я выбрана на роль козла отпущения. А еще недавно был Покровский. Тьфу, чудище зеленоглазое, мне сейчас из-за него влетит, похоже.

Пожевала губы, чтобы они не разъезжались в дурацкой улыбке, подавила в себе приступ хохота (а это было нетрудно под грозным взглядом женщины с корзинкой) и сделала глубокий вдох.

- Радуюсь, - выдала, как на духу, - что меня провожает такая смелая, отчаянная женщина. Спасибо! – одарила удивленную Марью Федоровну самой благодарной, на какую только была способна, улыбкой, и прошла мимо нее. Остановилась через несколько шагов, обернулась, глядя на настороженную женщину, и вскинула одну бровь, - так мы идем?

Женщина что-то буркнула, странно фыркнула, зыркнула в ту сторону, где между домами скрылся Покровский, и снова взялась за свою миссию – проводить меня до выделенных апартаментов.

Мне досталась комнатка на втором этаже одного из теремков. Каждый домик был рассчитан на четырех учениц. Две жили на первом этаже, две – на втором.

Как только вошла в свое новое временное пристанище и вдохнула полной грудью, ощутила легкую ностальгию и грусть. Пахло травами. В просторных сенях под потолком и вдоль стен висело  множество разных пучков: уже хорошо просушенных, и совсем недавно собранных. Совсем как у бабушки. Мы часто в моем недалеком детстве вместе собирали разные травки, о чудодейственных свойствах которых бабушка могла рассказывать часами, а вечером за чашкой сборного чая разбирали всю нашу добычу по пучкам, перематывали нитями и подвешивали в сенях. Оттого и ностальгия закралась в мою душу. А вместе с ней и странная тревога. В этом чужом, совсем незнакомом и странном месте было столько всего… знакомого с детства. Столько всего родного, отчего сердце сжималось от боли. Ведь с каждой минутой, проведенной здесь, мне все больше казалось, что бабушка выросла в подобном месте. Или вовсе…здесь. Нет! Быть такого не может! Не хочу даже верить в существование параллельных миров. Хотя бы потому что бабушка не стала бы скрывать такую значительную деталь своей жизни от самых близких ей людей.

«А ведь она людей лечила, страхи заговаривала, беду отваживала, дар у нее был, не зря же к ней со всей области за помощью ехали», - предательски шептало подсознание, с которым мне сейчас совсем не хотелось общаться. Молчало бы оно лучше. И без его шепота тошно. Слишком все реально. И душа рвалась из груди, словно ее не занимали страхи, которые подлыми змеями скользили по сердцу, ей (душе) хотелось летать, словно только здесь она могла стать свободной.

Пока я разглядывала светлые сени, моя провожатая уже прошла дальше, в сам дом. Следующая комната, в которую мы попали, была общей, просторной, с большой русской печью в центре, двумя дверьми в противоположных концах и неширокой лестницей, которая уводила наверх. С первого этажа было видно, что и на втором этаже есть общая комната. Только там вместо печи был выложен настоящий камин, у которого стояли два плетеных кресла-качалки. Когда поднялись, разглядела небольшой квадратный коврик и столик за креслами. Светлое, чистое и очень уютное место. Ученицы здесь, наверняка, чувствуют себя, как дома.

Пока я пальцами водила по природному рисунку дерева, из которого была сделана дверь в мою комнату, соседняя дверь тихо скрипнула и отворилась. Но тут же поспешно была прикрыта. Тихо так, чтобы никто не услышал. Но мы услышали. А моя провожатая еще и обрадовалась несказанно.

- Златка! – закричала она.

Но моя соседка притворилась глухой и не отреагировала на сотрясший все наше, теперь уже общее, жилище.  Видимо, главная страшилка в этом поселении – Марья Федоровна. И встреча с ней никому не сулила ничего хорошего.

- Удальцова, поди сюда, - приказала моя сопровождающая, упорно разглядывая захлопнувшуюся дверь, - от ты бы так молчала, когда косточки ведьмакам перетираете тут вечерами. Ан нет же, соловьем разливаешься, не остановить. Выходи, давай, долго мне ждать?

Но ответом все еще была тишина. Забавное местечко, все-таки. И люди тут забавные. Наблюдать – одно удовольствие. Жаль, что мне во всем этом цирке на колесиках еще и поучаствовать придется. И сейчас мне отведена, по мнению Марьи Федоровны, главная роль.

- От когда ты ко мне за новым бельем, да за нитками явишься. Или же мыло како душистое появится, ждать тебе тоже долго придется, - протянула Марья Федоровна, и тут я окончательно уверилась, что шутки с этой ушлой женщиной плохи. Не убьет, так зашантажирует до смерти.

Дверь тут же отворилась, и из-за нее высунулась медноволосая голова. На нас взирали большие голубые глаза. Такие честные-честные.

- Ой, Марья Федоровна, а вы меня звали? – прощебетала незнакомка, чье симпатичное круглое личико было усыпано веснушками. А чуть вздернутый носик делал ее просто супер милой. Глядя на нее хотелось улыбаться. Она словно дочерью самого солнца была. – А я тут уборку затеяла, - нам продемонстрировали веник в подтверждение, - а когда делом занята, так ничего же не слышу.

- От, нова соседка, - без предисловий перешла к делу Марья Федоровна. – Принимай на попечение. Будешь у нее за старшую. Поможешь обжиться, на вопросы какие ответишь. Она из городских. Все поняла?

- Правда из городских? – с придыханием прошептала Злата.

Волна любопытства, которым  меня окатили, грозила захлестнуть. Мне даже страшно за себя стало немного. Захотелось вцепиться в руку Марьи Федоровны и умолять не оставлять меня наедине с этой жаждущей получить новую сплетню соседкой. Но здраво рассудив, все же решила остаться с соседкой. Хотя бы нет риска быть покусанной.

- Все! – Марья Федоровна хлопнула себя ладонями по бедрам, - от твоя комната, там твоя одежда, от твоя соседка, занимайтесь делом. А мне некогда с вами нянчиться. И без того пол дня потерявши.

Завела руку за спину и нащупала ручку. Неотрывно глядела на соседку, в чьих больших небесно-голубых глазах плескался восторг вперемешку с предвкушением. Веник был откинут в сторону в то же мгновение, как стихли тяжелые шаги Марьи Федоровны.

- Правда из городских? – шепотом проговорила Злата, видимо, опасаясь возвращения местного кошмара с корзинкой. – А как у вас там? А правда, что по дорогам эти ездят? На колесах? Как их там? Без лошадей совсем?

- Машины, - подсказала, обхватив крепко ручку двери. Чувствовала себя  мелкой живностью перед взглядом голодной львицы. – Без лошадей, - коротко кивнула.

- А правда, что дома такие огромные, что облака руками достать можно?

- М-можно, наверное, - нервно проговорила я, - стой, - вскрикнула, когда соседка набрала полную грудь воздуха для новой порции вопросов. – Я не одета. Мне бы переодеться и ответы получить на свои вопросы. Животрепещущие! И мне надо прям здесь и сейчас. Я тут еще месяц буду жить, отвечу на все твои постепенно. Не все сразу. Ладно?

Курносый носик был сморщен, в глазах поселилась вселенская тоска, но мне все-таки обреченно кивнули.

Проскользнула в свою комнату и огляделась. Хм-м. А цивилизация, все же, частично и сюда добралась. Об этом говорил плафон под потолком. Электричество в этом обиталище ведьм имелось.  Комнатка, конечно, крохотная. У стены стояла узкая кровать, застеленная расшитым покрывалом, на ней лежало темное платье и белая лента, видимо, для волос; у окна – небольшой стол со стулом, у двери – сундук, на котором лежала стопка белья и полотенца. Небольшие половички у двери и у кровати. На этом все. Немного, но для жилья достаточно.  Еще бы душ… Хотя бы общий. Надо узнать у Златы, где тут принято мыться.

Злата ждала меня на первом этаже. Я же сразу поспешила к своей новой знакомой и по совместительству – пока единственному источнику знаний. Теперь, надев приготовленное для меня платье, чувствовала себя гораздо лучше и увереннее. Платье, кстати, село, как влитое.  Черное, с белым воротничком, и с белыми манжетами на рукавах в три четверти длиной. Ленту вплела в косу, а на ноги надела мягкие туфли из кожи.

- Это ученическое платье, - пояснила Злата, разглядывая меня, - ты без вещей? А как там на дороге снов?

- Жутко, слушай, Злата, давай так, я тебе сейчас очень кратко расскажу, в какой зад… трудной ситуации оказалась, а ты, если не сложно, расскажешь, чего мне ждать, и как все устроено. Ладно?

- Ага. А зовут-то тебя как? – она забавно нахмурилась.

 Да уж, классное знакомство. За всеми вопросами, даже представиться не успела. Но исправив эту маленькую ошибку, принялась за рассказ. А Злата по-свойски подхватила меня под локоть и потащила из дома, попутно засыпая ворохом вопросов.

Оказалось, что тихо и безлюдно на улице из-за жары полуденной и времени обеденного. Все прятались в прохладных домах или расслаблялись на берегу озера, который находился за частоколом, недалеко от школы. Озеру я обрадовалась. Очень. Воду я люблю, а уж в такую жару просто необходимо рядом иметь хоть какой-то водоем. Но радость моя была недолгой.

- Там у озера и баньки стоят. Напаришься и в воду. Ух! Банный день по вторникам и четвергам.

- П-подожди, - остановилась я недалеко от ступенек, ведущих в школу, - а в остальные дни?

- А что остальные дни? Ну, если дело какое шибко грязное, то и в другой день баню затопят, а так, хочешь в озере купайся, хоть три раза за день. Когда дел других нет.

- О, нет, - застонала я. – Ни душа, ни ванной, как в настоящей деревне? – последняя надежда осыпалась пеплом, когда Злата покачала головой. – А туалет? – решила сразу добить себя плохими новостями, чтобы не растягивать эту пытку. – Тоже на улице?

- Ну да, - протянула Злата, там, - мотнула головой в сторону, - у самого частокола. Ну что бы это, не пахло, в общем. Да ладно тебе, не печалься, привыкнешь.

Ага, куда уж там, после белого фаянсового друга, такого родного и удобного, привыкнуть к деревенской деревянной коробке, по-моему, невозможно. Но не в поле с лопухом наперевес – и то хлеб.

- А у Ясноликой уже была? – спросила Злата, сверкнув глазами и широко улыбнувшись.

- Н-нет,  а кто это?

- Так хранительница наша, та, в честь которой школа названа.

- А-а-а, - понятливо протянула я, вспомнив о надписи на табличке у входа в школу. – Э-э-э, на могилу, что ли? Я кладбища не люблю. Может, не надо.

- Ну, ты темная, - фыркнула Злата, - на какую могилу? Идем, покажу!

Не успели мы и шагу ступить, как нас накрыла огромная тень, а все вокруг заполнил жуткий, оглушающий и внезапный рев, от которого у меня колени подкосились. Я пригнулась и накрыла голову руками.  Ну все, мне капец!

Глава 4

Выглянула из-под своего локтя и выпрямилась от удивления.

- Ох, ё! – невольно вырвалось, и я попятилась, прижав руки к груди - д-дракон, - заикаясь, проговорила и пальцем указала в огромную тушу, которая загородила своей массивной фигурой солнце и приличный кусок неба.

Я бы и дальше продолжила пятиться, в подсознательном желании увеличить расстояние между собой и драконом (который, кстати, летел очень низко, и едва не цеплял крыши домов своим длинным хвостом), но наступила на какой-то камушек и смачно встретила землю своим мягким местом. Но и это меня не остановило. Быстро перебирая ногами и руками, продолжила свое отступление в позе очень поломанного, кривого мостика.

Мое отступление вызвало у Златы ступор. Она огромными глазами, в которых плескалось что-то совсем непонятное, следила за каждым моим движением и даже не думала двигаться с места. Самоубийца! Сейчас как полыхнет огнем, останутся одни рожки да ножки!

- Мила! – соседка конвульсивно дернулась, пошатнулась и рванула ко мне, - что с тобой? А ну вставай! Ты что? Это же дракон. Тьфу ты, тёмные городские! Они ж не опасны даже в дикой природе, если им ничего не угрожает. А этот  и вовсе с погонщиком.

- Не опасны? – замерла и спустя несколько секунд села. – С погонщиком?

- Конечно! Дикие-то к нам редко забредают. Им тут и делать нечего, в горах они живут. А этот наш, местный. Тут за холмом школа погонщиков, они у нас частые гости, - она хитро улыбнулась и снова ухватила меня за руку. Потянула вверх и помогла подняться, - к девчонкам прилетают, - шепотом добавила она. - Полюбиться, - на ее щеках заиграл легкий румянец. Но я заметила его лишь краем глаза, потому что неотрывно смотрела на сказочное создание, которое и существовать-то не могло (в моем понимании).  А Злата тем временем развернула меня и от души отряхнула мое платье. Так, словно пыль из ковра выбивала. Или душу из меня. Еще бы чуть-чуть и получилось бы. Маленькая, хрупкая, а силы в ней ого-го.

- Даже не испачкалась почти, - констатировала она, - все, не стой столбом, всего лишь дракон. Привыкнешь. Слу-ушай, - протянула она и взглянула на меня сияющими глазами, - а пойдем я тебе еще кое-кого покажу. Хочу увидеть твою реакцию, - она была в восторге от своей идеи, а вот я ее энтузиазма не разделяла, поэтому, уперлась ногами, как баран на веревочке, и не сдвинулась с места, когда Злата потянула меня куда-то обратно, к домикам.

- Этот кое-кто тоже огромный, с зубами и мясом питается? – осторожно поинтересовалась я.

- Да нет же! Пошли, сейчас все увидишь. Они вообще безобидные.

- Точно-точно? – моя подозрительность вдруг разродилась хаотичными сигналами и никак не хотела замолкать. – Может, к этой? Ясноликой?

- Да потом и к ней сходим, - отмахнулась от меня соседка и с большим рвением потянула в неизвестном направлении.

Тревога в душе заголосила с новой силой, когда мы вышли за пределы школы. Нырнули в странную, обдающую прохладой калитку, оставили за спиной высокий частокол, и спрятались от палящего солнца в тени разлапистых высоких сосен и редких, тоненьких березок.  Но пролесок оказался совсем крохотным, а мы шли по хорошо вытоптанной тропинке. Видимо, ученицы и ученики были частыми гостьями этого места.

Через десяток минут мы преодолели лесок и вышли на небольшую полянку, покрытую по обеим сторонам от тропинки высокой травой. Такой высокой, что ее немного колючие колоски доставали до пояса.  А вот в конце этого зеленого коридорчика виднелось озеро, край которого порос высоким рогозом, чье бархатное соцветие немного покачивалось на ветру. 

Но тропинка ширилась и уводила нас на другой край берега – песчаный.

Мы совсем немного не дошли до пологого спуска к маленькому, укрытому с другой стороны пышными кустарниками берегу, как  из-за этих кустов вышел никто иной, как мой недавний почти знакомец Покровский в сопровождении совсем незнакомого парня.

