Шкоши

Будильник закатил глаза и прохрипел десять протяжных шмявов.

Марикусь потянулся и взглянул на время. Половина восьмого — пора вставать.

— Здравствуй новый день, — зевнул он, глянув в окно. На улице лежал привычный снег. Из соседних домов выглядывали такие же усатые сонные лица.

В Тайле, небольшом городке, окруженном лесом и ледяной стеной, жили очаровательные существа — шкоши. Имея чудесные кошачьи ушки и длинные усики, они обладали пушистым хвостом, чутким нюхом и слухом. В остальном же, шкоши ничем не отличались от людей.

Ушастый народ жил дружелюбно, любил праздники, ходить в гости, тепло и уют. Праздники у них правда были только зимние, что ни неделя, так шновогодняя или шрождественская.

А всё потому, что в Тайле всегда лежал снег. Шкошей это не удивляло, ведь, они жили здесь столько, сколько помнили себя, поэтому белые сугробы во дворе воспринимались как данность. Да, и что сказать, Шновый Кот — любимый праздник!

Однако не всё так радовало местных жителей и воспринималось столь спокойно, даже за снежные чудеса приходилось платить свою цену. Например…

— Ну, вот опять! — Марикусь поморщился. В следующий миг земля содрогнулась.

Землетрясения. Шкоши очень их не любили. Почва не проваливалась и не трескалась, слава Шкошу, но трясло знатно. И потом, снег шёл всегда только после землетрясений, и никак иначе. А снег шкоши любили и любовались им, как настоящим шновогодним чудом. Как говориться, любишь, когда снежок идёт, люби и когда дом трясёт.

Марикусь потёр ушибленный об косяк двери бок и пригладил шёрстку на хвосте.

Марикусь был очень прилежным молодым шкошей. Он имел рыженькие с чёрными кончиками ушки и чудесный длинный рыжий хвостик. Шкош очень любил порядок, последовательность и книги. И вопреки своей рыжей породы, считал себя лучше взъерошенной шкодливости, столь известной в его роду. Быть непоседливым рыжим котом казалось Марикусю неприемлемым для истинного шкоши.

Именно поэтому он ещё и тщательно следил за своей шёрсткой, каждый день аккуратно причёсывая её на хвосте и ушках специальной щёточкой. У Маркуся по утрам, в отличие от некоторых других шкошей, даже усы не сминались гармошкой после пробуждения, а равномерно располагались на щеках аккуратными прямыми антенками.

Одежду Марикусь себе подбирал тоже благородную, вернее, она сама появлялась в его волшебном шкафу под его предпочтения. У каждого шкоша в доме был такой шкаф. А ещё шкатерть шамобранка. Эта шкатерть могла круглый день приносить самую разную вкусную еду. Готовые блюда появлялись сами собой прямо на шкатерти, а потом так же исчезали остатки и грязная посуда. Так что шкошам не нужно было готовить и мыть потом тарелки.

В доме совсем не накапливалось пыли. Поэтому и от подметаний с мойкой полов шкоши были освобождены. Одна была беда с уборкой у шкошей — линька. Если шерсть вовремя не убирать, она разлеталась по всему дому, поэтому шкоши утром и вечером доставали свои пухосборы и собирали ими отлетевшую с ушей и хвоста шерсть.

Дом у Марикуся, кстати, был совсем как у остальных шкошей. В нём обязательно имелись: светлая кухня, уютный зал с камином, кладовая, прихожая, ванна с уборной и несколько комнат на втором этаже. Каждый шкоший домик был невероятно опрятным и красивым. Хвостатый народ украшал свои домики гирляндочками и пушистыми веточками шошны. Круглыми, как шкошья мордочка. На дверях обычно висели сделанные из шошновых веток швенки. Кроме того, в доме каждого уважаемого Шкоша вы бы непременно нашли много мягких вещей. Шкоши обожали пледы, корзинки, кресла-качалки, большие подушки и вязальные нитки. Никто из них особо не вязал, но нитки любили все, поэтому корзиночка с клубками обязательно стояла в доме у каждого.

А ещё у каждого шкоша дома был камин. Волшебный камин, как и всё остальное. Ему не требовались дрова извне, они всегда и так лежали в нём и никогда не кончались. Камин сам загорался, когда дома становилось неуютно. Пусть на улице и царила вечная зима, но в домах у шкошей всегда было тепло.

Конечно, шкоши обожали праздники. Свободные от домашних дел, беспокойства о тепле, еде и одежде, они придумывали и рассказывали много разных историй, сочиняли песни и стихи, ходили друг к другу в гости, читали и писали книги, играли в снежки. Строили крепости, катались с горки и были большими выдумщиками.

Очередное землетрясение улеглось. Марикусь вздохнул и выглянул в окно.

За окном полетели снежинки. А в окнах соседних домов тут же появились счастливые мордочки остальных шкошей. Марикусь и сам замер, глядя на плавно кружащиеся блестящие снежинки. Ради этого, пожалуй, можно было бы и перетерпеть землетрясения.

И ладно бы славным ушастым жителям досаждали только землетрясения. Но что делать с внезапными затмениями? Идёшь себе, бывало, днём, здороваешься с соседями, а тут раз и темно! Прям, ночь чёрная! А потом снова раз — и светло! И длительность таких затмений всегда разная.

Но и это ещё было не всё. Иногда, над Тайлом разражался ужасный гром. Такой жуткий, громкий, страшный, ух! Сердце в хвосты убегало при его звуках.

Тяжело приходилось шкошам.

Марикусь же много думал, особенно, когда остался в своём доме совсем один.

Раньше он не был таким. Когда со шкошей была его семья — родители с бабушкой, Марикусь вёл себя совсем как обычный шкотёнок. Он много играл с друзьями, не слишком-то и следил за своим хвостом и ушами, которые были обычно сильно потрёпаны после уличных потасовок, много спал и кушал, канючил по утрам, что не хочет вставать.

А потом их покинула бабушка, с родителями случился несчастный случай, и Марикусь остался один.

