Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства

Торт был шоколадным и просто сводил с ума своим видом. Я смотрела на него сквозь стекло витрины и никак не могла отвести глаз, хотя холод на улице был собачий, да и на автобус уже опаздывала. Во рту собралась слюна, желудок предательски сжался. Сколько я не ела уже шоколада? Год или больше? 

Я поймала в стекле свое отражение: что это? Неужели второй подбородок? Присмотрелась и выдохнула: нет, просто тень упала. Слава богу! Но это знак, Рита. Никаких шоколадок и тортиков! Еще три кило до идеала! Три кило — и заветная цифра «сорок пять» на весах. 

Я бросила прощальный взгляд на торт, сделала шаг в сторону — и земля ушла из-под ног. В прямом смысле. И я начала падать куда-то в темноту. 

«Это все из-за твоих диет», —  была последняя мысль за мгновение до того, как я отключилась. 

Меня разбудил резкий свет, а следом раздраженный мужской голос:

— Хватит делать вид, что ты спишь! Маргарет! 

Хм, так, на английский манер, меня еще и никто не называл. 

Я открыла глаза. Надо мной склонился мужчина. Прямо как из романов Джейн Остин: высокий, подтянутый, с копной буйных каштановых волос, аристократическим носом и волевым подбородком. И этот странный наряд, словно из исторического романа. Мистер Дарси, ты ли это? 

Кажется, я все-таки еще сплю. Или нет? Я ощущала, как затекла нога от неудобной позы, зачесалась ладошка. И в воздухе пахло мужским парфюмом: древесные нотки, цитрус, морская свежесть. Похоже, этот аромат принадлежал мистеру Дарси, который так и сверлил меня своими невероятно синими глазами. 

Как-то все подозрительно реалистично… 

Мой мозг успел проанализировать это до того, как мистер Дарси швырнул мне на грудь какую-то бумажку. 

— Что это? — я нащупала бумагу и подняла ее, чтобы рассмотреть поближе. 

— Документ о нашем разводе, — отрывисто произнес мистер Дарси и выпрямился. 

Я в ужасе закричала. 

— О боги, Марго, только не надо истерик! — поморщился мистер Дарси. 

Но как же тут не истерить? Мои руки, мои пальчики… Они были снова пухлыми, словно я не мучила себя диетами столько месяцев! Я в панике отбросила бумагу и стала выбираться из-под тяжелого одеяла, запуталась в нем и чуть не рухнула с кровати, а когда кое-как справилась с этим, побежала к зеркалу. Здесь оно было большим, во весь рост… 

Из меня вырвался новый крик: в отражении я увидела темноволосую девушку, вдвое полнее себя. Жирок и округлости не могла скрыть даже свободная ночнушка. А лицо… Что за щеки? Это вообще я или не я? 

Скажите мне, что это сон! Пожалуйста! 

— Ведь это мне снится, да? — прошептала я, почти задыхаясь. — Это кошмар, и он скоро закончится, правда? 

— Марго, — мистер Дарси остановился позади меня. Выше меня на полторы головы, стройный, плечистый. Идеальный. Не то, что эта толстуха, которая, вроде как я. — Тебе положено содержание в пятьсот пелсет ежемесячно. Но этот дом ты должна покинуть сегодня же. Можешь ехать куда угодно. Но напомню, что у тебя от бабки осталось наследство: дом или что-то там еще в Гримуарске. Лошади, экипаж — я всем тебя обеспечу. 

Я слушала его бесстрастный голос, но не слышала: все мои мысли были заняты произошедшими со мной ужасными метаморфозами. Глаза  начало пощипывать от подступающих слез. 

— Драконий бог, — мистер Дарси опять скривился. — Прекрати этот спектакль, Маргарет. И не делай вид, что не понимаешь, почему это произошло, — он бросил на меня полный презрения взгляд и стремительно вышел из комнаты, громко при этом хлопнув дверью. 

Я шмыгнула носом, готовая наконец дать волю слезам, но тут услышала шорох под кроватью. А следом наружу выглянула милая мордочка… Хорька? 

— Ушел? — произнес он хрипловатым голосом. 