- Блеск! – сквозь зубы проговорила я и остановилась, ухватив за локоть соседку, - Злат, давай в другой раз, а? Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - сложила руки в умоляющем жесте и посмотрела на нее просящим взглядом.

- Что такое? – она повернулась и взглянула в ту сторону, откуда приближались двое парней. А мне сейчас, встрепанной после падения, немного напуганной и чрезвычайно смущенной после нашей первой встречи, совсем не хотелось общаться с этим Покровским. – Покровский, - сквозь зубы выплюнула Злата так, словно ни фамилию произносила, а настоящее оскорбление. – Уже познакомились? – она подозрительно на меня посмотрела.

Покачала головой и потянула ее в обратную сторону, пока увлеченные беседой, видимо друзья, нас не заметили.

- Нет, не успели, но я не очень-то и хочу.

- И правильно!

Злата расправила плечи, выпятила грудь, очень выразительно фыркнула и поспешила вместе со мной обратно, подальше от озера.  Но судьба, видимо, решительно не хотела поворачиваться ко мне приятным глазу местом, потому что уже через несколько минут до моего слуха донесся знакомый голос с лениво-ласкательными нотками:

- Ры-ыжи-ик, - протянул этот голос.

Я на рыжика ну никак не годилась со своими светлыми, пшеничными волосами, а вот Златка – да. Ее волосы на солнце приобретали цвет темного золота, красивый такой, глубокий. И, видимо, очень узнаваемый.

А судя по тому, как она вспыхнула, речь точно шла о ней. Видимо, Покровский тут местный катализатор румянца на женских щеках. И если я пыталась мысленно дать себе затрещину, чтобы не смущаться, то Златка, резко развернувшись, пылала гневом и даже не пыталась этого скрыть.

- Покровский, - прорычала она, сжимая на бедрах ткань своего светло-зеленого сарафана на широких лямках, в кулаках, - не смей меня так называть.

- Что ты, как не родная? – он вскинул одну четко очерченную бровь и обвел соседку ласковым взглядом.

Вот кобелина!

- А я тебе и не родная, - фыркнула Злата, - и даже не планирую, ясно! Не по зубам тебе, понял?!

«Ага-ага, - мысленно проговорила я и хмыкнула, - а чего это мы так бесимся тогда на ровном месте?»

- Не злись, Рыжик, - улыбался этот чертёнок и сверкал зеленющими, ну точно колдовскими, глазами. – Зубы у меня крепкие, не переживай так за меня, - явно издевался он, распаляя мою соседку. Но тут его взгляд метнулся ко мне. Губы расползлись ее шире, а я захотела стать маленькой-маленькой и совсем незаметной. – О-о, видно, судьба сегодня благоволит мне.

Но не мне! А это обидно.

- Этот наряд мне тоже нравится, но тот был интереснее, - протянул он, обжигая взглядом.

«Хочешь, поносить дам, если понравился?» – чуть было не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.

- И как нашу милую незнакомку зовут? – он остановился в паре шагов от нас. Его друг  встал рядом, с ленивым любопытством наблюдая за разворачивающимся концертом.

Вашу милую? Не знаю!

- Милана, и я бы попросила…  - строгим уверенным голосом начала я, но слушать меня  дальше Покровский был не намерен.

- Милая Милана, - прокатил он по языку это словосочетание, словно пробовал на вкус, - как символично.

Какая дурная, набившая оскомину тавтология!

Один скользящий, плавный шаг и я едва успела ускользнуть из его загребущих лап.  Как сказала бы Марья Федоровна: «Ишь, какой прыткий». За такое близкое и совсем нежеланное знакомство в первый день и по мордасам получить можно.

- Ты руки-то при себе держи, - возмущенно пыхтела я, исподлобья глядя на жаждущего общения Покровского.

- Не удержался, - он повинно пожал плечами, а в глазах все еще горел яркий огонь любопытства и нездорового интереса. Вернее, вполне здорового для молодого парня, но неподходящего для знакомства, - таких красавиц нужно сразу красть, иначе, в любой момент уведут.

Он сделал шаг на встречу, я попятилась и уткнулась в чью-то грудь. Большие и сильные руки ухватили меня за плечи.

- Очень зря, - раздался над ухом теплый, тихий голос.

Я в ловушке!

Время замерло. Секунды сменяли одна другую тягуче медленно, мучительно. Широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как Покровский сантиметр за сантиметром сокращает расстояние между нами. Сердце то замирало от внезапно обрушившегося совсем беспричинного страха, то набирало запредельную скорость от накатывающего истерического смеха.  Смешила ситуация. Глупая до безобразия. А пугала игра моего подсознания, которое решило, словно издеваясь, все происходящее показать мне в замедленной съемке. Все вокруг застыло. Только треск, скрытых в высокой траве насекомых стал оглушительным, ветер все еще был ласков и игрив, а солнце пламенным прикосновением оглаживало все тело.  И руки. Горячие, сильные, все еще сжимали мои плечи. И дыхание друга Покровского касалось затылка.

Сдавленно пискнула, дернулась из захвата, но мой пленитель словно и не почувствовал моего слабого, едва заметного сопротивления.

И в момент, когда сердце ухнуло в пятки от понимания того, что вот сейчас меня из рук в руки передадут ушлому Покровскому, все пришло в движение.

Златка прошипела что-то невразумительное. Я сверлила злым взглядом Покровского и уже настроилась от души вдавить пятку в носок моего пленителя, когда меня словно куклу, перехватили, оттолкнули и задвинули за спину. Всего за мгновение, как Покровский достиг меня. Так, а к чему тогда было это ровное, констатирующее «очень зря»?

- Ты что, как с цепи сорвался? – послышался совершенно спокойный голос моего незнакомца, который внезапно переквалифицировался в спасителя. – Хоть бы представился своей новой знакомой, прежде чем переть напролом. Мало ли что она о тебе подумает. Или ты теперь предпочитаешь, чтобы девчонки от тебя шарахались, как души потерянные от света солнечного?

Мой герой!

И только когда ко мне обернулся обладатель темных с зелеными искрами глаз, я поняла, что ляпнула это вслух. И даже сама этого не услышала за громким стуком собственного сердца. Зато теперь, по густоте своего румянца могла в щепки уделать Златку, которая огнем горела от негодования.

Зеленоглазый незнакомец (везет же мне на них, как утопленнику) вскинул насмешливо бровь, глядя на меня через плечо, улыбнулся одним уголком губ, хмыкнул и вновь отвернулся, оставляя меня за своей, пусть не такой уж и широкой, как у Покровского, но тоже очень надежной спиной. Я надеюсь.

Блеск! Я просто могла тут рекорды Гиннеса устанавливать по нелепым ситуациям с моим участием. И когда только стала такой неудачницей?

Но об этом я подумаю потом. Сейчас мне надо брать ноги в руки и улепетывать с тропинки, ставшей просто сложнейшим квестом. А как это сделать быстро и незаметно, если там, впереди стоит и жаждет близкого знакомства Покровский? Вот же, прилип, как банный лист.

- Радислав, - заглянув через плечо, назвал свое имя Покровский, подарил мне шальную улыбку и перевел все свое внимание на моего спасителя, который изображал непреодолимую преграду на пути ко мне. По крайней мере, мне хотелось верить, что она непреодолима. Пока она, эта преграда стоит, я думаю над вариантами побега. Не через траву же ломиться. Хотя и этот вариант сойдет, в худшем случае. И пусть опять буду выглядеть нелепо.

Отважное подсознание рисовало приятные глазу картины, в которых я смело покидаю свое скромное, но надежное убежище, даю крепких затрещин и пощечин напористому ни то ухажеру внезапно обретенному, ни то просто местному наглецу и бабнику, что вероятнее, а разум шептал, что стоит мне только выйти, и меня тут же настигнет Покровский, от которого отбиться у меня не выйдет. Силёнок не хватит.

 Моя проблема решилась без моего участия. Решительно, с видом зверского убийцы и с напором асфальтоукладчика ко мне подошла Златка. Клещами вцепилась в мое запястье и выдернула из-за спины незнакомца. Только сейчас я увидела, что Покровского его друг удерживал за плечо.

- Станислав, - мне весело улыбнулись, едва заметно склонили голову и подмигнули.

- Задолбали! – прорычала Злата, - королобый курощуп, - припечатала она, глядя на Покровского, который столбом замер после ее слов.

Я поперхнулась. Разобрать не разобрала, что она имела в виду, но что-то явно не очень приятное. Но главное, что нам удалось беспрепятственно пройти мимо, пока заклейменный оскорблениями и удерживаемый другом Покровский приходил в себя.

Златка что-то бубнила себе под нос, а я сдерживала подкатываемые смешки. Подруга была слишком зла и явно не разделила бы моего веселья.

- Как хорошо, что Покровский был с другом. Иначе, пришлось бы отбиваться, - я все-таки не выдержала и хихикнула.

- С другом? – как-то странно хрюкнула Златка. – Это его брат. Старший. И ты на его счет не обольщайся, - зло цедила Злата, - они с Радом одного поля ягодки. Только младший сам блудоум, каких поискать надо, а за этим бобыней половина нашей школы волочится. А он всем улыбается, весь из себя такой добрый, да только сердец разбил своим равнодушием не меньше братца своего младшего. Р-р-р, - натурально зарычала Златка, - столько лет в школе из-за этих двоих никакого покоя. Еще наслушаешься, про этих героев. А говорят, у них еще один брат есть, через пару лет явится. Слухи ходят, он уже попрал все «заслуги» своих братьев, своими похождениями. Дар колдовской у них, что ли. Или они - проклятие наше всеобщее? И где мы так провинились только? – она горестно вздохнула, вскинула взгляд к небу, словно ожидая ответа из его лазурных глубин.

Так-так-так! Какая прелесть! То есть мне даже не на зеленоглазых везет, а на бабников Покровских?! Сомнительное такое везение. И что-то мне подсказывало, что намаюсь я еще из-за них. 

А еще меня беспокоило это тихое «очень зря». Я сначала подумала, что зря в его руки попалась, но оказалось, что не зря. Так что же он имел в виду? Хотя, фиг с ним, все равно расспрашивать не пойду и встречи искать не буду. Пропади они пропадом. Оба. 

- Злат? – дернула соседку и подругу по несчастью за локоть. Она взглянула на меня глазами, в которых все еще тлели угольки злости. Я состроила скорбную мину, тяжело вздохнула, положила вторую руку на ее локоть и тихо, обреченно спросила: - чем мне все это безобразие грозит? Чего он ко мне прицепился?

- А я почем знаю? – фыркнула она и недовольно поджала губы, - видать, понравилась ты ему. Одно только сказать могу, ничего хорошего не жди. Забодает в усмерть, пока позиции не сдашь. А там и сама не заметишь, как голову потеряешь.  Рад настойчивый и наглый, для него «нет», как для снежного кома – толчок с заснеженной горы. Он только сильнее напирать будет.  А вот братец его, - она вновь повернула голову ко мне, оценивающе оглядела и вынесла вердикт: - от него проблем не должно быть. Он так не действует. Тут видишь какое дело: от настойчивого внимания Рада может спасти только старший Покровский, младший старшего уважает, поперек брата не пойдет, если тот хорошо попросит, да только пока со старшим объясняться будешь, да под защитой его ходить, не заметишь, как в старшего влюбишься, а там вообще, пиши пропало.

- А не обидят? – настороженно спросила я, вспомнив горящие светло-зеленые глаза Радислава.

- Эти-то? – невесело улыбнулась Злата, тряхнула рыжей головой и заговорила уже спокойно, словно сумела погасить бушующий в душе огонь, - в том-то и дело, Мила, что когда обида сердце сожмет, уже поздно будет. Если ты, конечно, на поцелуй внезапный, да объятия иногда чересчур крепкие смертельной обиды не затаишь. Только этого и бояться можешь. А в остальном… Обижать не будут. В том-то и беда, что всегда помогут и заступятся, коли нужда будет.

Благородные кобели, вид уникальный, подвид маги! Но в слова Златки верилось безоговорочно. Было в этих двоих что-то привлекательное, по-своему очаровательное, взгляд притягивающее. И самое главное, стоило только подумать об этих двоих, как перед мысленным взором всплывали их образы, еще размытые, не четкие, потому что виделись всего ничего, но глаза… Глаза полыхали и завораживали. Наваждение какое-то, не иначе.

- Все вот так плохо? Без исключения? – с тяжким вздохом спросила я, когда мы нырнули под сень леса. Воздух тут был более влажный и прохладный. Ласкал разгоряченную на солнце кожу и остужал все еще помнящие свой огненный румянец щеки.

- Знала б ты, сколькие считали, что вот они – исключения. Вот у них-то получится захомутать одного или другого. Не получилось, как видишь. Ты, конечно, другая. Прости за прямоту, но диковиная, интересная. Если хочешь, то попытайся, у кого-то ведь получиться должно.

- Да только ты в это не веришь, - криво усмехнулась, глядя перед собой, но не видя ничего вокруг.

Это же надо было так основательно вляпаться в первый день. А что дальше будет? Даже страшно представить. И справляться со всем приходится в одиночку. Злата, конечно, помогает, рассказывает обо всем, но в голову ведь ко мне не залезет, а душу нараспашку открывать перед первым встречным я не приучена. Жаль, мамы рядом нет.

Сердце сбилось с ритма, чтобы на мгновение замереть, а потом пуститься в сумасшедшую пляску. Я сипло выдохнула и замерла, глядя огромными глазами куда-то между деревьев, где виднелись просветы. Душу льдом сковало, а горло сжал спазм. Мама! Бедная моя мама! Она ведь там с ума, наверняка, сходит!

- Мил? – Злата встала передо мной, ухватила за плечи и легонько встряхнула. В ее глазах плескалось неподдельное беспокойство, - ты чего? Так расстроилась из-за Покровских? Да ты брось. Они, конечно, хороши, но не стоит так убиваться, у нас и другие парни есть, ничуть не хуже.

- Да леший с ними, с этими Покровскими, - выругалась я, вцепилась в руку Златы, вывернулась из ее захвата и потащила за собой быстро перебирая ногами. – Мне кровь из носу нужно домой. Вернее, сначала к вашей Ядвиге Петровне, а потом домой. Иначе, - осеклась. Даже думать страшно, что будет с мамой, когда она не обнаружит меня утром в кровати. Да и вечером я не вернусь. Она с ума сойдет.

Ворвалась в кабинет директора школы без стука, чем заслужила недоуменный, недовольный взгляд.

- Моя мама, - выдохнула я. Приложила руку к груди, пытаясь перевести дыхание и заговорила прежде, чем Ядвига Петровна успела вставить слово, - она не знает, где я и что со мной. Я не могу ждать месяц. Мне нужно прямо сейчас вернуться домой.

- Это невозможно, - припечатала женщина нетерпящим возражений тоном.

- Да как вы не понимаете?! Она же с ума сойдет. У нее кроме меня и нет никого больше. Вообще. Мы только бабушку потеряли, а тут еще я с вашими сонными тропами и всей этой магией.