Вот тогда-то он вдруг и стал много и тихо думать. Шкош вглядывался в клубящийся за окном снег и подолгу оставался недвижим. О чём именно думал юный шкош, для многих оставалось загадкой.

А думал Марикусь о шкошьем народе. Уже очень много лет ушастые шкоши уживались с этими аномалиями погоды и жили за ледяной стеной, так наверняка и не зная, что же за мир находится за ней.

Жизнь шкоши была не такой уж и плохой, если не считать погоду, однако что-то подсказывало молодому шкоше, что жизнь может быть лучше. Марикусь вспоминал истории из книг и те, что ему рассказывала бабушка о других шкошах, живущих за стеной, в мире, где кроме снега есть что-то ещё тёплое и даже горячее по имени «Лето». Марикусю очень хотелось увидеть это загадочное лето без снега.

Часто, он думал, где можно было бы взять подсказки на его сомнения и вопросы? Марикусь прочитал множество книг в шкошьей библиотеке, однако ответов так и не нашёл.

Впрочем, шкош знал, что у их библиотекаря есть ещё одна книга, особая, припрятанная. Та, которую он никому отчего-то не давал прочитать, в особенности Марикусю. Но слухи ходили.

Именно эта книга была последней надеждой юного шкоша, чтобы разгадать тайну Тайла.

Полосатый рыжий хвост, предательски дёрнулся, почуяв приключения.

— А, это ты, полосатый. Проходи, проходи, — библиотекарь открыл дверь и пустил своего частого посетителя внутрь.

— И тебе привет, Шветлейший, — отозвался Марикусь, проходя к полкам с книгами.

Шветлейший, а точнее Мярбук, был главным книговедом Тайла. Все фолианты, когда-либо созданные, хранились у него, в библиотеке шкошей. Самих шкошей, правда, редко интересовала собственная история, поэтому посетители тут бывали нечасто. Большая часть ушастого народа предпочитала заниматься более серьёзными вещами: подготовкой к празднику, хождениям по гостям и поеданием вкусностей.

Библиотекарь был достаточно высокого роста, но слабого и хрупкого телосложения. Длинный серый хвост свой он прятал под любимым балахоном — длинной видавшей виды синей мантией с уже потускневшими от времени, когда-то золотыми звёздами по подолу, краям рукавов и капюшона. В этой мантии он походил на некого мага-звездочёта. Образ дополняли, выглядывающие из-под седых волос уши, чья шерсть отливала благородным серебряным цветом, очки полумесяцы с длинной тонкой цепочкой от дужек, и удивительно ясные синие глаза. Таким был единственный библиотекарь Тайла, хранитель книг и любого рукописного творчества ушастых.

Мярбук внимательно взглянул на, как всегда, серьёзного молодого шкоша, и улыбнулся. Взгляд его лукаво прищурился.

— Зачем пришёл, Рыжий? — Рыжим Мярбук прозвал шкоша ещё в детстве, когда тот прибегал в библиотеку вместе со своими родителями, и пока те увлечённо изучали старинные фолианты, бродил между книжными полками и из засады пытался сцапать блестящие очки-полумесяцы библиотекаря. Шерсть у Марикуся была ярко-рыжего цвета. Так Шветлейший и прозвал непоседливого ушастика — Рыжим.

Марикусь не отмахивался от клички, повзрослев, она напоминала ему об очень тёплых, сейчас уже казалось давних и беззаботных днях.

— А помнишь ты как-то упоминал историческую книгу Шкошей? — Молодой шкош перебрал хвостом книги на ближайшей полке и вопросительно уставился на Шветлейшего. Мярбук нахмурился.

— Это про ту, которую безумный Хрысь написал? Помню. А на что она тебе? — дело в том, что родители Марикуся в своё время тоже много интересовались именно этой книгой, и ничем хорошим это, к сожалению, не кончилось. Мярбук ещё тогда поклялся никому впредь книгу не давать, и вопрос Марикуся теперь застал его врасплох.

— Да, я вот всё думаю… — шкоши одновременно вздрогнули от неожиданного грома за окном. — … Думаю, про нас всех, — шёпотом продолжил Марикусь. — Ты же ходил до стены?

— Марикусь, — библиотекарь блеснул очками полумесяцами, — Ты прекрасно знаешь, что к стене ходить опасно, особенно во время землетрясений, помнишь, что случилось с Шимуром? — Мярбук специально не стал брать в пример именно родителей Марикуся.

— Помню, но ведь ты ходил? — юный шкош с надеждой взглянул на библиотекаря, но тот его интереса нисколько не разделил.

— Ходил, а толку. Чего тебе неймётся? — Мярбук отвернулся к завалам книг на столе и сделал очень занятой вид. Брови его были нахмурены. Марикусь не выдержал и воскликнул.

— А сколько мы ещё тут будем? Зачем эти стены? Землетрясения? Гром? Затмения, в конце концов! Ты же лучше всех знаешь, что шкоши не всегда жили именно так! Есть ведь и другие, там, за стеной. Мы можем жить лучше, если выясним в чём причина и как её разрешить. Мои родители пожертвовали своими жизнями ради шкошей Тайла, так неужели их жертвы останутся напрасными? Я прошу тебя, Шветлейший, позволь прочитать эту книгу!

Мярбук даже присел от неожиданности. Чем-чем, а горячностью юный Шкош никогда не отличался. На памяти библиотекаря это был первый раз с тех пор, как шкош осиротел, когда Марикусь отбросил сдержанность и стал умолять о чём-то. Видно, сильно его прижало. И всё же, «Историческая книга Шкошей»?

— Книгу безумного Хрыся? — Мярбук расхохотался и замахал руками. — Нашёл кому верить! Да, половина его книги — вымысел! Он же безумный! Как ему можно верить?

— Но мне нужна именно эта книга! Ведь это после неё родители пропали! Они что-то нашли, я уверен, но не успели никому этого передать. Мярбук, ну, пожалуйста! Я прошу тебя!

