Сходила за хлебушком - 3

Я был счастлив. Каждая минута рядом с любимой женщиной наполняла меня радостью, заставляя забыть щемящее чувство потери магии. Ее любовь и нежность, забота о моем благополучии согревали душу. Ее чувственность была особой песней. Наши ночи были незабываемы, и каждая уникальна по-своему.

Этот мир устроен сложнее и проще одновременно. Стоило признать, что самостоятельно вписаться в него было бы очень сложно. Но Алина помогала мне настолько деликатно, что я был уверен, что делаю все самостоятельно.

После того, как она несколько месяцев назад пришла чем-то очень огорченной, наши отношения стали еще нежнее. Только иногда ее взгляд затуманивался и становился отчаянно тоскливым. Она действительно сожалела, что работа отнимает у нас совместно проведенные минуты? Или знала о нашем расставании заранее?

Этот выходной ничем не отличался от других счастливых дней, когда мы могли оставаться вдвоем. Разве что, проснулись чуть раньше, чем обычно просыпались после бессонной ночи. Солнце после вчерашнего снегопада светило чуть ярче. Огонь в печи согревал чуть меньше и не выпускал нас из кровати, пока не почувствовали, что голодны.

Еще с вечера Алина была чем-то необычайно возбуждена. С утра снова ловил ее загадочные взгляды. А на все вопросы вместо ответа я получал обещание сюрприза к обеду.

С завтраком разобрались быстро. А вот на обед-ужин… Опять же магазин рядом…

Погода радовала легким морозцем и сияющими на солнце сугробами. Отсутствие очереди на кассу – экономией времени. Путешествие через небольшой сквер только добавило эйфории в настроение. Прилетевший в мою спину случайный снежок от разыгравшихся невдалеке детей спровоцировал и нас.

Я в очередной раз нагнулся, чтобы ухватить пригоршню чистого белого снега, со смехом не удержался на ногах и уткнулся лбом в грязный вонючий каменный пол, каждая трещинка и щербинка которого была до ужаса знакомой. Выставленные для страховки руки уберегли от сильного удара и выпустили пакет с продуктами. Я по инерции оттолкнулся ладонями, вскочил, обернулся в ту сторону, где была Алина, чтобы шагнуть к ней. Но так и замер в серой вязкой темноте.

 Постепенно глаза привыкали к сумеречному свету, едва пробивающемуся откуда-то сверху, и вокруг стали появляться очертания предметов. Узкая бойница зарешеченного окна, до которого я так и не мог дотянуться, чтобы хоть как-то определить, где нахожусь. Белый пакет с продуктами из магазина. Рыжая мандаринка, сбежавшая из этого пакета и остановившаяся у стены. А над ней  те самые кандалы, шрамы от которых останутся на моих запястьях надолго, если не навсегда. По странному стечению обстоятельств эти грубые браслеты все еще раскачивались на цепях, которыми крепились к стене. Стук. Стук. Стук. Словно только что выпустили из своего захвата очередную жертву. Но в этой камере я был один. Зрение уже адаптировалось достаточно, чтобы у меня была возможность осмотреться.

Мерзкая вонь смеси мокрого камня, плесени, крови, гнили ударила в нос при первом же вдохе, вызвав рвотный рефлекс. Но дышать было нужно. Так же как и включать мозг, резко отключившийся при виде главных моих мучителей. Кандалы, и браслеты, и цепи, так же как решетка на окне и окантовка двери, не были простыми железяками. Сплав нигроса с феррой делал из них вампиров, забирающих магию из всего, с чем соприкасаются. Даже из воздуха в закрытом помещении. Из живого существа они вытягивали и жизненную энергию. Медленно и мучительно. Меня накрыло волной фантомной слабости и глухой боли во всем теле. Сделал над собой усилие, чтобы не рухнуть на скользкий от плесени пол и добраться до грубого топчана, единственного сухого места, который когда-то служил мне постелью. А чуть позднее, когда мое тело уже корчилось от боли, распятое цепями по стене, на нем сидел мой мучитель, описывая все прелести моих будущих пыток, перед тем, как навсегда закрыть за собой двери в этот склеп.

Стук. Стук. Стук. Удары металла по камню стали реже, тише и, наконец, замолкли.