- А вот магия, девочка, пренебрежения не терпит, - раздраженно поджала губы, сверля меня взглядом. Между бровей директора пролегла хмурая складка. – Весточку маме ночью передашь, когда грани истончаются. Маму в безызвестности оставлять не станем.

- Но как? Голубиной почтой? Или у вас тут МТС с Билайном ловят? – недоверие сквозило в каждом моем слове. Беспокойно пыталась натянуть короткие рукава платья до самого запястья. Губы от переживаний искусала, чтобы сдержать подступающие слезы. Сердце из груди выпрыгивало от волнения.

- Я помогу, - отрывисто бросила Ядвига Петровна и поднялась из кресла. – Но впредь, будь добра, проявляй уважение.

- Простите, - выдавила я, - я волнуюсь. День не задался с самого утра.

 Глава 5

Чувствовала себя лабораторной крысой, которая, по глупости своей сама вляпалась в эксперимент. Сердце громко ухало в груди, ударяясь о ребра. Руки мелко подрагивали, впрочем, как и колени. Во что я опять ввязываюсь?

- А как я пойму, что все получилось? Что весточка дошла до адресата? – закусила губу и вцепилась пальцами в сиденье стула, на котором сидела.

За окном уже давно царила ночь. Яркая, потрясающе красивая, с темным глубоким небом, усыпанным бесчисленным количеством звезд. Будто какая-то неряшливая любительница блесток рассыпала по небу весь свой огромный запас. И среди этой переливающейся пыльцы висела круглая луна, чей яркий холодный свет хорошо освещал все вокруг. Пока шла из своего нового временного дома, вздрагивая и прислушиваясь к шорохам, шелесту листьев, скрипу, доносящемуся то тут, то там, вглядывалась в завораживающее небо. И первой моей эмоцией стало возмущение, которое затопило с ног до головы.

«Как же так?! – подумала я и остановилась, запрокинув голову к небу, - ведь луна-то полная!»

Она и казалась такой. Я разглядывала лик ночной красавицы, медленно перебирая ногами. Удивительно, но ориентировалась в темноте незнакомого места так, словно всю свою жизнь провела здесь. Тропинка стелилась под ногами, даже не думая, увиливать от меня, пока я таращилась на светлый диск. А потом я увидела, разглядела, почувствовала, что никто не пытался меня обмануть. Полнолуние закончилось. С неба на меня глядела круглая, но все же не полная луна. Словно кто-то снял с одного ее бока тонкий слой, стружку, лишив права называться полной.

Печально вздохнула, вбежала по ступенькам и отправилась на встречу, которую с нетерпением ждала остаток дня. А теперь сидела на жестком стуле перед открытым окном, освещаемая лунным светом.

- Ты поймешь, Милана, не сомневайся, - уверенность сквозила в каждом звуке, исходящем от Ядвиги Петровны, да только от меня она, эта уверенность, которой сейчас отчаянно мне недоставало, отражалась, как солнечные лучи от искристого снега в морозный день. – Ты готова?

Женщина приблизилась. Меня окутал легкий цветочно-фруктовый аромат, принеся толику расслабления и успокоения. На плечи легли странно-тяжелые горячие руки, пригвоздив к стулу.

- Бояться не надо. Слушай сердце, что так тревожится за родную кровь, оно приведет тебя.

- Хорошо, - кивнула, шумно выдохнула, медленно вдохнула и прикрыла глаза.

Обжигающе горячее прикосновение руки директора заставило вздрогнуть. Вторая рука легла на грудь туда, где отчаянно билось сердце.

- Слушай сердце, девочка, да душой к маме стремись.

Это легко. Все мое существо сейчас только к ней и стремилось. Успокоить, уберечь от переживаний, увидеться…

Постаралась успокоиться. К сердцу прислушиваться не пришлось, оно стучало так громко и отчаянно, будто выпрыгнуть из груди пыталось.

Тихий шепот Ядвиги Петровны наполнил темный кабинет.

Лунная дорога, что под ноги стелется,

Душе путь осветит, если сердце мается

От тревог, от забот за кровь родную, мирами разделенную.

Встреча желанная надеждой полнится,

Теплотой наполнит и душу, что пустует.

Кровь родная на зов откликнется,

Закружит, завьюжит, да на встречу ринется,

Разговор недолгий, да слова нужные

На язык лягут, в сердцах успокоением отзовутся.

Снова и снова она речитативом повторяла заговор. Тихо и уверенно. И сердце мое на ее слова отзывалось. Стук его с каждым словом был сильнее и громче. Нарастал, усиливался так, что вскоре я и вовсе перестала слышать голос ведьмы. Только грохот, который заполнил все. А потом все затихло. Сердце словно остановилось, а я внезапно почувствовала свободу. Такую, какую, наверное, при свободном  падении ощущают. От страха глаза распахнула. И кабинета вокруг уже не было. Лишь знакомая тропа. Ликование затопило. Получилось! Все получилось! Дернулась вперед, но ни шагу сделать не смогла. Беспомощно потянулась рукой вперед и чуть было не закричала.

Рука была прозрачная. Я бестелесным духом висела на середине тропы. Словно сама из того самого лунного света соткана была. Страх затопил, сердце отбивало бы дробь, наверняка, если бы было со мной.

- Мам, - беззвучно позвала, с трудом совладав с паникой. Попыталась закричать, но бесполезно.

Что там говорила ведьма? Душой звать? Сердце слушать? А как же его слушать, если и сердца-то не чувствуешь? Отчаяние чуть было не взяло верх, но я отмела его. Пока стою здесь, пока есть шанс встретиться с мамой, буду до исступления продолжать звать. Пусть и молча, беззвучно, но всей душой желая этой встречи. И я звала. Раз за разом отправляла зов в пустоту, думала о маме и звала, звала, звала… Пока по тропе не поплыл уже знакомый туман, который в прошлый раз бабушкиным голосом шептал «прости».

Туман заклубился, пополз вверх, словно на расстоянии пары шагов от меня возникла невидимая стена. А я, затаив дыхание, следила за происходящим. Секунды длились тягуче медленно. Туман лениво переваливался, клубился, словно нехотя наползал на незримую преграду, а потом в одно мгновение схлынул. Резко опал, сорвался вниз, как воды бурной реки срываются со скал водопадами. Там, на месте, где еще секунду назад властвовало серое марево, стояла мама. Живая, немного бледная, с запавшими от беспокойства и усталости глазами. Они сверкали даже в царившем полумраке, словно на их дне таились непролитые слезы. Мама вздрогнула, огляделась, нахмурилась, слегка сморщив нос и сузив глаза. Так привычно. Такая обычная ее реакция на что-то странное, непонятное, необычное. Эта реакция отозвалась в душе радостным волнением, ликованием и тоской. Беспокойством и сомнениями, которые острыми пиками раздирали душу.

А вдруг все привиделось? Вдруг наведенный сон? Обман, иллюзия? Маленькая ложь, чтобы успокоить непредсказуемую чужачку?

Но душе было все равно. Она рвалась навстречу родному теплу. Это разум занимали сомнения и беспокойные мысли, душа же устремились к той, к которой так отчаянно взывала.

- Мама! - мысленный не то стон, не то вздох облегчения.

Я и сама своего голоса не слышала, но мама вдруг вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза. Я дрогнула и почувствовала, как все мое существо жаждет окунуться в привычные теплые объятия, вдохнуть родной запах с нотками жасмина - ее любимых духов - почувствовать крепкие объятия тонких изящных рук. И оцепенение спало. Я подплыла к маме вплотную и сумела даже прикоснуться, почувствовать похолодевшую кожу маминой щеки под моей рукой.

- Миланка, - с облегчением выдохнула мама и попыталась перехватить мою руку. Безуспешно. Она хватала лишь воздух, а я чувствовала то, чего и хотела - родственное тепло от ее присутствия.

 - Все-таки сбежала от меня, - уголки маминых губ скорбно опустились, несмотря на то, что она пыталась улыбнуться. В глазах поселилась печаль, но какая-то понимающая, смиренная. - Мама давно предупреждала. А я надеялась... Останешься, не пойдешь тем путем. Блага цивилизации... Общество другое... Да все ерунда. Ты другая. Такая, как мама. У тебя улыбка сверкала, глаза горели живым огнем  только там, на речке в деревне, в лесах... Я вот не смогла. Другой всегда была. Не мое это.

Ее путаный монолог - тихое признание - заставило похолодеть, сомкнуть губы и настороженно вслушиваться в каждое слово, ловить каждую эмоцию, которые отражались на родном лице.

- Мама ушла, думала все, миновала беда, а нет, - она криво усмехнулась. - От судьбы не убежишь.

- Ты знала! - Не вопрос, утверждение. Но как ни странно даже намека на обвинение в моем тоне не было. Легкая грусть и даже облегчение. Не будет волноваться. Поймет. Уже поняла и приняла, оттого в глазах плещется эта нежность с налетом грусти.

- И ты знала, - она протянула руку и провела по моей щеке. Тень улыбки, наполненной горечью потери бабушки, легла на ее лицо, - помогала ей, слушала истории, с недоверием, да, оно-то и наполняло нас сомнениями. Меня, - исправилась она, - не обижайся на бабушку. По моей просьбе она молчала. Должна была рассказать позже, но не успела. Может, оно и к лучшему.

- Почему? Почему не сказали раньше? Я бы поверила. Вам бы поверила, - жарко, сбивчиво заговорила я, - в самый невероятный бред бы поверила, ведь вы не стали бы дурить голову. Да и бабушка… - осеклась и вдруг поняла: ведь и правда знала, бабушка была особенной. Не такой, как другие. С даром, который тратила даже в ущерб себе, чтобы помочь людям. Иногда днями напролет не могла с постели встать после помощи нуждающимся. – Она ведь учила меня. С самого детства. Для меня игрой было, а она исподволь готовила.

- И учила, и готовила, - кивнула мама, - ушла из того мира, да только душу и мысли там оставила. Жалела ежечасно. Знала, что не быть тебе счастливой в мире, что саму суть твою отвергнет.

- Но почему тогда ушла?

Мамино лицо потемнело. Она опустила глаза, сомкнула полные губы в тонкую нитку и тихо, словно нехотя проговорила:

- Ты учись. Внимательно, старательно, а об этом мы поговорим, когда время придет. Когда знания у тебя будут достаточные. Я не смогу объяснить, тонкостей не понимаю, - она вскинула виноватый взгляд и развела руками, - знаний не достает. А время придет, ты и сама все поймешь. И знать будешь, что делать. Только голову не теряй, доченька, она тебе светлой нужна. И помни: я люблю тебя, и буду ждать новых встреч. Тебе пора, - она вновь коснулась моей щеки, мягко улыбнулась, - иди.

- Подожди, - дернулась вперед, но что-то сильно ударило в грудь, отшвыривая от мамы, унося далеко от тревожного взгляда и мягкой улыбки. Воздух из груди выбило, а уже в следующее мгновение я очнулась, сидящей на стуле в кабинете директора, шепча, что тоже ее очень люблю и буду скучать.  Услышала ли…

Ядвига Петровна шумно выдохнула, убрала ото лба и груди обжигающе ледяные руки и тяжело оперлась мне на плечи.

- Подождите, - взвилась я со стула и развернулась к директору, лихорадочно соображая, - я ведь не успела спросить, понять…

- Не так-то просто, девочка, душу на тропе удерживать, когда дорога лунная под ногами тает, - недовольно поджала губы женщина.

Оглядела ее, отчаянно хотела попросить новой попытки, еще несколько минут, но увидела испарину на лбу, которая в лунном свете сверкала, губы плотно сжатые, легкую бледность в серебристых лучах… Женщина была вымотанной, и у меня язык не повернулся просить о большем. Спасибо и на том, что было. А с остальным разберусь потом. В другой раз.

- Спасибо, - искренне поблагодарила директора. Сомнений в реальности происходящего не осталось.

- Отдыхай, Милана. Через три дня начнутся занятия, а если уж не изменишь решения своего, то через месяц я провожу тебя домой.

- Спасибо, - нервно кивнула, обняла себя за плечи и понуро поплелась к выходу. Если мамино сердце и обрело успокоение, как в заговоре Ядвиги Петровны говорилось, то мое - тревожно билось, отзываясь ворохом вопросов в голове.

Глава 6

- Девочки, не отвлекаемся! - грозный оклик Ядвиги Петровны заставил вздрогнуть, с большим нажимом дописать предложение и еще ниже склониться над тетрадью.

Над головой поднималось солнце, причудливые белоснежные облака огромными небесными сугробами зависли над школой. Едва-едва, с огромной неохотой они сдвигались с места в час по чайной ложке. Но самое главное, изредка дарили убежище нам, юным ведьмам-первогодкам, в своей тени, заслоняя набирающее силу солнце. Оно не щадило никого. Воздух еще помнил утреннюю свежесть, осыпавшую траву крупной росой, но уже наполнялся жаром.

В траве, что мягким густым ковром стелилась под ученическими кожаными туфлями, переговаривались кузнечики, разбавляя звонкий голос главной ведьмы своей стрекотней. Ей подпевали редкие птицы, которые вспархивали из крепко переплетенной кроны невероятного дерева. Листья, которых ласково касался легкий летний ветерок, отзывались тихим шелестящим шепотом. Ветер приносил легкую свежесть с текущей недалеко реки, пьянящий запах луговых цветов и звуки далеких разговоров. Здесь же, на внутреннем дворике школы, шел учебный процесс. Первый день обучения. Скрипели перья, оставляя свой черный след в выданных толстых тетрадях в безликих плотных обложках.  Я усердно выводила буковку за буковкой, но то и дело на чистых, не расчерченных даже линейкой, листах появлялись темные кляксы и подтеки. Это злило, но я старалась успокоить себя и приободрить. Писать пером – та еще наука. А других писчих принадлежностей здесь не имелось.

- Вредно, - пожала плечами Златка, когда я попыталась понять, почему в этом мире, который знал о достижениях нашего, не использовали хотя бы простые карандаши, если пластик был строжайше запрещен к проносу. – А от ваших карандашей что толку? – усмехнулась соседка. – Через годок-другой и не разберешь, чего понаписано-то. А перья наши не простые, - поучительным тоном вещала Златка, видимо, проникнувшись ролью старшего товарища для несмышленой чужачки, - заговоренные. В чужую тетрадь не подсмотришь, не покажутся без ведома хозяйки, да и с годами не выцветут, не исчезнут. Служить будут до самой смерти. А коли приемницу не найдешь, так и сотрутся из мира сего вместе с душой твоей, ушедшей на покой.

Вот я и выводила буквы со всем усердием, на какое была способна. Шпаргалку тут не сделаешь, списать не у кого, да и учебников, как выяснилось, не имелось. Знания передавались из уст в уста. Из поколения в поколение.

- Хватит считать ворон, - со снисходительно улыбкой проговорила Ядвига Петровна. - Рассмотреть священное дерево вы сможете в любой другой момент. У вас за 4 года обучения будет масса возможностей. Уверяю, вы изучите каждую трещину, впадинку и выпуклость на его стволе. А сейчас рекомендую слушать и записывать то, что рассказываю я. Спрашивать буду строго.