Библиотекарь вздохнул и, качая головой, ушёл к стеллажам. Спорить тут бесполезно. Молодой шкош был настроен крайне серьёзно. Чего доброго, ещё вцепится в хвост старого библиотекаря и не отпустит, пока тот не выдаст книгу. Мярбук вздохнул, доставая увесистый фолиант. Воспоминания о прошлых днях тяжёлым камнем шевельнулись в глубине его души.

Мярбук вернулся из глубин стеллажей волоча книгу. Книга была большая, тяжёлая. На обложке красовался зеленый камень «шкошачий глаз».

— Держи, книгочей, искатель правды. Только заклинаю тебя, Рыжий, будь осторожен! Книга магическая, с подвохом, не всякому даётся. Есть предположение, что Хрысь запечатал в ней часть своей души, и именно поэтому стал безумным. Будь трижды осмотрителен!

Марикусь осторожно притронулся к книге. Обложка у неё была грубая, словно кора дерева или чешуя рыбы. Золотые буквы складывались в название «История Шкошей». Надпись была неровная, буквы написаны вразнобой, словно автора не слишком волновала аккуратность. Точно в таком же стиле были подписаны инициалы самого автора. Б. Р. Хрысь. Б, должно быть — Безумный, подумал Марикусь, а вот, что значит Р, не было известно никому, даже Мярбуку, на что он сам много раз досадовал. Сама надпись шаловливо перемигивалась с читателями. Огромный зелёный камень, украшавший книгу, был не только по породе своей «шкошачьим глазом», но и выглядел, как таковой. Марикусь мог поклясться, что глаз при виде юного Шкоши хитро сузился, и наблюдал за ним без перерыва. От этого по аккуратному хвосту Шкоша побежали мурашки, а шерстинки на ушах встали дыбом.

Марикусь выдохнул и, как все нетерпеливые искатели правды, открыл книгу посередине, игнорируя расположенное на первых страницах содержание, знакомство с читателем, введение и технику безопасности. За секунду до этого библиотекарь успел крикнуть: «Только не открывай посередине!»

Но было уже поздно. Из книги полыхнуло рыже-зелёным пламенем, и юный шкош исчез. Мярбук в сердцах нелестно отозвался обо всех молодых и торопливых и, махнув рукой, ушёл заваривать себе шмятный чай, для успокоения. Нечто подобное уже происходило с ним в прошлом, и участвовать в таком ещё раз, у библиотекаря не было никого желания, но и оставить юного шкотёнка Шветлейший не мог, поэтому вместе с чаем сел подле книг, беспокойно ожидая возвращения Марикуся и моля великого Шкошу о том, чтобы Рыжый вернулся в целости и сохранности.

От всех остальных книг, эта отличалась тем, что полностью поглощала в себя читателя. «Историю Шкошей» не нужно было читать. Её нужно было смотреть и слушать.

— Молодой шкоша, невежливо глазеть и не здороваться. Можно было хотя бы хвостом дёрнуть в знак приветствия, — недовольно пробурчали сбоку.

Марикусь повернулся и во все глаза уставился на всклокоченного рыжего шкошу в рваном халате и простецких потасканных тапочках.

— Хрысь? — наконец ошалело выдавил он, не веря в происходящее. Молодой шкош очутился в большом овальном зале. В зале стояло широкое кресло, в котором беззаботно покачивался рыжий взъерошенный шкош. Окон в зале не было, но Марикусь готов был поклясться, что это точно не Тайл.

— Хрысь, Хрысь… Брысь! Чего надо?

— Я… Я из Тайла, пошёл за книгой, а тут… — Марикусь растерянно дёрнул ухом и потянул себя за усы. Нет, не снится.

— А тут я, рожа из кремня.

— Но почему вы здесь? Как это вы в книге оказались, и как я в ней оказался? Это же книга! — молодой шкош на всякий случай похлопал себя со всех сторон. Нет, он был вполне настоящим.

— Книга-шишига! А написал её кто? Я! А я обычных книг не пишу! Они все волшебные. Вживую интереснее получается, чем через буквы или просто картинки. Ты лучше скажи, зачем в книгу полез, Рыжий? — взъерошенный шкош зевнул и подкинул с ноги тапочек вверх, ловко потом поймав его ногой и надев обратно.

— Я искал ответы, — Марикусь так был ошарашен своим перемещением к Хрысю, что даже не обратил внимания, что тот зовёт его совсем как Мярбук, Рыжим.

— Ответы-шкотлеты, зачем? — Хрысь сощурил зелёные глаза.

— Я… я хочу понять, как возник Тайл, зачем землетрясения, почему нужна стена, что за ней? Почему погибли мои родители, что они узнали? Есть ли другие шкоши, и если есть, то почему они за стеной снаружи, а мы внутри? Шкоши явно жили так не всегда, что-то произошло, а раз произошло, может, это можно как-то исправить? Разве это плохо, хотеть жить лучше, если так можно?

Марикусь перевёл дыхание, смущённо потупился и помял хвост в руках. Шкош никак не ожидал встречи с автором книги и теперь был сильно растерян.

— Ага… Наконец-то! — взъерошенный шкош вскочил и хлопнул собеседника по плечу. — Хоть одна трезвая голова появилась в Тайле! Хорошо! Отлично! Давно пора! Слава Великому Шкошу, не у всех ещё мозги превратились в праздничный шкисель! Рыбьи шкурки будешь?

— Чего? — Марикусь изумлённо хлопнул глазами. Он не успевал за переменой мыслей безумца Хрыся.

— Рыбьи шкурки! Вкуснотища такая — усы проглотишь!

— Да, я.…

— Рожа из кремня, бери давай! Или не знаешь, шкошью поговорку? Дают — бери, бьют — беги! Жуй!

Рядом с креслом возник стол. А на нём тарелка хрустящих, поджаренных на масле рыбьих шкурок. Хрысь закинул одну хрустящую шкурку в себя и уселся обратно в кресло. Марикусь с сомнением посмотрел на необычное лакомство и принюхался. Пахло вкусно.