И полетел ко мне. 

У меня перед глазами потемнело. Говорящий хорек? С крылышками, как у голубя? Нет, я точно брежу. 

В обморок я все же не упала, но начала с остервенением щипать себя за руки, плечи, щеки, бедра — только бы очнуться поскорее от этого кошмарного кошмара. Хорек же тем временем уже порхал передо мной, с беспокойством вглядываясь в мое лицо. 

— Сгинь, — пробормотала я почти умоляюще и даже зажмурилась в надежде, что хоть это поможет. 

— Хм, — произнес задумчиво хорек. 

Я приоткрыла один глаз: никуда не исчез, зараза! 

— Ты все-таки не Марго, — продолжил он. 

Я открыла второй глаз. 

— Конечно, не Марго! — воскликнула, энергично взмахнув рукой. — Точнее, я Маргарита, но не… Марго. Не эта вот… — и я ткнула пальцем в зеркало, при этом отводя взгляд от отражения. — Не понимаю, что происходит… Где я? Кто я? — я непроизвольно всхлипнула. — И ты кто? Галлюцинация? 

— Я??? — хорек возмущенно отпрянул от меня. — Галлюцинация? Я пончик! 

— Еще лучше, — простонала я и обхватила голову руками. 

Наверное, я все же сошла с ума от голода, что даже в галлюцинациях вижу хорька, называющего себя пончиком. 

— Пончик — это мое имя! — пояснил хорек уже более терпеливо. — А вот ты — не Маргарет Драконштайн, моя хозяйка.

— Дракон… Что? — я икнула и попятилась к креслу, в которое тут же обессиленно упала. 

— Твоя фамилия после замужества. Лорд Аррион Драконштайн — твой муж. Впрочем, уже не муж, — Пончик смущенно потер лапкой нос. — Да и ты не… Хорьковый бог! Этот колдун все же что-то с тобой сделал ночью! 

— Кто? Ик… 

Проклятая икота! Она всегда приходит, когда я нервничаю! 

— Колдун. Это точно был колдун, — хорек нервно закружился по комнате. — Я проснулся ночью от какого-то странного шороха, а тут он… Около твоей кровати. Стоит, шепчет что-то, а потом ты засияла, так ярко, что я на несколько секунд ослеп. А когда смог снова видеть, этого человека уже не было, а ты продолжала спокойно спать. Ну я и решил, что мне все приснилось. Но теперь вижу, что нет. Это тело Марго, а внутри у нее — ты. У тебя даже запах другой.

— Какой же? — осторожно уточнила я. — Ик…

— Марго пахла горькой полынью, а ты — ванилью и корицей, — мне показалось, что Пончик облизнулся. — И… — тут его глаза округлились в изумлении. — Ты понимаешь меня! Хорьковый бог! Я так разнервничался, что сразу и не понял! 

— Как бы я хотела хоть что-то понять, — вздохнула я тяжело. 

— Нет, ты не понимаешь… 

— А я разве что-то другое говорю? — я, кажется, перестала себя жалеть и начала злиться. Хороший знак. — Я ни черта не понимаю! 

— Раньше Марго меня не понимала, не понимала, что я говорю. Считала, что я просто присвистываю что-то на зверином… Еще и смеялась надо мной, — он вначале насупился обиженно, но после снова просиял. — А ты вдруг стала понимать каждое мое слово! Вот это да! 

Пончик сделал кульбит в воздухе. Хотела бы я быть такой счастливой, как он. Мне же как-то от этого открытия не было ни холодно, ни жарко. Точнее, жарко мне было вообще от всего происходящего. Я даже стала обмахиваться рукой, чтобы немного прийти в себя. 

— Надо все рассказать этому… Мистеру Дарси, — такая мысль показалась мне вполне спасительной. — И про колдуна того, и про то, что я — не его Марго. Может, он придумает, как это исправить? 

Пончик на это громко насмешливо фыркнул.

— Он тебе нисколько не поверит! В последнее время он Марго совсем не доверял и постоянно злился. А еще… Он хоть и дракон, но с силушкой у него какие-то проблемы, так что сомневаюсь, что от него можно ждать помощи. Нет, тут надо самим разбираться. 