Угрозе вняли все. Головы склонились над столами, тихие перешептывания и вовсе стихли, и больше никто не прерывал рассказ Хранительницы.

Я внимательно слушала, не отвлекаясь на рассматривание многовекового дерева. Этим меня заняла Златка уже на следующий день после моего прибытия в этот зачарованный мир. Благо, следующий день был гораздо спокойнее, словно судьба подкинула передышку, дала возможность смириться с неизбежным пребыванием здесь, обдумать разговор с мамой и просто обвыкнуться. За весь день, что провела под сенью листьев этого великана, не встретила ни одного из Покровских, не набила ни одного синяка и не вляпалась ни в одну неприятность. Просто слушала рассказы и сплетни Златки, которыми она охотно делилась. И водила пальцами по шероховатому стволу, гладила листики и никак не могла определить, что же это за растение.

Огромное, необъятное и явно древнее.  Глубокие борозды морщин испещрили всю кору этого неведомого мне дерева. Его толстые тяжелые ветви свисали до самой земли, укрывали густой зеленью широких листьев, поросшую травой землю, создавали наполненные прохладой  зеленые пещеры, в которых мог бы укрыться даже человек. И судя по примятой местами траве, кто-то пользовался этим укрытием регулярно. Бабушка многому меня научила, я с легкостью различала не только съедобные и несъедобные грибы, но и могла определить, какая трава передо мной, не говоря уже о деревьях, но это…  Это было мне незнакомо.  Высокое, широкое, кривое, словно два ствола с течением времени переплелись и срослись так плотно, что разделить их было невозможно.  В густой листве я рассмотрела старое, теперь уже заброшенное гнездо. С одной стороны, между толстыми ветками кто-то натянул гамак, на который я подозрительно косилась, давя в себе желание забраться в него и покачаться в тени, ни о чем не думая.

А еще Златка заставила меня продраться сквозь ветки, из-за чего на моих руках теперь красовалась мелкая паутинка зарапин, чтобы показать то, что повергло меня в шок. И именно увиденное заставило ловить каждое слово Ядвиги Петровны.

- Многим из вас известно, что наша жизнь не всегда была спокойной, непринужденной и наполненной светом, - вещала Хранительница, заложив руки за спину и дефилируя вдоль наших столов, которых еще вчера не наблюдалось на заднем дворе, - несколько столетий назад, наше существование оказалось под угрозой. Магия оказалась под угрозой исчезновения. Кучка дурней и завистников, которых мирные ведьмы не считали угрозой, сумели посеять в сердцах обычных людей страх перед нашим даром. Люди всегда боялись того, что им неподвластно, неведомо, то, чего нельзя объяснить. Этим и воспользовались те, кто хотел от нас избавиться. Этим страхом, напряжением, которое нужно было периодически сбрасывать народу, а с этой задачей прекрасно справлялись публичные казни, и ошибки. Конечно, глупо было бы скрывать правду и говорить, что среди наших предшественниц не было тех, кто совершал ошибки. Тех, которые поддавшись искушению, использовали свой дар для личной выгоды. Или же во вред другим. Все это привело к тому, что ведьм стали преследовать и уничтожать. Уничтожались ведьмы, знания, и крупицы магии, которая взаимодействовала с одаренными. Нити, которые связывают нас с природой, которые подпитывают нас и позволяют взаимодействовать, влиять на многие процессы, стали истончаться, натягиваться, отдаваясь тревожным звоном в сердцах всех ведьм. Тогда-то, когда мы оказались на грани исчезновения, тринадцать ведьм решились на невероятную доселе жертву. В отчаянии они провели утерянный в летах ритуал, отдали свои жизни, чтобы уберечь своих сестер и прекратить бесконечную травлю. Всплеск, сила которого была просто неслыханной, разорвал два мира, воздвигнув между ними незримую, но нерушимую стену, преодолеть которую может только одаренный человек. Имена ведьм, спасших своих сестер, навсегда остались в памяти благодарных последователей: Мерцана Тихая, Альциона Лунная, Гельхелия Разумная, Ведана Мудрая, Агния Сердцем Горящая, Ольга Ясноликая, Сивилла Светлоокая, Василиса Прекрасная, Эрида Удачливая, Веста Хранящая, Купава Сияющая, Лана Миролюбивая, Мара Спокойная. Тринадцать ведьм обреченных на вечные страдания, не имеющих возможности уйти на покой, охраняющие наш мир от вторжения. В миг, когда были произнесены последние слова ритуала, в землю одновременно ударило тринадцать молний. Тела совсем еще юных, но наполненных храбростью девушек, задеревенели. Руки стали ветвями, ноги, изогнутыми, цепкими корнями ушли глубоко под землю, а дерево с годами разрасталось. Но одно оставалось неизменным, как тогда, так и сейчас – лики Великих Хранительниц проступают на стволе деревьев до сих пор.

Именно его. Этот лик я и увидела вчера, когда продралась сквозь переплетение тонких мелких веточек, усыпанных свежими молодыми листиками. Сначала подумала, что кто-то подурачился, вырезал на стволе... Но когда обвела пальцами шероховатый абрис лица, почувствовала живое тепло под пальцами, естественный рисунок коры, поняла, что жутко хочу выбраться из зеленого плена. Стало не по себе. Златка не понимала моего испуга, а я не спешила им делиться. Соседка хотела меня впечатлить, когда звала на «свидание» с Ясноликой. У нее это получилось. Я была готова увидеть все, что угодно, но не отчаянную женщину, по собственной воле, превратившуюся в дерево.

Меня до сих пор бросало в дрожь от воспоминаний, а пальцы покалывало от того ощущения пульсации под подушечками. Златка так и не поняла, отчего я кувырком вывалилась из плотно сплетенных веток и бросилась подальше от дерева. А я всего лишь испугалась. Да, именно испугалась. И даже сейчас, зная о том, что Ольга Ясноликая по собственной воле отдала свою жизнь, обрекла себя на вечное существование в виде дерева, я испытывала трепет, но замешан он был на ужасе.

- Ведьмы, объединившие свои силы в магический круг, - тем временем Ядвига Петровна размеренно продолжала излагать давнюю историю, которая изменила жизнь многих людей, - хотели лишь защитить себя и других одаренных. Есть предположение, что они не ожидали, что мир разделится на два, отрезая тот, непримиримый, враждебный, от нас. Но магия порой непредсказуема и своенравна. Она нашла наилучший способ обезопасить ведьм.

- Правильно ли я понимаю, что тропой снов может пройти только одаренный? - все же не сдержалась и прервала рассказ Хранительницы, цепко следила за выражением лица, чтобы уловить даже малейшее изменение. С самого начала рассказа о храбрых девушках меня преследовало чувство недосказанности. А вопросы в этом мире копились с геометрической прогрессией, грозясь свести меня с ума, разнести остатки самообладания и трезвость мысли в щепки.

- Правильно, - с самым невозмутимым видом ответила Ядвига Петровна и коротко кивнула, - только те, чья кровь несет дар, могут пройти сквозь защиту по хрупкому мосту, связавшему наши миры. Как и озвучила Милана - тропой снов. Также известной как туманная тропинка и лунная дорога.

- Но ведь я не сама на нее ступила. До недавнего времени я и понятия не имела о ее существовании. Меня проводили. Подтолкнули. Значит ли это, что знающий человек, с даром, естественно, может провести этой дорогой и обычного человека?

- Нет, Милана, - покачала головой ведьма и одарила меня снисходительным взглядом. - Как слепец не различит яркости красок, так и обычный человек никогда не увидит нужной дороги. Обычному человеку не дано увидеть проявления магии. Изредко – лишь ощутить воздействие. Но, даже получив помощь от настоящей ведьмы, они сочтут произошедшее чудом в первую очередь, и только потом – умениями ведьмы.

- А семья? - озадаченно выдохнула я. По разговору с мамой поняла, что она однажды уже бывала здесь, значит, дар, пусть и спящий, неразвитый, имела, но выбрала другую судьбу. Отца своего я никогда не знала. У мамы сохранилась единственная, пожелтевшая от времени фотография, с которой на меня взирал молодой мужчина, а если говорить точнее, то и вовсе паренек, чье лицо помутнело с годами. Он умер, когда я была еще младенцем. Но я была уверена, что не имел никакого отношения к миру волшебства и чудес. А что если бы был жив? Как бы отнесся к моему исчезновению, смог бы принять правду?

- Те, что уходят тропой, почти всегда возвращаются. Тот мир нам чужд. Но случается и любовь. Редко. Бывали случаи, что девушки, побывав здесь, все же возвращались. Или же их просто никто не проводил этой тропой. Они так и остаются в неведении.

Занятно. Я мысленно хмыкнула, отмечая, что наша семья - сплошное исключение. Бабушка из этого мира ушла навсегда, так и не вернувшись ( вопрос о причинах так и продолжал сверкать неоновой вывеской в моих мыслях), мама, побывав, ушла. "Не мое это", - твердила она, хотя теперь мне казалось, что могли быть и другие причины. Та же влюбленность. А вот я... Бабушка умерла, но и с того света умудрилась каким-то образом затащить меня на лунную, надеюсь, что не скользкую, дорожку. И если бы ни ее упорство, я бы так и осталась в неведении. Мама бы не стала посвящать меня в подробности. Но рада ли я тому, что случилось? Я и сама ответить себе не могла на этот вопрос. Моя душа словно на две части рвалась. Одна летала, пребывала в эйфории от нахождения здесь, сердце замирало в предвкушении чудес и приключений, а другая стремилась в родной, привычный мир, к маме, к знакомым, к немногочисленным подругам... К привычному укладу, нормальной сантехнике, горячей воде. Но я сидела под открытым небом и слушала Хранительницу.

- Есть еще вопросы? - нас обвели вопрошающим взглядом. Ядвига Петровна совсем не разозлилась из-за прерванного рассказа.

 Мне показалось, что моя любознательность пришлась ей даже по вкусу. По крайней мере, я надеялась, что чуть приподнятое в намеке на улыбку уголки губ говорят именно об этом, потому что понимала: в отличие от тех, которые жили и выросли в этом мире, у меня будет возникать масса вопросов, и я хотела бы ответы на них получать, а не отвоевывать и выуживать.

- Итак, - продолжила экскурс в историю директор, - миры разделились. Но это было не единственным изменением, с которым нашим предкам предстояло столкнуться. Быт пришлось налаживать с нуля. В нашем мире уцелели всего десятки домов, остальные либо вовсе исчезли, либо перенеслись с нами частично. Благо, какая-то часть скотины с ними все же осталась, голодать не пришлось. Но это мелочи по сравнению с тем, что стали замечать позже. Совершая ритуал в ведьмовском круге, девушки пропустили через себя и сконцентрировали огромное количество магии, чтобы выбросить во вне, наполнив одним желанием – защитить. И магия разорвала миры, она ушла из того мира и выплеснулась здесь. Ее количество для нашего небольшого мира было таким огромным, что со временем мы стали сталкиваться с чудесными и ужасными созданиями, которые она породила, наполняя все вокруг: воздух, земли, реки, живых существ. Говорят, первых ведьм и ведьмаков магия затопила так, что они без труда выжили и устроились в новом мире. Силы росли, а мир с каждым годом все больше и больше отличался от того, что оказался за гранью. И когда, спустя множество десятилетий, обнаружилась заветная нить, которая каждый месяц связывает два мира, разница между ними была безграничной. Но самое главное – в том мире от магии остались крупицы  и воспоминания. Ведьма никогда не сможет дышать полной грудью там, чувствуя зияющую дыру в душе. Те из вас, которые решатся пройти той дорогой, поймут, о чем я говорю, - мне достался прямой, пронизывающий взгляд, от которого хотелось поежиться. – На сегодня достаточно. На следующем занятии поговорим о тех заветах, которые оставили нам предки, о непреложных правилах и о вашей сути.

Вокруг все пришло в движение. Ведьмы-первогодки закрывали свои еще безликие тетради, поправляли темные платья с белыми воротничками и короткими рукавами, и тихо щебеча, нестройным рядом отправились к зданию школы, где вскоре должен был начаться новый урок по травам. Я же задержалась. Подхватила тетрадь, прижала ее к груди, глубоко вдохнула и поспешила к Ядвиге Петровне, которая стояла ко мне спиной. Она вскинула голову, словно пыталась что-то рассмотреть среди сочной, плотно укрывающей ствол дерева, листвы.

- Что ты хотела узнать, Милана?

Замерла, переминаясь с ноги на ногу. И как только догадалась, что это я?

- У тебя очень выразительные глаза, - в голосе Хранительницы звучала усмешка, не злая, понимающая, - спрашивай.

- Школа очень маленькая, - неуверенно начала я, - учениц чуть больше ста, насколько я могу судить, учеников и того меньше, - об этом мне поведали уже мои соседки, которые с удовольствием делились информацией, - здесь обитают только ведьмы и ведьмаки? А обычных людей совсем нет? Настолько крохотный мир?

- Отчего же? – она повернулась ко мне и вскинула брови, - не все среди обитателей нашего мира одарены. Дети, которые были еще связаны с матерью прочной нитью, оказались в этом мире при разрыве. Часть из них не имели магических сил. И по сей день даже у ведьм рождаются дети, как с даром, так и без оного. Как распорядится природа.

- А они могут покинуть этот мир?

- Нет, - она покачала головой, - и пусть, они дети этого, волшебного, мира, но даже им дорога снов закрыта.

- Значит, - пожевала губы, решая, могу ли озвучить свои мысли, не оскорбится ли при этом ведьма, - история может повториться? Рано или поздно, тех, что не имеют дара, станет больше, и над ведьмами снова возникнет угроза?

- Эти дети – потомки ведьм, - вздохнула главная в школе ведьма, - воспитаны ими, выращены, вскормлены их молоком. История может обернуться по-разному, - она повела плечом, словно не желала даже думать о дурном исходе, - но мы надеемся, что повторения все же не случится. Тебе пора, Милана, - строго взглянула на меня, намекая на то, что разговор окончен, - Алевтина Ивановна добродушна, но пренебрежения к своему предмету не терпит, как и любой другой учитель, любящий свое дело.

Поблагодарила директора и поспешила к школе. Мои одноклассницы (или однокурсницы, кто ж их разберет, как правильно они называются) уже скрылись в прохладном холле. Я же надеялась, что успею их догнать, иначе, могла и заблудиться, ведь все еще не очень хорошо ориентировалась в стенах школы.

Взлетела по ступеням, нырнула в проход и замерла, привыкая к хлынувшей на меня темноте помещения, в котором будто бы царили сумерки, но дело всего лишь в слишком ярком солнце на улице.

- М-м-м, - довольное не то урчание, не то мурчание, заставило напрячься. - Мила, Мила, - знакомый голос, который мурашками проникал под кожу, обволакивал и заставлял оглядываться в поисках путей отступления, настиг меня так внезапно, что я вздрогнула. - А я все жду, когда же судьба улыбнется мне и подарит очередную, хотя бы короткую, мимолетную, но очень желанную встречу с той, чьи глаза снятся мне уже которую ночь подряд. И ведь я не высыпаюсь, - вкрадчиво прошептали мне, останавливаясь в паре шагов.