— Значит так… — Хрысь нахмурил лоб, выискивая нужную мысль. — Скоро Шновый Кот.

— И что? — Марикусь не понимал причём тут самый большой праздник, когда лично он думает о спасении Тайла.

— Что-что, ты подарки приготовил?

— Да… — молодой шкош совсем растерялся. Да, причём тут это?

— А ёлку центральную вы нарядили? — Хрысь всё продолжал наступать с вопросами.

— Ну, да…

— В голове дыра. Молодцы! Их так просто не победить. Они ж знаешь какие…

— Кто?

— Рыба в пальто! Чёрные глаза!

— Какие глаза? — Вот сейчас безумец окончательно запутал Марикуся.

— Большие, очень большие! Здоровущие, как солнце, только чёрное.

— Ничего не понимаю…

— Эх, молодёжь. Усы в молоке, хвост по земле. Слушай!

Хрысь закинул в рот очередную шкурку, потом вдруг приблизился и заговорил таинственным шёпотом.

— Мы никогда и не были внутри стены. Стена внутри нас! Понимаешь?

— Чего? Нет, не понимаю. Что значит, стена внутри нас?

— Послушай, комок шерсти! Ты знаешь, что наши предки были совсем другими? Они жили в месте, где не было никаких стен. А снег в году лежал всего три месяца! Потом наступало время тепла и цветения, время созревания, время плодов и время листопада! Наш народ процветал, и это было лучшее время! Пока не появились черноглазые.

Тарелка с рыбьими шкурками подозрительно мигнула. Марикусь помотал головой.

— Что это? — Марикусь мог поклясться, что тарелка на миг исчезла.

— Это тоже их проделки. Да! Так о чём это я? А! Да, мы были великим племенем, пока черноглазые не изменили нас. Они построили Тайл для своих эксперементов и посадили нас туда. Мы — это рождественский подарок для них! Но игра она и есть игра, и даже её создателям интересно, что же будет дальше. Что будет, если оставить подопытным маленькую возможность, лазейку, шанс на победу. У-у-у-у! Бесхвостые змеи!

Марикусь вздрогнул от неожиданности.

— Какая игра, кто такие черноглазые? Я вас совсем не понимаю! Что за лазейка?

— На улице скамейка! Ты сказал, что ёлку вы нарядили?

— Да… — Марикусь окончательно запутался и беспомощно дёрнул ушами. Разговор Хрыся и правда походил на что-то безумное. Старый шкош подавился очередной рыбной шкуркой и страшно закашлялся, что сделало его общий вид ещё более пугающим.

— Кха-кхе-гха, — Хрысь шумно сглотнул и продолжил. — Ну, вот и славно, хорошо, что нарядили, потому что… Эй! Эй! Проснись! Проснись, я кому говорю!

— Рыжий, проснись!

Марикусь удивлённо смотрел на Мярбука. Тот тряс его за плечи. Вокруг была привычная шкошья библиотека и ни следа от безумного Хрыся.

— А где Хрысь? — Марикусь покрутил головой и на всякий случай снова дёрнул себя за усы. Нет, он не спал, всё было настоящим.

— Нет тут Хрыся, давно уже, — Мярбук помог шкошу подняться.

— Но книга, черноглазые, ёлка?

— Книга — это лишь воспоминания безумного старика с частицей его души. Ты попал в запечатанный им отрезок времени и смог с ним пообщаться. Я же говорил, книга с подвохом. Кто тебя дёрнул за хвост на середине открыть? Порядочные шкоши с начала книги читают, а не с середины. И уж тем более не лезут вконец.

— Он не сказал мне самого главного! — Марикусь дёрнулся снова к книге. Но библиотекарь поймал его за шкирку и предусмотрительно отволок в сторону.

— В следующий раз, Рыжий. Много путешествовать вредно. Книга может лишить тебя всех сил, а то и того хуже, затянуть в себя.

— Но!

— Топай, давай. Завтра придёшь! — с этими словами библиотекарь вытолкнул молодого шкоша наружу.

Марикусь отчаянно застучал в дверь, но Мярбук так и не открыл ему. Впервые юный шкош был так близок к разгадке. Хвост досадливо лупил Марикуся по бокам. Шкошу пришлось уйти, но он пообещал себе непременно вернуться в библиотеку завтра, чтобы продолжить поиски.

Над головой шкоша зловеще прогремел гром.

Очередное утро в Тайле снова началось с землетрясения. Марикусь хоть и спал довольно крепко, но всё же почувствовал его. Сначала шкош хотел вздремнуть ещё некоторое время, но вскоре вспомнил события вчерашнего дня и поспешно вскочил.

— Хрысь! Книга! Библиотека! — воскликнул он и начал собираться. Кое-как натянув одежду, шкош уже почти выбежал на улицу, как вдруг внезапно споткнулся у самого порога. За окном едва светлело. Было ещё раннее утро, все шкоши спали. И хоть Марикусю и не терпелось вернуться к безумцу Хрысю за отгадками, он всё же помнил о приличиях. Да, и потом, всем шкошам было известно, что нет напасти хуже, чем разбуженный не в то утро шкош.

Марикусь вяло взмахнул хвостом и отложил куртку. Как же быть? Ему уже не хотелось спать, в библиотеку идти было рано, а оставаться дома грустно.

Тогда-то молодому щкошу и вспомнилось его излюбленное место — большая ель. Именно её всегда наряжали в Тайле на Шновый Кот. Марикусь хорошо запомнил то время, когда он ещё отмечал этот праздник с мамой и папой. После их трагической гибели шкош всегда приходил посидеть к ели. Там ему становилось намного спокойнее.

Вот и сейчас Марикусь, недолго думая, направился в своё любимое место. В свой штаб и домик — дерево секретов.