Думать о том, что меня вернули, было больно. Вернули на место и в момент моей смерти. Еще больнее было от расставания с Алиной. От мысли, что она снова там без меня. Мечется в отчаянии от моего исчезновения. Без призрачной надежды на новую встречу. Неужели, она все-таки знала? Знала и ждала предстоящую разлуку? Тогда почему не сказала мне? Душу кольнуло обидой. Это слегка отрезвило. Приглушило отчаяние. Заставило думать о насущном. А в насущном пока главная проблема – выжить и выбраться из этого склепа, что пока, к счастью и по воле странного случая, не оправдал своего предназначения. Пока.

Выйти отсюда невозможно. Проверить это, у меня было достаточно времени. Оставался единственный способ: надеяться, что мой мучитель придет, чтобы удостовериться, что его месть состоялась. И вот на этот случай я должен быть готов. Конечно, перочинный ножик, купленный сегодня для летних походов за грибами, оружие так себе… И все-таки лучше, чем идти на мага с голыми руками. Даже используя фактор неожиданности.

К счастью или к несчастью, но детально обдумать план и подготовиться времени у меня не хватило. Успел только метнуться за открывающуюся дверь.

К несчастью.

Не учел того, о чем знал из теории и наблюдений, но не чувствовал на собственной шкуре из-за все тех же браслетов. А ведь видел, что мои тюремщики никогда не закрывают дверь, пока находятся в камере. И знал, что при открытии двери поток магии проходит сквозняком, заполняя пространство. Не учел, что мои каналы и резерв настолько пусты.

От резкой невыносимой боли меня выгнуло. Это было последнее, что чувствовал перед тем, как провалиться в кромешную тьму.

— А что вы хотели? Скажите спасибо, что этот удар не добил узника. — Голос казался смутно знакомым, но ноющая боль по всему телу мешала сосредоточиться на воспоминаниях. А нужно было продержаться хоть немного и не дать знать о том, что я пришел в себя. Едва сдерживался, чтобы не застонать. В горле настолько пересохло, что каждый вдох продирался словно дикобраз сквозь заросли, двигаясь задом наперед и цепляясь за все своими жуткими иглами. Зарослям хотя бы не бывает так больно.

— Да мы вообще шли, чтобы… Мы ведь даже не надеялись, что лорд Аргейн жив.

— Надеялись найти мою подсушенную мумию? — Связки натужно скрипели, голос хрипел, язык почти не ворочался, но, узнав голос принца, я не мог не подать признаков жизни.

Приглушенный свет не резал глаза, но изображение пока было нечетким и слегка плыло. Стоящие у кровати резко обернулись в мою сторону. На палату целительского крыла помещение походило мало. На мои апартаменты в доме принца или в моем поместье еще меньше.

— Ваше Высочество, Вы меня куда это притащили? — После того как запил водой какую-то лечебную гадость, говорить стало легче. Но за эти несколько мгновений я понял, где нахожусь. И узнал второго человека. Иствуд. Главный целитель главной тюрьмы тайной канцелярии империи. И притащили меня в палату для випзаключенных, где Иствуд Гравис подлечивал их, когда дознаватели немного переусердствуют.

— Не тревожьтесь так, Аргус, принесли туда, куда было ближе всего. Искали Вас по всей империи, а надо было всего-навсего спуститься на заброшенный уровень подвала крепости.  Но все разговоры не сейчас. Вам нужен покой хотя бы пару дней. Покой и сон. А Его Высочество уже уходит. Уходит, я сказал. С Вашим протеже все буде в порядке.

Я собирался было возмутиться произволом местного эскулапа, но на выпитом мной зелье явно были снотворные чары.

Пробуждение было более приятным, чем предыдущее возвращение в реальность. Изнуряющей боли я не чувствовал. Кроме слуха восстановилось и обоняние. Оно и подтвердило, что я все еще во владениях Иствуда. По долгу службы приходилось раньше бывать у него. Этот запах, вернее смесь вонючей гадости, которой Иствуд обрабатывал помещение от распространения любой заразы, и приторно сладкого запаха «освежителя», которым пытались эту гадость перебить, трудно было встретить где-то еще.  Обычно целители обрабатывают помещения, используя руны свежести и очищения. Но в древних стенах подвальных помещений этой цитадели старались избегать лишнего использования магии. Ограничивая тем самым доступ преступникам к дополнительным источникам пополнения резерва.