Покровский, чтоб его! А ведь я все дни удачно от него скрывалась.

- У меня урок, - буркнула, сбрасывая оцепенение и встречаясь взглядом со светлыми глазами младшего Покровского. Смотрела исподлобья, опасаясь его следующего шага. Глядишь, опять вздумает руки распускать. Жаль, что моя тетрадь начинающей ведьмы еще не обзавелась твердой и крепкой обложкой, которая с тихим стуком могла бы опуститься на его темно-русую макушку.

- Прилежная ученица, - сверкнув озорным взглядом, протянул он.

- Чего тебе? – я  в отличие от него не источала дружелюбие.

А он, остановившись, даже не предпринимал попыток приблизиться. И на том спасибо. Видимо, понял, что я не стремлюсь оказаться в его крепких объятиях. А они, наверняка, очень горячие. Не зря же местные девчонки так жаждут их ощутить. Тьфу! Тряхнула головой, отбрасывая ненужные мысли. Да что со мной? Почему искры в светлых глазах кажутся такими притягательными? А губы, которые кривились в понимающей, лукавой улыбке, такими чувственными? Блеск, Мила! Давай, растекись тут восторженной лужицей перед малознакомым бабником. Как там его Златка называла? Курощуп! Вот точно! Не стоит об этом забывать.

- Нахохлилась, как воробей студеной зимой, - ласково проговорил он. Вот же местный афродизиак. Даже голос, казалось, ластится и невесомо оглаживает.

- Некогда мне с тобой разговоры разговаривать, - сделала шаг в сторону, чтобы обойти местного ловеласа, но он отзеркалил мое движение.

- Почему ты меня боишься? – как-то обвинительно и даже немного обиженно проговорил он, сложив руки на могучей груди.

- Вот еще, - тут же вскинулась и задрала подбородок, все еще прижимая к груди свою тетрадь, - предпочитаю юбочников стороной обходить. Оказаться очередной в списке побед – не предел моих мечтаний, - сразу дала понять, что наслышана о его похождениях. Девочки щедро делились подробностями его многочисленных романов. Щедро, но тоскливо.

- Очередной? – он вскинул брови в искреннем удивлении. Руки его беспомощно повисли плетьми вдоль тела. Надо же, какой актерский талант пропадает. Станиславский бы рыдал от натуральности игры. Но я была настроена враждебно. – Жаль, что ты думаешь обо мне так. Но, Мила, - посмотрел мне прямо в глаза. Искры разгорелись, пробуждая решительное пламя, - я буду надеяться на новую  встречу. Лишь об этом прошу. Ты словно видение, не даешь покоя ни днем, ни ночью. Я всюду вижу тебя, но ты словно дымка исчезаешь, стоит лишь обернуться.

Права была Марья Федоровна – языком чесать он горазд. Даже у меня возникло мимолетное желание дать слабину, слушая его тихие речи. Но как возникло, так и испарилось.

- В одной школе учимся. Волей не волей, свидимся, - отрывисто бросила и фактически сбежала.

Обогнула его по широкой дуге, бросила на прощание строгий взгляд и встретилась с его грустным. Сердце дрогнуло, запнулось, и я поспешила отвести глаза, быстро перебирая ногами. Сердце хоть и шалило, но было целым,  я не желала потом собирать его по осколкам, поведясь на глупое желание остановиться, продолжить разговор.

- У меня сердце не на месте с нашей первой встречи, - ударились мне в спину жаркие слова Покровского.

Сказала бы я, что у него не на месте после того, как он увидел меня в неглиже. Не трудно догадаться. Да лучше промолчать. С таким, как Покровский, вообще лучше не разговаривать, уж очень он умело подбирал нужные слова, которые затрагивали тонкие струны девичьей, мечтательной души.

- Я не отступлюсь, - угрозой прозвучало снизу, когда я взлетела по ступеням вверх.

Об этой черте характера Златка меня тоже предупреждала. Как она говорила? Как снежный ком, мчащийся по заснеженному склону? Что же, и снежный ком рано или поздно растает под яркими лучами моего сопротивления. А я отдаваться во власть чарам Покровского не собиралась. Ни на грамм. А то, что сердце бьется часто-часто, так это от нервов и забега по ступеням. К тому же, я рисковала опоздать на первое занятие по травам, что не добавляло спокойствия.

Глава 7

На столе, под потолком и вдоль стен – везде были разложены и развешены пучки трав. Многие из них были мне знакомы, бабушкины труды, ее поучения, не прошли даром, но некоторые, за которые цеплялся глаз, я видела впервые.  Пожалуй, многие бы сочли занятие скучным и нудным, но я не понаслышке знала о том, какими, порой чудодейственными, свойствами обладала зелень, стелящаяся под ногами. Поэтому слушала внимательно и записывала в свою тетрадь все, даже то, что было уже известно.  Тщательно и немного яростно, ведь стоило отвлечься, как перед мысленным взором возникал образ грустного Покровского. Вот же, змей-искуситель, ни секунды покоя. Наваждение какое-то. А может, этот ведьмак недоделанный, успел приворожить меня? Подсыпал чего или нашептал, пока я глазами хлопала, любуясь красотой его глаз, движением губ, ленивой улыбкой, что сверкала в лучах солнца? Тьфу, твою дивизию, опять! Не мозги, а кисель какой-то, еще и в тумане розовом. И ведь никогда не была романтичной дурочкой, вешающейся на шею первому встречному-поперечному. Однозначно, надо узнать, что со мной происходит, и откуда «ноги растут» у моего помутнения.

Кстати, дело может быть и в какой-нибудь пыльце, которая витала в воздухе и странным образом влияла на меня. Нет, этот вариант стоит отмести сразу, ведь на других учеников школы ведьмовства я не реагировала столь бурно.  Значит, все-таки, либо я лишилась рассудка, пока по тропе бодро шагала в неизвестный мир, либо нашептал Покровский чего-то, заворожил, околдовал, да что угодно, может, и травы какой-нибудь подсунул, а значит, как мама и говорила – надо учиться, учиться и еще раз учиться.

Тряхнула головой и вся обратилась в слух, как и остальные двадцать две ученицы-первогодки.  Солнце заливало всю аудиторию ярким светом, нагревало деревянный пол, не жалело горячих прикосновений для наших спин и боков и щекотало макушки. Мы сидели на жестких, совершенно неудобных табуретах, от которых  уже через четверть часа  невыносимо ныла попа. Перед нами стояли маленькие квадратные столики, у каждой ученицы  отдельный, из темного дерева. Темный лак, которым были покрыты все деревянные поверхности в этом кабинете, был испещрен тонкой сеткой царапинок.  В воздухе одуряюще пахло сушеными травами, которых в кабинете было множество, и луговыми цветами, аромат которых приносил ветерок, раздувающий занавески.

У четырехногого добротного стола стояла невысокая пухлая женщина в строгом, наглухо закрытом темном платье, но его строгость разбавляли светлый кружевной воротничок и забавный цветастый передник. На белоснежной ткани, которая была основой передника, красовались крупные яркие алые маки.   Черные с проседью волосы были заплетены в тугую простую косу и свернуты в ракушку на затылке, открывая круглое лицо с пухлыми щечками и милыми ямочками, которые появлялись даже при намеке на улыбку. А карие глаза взирали на всех с мягкостью и добротой, лучились теплом и источали спокойствие. Легкая улыбка зажглась с началом урока и горела, не сходя с лица женщины, которая с явным удовольствием делилась премудростями своего предмета.

- Щедроты природы, - ее тихий голос, на дне которого плескалась едва уловимая хрипотца, стелился по аудитории, завораживая, обволакивая и проникая в сознание. Ей не нужно было повышать голос, чтобы привлечь внимание, все взгляды принадлежали ей, а уши были навострены и не пропускали ни звука. - Ценнейший клад, огромная сокровищница для ведающих, скромный дар для обывателей и безмерное количество опасностей для несведущих, но мнящих себя знающими.  Леса, поля, луга – все вокруг пестрит яркими красками, манит ароматами, таит в себе силу, дарует жизнь и несет смерть.  Каждая из вас обязана знать каждую травинку, что может встретиться вам на пути, отличать пылинки, раскрошенные в ступках по запаху, цвету и вкусу. Надеюсь, - она широко улыбнулась, прижала сцепленные руки к подолу передника и обвела нас возбужденным, искрящимся предвкушением взглядом, - наши занятия станут для вас настоящими приключениями. А самых прытких, тех, кто будет выполнять задания в числе первых, в конце каждого практического занятия будут ждать небольшие подарки от меня, - хитрый прищур всколыхнул волну взбудораженного перешептывания. Все вокруг загомонили, пытаясь догадаться, что же за подарки ждут тех, кто будут самыми успешными на занятиях Алевтины Ивановны.

Довольная собой женщина, несмотря на свою полноту, резво развернулась, так что подол платья взметнулся, демонстрируя черные туфли из кожи на плоской подошве. Травница обошла стол, мягко опустилась на стул, дала нам еще несколько секунд на обсуждения, а потом, немного повысив голос, все же прервала щебетание ведьмочек: - Достаточно!  - разговоры мгновенно стихли, женщина удовлетворенно кивнула, положила руки на стол и переплела пальцы в замок. – Уже в конце следующей недели ваше любопытство будет утолено. А сейчас, мои красавицы, не отвлекаемся. Первое, о чем я хотела вам рассказать – группы, в которые принято объединять травы. Каждый вид мы будем относить к одной из трех групп. Итак,  многие заблуждаются, когда делят травы на съедобные и несъедобные. Или ядовитые и не ядовитые. Издавна принято делить травы на опасные, безопасные и ядовитые.

- Простите, - звонкий голосок разрезал приятную тишину и прервал тихую лекцию Алевтины Ивановны, - а в чем же разница между опасными и ядовитыми? Ядовитые ведь тоже опасные.

- Смертельно опасные, милая, - подтвердила учитель. – Разница существенная, и вам важно ее усвоить. Может быть, кто-нибудь из вас, красавицы, знает, почему все травы разделили именно так? – обвела нас вопрошающим взглядом.

Я знала. С самого детства знала. В очередной раз убедилась, что бабушка обучилась всем хитростям и премудростям в подобном месте. Таких совпадений быть не может. Она всегда делила травы и грибы по такому же принципу, и меня приучила.

- Не знаешь, доча, - строго наказывала она, почему-то всегда называя дочкой, а не внучкой, - лучше вообще не трогай, живее будешь. А коли знаешь, что трава безопасна – бери смело. В лесу знающему человеку голодным никогда не остаться, а вот незнающий – едва живым выберется: заплутает, отравится, со зверьем диким повстречается. Только ты не бойся леса-то, он тебя всегда укроет и от непогоды, и от встреч нежеланных, волков отведет, медведя в чащу уведет, к поляне ягодной выведет. 

Я улыбалась, кивала, считала все сказками, но удивительно спокойно чувствовала себя в лесу полном зверья.

- Смотри-ка, милая, - бабушка склонилась ко всем известному чистотелу, который слепил своей желтизной даже в тени густого леса. Аккуратно  поддела землю с двух сторон от крупного куста сорной травы и вытянула за стебель вместе с корнем. Стряхнула прицепившуюся к тонким белым корням землю, и протянула мне, - знакомая трава? – прищурилась она, когда я потянулась к ярко-желтому цветку пальцами, чтобы прикоснуться к лепесткам.

- Чистотел, - послушно кивнула я.  Мы с деревенскими девчонками часто баловались им, надламливая стебель и рисуя на руках желтым соком, который мгновенно выступал в месте надлома.

- Чистотел, - кивнула она и бросила в корзину. – Опасная травка, - припечатала она, а я даже вздрогнула от вынесенного вердикта. Как же так? Мы столько раз баловались им, и остались невредимыми. – Сколько пользы в руках ведающих приносит, столько же вреда принести может в руках бестолковых баловниц. Пока знаний в голове нужных нет, к траве этой руки попусту не тяни. А с другими травами и вовсе никогда не используй.

Это была первая травка, которую я причислила к опасным. Потом было множество других, а еще несколько ядовитых, но чаще бабушка все же рассказывала про безопасные, а о двух других группах ограничивалась скупым: «Не трогай. Придет время, все узнаешь».  Видимо, время пришло.

- С безопасными и ядовитыми все и без объяснений ясно. А вот опасные, - зазвучал девичий голос, пока я предавалась воспоминаниям, - они в разных сочетаниях и количествах могут быть, как безопасными и полезными, так и смертельно-ядовитыми. Их поэтому к отдельной группе и причислили. Мама всегда говорила, что к ним нужно относиться с особой осторожностью. 

- Правильно, Машенька, - кивнула Алевтина Ивановна и обвела нас всех строгим взглядом, - и теперь мы перейдем к запретам, которые все вы должны помнить каждый день, - из глаз учителя исчезла доброта, с лица сползла улыбка, теперь лицо женщины было строгим и даже жестким, - записываем.

Нам запрещалось с сегодняшнего дня использовать любые травы во зло. Более того, запрещалось даже прикасаться к опасным и ядовитым травам до тех пор, пока в наших тетрадях, а главное – в головах, не отложатся необходимые знания о каждой, о том, как они воздействуют и какую беду несут в себе.  Собирать травы во время обучения мы сможем только под строжайшим контролем травницы.

- Наш дар – добро. И знания ваши должны быть использованы только во благо.  А покуда будете знать, что за хворь сразила несчастного, найдете и способ его излечить.  Только для этого вам даны знания об опасностях, которые некоторые травы в себе несут.  Посмеете нарушить запреты, будете строго наказаны.

Очень жаль! Очень-очень жаль. Я бы с удовольствием угостила одного зеленоглазого змея чем-нибудь этаким, что мозги на место ставит через неприятные ощущения. Уверена, у той же Златки каждый раз руки чешутся дать что-нибудь гадкое Покровскому младшему.  

Глава 8

Взбежала по ступеням, с силой дернула деревянную тяжелую дверь, услышала уже привычный короткий скрип и нырнула в полумрак прохладного помещения нашего домика. Да так и застыла, держа в одной руке свою тетрадь с писчими принадлежностями, а другой – закрывала двери.

В паре шагов от меня стояли девочки – мои соседки. Со скорбными, взволнованными минами они  мазнули по мне взглядами и снова уставились под свои ноги. Сердце тревожно забилось. Что случилось? Почему они так дружно отвели взгляды? Интуиция мертвым сном дрыхла. Но я самостоятельная, я и без нее справилась. За пару минут накрутила себя до состояния провода, трещащего и искрящегося от напряжения. От того и мой голос, прервавший горестные вздохи, прозвучал излишне громко и отвратительно скрипуче.

- Девочки, что случилось? – переводила подозрительный взгляд от одной к другой. Плечом прислонилась к стенке и готовилась услышать что-нибудь отвратительно неприятное, что однозначно испортит настроение.