В Тайле постепенно светлело, шёл снег. Он, как всегда, завораживал своим сверкающим танцем. Снежинки то поднимались, то опускались, то неожиданно залетали Марикусю за шиворот, садились на хвост или лезли в усы. От этого шкош чихал и морщил носик, усы потом ещё некоторое время возмущённо дрожали. А снежинки, словно смеясь, снова взлетали вверх и придумывали новые прекрасные пакости.

Большая ель величественно возвышалась посередине Тайла. Её зелёные иголочки никогда не теряли своей свежести. На громоздких колючих лапах лежал снег. Снежинки спокойно проникали между иголками и оседали там, играя в прядки. Впрочем, очередное землетрясение встряхивало снег с деревьев, и разбуженные снежинки отправлялись в следующее странствие, уступая место своим новым подругам.

Марикусь притронулся ладонью к стволу дерева. Кора была шершавая, жёсткая и пахла смолой. Шкош погладил ель по стволу и сел у корней. Марикусь сидел у ели, привалившись ко стволу и смотрел на падающие снежинки. В такие моменты шкош особенно скучал по своим родителям, вспоминал то, что мог вспомнить о времени, проведённом с ними, и придумывал новые истории.

Марикусь представлял, что его родители всё ещё рядом с ним. Вот мама будит его с утра. А он жмурится, прячется под одеяло и не хочет вставать. Тогда мама находит его ушко и щекочет за ним. Марикусь смеётся, усы радостно топорщатся. Мама, заразившись весёлым смехом, тоже смеётся, крепко обнимает Марикуся и щекочет его по щеке своими шкошачьими усами. Потом звонко целует в нос и зовёт завтракать. В дверях появляется папа. Он нетерпеливо взмахивает хвостом в предвкушении завтрака, и только и ждёт Марикуся с мамой ко столу. Наконец, его терпение подходит к концу, и он с громким победоносным хохотом с разбега прыгает на кровать. От этого становится ещё смешнее, и вот уже вся семья в обнимку смеётся, щекоча друг друга усами.

Марикусь улыбнулся. Он сидел у ели с закрытыми глазами и представлял себе всё новые и новые картинки. По щеке пару раз скользнула солёная капелька.

Со стороны неожиданно послышался скрип чьих-то шагов.

Марикусь быстро протёр глаза и обернулся. Рядом с ним стояла аккуратненькая беленькая шкошечка, его подруга — Мурся. Беленькая она была именно потому, что ушки и хвост у неё были чисто белого цвета. И ещё она всегда ходила в чём-то белом, да и волосы у неё были светло-золотистые. А вот глаза синие-синие. Мярбук их как-то назвал сапфировыми. Марикусю очень понравилось это сравнение. Он запомнил.

Марикусь шмыгнул носом и поднялся, отряхивая себя от снега.

— Привет, а ты чего не спишь? — удивился он шкоше, быстро моргая. Мурся сочувствующе тронула хвостом хвост Марикуся и протянула шкошу на ладони шкошоладную конфету.

— Привет, Мусь! А мне не спалось. Дома все ещё спали, особо ничего не поделаешь, было скучно. Так что я подождала пока пройдёт землетрясение и пошла гулять. Думала к тебе зайти, вдруг не спишь, но тебя дома не было. Тогда я подумала, что ты скорее всего здесь, ну, и вот…

Марикусь кивнул. С благодарностью он взял конфету и съел её, прислонившись к дереву. Мурся привалилась рядом с ним, достала ещё одну конфету, и тоже принялась жевать. Так они и стояли у ели, некоторое время молча жуя конфеты.

Снег постепенно начал редеть. В нескольких ближайших домах загорелся свет, признак того, что шкоши уже стали потихоньку просыпаться.

Мурся была ровесницей Марикуся. Её родители были очень творческими шкошами. Папа Мурси сочинял замечательные стихи. В библиотеке Мярбука хранилось уже несколько его сборников. А мама Мурси рисовала к ним иллюстрации. Она была талантливым художником и часто радовала Тайл своими новыми картинами. Мурся могла и сочинять, и рисовать, однако, молодая шкоша ещё не решила, чем будет заниматься. Она пока ходила на разные занятия к другим шкошам. Пробовала и танцевать, и петь, и придумывать истории. Она была очень примерной шкошей, училась старательно, прилежно, многим интересовалась и не предавалась праздности, как большинство других. Но больше всего Мурсе нравилось проводить время с Марикусем. Раньше они много играли, баловались, ни о чём больше не думали, но, когда Марикусь остался без родителей, игры резко прекратились. Мурсе иногда не хватало этого, она начала занимать время занятиями, но часто навещала своего друга и радовалась возможности даже просто посидеть рядом или погулять. За что Марикусь был очень ей благодарен.

— Мусь, а Мусь? — беленькая шкоша осторожно прянула ушами.

— М-м-? — задумчиво отозвался Марикусь.

— Папа вчера относил свой новый сборник в библиотеку к Мярбуку, и Мярбук как-то вскользь ему рассказал, что перед этим к нему ты заходил. Папа сказал, что Мярбук при этом выглядел, как-то не очень. Обеспокоенно что ли, — Мурся помяла в лапках свой хорошенький белый хвостик. Шкоша не знала, как бы так осторожно выяснить, что задумал её друг.

Марикусь нахмурился. Он не планировал никого особо просвещать в свои планы, да и просвещать-то, откровенно говоря, пока было не во что. Шкошу хотелось сначала самому во всём разобраться. Марикусь понимал, что и Мурся, и Мярбук, да и остальные шкоши переживают за него, и точно не будут рады, если молодой шкош попадёт в передрягу в поисках истины. Достаточно уже и того, что библиотекарь в курсе.

Мурся видимо догадалась об этом, обратив внимание, на недовольно хлестнувший воздух хвост Марикуся. Шкоша поджала губки и шмыгнула носом.

— А ещё друг называется! Какой же ты друг, когда всё делаешь сам, в одиночку, никому ничего не сказав? Ладно, взрослые, но как же я? Я много чего умею, я могу и пригодиться. И потом, если ты снова решил заняться спасением Тайла, то мне тем более надо было сказать! Я же тоже хочу! Ты разве не знаешь, что подвигами надо делиться? — последние строчки Мурся почти выкрикнула, чем сильно напугала Марикуся. Он ещё никогда не видел свою подругу такой.