В помещении, а комнатой эту каморку-одиночку язык назвать не поворачивался, было тихо и темно. Первое впечатление, что я оглох и ослеп. По привычке потянулся к выключателю на стене у изголовья. Да. По привычке. Нет и не будет больше этого выключателя. Теплоты и уюта. Утреннего поцелуя. Любимых глаз. Разбросанных по подушке светлых волос. В груди разрастался колючий чертополох боли. Не физической. С ней успешно справились зелья Иствуда. Для этого чертополоха садовником будет время. Оно либо иссушит его, либо позволит разрастись до неимоверных размеров, подчинив волю и разум. Обломать его колючки могла бы Алина. Одним своим появлением. Но… Я понимал насколько нереально такое чудо.

Год, проведенный с ней, казался сладким сном, и я сохраню в памяти каждое его мгновение.

В темноте я не мог видеть, но по тому, что магия мне не подчинялась, а запястья явно холодит металлом, понял, что ограничители мне все же нацепили. Так что проблема свободы не такая уж и быстроразрешимая. Веселья мне это не добавило. Утешала именно темнота. Обычно заключенных в вотчине Иствуда содержат при ярком освещении. Изощренный вид пытки сродни медленно капающей в абсолютной тишине воде из-под крана. Никакой боли, но психику изматывает.

Свет вспыхнул неожиданно, ослепив и заставив захлопнуть веки.

— Не разбудил? — Голос Рияра, слава богам обоих миров. Едва не застонал от радости. И эту радость тут же охладили. — Упросил отца заняться твоим делом сам.

 Дело шьете, гражданин начальник?  Фраза, услышанная в фильме, вдруг всплыла в памяти. На васиарском она не прозвучала бы столь эффектно. И при таком раскладе было не до веселья.

— Извини, Риар, или к тебе теперь только официально? Дело, значит?

— Нет, пока мы одни, лучше не расшаркиваться. — Мы не были приятелями с детства из-за разницы в возрасте. Но после нескольких дней, проведенных на Ведьминой заимке, шапочное знакомство переросло в крепкую дружбу. Мое вмешательство в тот неравный бой и портал, который я успел открыть, спасли нам всем троим жизнь. А арбалетный болт, под который так нелепо подставилась Мариэль, предназначался мне. — Дело действительно существует. И не одно.

От удивления глаза распахнулись сами, хотя еще не адаптировались к яркому свету.

— Так ты поэтому врубил свет на полную мощность?

— Прости, не подумал. Сейчас притушу.

Глаза резать перестало. Предметы вокруг обрели четкость и цвет. Ограничители на руках действительно были. Но это были какие-то детские браслеты. Такие надевают, когда сила поздно проявилась или вышла из-под контроля. Или вдруг происходит резкий скачок в объеме резерва. И никогда не используют для ограничения заключенных. Потому что гасят всплески, а не запирают  и не опустошают резерв. Немного полегчало.

— И сколько?

— Чего сколько?

— Дел сколько?

— Пять… шесть. Меня интересует только последнее. — И он после короткой паузы выделил. — Пока. Твой странный вид и предметы, которые были с тобой.

— В смысле: почему я жив, не истощен физически, так одет? — Расшифровал я его слова про странный вид. Это было не сложно. Они шли забрать мой хладный трупик, иссушенный до состояния мумии. А пришлось тащить на себе довольно упитанного мужика в странной одежде. Пусть скажут спасибо, что тот магический сквозняк вырубил меня раньше, чем я успел напасть на первого вошедшего. Тащить пришлось бы не меня одного.

— Детали обсудим по ходу беседы. Так ты не против поделиться информацией?

— Да, — Я тоже умею играть с длительностью паузы, — в том мире, где я был, за такую информацию меня бы в дом для умалишенных определили… — С удовлетворением заметил, как глаза принца принимают вид чайных блюдечек с яркими звездочками на донышке. И решил добить здравый смысл. — Здесь я действительно умер. Это единственное объяснение тому, что вы застали меня лежащим на полу, а не болтающимся в цепях на стене камеры. Все остальное надо рассказывать хорошо подкрепившись.

Его Высочество намек понял.

 Рияр не стал спорить. Он помог мне встать, добрести до закутка с умывальником и …. Остальные подробности не важны. Пока я рассматривал свою физиономию, не очень четко отражавшуюся в ведре с водой, принесли еду. Судя по запаху, это не была пайка заключенных. Желудок предательски выдал трель. Мда. А раньше он был более сдержанным.