- Васька потерялся, - проблеяла Оляна, две другие печально громко вздохнули и снова опустили взгляд к полу.

Кто есть вышеупомянутый Васька, я не знала. И понятия не имела, почему его потеря вызвала такое слаженное, ничем не прикрытое горе. Девочки очень сильно переживали, причем сразу все. Мысль о том, что Васька чей-то ухажер, отпала сразу. Тогда одна бы страдала особенно сильно, а две другие пытались ее утешить. Но нет. Страдали все. А я очень сомневалась, что в этом мире, который явно в технологическом плане, впрочем, как и в вопросе нравов и устоев, разительно отличался от нашего, знают, что такое шведская семья.

Только теперь я проследила направление их взглядов. У стеночки, в тени, стояли два неприметных блюдца. Одно – наполненное не то молоком, не то сметаной, с моего места не разобрать, другое – водой. И все это великолепие было нетронутым. Либо упомянутый Васька, которого я в глаза не видела все эти дни, окончательно зажрался и нос воротил от угощений, либо, действительно, просто не заходил к нам в гости.

Теперь понятно. Что может расстроить группку добросердечных девушек одновременно? Правильно, усатая (наверняка широкая, судя по количеству выделенной сметанки, а это была все-таки она) морда. Девочки потеряли котика. Я к котам не чувствовала такого яркого трепета, но животинку все же было жаль. Не дай Бог, что случилось. Словно подслушав мои мысли, в комнате прозвучал тихий, едва слышный голос:

-А коли собаки задрали? – всхлипнула Азовка.

На нее тут же зашикали Златка и Олянка. Да так яростно, что Аза стушевалась, начала теребить темную ткань своего платья и больше головы не поднимала.

-Да загулял, котейка, - нарочито бодро хмыкнула я, - кошку нашел, может, где в другом доме наелся. Вернется, - хлопнула свободно ладонью по бедру и широко улыбнулась.

- Не-е, - покачала головой Златка и тяжело вздохнула, - день-два – да, мог гулять. Так он четвертый день глаз не кажет. А раньше как?! Покушать всегда забегал. А коли у кого из нас на сердце хмуро, то и он тут как тут. Мурлычет, щурится, ластится. И все беды вдруг кажутся не такими важными, когда он теплом делится. Оберегом нам был, не иначе.

- Так может, его помощь кому из ведьм нужней сейчас, вот и запропастился? – выдвинула я очередную версию, которая показалась мне вполне логичной.

- Так и не нашли нигде, - включилась в разговор Оля, громко шмыгнула носом и поджала губы, - но собаки наши котов не трогают. В мире живут, кто бы что ни говорил. Ушел, видать. Может, заболел, да в лес ушел. Лечиться. Они ж природой ведомые. Вот как подлечится, так и вернется, - кивнула соседка своим мыслям. И тут же себе противоречила:  - пойду еще по соседям схожу, разузнаю, у девочек-то мы побывали, а к парням идти не решились.  Может, у кого из них загостился.

Девочки напутствовали Олю, я снова попыталась их приободрить, но они все также пребывали в объятиях грусти и раздрая. Переплели руки в локтях и поплелись готовить нам ужин. К моему огромному сожалению  вопросами пропитания тут занимались сами ученики. Причем, была и общая столовая, где по очереди дежурили по два домика, но готовили там быстро и без особых стараний, поэтому, девочки предпочитали питаться у себя, разделяя обязанности по-соседски. Я возрадовалась, что сегодня не моя очередь готовить, проводила девочек сочувствующим взглядом и помчалась к себе. Взлетела по ступеням, не глядя по сторонам, развернулась к своей двери и замерла на пороге.

- Э-э-э, - глубокомысленно выдала от удивления и сделала шаг к двери.

На пороге, на цветастом коврике лежал цветок. Одинокий и красивый. Нежно сиреневый, почти белый и словно ненастоящий. На моем пороге лежал колокольчик. Аккуратно взяла в руки и вдохнула едва уловимый аромат.  «Думаю о тебе» тут же всплыли в голове знания. Так и есть, бабушка с легкой усмешкой рассказывала о языке цветов. Но я даже не могла представить, что эти знания пригодятся мне когда-нибудь. Но вот сейчас, трепетно сжимая в пальцах тонкий стебель, мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы этот цветок появился не просто так, а именно с потаенным смыслом. С тем смыслом, о котором я знала. «Неужели? - вспорхнула в голове невероятная мысль – неужели это младший Покровский?»

Глупо улыбаясь, толкнула дверь и вошла в свою комнату. Прислонилась спиной к деревянной шершавой поверхности, откинула голову, касаясь макушкой  нагретого дерева, и прикрыла глаза. Как бы ни пыталась, а глупая улыбка никак не хотела сползать с лица.

Перекатывала стебелек цветка между пальцами и улыбалась, глядя в пустоту. Надо же, а Покровский умеет быть милым. Или это просто смена тактики поведения? Не получилось нахрапом завоевать «неведому зверушку» из другого мира, он пошел другим путем? Тряхнула головой. Розово-романтическое настроение сдуло без следа. Да уж,  Мила, тебе луговой цветочек подбросили, а ты и поплыла уже. Еще и тайный смысл приплела. Вряд ли такой, как Покровский, вдавался в подробности языка цветов.  Хмыкнула, вновь покосилась на нежные лепесточки. Трепета они во мне уже не вызывали. Миленький жест, ничего не скажешь. Неожиданный даже. Я думала Рад будет и дальше напролом переть, не слушая отказов и не понимая намеков. Но что я о нем знала? Может быть, тут у каждой второй на пороге когда-то появлялись подобные трогательные презенты.  От этой мысли сердце неприятно кольнуло. Я поморщилась. Вот надо же быть такой скотиной! Такой притягательно очаровательной скотиной. И бессовестно пользоваться этим. Без стыда распылять свои чары то на одну, то на другую беспомощную перед его зелеными колдовскими глазами девицу. И ведь он даже не скрывает этого. Скольких уже поймал в свои сети? Но сколько бы их ни было, одна за другой рыбки снова оказывались на крючке. Но ничего! Я, конечно, может и дурочка, но не настолько наивна и глупа, чтобы покупаться на его ухаживания и речи с красивостями. Главное в глаза не смотреть. Эти бирюзовые, прозрачные, с зелеными переливами омуты – единственное, отчего я давала слабину. Но и с этим справлюсь. 

Перед глазами вдруг возник фрагмент из известного фильма, а в голове тут же всплыли знакомые с детства строчки «Моргалы выколю! Всю жизнь работать на лекарства будешь».  Жаль, среди учеников провернуть такой вот финт с Покровским ни у кого желания не возникло до сих пор. А скольким бы девчонкам жизнь облегчили… Эх, вот уж точно «Сарделька, сосиска…редиска!» этот Покровский. Что б ему в жены дочь кикиморы и лешего досталась с характером подколодной змеи! Вот.

Закончив мысленно слать на голову Рада все мыслимые и немыслимые злоключения, отлепилась от двери, дошла до стола, положила свою тетрадь, достала с полочки бабушкину и уже по привычке завалилась на кровать, чтобы в сотый раз пролистать заполненную записями тетрадь.  Я надеялась, что знакомство с этими записями хоть немного приоткроют завесу неизвестной мне бабушкиной жизни. Хоть какой-то намек на то, откуда она родом, почему и как оказалась в другом мире, и отчего держала все в тайне.  Но все безуспешно. Ничего личного. Аккуратные ровные строчки испещряли все страницы. Кое-где записи прерывались на какие-то зарисовки, где-то – на символы, но ничего о жизни. Только знания, которые она, похоже, собирала всю жизнь: травы, настойки, какие-то зелья, заговоры, отвороты, привороты, проклятия… Чего там только не было. Не тетрадь, а маленькая энциклопедия.

В очередной раз пробежавшись по строкам взглядом, захлопнула неизвестно откуда взявшийся подарок, отложила на край кровати и повернулась на бок. Подложила ладошку под щеку и прикрыла глаза. Ну вот опять! Стоило взять тетрадь в руки, как накатывала тоска. Слезы уже не пытались обрушиться неконтролируемым потоком, но сердце вновь чувствовало уколы ледяных игл потери.

Самый страшный день в моей жизни навсегда отпечатался в памяти яркими картинками. 

Обычный зимний день. Ветер сильными порывами подхватывал с земли колючие снежинки и мелкими пригоршнями бросал в лицо, заставляя жмуриться и ниже опускать нос в обвитый вокруг шеи шарф. Мороз усилился, нещадно щипая щеки, прикусывая кончики пальцев, затянутых в перчатки, и пробираясь под теплую куртку. Шапку пришлось натянуть по самые глаза. Еще и автобус оказался ужасно холодным. А из колледжа, в который я поступила после девятого класса, дорога занимала больше получаса. Вот такая я, продрогшая, краснощекая и запыхавшаяся от быстрой ходьбы, влетела в подъезд. Тепло! Хорошо-то как. Подтянула сумку, которая постоянно норовила сползти с плеча, шмыгнула носом и потопала по ступенькам к лифту. Сердце отчего-то билось неровно, в голове все утро звенели тревожные колокольчики, но я от них отмахивалась. Это все из-за курсовой, о которой я волновалась, но сдала на отлично без проблем. Только ощущение надвигающейся беды не оставило в покое.

Тихий перезвон оповестил о том, что лифт спустился. В ту же секунду дверцы с тихим шорохом разъехались, яркий свет пролился из небольшой коробки, а передо мной оказалась высокая незнакомая женщина. Я бросила на нее мимолетный взгляд, отступила в сторону, выпуская чью-то гостью, мимолетно подивилась удивительной красоте черных глаз. Я таких и не видела никогда. Неземные просто. Огромные в половину лица. Одарила же природа красотой такой.

Вошла в лифт, нажала кнопку и вновь судорожно вздохнула, когда сердце подскочило к горлу и грохнулось в пятки. Да что же такое-то?

- Ба, это я, - захлопнула входную дверь и скинула сапожки. Пальцы на ногах одеревенели и не желали двигаться.

Стянула перчатки, бросила их на тумбу с зеркалом, прислушалась. Странно. Бабушка так и не ответила. Я подумала, что спит. Скинула куртку, на ходу стала разматывать длиннющий шарф и заглянула в бабушкину комнату. И тут же встретилась с ее горящим взором. Блеск показался мне нездоровым, лихорадочным таким, возбужденным, а вот голос бабули прозвучал слабо и тихо.

- Миланка, - бледные морщинистые губы дернулись в намеке на улыбку, - подойди, моя девочка, - она раскрыла ладонь, но поднять ее не смогла.

Меня начинал затапливать испуг. Глаза расширились, руки затряслись, а в голове звучал один вопрос – что делать? Куда звонить? Маме, в скорую?

- Ба, тебе плохо? Давай врача вызовем? – бросилась к кровати и схватила бабушку за сухую горячую руку.

- Что ты, доча, - хрипло усмехнулась  бабушка, - от такого недуга нет лечения. Да и времени у нас нет, - она остро взглянула на меня, взгляд прояснился, а в ослабевших руках появилась недюжая сила. Сухие тонкие пальцы крепко обхватили мою ладонь, бабушка приподнялась и тихо торопливо заговорила: - ты, Миланка, прости старую, коли обиды, какие на меня остались, и зла не держи, ежели когда-нибудь старинных друзей моих повстречаешь, да какая правда вскроется.  Я молода была много глупостей натворила, да сделанного не воротишь. Знать одно должна – я всегда тебя любила, да из любви и оберегала от дурных вестей и слухов, и мать твоя любовью любит тебя необыкновенной, да мы ведь всего лишь женщины. Слабы обе, не чета тебе. В тебе характер что надо. Уж не знаю, от отца, что ли, достался. Да не важно. Главное знай, что каки бы преграды на пути не возникали, каки бы сомнения не одолевали, тебе все под силу, ты со всем справишься, а там глядишь, и матери подсобишь, и свою жизнь, не в пример нашей, счастливой сделашь.

- Ба, - проблеяла я. Эмоции переполняли. Уж очень мне этот разговор не нравился, но бабушка слушать не желала.

- Помалкивай пока, - беззлобно шикнула она, - Олька-то меня по головке за то не погладит, да только чует сердце мое, что так будет лучше для вас обеих. Для тебя безопасней, да для меня спокойнее. Дай-ка руку втору, - она приподняла свою руку, и я вложила в нее свою. – Так-то лучше. Да ты не бойся, чего ты, родну бабку испугалась? Успокойся, доча, все правильно, все своим чередом. Только подмогу тебе немного, чтобы уж точно по нужному пути пошла.

Она откинулась на подушки и прикрыла глаза. Ее руки крепко удерживали мои, а бледные губы что-то беззвучно шептали. И только я снова попыталась подать голос, как в ответ донеслось недовольное «помалкивай». А потом сердце вдруг сделало кульбит, грудь сдавило и обожгло. Но всего на мгновение, а потом от груди по всему телу разлилось тепло, которое убаюкивало и успокаивало. Голова закружилась, перед глазами все поплыло, и я, не успев зацепиться за ускользающее сознание, уплыла в темноту.

Глаза распахнула как от толчка. Надо же, впервые в жизни сознание потеряла. Это все от переживаний за бабушку. Подняла голову и тряхнула ею, разгоняя пелену перед глазами. Я, полусидя, распласталась на бабушкиных ногах, одной рукой сжимая ее теплую ладонь. Глаза бабушки были плотно закрыты,  а рот наоборот чуть-чуть приоткрыт.

- Ба, - тихо позвала я и сжала руку.

Вроде бы и спит, но нехорошее предчувствие уже поднималось в груди, разгоняя ток по венам. Попыталась разбудить, но не вышло. Слезы уже застилали глаза, губы дрожали, а голос упал до истеричного шепота. Бросилась к ее груди, прижалась ухом, но слышала лишь сильный стук своего сердца. Бабушкино больше не билось. В моей душе разливалась пустота, и я знала, что уже ничем не смогу ее наполнить.

- Подмогла, бабуль, - вслух проговорила я, вспоминая ее манеру говорить, - ох, кто бы еще мне объяснил, как теперь со всем этим быть.  Что-то подсказывает мне, что ты тогда не просто так за руки меня держала перед смертью, да  и в этом мире я оказалась не без твоей помощи. Да уж, мама бы тебя по головке не погладила.

Тяжело вдохнула, медленно выдохнула и решила проветриться. Отчего-то внезапно потянуло меня к Ясноликой, хоть меня и бросало от нее в дрожь. Только интуиции я своей привыкла доверять. Если вдруг возникло такое желание, значит, надо пройтись.

Глава 9

Девочки в скорбном молчании что-то готовили. Мимолетно мазнули по мне взглядами и снова обратили все свое внимание на готовку.

Выскочила на улицу и огляделась.  Поднялся ветер. Горячие потоки уже не ласково касались лица, но еще не хлестали своими сильными порывами. В воздух  поднималась песочная пыль, которая колючими ударами врезалась в оголенные ноги. Откуда-то принесло облака. Легкие, белые, перистые, они неразрывным полотном затянули все небо, укрыли нас от обжигающих лучей солнца, отчего свет его стал размытым и тусклым. Похоже, надвигалась буря, а может и вовсе гроза… В воздух, пропахший зноем, неуловимо вплетались нотки предстоящего дождя.