Мурся резко взмахивала хвостом, топорщила шёрстку на ушках, вращала усами. В сапфировых глазах вспыхивал праведный гнев. Марикусь сразу же почувствовал себя виноватым. Он осознал, что как друг, действительно, поступил очень эгоистично. От тайн дружба крепче не станет. Шкош виновато повесил хвост.

— Прости, Мурся. Я не стал говорить, не потому что вредничаю, я просто не хотел, чтобы кому-то грозила опасность. Ты ведь знаешь, когда мои родители попробовали разобраться в загадках Тайла, их не стало… Ну, вот и я решил, что не стоит больше никого подвергать такой опасности. Да, ещё и не выяснил толком ничего. Так что и рассказать особо нечего. Прости, я правда не хотел тебя обидеть, — Марикусь осторожно дотронулся своим хвостом до беленького хвоста шкоши.

Мурся слушала извинения глядя в сторону от Марикуся, глаза у неё влажно блестели. В отместку она покрепче обхватила его хвост своим и дёрнула, от чего Марикусь вздрогнул и принялся приглаживать встопорщившуюся шерсть. Мурся улыбнулась. Она простила своего непутёвого друга и довольно приподняла усы.

— Хорошо, я тебя прощаю, но так просто ты не отделаешься!

Марикусь удивлённо изогнул брови. Мурся шаловливо сощурила глаза.

— Ты расскажешь мне, что происходит и позволишь помочь! И больше не будешь ничего скрывать. Вот! — шкоша довольно разгладила зимнее платьице и вопросительно взглянула на друга. Марикусь неуверенно подёргал себя за усы. Он понимал, что отпираться сейчас было уже поздно, но сильно сомневался, следует ли втягивать во всё это Мурсю?

— Ты что, опять всё решаешь сам, без меня? Не веришь в меня? А я-то считала, что мы друзья! — Мурся насупилась и решительно направилась домой. Марикусь еле догнал её.

— Подожди. Ну, пожалуйста, подожди! Да, я был не прав. Я расскажу тебе. Я всё тебе расскажу.

Мурся остановилась и Марикусь поведал ей, как думал про Тайл, про историю своих родителей, как пошёл в библиотеку и выпросил у Мярбука книгу. И как потом попал в неё, познакомившись с Хрысем.

— С безумным Хрысем? Вот это да! — Мурся во все ушки слушала историю Марикуся.

— Да, правда в книге нельзя долго быть, да и Хрысь странно разговаривает, толком и не поймёшь, так что пока особо ничего узнать не удалось. Но Хрысь точно в курсе! Думаю, он сможет помочь. Я как раз сегодня собирался снова сходить в библиотеку, — Марикусь махнул рукой в примерном направлении. У Мурси загорелись глаза.

— Так чего же мы ждём? Пошли! — и схватив Марикуся за руку, шкоша потащила его за собой к Мярбуку.

— Что это? — Марикусь разглядывал маленькое белое существо.

— Это шмышь. Привет от Хрыся, — рыжий безумец радостно осклабился. Он сидел в своём любимом кресле и уплетал рыбьи шкурки. Марикусь с Мурсей только что переместились к нему через книгу, перед этим едва уговорив Мярбука разрешить познакомиться с Хрысем и Мурсе.

Марикусь осторожно ткнул беленькое существо в бок. Шмышь отскочила. Пошевелила носиком с невесомыми усами и поднялась на задние лапки. У зверька были чёрные глазки-бусинки, белая шёрстка, круглые розовые ушки и длинный тонкий хвостик. Типичная шмышь.

— Вы, действительно, безумный. Дарить шкошу шмышь… — Мурся растерянно дёрнула своим прелестным белым ушком. — Я ем таких на завтрак.

Хрысь тут же поморщился и веско ответил:

— Это не еда! Глупенькая шкоша. Она для помощи. Я не могу находиться в Тайле и помогать Марикусю там спасать шкошей. А она может. К тому же шмыши очень умные существа.

— И как она же нам поможет? Она же такая маленькая? — Марикусь подставил раскрытые ладони, и шмышь тут же в них юркнула, свернувшись клубочком.

— Маленькая, да удаленькая! Эх, шмолодёжь. Всё-то вам разъясняй. Помнишь про шновогоднюю ёлку? Ты же хотел во всём разобраться? Ну? Шмышь в этом пригодиться.

Юные шкоши переглянулись. Мурся сморщила носик так, что её усики подпрыгнули, словно она развела руками. Шкоша с опасением поглядывала на рыжего старика. Она уже была не уверена, что Хрысь сможет им как-то помочь. Марикусь нахмурился, его хвост вопросительно взмахнул в воздухе и застыл навесу. Шкош спросил.

— И всё равно, я не понимаю, причём тут шновогодняя ёлка и, тем более, шмышь? Она что, может прогрызть дыру в стене? Или свалить на стену ёлку и разбить её?

Мурся с сомнением выслушала предположения друга и пощекотала пальчиком шмышь за ушком. Белый зверёк зажмурился и блаженно взамхнул хвостиком. Никакие ёлки в ближайшее время валить он точно не собирался.

Хрысь дёрнул местами поседевшими рыжими ушами и махнул на гостей рукой.

— Это ты узнаешь чуть позже. Сейчас тебе главное найти общий язык со шмышью. Вам нужно поладить и научится работать в команде. И раз уж в твоей компании оказалась такая симпатичная белая шкошечка, то и её бери до кучи. Из вас получится отличная команда.

Старший шкош довольно покрутил усы. Марикуся, однако, ответ безумца совершенно не устроил. Он дёрнул хвостом и сдвинул брови.

— Но я пришёл узнать обо всём сейчас! Разве у нас есть время играть со шмышью? Нам нужно спасать Тайл! Да, или нет?