Мы расположились за небольшим столом. Рияр явно рассчитывал, что я начну рассказ, утолив первый голод. Но я жевал молча. Наконец, сыто отвалился от стола и поднял глаза на нетерпеливо стучащего указательным пальцем по своему колену принца.

К обоюдному разочарованию с рассказом дело не задалось. Вернее, то, что касалось моей жизни, быта, отношений, чувств, вспоминалось легко и непринужденно. А вот знания о мироустройстве, технологиях, военном деле словно уплывали из памяти. А ведь я этим точно интересовался. Помню вопросы, которые вбивал на клавиатуре устройства, быстро выдающего информацию. Но не помню, какие я получал ответы. Даже название этого устройства из головы словно смыло. Осталась только каша из бессмысленных фраз.

— То есть, ты год прожил в другом мире, и рассказать тебе не о чем, кроме дней, проведенных с женщиной? Тебе стерли память или там ты был настолько несвободен?

Вопрос и сам уже крутился в подсознании, когда прозвучал из уст Рияра.

— Не просто с какой-то женщиной. Это была Алина. — Я выделил имя голосом. Брови Рияра выказали его крайнее удивление от понимания того, о ком я говорю. Но он ждал ответы. А у меня их не было. Шестеренки в голове скрипели от натуги, когда я пытался анализировать все, что со мной произошло, но буксовали и не проворачивались. Наконец, я смог-таки продраться сквозь вязкий туман в голове. — Не заметил ни ограничения, ни слежки. Я волен был сам выбирать маршрут. У меня был доступ к любой общедоступной информации.  Я интересовался много чем… — На секунду задумался, подбирая аргументы, — И обратный переход стал неожиданностью. Я провалился, просто нагнувшись во время безобидной детской забавы. Никакого воздействия на разум не чувствовал. Только удар магии уже здесь. До этого я был в полном сознании.

Прислушался к ощущениям. Четко могу вспомнить все, что происходило со мной до… смерти. И после. В том мире. До мелочей помню мои пробуждения в больнице, в машине скорой, в спальне, на том диване. Странное украшенное дерево у стола. Вкус рыжих мандаринок. Ненавязчивый аромат духов любимой женщины. То, что все это не было сном, подтверждено материально. Одежда, пакет с продуктами…

— Слушай. Тут вдруг подумал… А не могли тебя где-то продержать, подкормить, переодеть, внушить ложные воспоминания?

— Но вещи… И фрукты, и продукты. — Я припомнил каждую покупку, упакованную в недоступный для Варсардии материал. И неожиданно для себя выдал мысль, которая только что пришла в голову. — А ведь была еще одна странность. Мы никогда не произносили названий миров: этот мир, тот мир, наш мир, твой мир. Я читал там названия городов, стран, но сейчас не вспомню ни одного. Алина рассказывала много о своем мире, но почему-то ни разу не спросила ни моего полного имени, ни названий нашего мира, столицы. Словно на это было негласное табу. Вот что, Рияр. Мне нужно пройти полное сканирование. Думаю, Его Величество все равно будет на нем настаивать. Я должен узнать правду, какой бы она ни была.

— Уверен? Может, достаточно проверить, не было ли на тебя воздействия?

— Более чем. Я знаю риски, но воздействие было. Все время пока я торчал в том подвале, по слепку моей ауры работал иллюзионист. Я прав?

— Срок… Да, его раскрыли пару месяцев назад… И мы начали твои поиски после его допросов. Но это же никак не вяжется с тем, что ты провел в другом мире год. Тебя подменили после нападения на дипмиссию. Прошло немногим больше полугода. В этот срок никак не вписывается год в ином мире…

— Если я действительно провел год в другом мире, то воздействие нивелировалось. А если нет? Черт! Как же хреново-то! — кулаки непроизвольно сжались. Голова опустилась. Фраза, которую пару раз и слышал мельком, вдруг всплыла в памяти. Но в васиарском не было более подходящего выражения для характеристики того дерьма, в котором я себя ощущал. Теперь я и сам не мог сказать точно, не было ли все это галлюцинацией умирающего. Настолько невероятным выглядело. Не моя смерть и воскрешение в другом мире, совсем нет. Скачки во времени! Меня что, вернуло в камеру в момент смерти?

— Что? Это ты на каком языке? Магической составляющей я не почувствовал, значит с заклинаниями эта фраза ничего общего не имеет… — Рияр гордился, что знает практически все языки, на которых говорят и говорили в мире. Да уж, русского среди них точно нет.