Обернулась, бросила короткий взгляд на закрывшуюся за спиной дверь. Может, ну ее, эту прогулку, что-то погодка, мягко говоря, настораживает. Но снова кольнуло какое-то предчувствие, а ноги, подчиняясь интуиции, а не голосу разума, понесли меня на задний двор школы, к раскинувшемуся дереву.

Несмотря на то, что погода портилась, вокруг сновали ученики и ученицы. Кто-то торопился в свой домик, кто-то быстрым шагом направлялся в школу, щуря глаза, чтобы в них не попала пыль, а я, мысленно пытаясь вправить себе мозги, шлепала к дереву.

Остановилась в нескольких шагах от этого зеленого старца. Вернее, от этой многовековой Ясноликой. Это же какое надо иметь мужество, насколько нужно быть отчаянной, чтобы обречь себя на вечное заключение? Медленно, не обращая внимания на усилившийся ветер, обошла огромный ствол по кругу и остановилась в том месте, где  в прошлый раз пролезла к деревянному лику. Поежилась от воспоминаний. И чего, спрашивается, притащилась? И снова встрепенулось шестое чувство, которое по ощущениям напоминало мне сейчас надоедливого дятла, который долбил меня по макушке до тех пор, пока я не разразилась шумным обреченным вздохом и не полезла в густую листву и переплетенные ветки. 

Исцарапав руки, ноги и даже лицо, от души наслала всяческих кар на себя любимую за неугомонную натуру и бестолковость, сквозь зубы шипела такие витиеватые ругательства не прибегая даже к могучему матерному, что если бы кто-то слышал, то обзавидовался бы моей фантазии!

- О, Господи! – вздрогнула и выдохнула, когда подняла взгляд и лицом к лицу столкнулась с ликом Ясноликой. Тьфу, белиберда мысленная какая получилась. - И что же меня к тебе привело?  - тихо и задумчиво проговорила я, не поднимая глаз, сквозь полуопущенные ресницы, разглядывая одеревеневшую много столетий назад женщину. Она вызывала у меня священный ужас и неконтролируемый трепет.

Спустя какое-то время почувствовала, как начинает болеть спина от неудобной позы, как затекла шея и вообще, пора бы выбираться из этого деревянно-листового плена. Вскинула голову, прямо глядя на покрытую глубокими бороздами кору, в которое угадывалось лицо. На секунду замешкалась, взметнула руку и прикоснулась к абрису ее лица. И стоило только дотронуться подушечкой пальца до шершавой поверхности, как меня тряхнуло и прошибло током. Секундная боль, которая отступила сразу, как только появилась, смешалась со странным ощущением – мне вдруг показалось, что по телу прокатилась волна, а я впервые в жизни могу дышать полной грудью, словно раньше что-то мешало… Но и это ощущение исчезло, возвращая все на круги своя. И я бы решила, что моя фантазия решила надо мной подшутить, и все, начиная от удара током до одного полного вдоха, которого мне так не хватало всю жизнь – это результат нервного напряжения; что мне почудилось. Но в воздухе вдруг появился странный, совсем нетипичный для этого места запах. Потянула носом и нахмурилась. Сладость. Терпкая неприятная, от которой хотелось поморщиться. Так пахло от гниющих фруктов…

Бр-р. Передернула плечами, еще какое-то время смотрела на Ясноликую, принюхивалась, прикасалась к коре, но больше ничего странного не происходило.  Чувствовала лишь пульсирующее тепло, как и в прошлый раз. Впрочем, пережитые эмоции унесли с собой и страх перед одной из спасительниц ведьм. Даже не так. Ясноликая – одна из создательниц этого мира.

Откуда-то издалека донесся рокот грома. Вот же блин! Гроза. Надо выбираться скорее.

Когда я, пыхтя, вывалилась из веток, по пути потеряв значительную часть своих волос, на улицу словно опустились сумерки. Подняла взгляд к небу и поджала губы. Тонкое покрывало перистых облаков сменилось чернотой грозовых туч, которые стремительно надвигались, гонимые сильным ветром. Это же сколько я там простояла? Один из порывов ветра ударил мне в лицо, заставив отступить на шаг. Надо же, как быстро все изменилось. В лоб мне прилетела первая крупная капля, которая, разбившись на мелкие брызги, скатилась в глаза.

- Да что ж за невезение! – выругалась я.

Втянула голову в плечи и рванула к школе. Но едва добежала до крыльца, как ливень с громким шумом обрушился на изголодавшуюся по влаге землю.  Пришлось нырнуть в школу, чтобы переждать ливень. Небо яркими вспышками расчерчивали молнии, следом за которыми по всей округе прокатывался такой грохот, что стекла в окнах дрожали.

- Люблю грозу, - раздался над ухом тихий голос.

Тихо взвизгнула от неожиданности и шарахнулась в сторону. Ну кто бы сомневался, что госпожа Удача и в этот раз не решится повернуться ко мне лицом.  С невозмутимым видом в паре шагов от меня стоял Покровский. Старший.

Я от страха чуть второй проход на улицу не выломала. Прямо тут, возле окна. В бревенчатой стене… Так сильно влепилась в нее плечом, что место, которым приложилась, жгло болью, а я шипела, потирая его и злобно глядя на Стаса. А он… Стоял! И смотрел. Глазища большие, темные, как ночь, а в них росчерки молний отражаются, зажигая благородную изумрудную зелень. И смешинки искрятся. Еще и губы поджал, подлюга,  чтобы уголки в разные стороны не разъезжались.  Издевается.

- Ушиблась? – и голос такой участливый. И брови светлые медленно вверх ползут.

- Нет, - рявкнула я и насупилась. Плечо неприятно ныло.

- Извини, не хотел напугать, - он все же мягко улыбнулся.

 Сократить расстояние даже не пытался, что радовало. Перекатился с пятки на носок, скинул куртку на рядом стоящую лавочку и заложил руки за спину. Темная рубашка тут же обтянула весьма натренированный торс, как вторая кожа. Внимательно оглядела Покровского старшего. В прошлый раз я могла увидеть лишь его спину. Да и не до разглядываний было.

Высокий. Да уж, в росте он своему младшему брату не уступал. А вот в плечах Рад был заметно шире Стаса. Рад был настоящим бугаем. Надень на него кольчугу – будет богатырем. Стас таким разворотом плеч похвастаться не мог, но и тощим тюфяком его вряд ли кто-то осмелился бы назвать. От него вообще веяло такой уверенностью и силой, от которой мурашки невольно начинали щекотать где-то в загривке.  Хотелось поежиться, но любопытство оказалось сильнее, и я продолжила разглядывание. Сильные, рельефные руки, длинные тренированные ноги, узкие бедра, четкий рельеф пресса, который был заметен даже сквозь тонкую ткань рубашки. Подбородок с небольшой ямочкой, легкая светлая щетина, прямой нос, глаза… Колдовские! Темно-зеленые, большие, красивущие, опять же, обрамленные пушистыми светлыми ресницами. Хорош, подлец! Как и его младший братец. Вот уж удались у чьих-то родителей дети. 

Мысли развеялись в ту же секунду, как я поняла, что тишина заметно затянулась. А я смотрю в эти глаза уже неприлично долго. И они на меня смотрят. Глаза эти. Жуть! И в глазах этих плещется понимание. И насмешка. Легкая, издевательская и даже снисходительная, мол, все вы девки одинаково реагируете на меня такого неотразимого.

- Нравлюсь? – тут же прозвучало со смешком.

И я разозлилась. Вскинула подбородок, расправила плечи и даже не поморщилась, когда одно из них прострелило болью.  Снова оглядела его с ног до головы, словно приценивалась, прямо посмотрела в глаза и криво улыбнулась.

- Ничего так, да, - поцокала языком, - брат твой тоже ничего, - словно невзначай бросила я. – Но в моем мире таких на каждом шагу. Пруд пруди. Но знаешь, что печально? – нарочито тяжело вздохнула я и понизила голос до шепота.

Стас приподнял брови и заинтересованно поглядел на меня.

- Часть из этих лощеных мальчиков совсем не обращают внимания на девчонок, - дождалась снова понимающего, снисходительного взгляда и припечатала: - они мальчиков предпочитают.

Стас поперхнулся воздухом, закашлялся, а я довольная собой повернулась к окну. Тоже мне, местный сердцеед нашелся. Понимает он, что девчонки от него голову теряют, а сам нос от всех воротит. Вот и пусть теперь гадает, пошутила я или на самом деле о нем думаю как о тех самых «лощеных».

А мне что-то делать надо срочно. Нельзя так себя вести. У меня гормоны после перемещения в пляс пошли, и танец их меня не устраивает. Мне об учебе думать надо.

- Милана, ты из очень странного мира.

- Ой, да брось, - снова обвела его красноречивым взглядом, полуобернувшись, - наши миры ведь так похожи, - пошевелила бровями и отвернулась к окну, широко улыбаясь.

- Я бы не спешил на твоем месте с выводами, - осторожно проговорил он.

Легкомысленно пожала плечами, но отвечать уже не стала. Авось, еще примется доказывать, как сильно я ошибаюсь на его счет. Мне и одного Покровского по самые уши хватает, а от двоих, боюсь, не отобьюсь совсем.  Но Стас, видимо, именно в этот момент жаждал общения. Или же просто решил сменить тему, во избежание, как говорится.

- Рад не достает? – и снова этот участливый тон.

Передернула плечами, печально посмотрела на стену дождя. Так надеялась, что ливень быстро закончится, но плотная водяная завеса и не планировала развеиваться. А так хотелось скорее сбежать в свой уютный домик и прекратить все разговоры.

- С чего бы ему меня доставать?! - безразличным тоном проговорила я, делая вид, что не понимаю, о чем говорит Стас. – Пару раз виделись в школе и во дворе.

- Понятно, - в низком голосе слышалась улыбка, - а я как раз его жду, - обронил Стас.

Внутренне напряглась, бросила затравленный взгляд на улицу. Уж лучше вымокшее платье, чем болтовня Рада, его загребущие руки и соблазнительные улыбки.

- У него через десяток минут занятия закончатся. И больше сегодня не будет, - продолжал говорить Стас.

Значит, у меня есть еще десять минут. Можно, конечно, зайти в какой-нибудь кабинет и переждать. Наверняка есть пустые. Но лучше бы дождь за эти минуты стих.

Но стих только Стас. Он продолжал стоять за моей спиной, на оконном стекле я видела его размытое отражение, но говорить больше не стал. А я с печалью понимала, что быть мне мокрой сегодня в любом случае.

- Придется идти, - сама себе под нос проговорила я.

- Думаю, он скоро закончится, - тут же отреагировал на мои слова Стас.

- Эмм, да, но мне надо, это, э-э, к девочкам. Они уже заждались.

По широкой дуге обошла его и двинулась к выходу. Вот-вот закончится занятие и пред мои светлые очи явится младший Покровский, который такой сдержанностью в поведении и словах, как брат, не отличался.

- Промокнешь, - констатировал Стас, будто я и без него этого не знала.

Подхватил с лавочки куртку и в одно мгновение приблизился ко мне. Я и попятиться не успела. Странный он. Пугающий. И ходит неслышно, быстро, словно и не человек вовсе.  А на мои плечи была уже наброшена тяжелая куртка, от которой веяло запахом нагретого солнцем леса. Приятный запах, я даже не удержалась от глубокого вдоха.

- А ты? – непроизвольно стянула края на груди, чтобы куртка не упала.

- А я уж как-нибудь обойдусь, - он широко улыбнулся, и легким движением отбросил прядку волос с моего лба, - не переживай, - шепнул, лукаво глядя в глаза, развернул и мягко подтолкнул в спину.

По инерции сделала пару шагов вперед и обернулась. Стас, не мигая, смотрел на меня. В глазах на секунду мелькнула хмурая задумчивость, но сразу сменилась на налет невозмутимости.  Парень снова заложил руки за спину, перекатился с пятки на носок и приподнял брови в немом вопросе.

- Спасибо, - немного смущаясь под пристальным взглядом темных глаз, пролепетала я и крепче стиснула в кулаке края куртки.

Он лукаво подмигнул, вскинул голову, глядя на верх лестницы. Занятия вот-вот закончатся, значит, Рад скоро объявится. Отвернулась и собралась уходить, но снова взглянула на Стаса.

- Ты ведь уже закончил школу. Девочки говорили. А ближайшее поселение далеко… - с намеком протянула я. – Р-работаешь тут? – с запинкой проговорила я.

- Девчонки говорили, - хитро протянул он.

Щеки запылали от его красноречивого взгляда. Ну да, ну обсуждали мы его с девчонками. Но ведь совсем немного, да и как они могли не рассказать о местных «звездах»? Только под насмешливым взглядом Покровского становилось немного стыдно. Это же надо было так проболтаться.

А Стас молчал, словно давал мне время для самобичевания, или же наслаждался румянцем, который по-хозяйски обосновался на моем лице. И я уже решила, что хватит на сегодня глупых недоразумений, собралась попросту сбежать от Стаса, как он все же заговорил:

- Не работаю, - медленно, лениво покачал головой. Обвел меня взглядом, а когда посмотрел в глаза, мои колени дрогнули и меленько затряслись. Как я не завизжала – одному Богу известно. На меня из глубин души смотрел не человек. Потусторонний, зеленый огонь плясал в диких глазах. Голос моего собеседника звучал глухо, словно издалека, настолько я была ошеломлена увиденным. – Я учусь. В соседней школе.

Стоило моргнуть, как передо мной вновь стоял все тот же Станислав Покровский. Немного отстраненный, довольно-таки привлекательный в своей невозмутимости, притягательный в своей холодности и с лукавой улыбкой на пухлых губах. Тряхнула головой, не понимая, что со мной творится. Может, давление скачет из-за перемен в погоде, оттого сегодня мне многое чудится…

- Учишься? - гулко сглотнула образовавшийся комок в горле и сипло переспросила. – Г-где?

- В соседней школе, - терпеливо ответил Стас и снова вскинул голову, глядя на лестницу. Кое-где уже слышались голоса учениц и учеников, отпущенных с занятия незадолго до сигнала об окончании.

- А-а, - понятливо протянула я, натужно пытаясь вспомнить, какая еще тут школа рядом. И вспомнила. – Оу, - уже совсем другими глазами оглядела Стаса. С толикой уважения и даже восхищения. – Погонщик? – еще не до конца поверив в свою догадку, спросила я.

- Я только учусь, - он лукаво подмигнул мне и широко улыбнулся.

Не зная, что ответить, потопталась на месте и все же пошла к выходу. Протянула руку к ручке. Вокруг появилась стайка щебечущих учениц, которые хмуро заглядывали в окна и громко возмущались по поводу непогоды.  Прозвучал легкий перезвон, ознаменовавший окончание очередного занятия.

Отворила дверь и вдруг осознала одну маленькую деталь. Бросила взгляд на Стаса и сама себе под нос проговорила:

- Это был ты в день нашего знакомства на драконе!