— Хрен тебе в ответ! Разве ты не знаешь, что всему своё время, глупый шкотёнок? Куда вперёд усов лезешь? Сказано тебе. Научись со шмышью общаться, так иди и учись! Или хвост ободрать не терпится? Завтра приходи, хватит с вас на сегодня. Вон, у твоей Мурси голова уже пошла кругом.

Шкошечка и правда держалась за голову, прижав ушки. Марикусь и сам почувствовал, как у него сдавило виски. Комната вокруг завертелась. Шкош моргнул и оказался в библиотеке Мярбука. Книговед с беспокойством осматривал юных шкош. Мурся изумлённо озиралась вокруг. В руках Марикуся спала шмышь.

— О! Шмышь обыкновенная, белого окраса из семейства шгрызущих. Юркая, маленькая, с хорошо развитой координацией и пространственным чутьём. Питается злаковыми и шорехами. Держи её покрепче, Марикусь. Эти шгрызуны настоящие вредители. Особенно опасны они для книг. Это вам Безумный Хрысь дал, да? Что за невозможный старик! Зачем детям шмышь?

— Он сказал, что она поможет спасти Тайл, — неуверенно произнёс рыжий шкош. Белый шерстяной комочек всё ещё спал в его ладонях. Мярбук покачал головой. Что творится в голове Безумного Хрыся, не знает и сам Хрысь.

— Что ж, нам остаётся надееться на то, что этот старый проказник всё же сможет помочь.

Библиотекарь закрыл историческую книгу шкошей и спрятал её на полке. Марикусь проводил книгу задумчивым взглядом, который не скрылся от внимательных глаз книговеда за очками полумесяцами.

— Я знаю, о чём ты думаешь, Рыжий. Но нет. Нельзя перемещаться в книгу больше, чем раз в день. И потом, Хрысь уже сказал тебе всё необходимое, что ты пока должен знать, а значит, он вряд ли скажет тебе что-то ещё. И не надо мне строить глазки, юная леди. Мы ещё посмотрим, что скажут родители, по поводу твоих сегодняшних приключений. Ладно, Марикусь, раз решился, то его не переубедить, но ты-то куда?

Мурся испуганно хлопнула прекрасными синими глазами и тронула Мярбука за рукав его звёздного халата.

— Не надо пока говорить родителям, пожалуйста! Они, во-первых, не поверят, а во-вторых, если мы расскажем, что спасаем Тайл, то они, может, и вовсе препятствовать будут. Все уже привыкли так жить. Никто не верит, что что-то можно исправить.

Библиотекарь нахмурился. Идея держать всё в тайне ему совершенно не нравилась, тем более что с юными шкошами могло случиться что-нибудь опасное. Но в словах Мурси было здравое зерно. Шкоши в Тайле уже настолько смерились со своей судьбой и катаклизмами, что перестали надееться и сопротивляться. Никто больше не верил во что-то лучшее. Все повесили хвосты или попросту привыкли.

— Ладно, так уж и быть. Пока я сохраню в секрете ваши путешествия. Да и кто знает? Может, из этой идеи ничего и не выйдет? Однако, как только я почувствую, что вся эта затея переходит рамки безопасного для вашей жизни, я сообщу всё жителям Тайла. Вам это понятно?

Юные шкоши удручённо кивнули. Они поблагодарили Мярбука и отправились по домам, договорившись, увидеться завтра.

Марикусь нёс шмышь в ладонях осторожно, стараясь не разбудить. В небе рокотал гром.

Дома рыжий шкош достал шкатерть шамобранку и попросил у неё шорехов и злаков для шмыши, а также обед для себя.

Шмышь радостно лущила угощение. Аккуратно держа его в маленьких лапках и разгрызая беленькими зубками, она не сводила своих чёрных бусинок с Марикуся и забавно шевелила усиками. Шкош попробовал шевелить усами вместе с ней и рассмеялся. А потом внезапно замолк. Он с удивлением обнаружил, что уже давно так легко не смеялся.

После обеда шмышь отправилась исследовать дом Марикуся. Она бегала по полу, перепрыгивала со стола на стол, пробежалась по подоконникам, заглянула в шкафы и под кровать. Марикусь едва за ней поспевал, а вскоре и вовсе потерял из виду. Затем шмышь внезапно появилась посреди его комнаты, чуть побегала и снова пропала. Потом она исчезла с одного стола и появилась на другом. Шкош сначала подумал, что шмышь просто очень быстро бегает, но когда она вдруг замерла на комоде и тут же исчезла на глазах у Марикуся, оказавшись в одном из ящиков, то есть, фактически, пройдя комод насквозь, шкош изумлённо взял её на руки.

— Ты как это сделала? — спросил он, со всех сторон рассмотрев питомца. На его вопрос шмышь только моргнула глазками-бусинками и снова исчезла, появившись в нагрудном кармашке шкоша.

— Пространственное чутьё… — пробормотал он, вспомнив слова Мярбука. — Телепортация! Ты можешь проходить сквозь стены и появляться в любых местах!

Шмышь сладко зевнула и переместилась на кровать, свернувшись там клубочком. Марикусь не сводил с неё радостного взгляда.

— Я назову тебя Глюшь!

Довольный придуманным именем, Марикусь лёг спать, осторожно пододвинув к себе своего нового юркого друга. Шмышь тут же свернулась клубочком у самой шеи Марикуся и ткнулась в него прохладным носиком. Впервые за долгое время Марикусь почувствовал, что он не один.

Шкош уснул, улыбаясь во сне. Рядом сопела шмышь.

Марикуся вынырнула из очередной временной дыры прямо… Стоп. Вынырнула?

Шкоша изумлённо себя оглядела.

— Хвост — есть, уши — есть, усы — есть. Но почему я в платье? И почему я девочка?

Марикуся в очаровательном розовом платье с атласными бантиками и в белых перчатках беспокойно приподняла подол платья и посмотрела на изящные розовые туфельки. Розовые туфельки? Да, что здесь происходит!

Со стороны донёсся шкошачий хохот.