И что удивительно, он улыбнулся еще шире и кивнул. Я вздрогнула. Даже не могла представить, что он меня услышит сквозь все нарастающий шум. С этим Стасом точно что-то не так.

- Я ведь тогда чуть коньки от страха не отбросила, - буркнула, стушевавшись, а Стас повинно склонил голову, мол, прости, дорогая Милана, но не желал пугать нервную попаданку.

- Стас! – громкий оклик заставил вздрогнуть и юркнуть  за дверь.

В лицо тут же ударил похолодевший влажный воздух, гул голосов сменила дробь дождя, а я удрученно рассматривала свои повседневные туфельки, который не выстоят в борьбе с грязью и слякотью, в которую превратились все тропинки.

Попыталась добежать до своего дома, но поняла, что так рисковать я не готова. Лучше вымокнуть местами, чем растянуться на скользких тропинках. Аккуратно ступала по размытой дороге, чувствовала, как капли барабанят по макушке, голова тяжелеет от намокших волос, а ноги неприятно хлюпают в туфлях.

Краем глаза заметила мелькнувший черных хвост между домами.

- Васька, - резко остановившись, позвала я кота. Кот обернулся, безразлично обвел меня взглядом и, быстро переставляя лапы, побежал вдоль домика подальше от меня.  – А может, и не Васька.

Этого, как и других котов, я вообще не видела в пределах этого мини села.  И уж о том, как выглядит та усатая морда, которая ввела в уныние всех моих соседок, я не имела никакого понятия. Но за котом все же последовала. Вдруг он тот самый, девочки обрадуются, а если нет, то спасу животину от дождя. Хотя бы этого накормим, зря, что ли, девочки сметану каждый день накладывали в блюдце.

Как только кот оказался в пределах досягаемости и понял мои намерения, все его спокойствие смыло дождем. Намокшая шерсть вздыбилась, стоило мне протянуть к нему руки, глаза засверкали, а предупреждающее шипение сменилось таким рыком, что тигры бы позавидовали. От такого неласкового приема, чуть было ни села в лужу прямо там, где стояла.  Отдернула руки, поджала губы и фыркнула.

- Ну и мокни, шерстяной клубок, - бросила я, сделала шаг назад, не поворачиваясь спиной к животному. Уж очень он воинственно выглядел. Потом еще один шаг и еще… И только тогда развернулась и, наконец, ушла к себе.

И мужики у них тут ненормальные, и коты – дикие, даром, что домашние!

Глава 10

Вчерашний вечер я провела в обороне. Всеми правдами и неправдами пыталась уйти от вопросов по поводу хозяина куртки, которая спасла меня от полного намокания, пыталась увести разговор к пропавшему Ваське, даже рассказала о встрече с недружелюбным котом. И девочки даже заинтересовались, перестали ковыряться в тарелках, нахмурились, расспросили о котейке, но потом отмахнулись. Мол, наш Васька серый, как дым, а кончик хвоста с белым пятном. Да и вообще, впечатлительная я, преувеличиваю, быть того не может, чтобы ведьмин кот на ведьму кинулся. Дружелюбные они, к ведьмам ласковые, а вот я напридумывала, наговариваю на несчастную животинку за-ради того, чтобы бдительных соседок от интересностей всяких увести, заговорить, запутать, да вокруг пальца обвести.  А не получится у меня, у коварной, хитрой лисы, ничего, да и из-за стола меня не выпустят до тех пор, пока не узнают, кто это из наших парней облагодетельствовал меня, бедную, несчастную ведьмочку теплой, надежной защитой. Курткой то есть.

- Ну и надоеды же вы, - раздраженно фыркнула, скрипнула зубами и отбросила ложку в сторону.  Сложила руки на груди и хмуро оглядела соседок. Их не проняло. В глазах застыл вопрос, который за вечер был озвучен уже сотню раз, шеи были вытянуты, наверняка, чтобы слышать меня лучше и, не дай Бог, не пропустить ничего лишнего. 

- Рассказывай уже, а?! – Злата нетерпеливо стукнула по столу кулачком, отчего вся посуда тихо звякнула.

- Стасик пожалел меня сирую и убогую, - язвительно произнесла я, - сунул куртку, чтобы я не промокла, и выпроводил из школы, пока его шустрый братец не подоспел. Все? – вскинула руки, предупреждая вопросы и выводы. – Голова у меня на месте, терять ее не собираюсь, слюни даже подбирать не пришлось. Уж не знаю, чего вы в этом Покровском нашли, кроме симпатичной мордашки, но на меня он наводит ужас.

- Ага-ага, - девочки переглянулись, улыбнулись и многозначительно покивали.

И пусть. Переубеждать никого я не собиралась. Знала, что сказала правду.  Благо, соседки не стали шутить и вставлять колкости по этому поводу при любом удобном случае. Получили порцию сплетен и оставили меня в покое, словно вовсе забыли о разговоре.

Утром меня обрадовали новостью, что наступил банный день и вечером всех девчонок отправят к озеру, где выстроились баньки.

- Представляю, какой ажиотаж вокруг этих банек. Вы там часовых с винтовками не выставляете, чтобы парней жаждущих приобщиться к прекрасному, отгонять?  - хмыкнула я.

Именно по этой причине, приходилось все дни мучиться с тазиками. Побаивалась, что в самый неподходящий момент на озере появятся какие-нибудь Покровские.

- Ха! Так им за частокол не пройти, - свысока взглянула на меня Златка, - погонщиков тоже с некоторых пор за пределы их школы не выпускают. Так что, поплескаться можно вдоволь.

Воодушевленная этими новостями, подхватила выданные банные принадлежности и в компании своих соседок рванула к баням.

М-м-м! Чуть кисловатый, влажный запах дерева, пар, клубящийся под потолком, запах березовых веников, распаренных в воде, хохот девчонок, их же визг, когда одна принималась хлестать веником другую.  Шипение воды на раскаленных камнях… И дыхание, которое перехватывает, когда очередная горячая волна воздуха касается тела.

Я сидела на одной из ступенек парной и млела. Даже глаза открывать не хотелось.  Дышать приходилось ртом, потому что горячий воздух нещадно жег ноздри.  Пот катился крупными горошинами по всему телу. Еще некоторое время назад я чувствовала себя неловко, ведь девчонки, не стесняясь, скинули с себя всю одежду, а потом плюнула и тоже сбросила простынь, в которую куталась поначалу. И теперь по телу разливалась нега.  Меня укачивало на волнах расслабления, хотелось лечь спать и больше никуда не ходить. Златка уже прошлась по моей спине хлесткими ударами веника, но после того, как она проделала это и с другими соседками, я поняла, что меня щадили. Улыбнулась уголками губ, наблюдая за девчонками из-под полуопущенных век. Как жаль, что банный день в этой маленькой деревушке всего два раза в неделю. Вот уж точно, выйду отсюда заново родившейся. Уже сейчас казалось, что все переживания не такие уж и важные, а впереди только приключения и приятные хлопоты, а не испытания. И даже мое невезение казалось мнимым. Ну, подумаешь, Покровские, обычные уверенные в себе бабники. Да сколько их было? Устоим, дадим отпор и утрем нос. А сейчас…

- Девчонки, айда купаться, - и я не успела даже глаза раскрыть, как с двух сторон меня подхватили под руки и потащили к выходу. В чем мать родила. От шока даже не стала сопротивляться. Только быстро-быстро ногами перебирала, чтобы не растянуться на полу и поспеть за шустрыми девчонками.

С визгом, взметнувшимися брызгами и громоподобным хохотом мы влетели в воду. Я почти сразу с головой ушла под воду, но успела закрыть рот. Вскочила, забежала чуть дальше и отдалась во власть приятной прохладной воде.

- Как хорошо-то, - выдохнула я, не в силах сдержать эмоции.

Что-то коснулось ноги. Отдернула ногу и огляделась. Наверное, водоросли.  Кто-то хихикнул, и тут же над ухом раздалось звонкое:

- Новенькая!

От неожиданности вскрикнула и ушла под воду. Кто-то, не очень церемонясь и заботясь о моих ощущениях, за волосы выдернул меня на поверхность.

- С ума сошла? Захлебнешься! – тот же звонкий голосочек звучал резко, как звон бьющегося хрусталя.

Боги, как я орала, когда увидела обладательницу этого голоса. Только потом, вечером, смеясь, девчонки мне расскажут, что от моего крика на берег выскочили те, кто был в воде, а те, кто только к ней направлялись, резко сменили траекторию своего движения в обратном направлении. Да я и сама бы подобно Моисею в этот момент могла по воде пройти от страха. Потому что перед моими глазами была девушка. Потом, вдоволь наоравшись, я ее рассмотрела и вынесла мысленный вердикт, что девушка даже красивая, несмотря на странности во внешности. Светлая кожа  с серо-зеленым отливом, пухлые, сине-зеленые губы, тонкий длинный нос, огромные глаза мутноватые, без белка, словно водная гладь, по которой идет рябь, отчего цвет неуловимо меняется от синего к зеленому.  В серых, словно пеплом припорошенных волосах путались зеленые водоросли. На шее были видны прорези жабр, а между пальцами, одним из которых девица сейчас грозила, тонкие прозрачные перепонки. 

- От глуподырая, - встряхнула меня хрупкая девица, держа в одной руке, благо, хоть перехватила и держала теперь за плечо, а не за волосы, - чего орешь, божедурье? Всех рыб распугала, - и снова встряхнула меня так, что я тут же захлопнула рот. – То-то же. Ишь, удумала мне тут вой поднимать.

- Милка, - до меня донеслись обрывки ругательств Златки, - совсем безумная, что ли? Мы уж думали, ты чёрта лысого увидела!

- Не поминай, - тут же со всех сторон на нее зашикали, - а то ж, явится.

 Златка только отмахнулась . А я уже почти шею свернула, глядя на соседку, которая оказалась у меня за спиной. И глаза на нее таращила так, что они чуть из орбит не повылазили, но соседка моим немым попыткам призвать ее на помощь не внимала. Стояла по пояс в воде, упирая руки в бока, и грозно сверкала на меня глазами.

- То ж берегини наши, я ж говорила тебе! – сплюнула она в воду и пошагала, наконец, к нам.

Я лишь головой покачала, мол, нет, не говорила. Но снова поворачиваться к берегине побаивалась. Не внушала у меня доверия жительница вод.

- Значит, забыла сказать, - махнула рукой Златка. – Лия, отпусти. Новенькая это, городская. Темная, - припечатала соседка.

- Потонет же, - с сомнением протянула упомянутая Лия и аккуратно отпустила меня.

Как только почувствовала под ногами песчаное дно с редкими мелкими камешками, сделала несколько шагов назад и осторожно вскинула взгляд на новую знакомую. Она не выглядела враждебно. Глаза, пусть немного странные и пугающие, лучились добром и любопытством, а улыбка, которая оголила (хоть тут мне не пришлось содрогаться от ужаса) нормальные вполне человеческие белоснежные зубы, тоже была добродушной.

- Постой-ка-постой-ка, - протянула берегиня и прищурилась.

Я и глазом моргнуть не успела, как водяная девушка оказалась рядом со мной. Проплыла вокруг меня, пока я глядела сквозь воду на ее ноги. Даже почувствовала укол разочарования от того, что это были ноги с перепонками между пальцев, а не красивый чешуйчатый хвост.

- Айя, Ния, идите-ка сюда, - не отрывая хмурого сосредоточенного взгляда, проговорила берегиня. Ее настороженность и даже беспокойство немного пугали меня и заставляли нервничать.

Рядом с уже знакомой берегиней появились еще две. Тоже довольно симпатичные. Они приветственно булькнули (иначе охарактеризовать этот звук я не могла), широко улыбнулись и обратили вопросительные взгляды на Лию.

- Что тебя так взволновало, сестрица? – веселым ручейком прозвенел голос одной из появившихся.

- А ты глянь сама, - Лия махнула рукой в мою сторону. – Нехорошее что-то. Уж больно мне не нравится, - она  сморщила носик и снова подплыла ко мне. – Не бойся, Милана, - подцепила ледяными пальцами подбородок и заставила взглянуть в глаза. Но тут же отвлеклась. – Ишь, уши развесила, - фыркнула обитательница вод, - иди-иди, Златка, нам тут есть о чем посекретничать, - она весело хихикнула, да только смех этот вышел совсем неискренним, натужным. А я очень не хотела, чтобы Златка уходила. С ней как-то спокойнее, привычнее. – Не бойся, Мила, страх твой силен, да причин для него нет. Мы ведьмам не враги, зла причинить не можем, а вот помощь оказать – завсегда. Посмотри-ка, сестрица, мне в глаза, да страх отгони, чтобы душа не трепетала.

И она взглянула мне в глаза. Жуть жутчайшая! Если до этого мне ее глаза казались странными, но красивыми в своей необычности, то теперь они пульсировали, затягивали в свои омуты и заставляли дрожать. У меня душа не трепетала, она тело покинуть была готова от страха.

- Ну что, сестры, - Лия снова обратилась к берегиням сразу, как только отпустила меня из зрительного плена, - видите? – тяжело вздохнула она, мягко коснулась щеки, словно успокаивая, и отплыла к сестрам.

- Чернота, - тихо проговорила одна из берегинь и покачала головой, поджав губы, - не в душе, да на сердце. Душа чистая, как слеза младенца, да сердце тьмой окутано, околдовано, да не ей предназначавшейся.

- Вы меня пугаете, - тут же отозвалась я и обняла себя за плечи. Вода, которая еще несколько мгновений была приятной, даже теплой, сейчас казалась ледяной.  – Что все это значит?

- Черноту убрать надо, - прохладный голос третьей, до сих пор молчавшей, берегини, обладающей почти черными волосами, прозвучал тогда, когда пауза заметно затянулась.

- Как? Что это за чернота? Порча какая-нибудь? – после всего случившегося я могла поверить во все, что угодно. Поверить, потом проверить, перепроверить и только тогда думать над тем, что с этим делать.

- Может и порча, - пожала темноволосая берегиня, - как же так вышло, что ты не знала? Не твоя это грязь, но тебе доставшаяся. Кто-то на тебя скинул, или же от матери передалось… - задумчиво скользила она по мне взглядом, - ох, уж не ведьма я столько лет, сложно мне, поди к хранительнице, она подскажет, что делать, да как выяснить. 

- А коли наша помощь нужна будет, - Лия на секунду скрылась под водой, а когда вынырнула, в ее руках были небольшие бусы, сделанные из речных крохотных камешков, - опустишь в водоем любой и по имени позовешь. 

- Л-ладно, - осторожно приняла внезапный подарок и крепко сжала в кулаке.

В голове была мешанина из вопросов, непонимания и остатка страха. Из воды я выходила на автопилоте. Так же быстро ополоснулась, обтерлась  полотенцем, оделась и пошла домой. Все это время сжимала в руках бусы, иногда бездумно их поглаживала и перекатывала между пальцами. И чувствовала взгляды, которые бросали на меня со всех сторон другие девочки.