Смеялся Хрысь.

Рыжий безумец корчился в кресле от смеха. Кресло стояло во главе длинного стола. Сам стол был занят горой бумаг и тарелками с рыбьими шкурками. Хрысь, как всегда, был в любимом рваном халате и со всклокоченной причёской. Безумец со свистом втянул в себя очередную порцию воздуха, страшно закашлялся сквозь смех и вытер выступившие слёзы. Марикуся насуплено содрала с волос заколку с ещё одним розовым бантиком и топнула тоненькой ножкой в изящной туфельке, чем вызвала новый приступ смеха у безумца. Отсмеявшись, он, наконец, смог произнести.

— Проходи, Рыжий, проходи… Ой, то есть Рыжая. Ха! Рыба в муке, бант на голове! Что, потрепало тебя, шкошка? — старик хлопнул по коленям и снова громко расхохотался.

— Я — Марикуся! Ой, то есть, я Марикусь! И вообще, это не смешно! Лучше расскажи, что со мной случилось? Почему я превратился в шкошу? И вернусь ли обратно?

— Маришмуся! Эх, хвост по земле, усы в молоке. Так уж работает моя книга и временные дыры. Тут всё немного того… глюконутое. Да, и не так уж и просто сигать туда-сюда, из Тайла в книгу и обратно. Пара пространственных искажений и вот ты уже девочка!

Марикуся побледнела. Ей совсем не хотелось быть девочкой тогда, как она всю жизнь была мальчиком. И потом, как ей объяснить такие внезапные изменения шкошам в Тайле, особенно Мурсе? Страшно представить.

— Я смогу снова стать Марикусем? — от волнения у шкоши встопорщилась шёрстка на ушках.

Рыжий безумец лукаво подмигнул юной шкоше.

— Кто знает. Может, да. А может, нет. Никто не может прогнозировать изменения, когда речь идёт о пространственном перемещении. Та и ладно. Ну, будешь ты девочкой, ну, и что ж? Платья разные сможешь носить, причёски с подружками делать, хвостики друг другу расчёсывать. Мир, дружба, рыбья шкурка. И потом, какая разница, девочка ты или мальчик? Тайлу всё равно, кто его спасать будет: шкоша или шкош.

У Марикуси подогнулись ноги. Она осела на пол. Платье с шорохом разложилось вокруг красивой юбочкой. Из кармашка у пояса выглянула шмышь и с беспокойством взглянула на своего друга. А точнее, подругу. Хрысь вдоволь насладился отчаяньем юной шкоши и снова взорвался смехом.

— Да, не кисни, усом не висни! Нормально с тобой всё будет. Вернёшься обратно и снова станешь Марикусем. А пока наслаждайся тем, что ты шкоша. Когда ещё в жизни такая возможность выпадет девчонок понять?

Марикуся посмотрела на рыжего безумца с недоверием, но не без надежды. Потеребив бантики на платье, она встала и неуверенно переступила в туфельках с ноги на ногу.

— Это очень неудобно, — наконец, произнесла новоявленная шкоша. Рыжий безумец хитро осклабился.

— А ты как думала? Конечно, неудобно, а они так всю жизнь, представляешь? Вот, сострадай, — Хрысь хмыкнул и подкинул в воздух одну из рыбьих шкурок, затем поймал её ртом и тут же смачно захрустел. На миг показались острые шкошьи зубы.

Марикуся неодобрительно покачала головой и пригладила шерсть на ушках. Рыжий старик хмыкнул и подался в кресле вперёд.

— Ну, ладно. А теперь о ёлках, — Хрысь вдруг перешёл на шёпот. — Ты же знаешь сказку о трёхголовой шмыше в короне?

— Да, но при чём тут…

— С кирпичём! Знаешь? — Хрысь испытующе сощурил свои шальные зелёные глаза. Марикуся осторожно ответила.

— Да, знаю.

— Вот и хорошо. Теперь понимаешь, к чему ёлка? — Хрысь не скрывал своего ликования. Для него всё давно было очевидно. Однако для юной шкоши всё пока было очень непонятно. Она принялась вспоминать сказку.

— Нет, я не понимаю. Хотя, постой. Там был шкорех, съев который в новогоднюю полночь, можно было загадать желание, и оно бы сбылось. Да? Всё дело в шкорехе? Он существует? С ним можно победить черноглазых?

Хрысь пристально смотрел на Марикусю какое-то время, а потом тяжело вздохнул.

— Потерянное поколение. Ничего-то ты не поняла, шкоша по имени Марикусь! Шкорех тут ни причём. Главное — ёлка. Понимаешь, когда ты заберёшься на вершину, там… — вдруг Хрысь замер. Комната мигнула и исчезла. Кресло, стол и Хрысь с Марикусей провалились в темноту. Они оказались в пустоте.

— Бесхвостые змеи! — прошипел рыжий безумный шкош и толкнул Марикусю, в возникшую белёсо-синюю воронку. — Потом дорасскажу! Главное, ёлку береги и бантики свои!

Вокруг всё завертелось: кресло, стол, рыбьи шкурки, бантики, ёлки, рваный халат — всё падало в странный туннель.

Последнее, что запомнил Марикусь, когда проснулся, это смех безумного Хрыся. И ещё что-то было про шкорех и ёлку. Снова эта ёлка. Да что в ней особенного?

Немного полежав, Марикусь вскочил и кинулся себя ощупывать. Он снова был мальчиком.

— Так, хвост — есть, уши — есть, усы — есть, платья нет. Фух, всё на месте. Как же это приятно, быть собой!

Ну, и приснится же. Мало Марикусю Хрыся в книге, так он теперь к нему ещё и во снах приходит.

Глюшь рядышком согласно пискнула и подобралась поближе к тёплой щеке мальчика.

Устало вздохнув, шкош снова лёг в постель и сладко зевнул. За окном царила глубокая ночь, поблёскивал снег, видимо, только после землетрясения. Где-то вдалеке рокотал гром. Всё было как обычно.