— Наверное, он злился потому, что Марго потолстела? И развелся потому же? — я набралась храбрости снова взглянуть на свое нынешнее отражение. 

И подбородок предательски задрожал от подступающих рыданий. Ну как так, а? Как так? Марго была очень похожа на меня. На ту меня полтора года назад, которой любовь всей моей жизни выплюнул в лицо: «Жирная свинья!» — и ушел. 

Пончик окинул меня взглядом:

— Не знаю, когда меня подарили Марго, она уже была такой… В теле. Но ты не переживай, мне нравятся пышечки, — и он цокнул языком. 

Мне же опять захотелось умереть. 

Дверь открылась, и вошла девушка в синем платье и переднике. Худенькая как щепка. Хорошенькая. В руках у нее был поднос с едой. 

Она присела в подобие книксена и быстро произнесла, почти не глядя на меня:

— Лорд Аррион приказал вам принести завтрак, а после помочь собрать вещи. 

Поднос был поставлен передо мной на столике. Яичница-глазунья, жареный бекон, три гренки и целая тарелка пирожных. Пахло все это изумительно, но мозг сразу выдал счет килокалорий: тысячи полторы, не меньше. Дневная норма, а тут только завтрак. 

— Если желаете, я принесу еще бекона. Или пирожных. Возможно, четырех будет вам мало, — в тоне горничной проскочило ехидство. А во взгляде мелькнуло отвращение. 

— Не надо, — процедила я. Взяла только одну гренку и стала ее жевать. — А это унеси…те. 

Чуть не добавила «пожалуйста», но вышло бы совсем унизительно. 

— Ты чего это расклеилась как мямля? — накинулся на меня Пончик, когда противная девица (хоть и худенькая, и хорошенькая) унесла остальной завтрак, оставив только чай. — Она, знаешь, что за твоей спиной говорит? С другими слугами тебя обсуждает! С ней нужно пожестче! Леди ты или нет? 

— Нет, — огрызнулась я. — Бухгалтер я, а не леди. 

— Сейчас ты леди Драконштайн, пусть и в разводе, так что веди себя соответствующе. Ничего, тебе повезло, что у тебя есть я. Все расскажу и подскажу, — Пончик сделал круг по комнате. 

— Да уж, везение просто на сто баллов, — проворчала я. — И желание я всегда совсем другое загадывала. 

— Какое же? — хмыкнул Пончик. 

— Быть красивой и счастливой, вот какое! — с вызовом отозвалась я. — Но Вселенная, похоже, решила поиздеваться и подсунула мне полностью противоположное. 

Дальше все продолжалось как во сне. 

Вернулась худая горничная с такой же худой подружкой. Они стали складывать мои вещи в подобие чемоданов. Потом предложил принять ванну перед отъездом. Хотели мне помочь помыться, но я их выгнала. Не хватало еще, чтобы они рассматривали каждую складку на теле, в котором я по чьей-то жестокой воли была заключена!

Процесс затягивания в корсет я перенесла со стойкостью партизана. Ни разу не пикнула, хотя моментами глаза просто на лоб лезли, а наоборот просила:

— Сильнее, сильнее, — чтобы хоть как-то уменьшить размеры, правда, потом чуть в обморок не упала. Пришлось остановиться. 

Платья, понятное дело, у них тут тоже были чудными: кринолины, декольте, много рюшей и бисера. На мне той, кем я была еще вчера, это смотрелось бы прекрасно, сейчас же я ощущала себя поросеночком в бархате. Еще и цвет платья был под стать: поросячье-розовый. Ну хотя бы туфли оказались удобными, мягкими, на небольшом каблуке. 

Унесли сундуки-чемоданы. На мои плечи накинули старомодный плащ и пригласили на выход. 

Мне открылась новая локация: длинный коридор со стенами, завешенными картинами в тяжелых рамах и бронзовыми подсвечниками. Но времени рассмотреть эти музейные экспонаты мне не дали, продолжая все так же ненавязчиво подталкивать к выходу. 

Лестница, широкая, с позолоченными перилами и ковровой дорожкой. Нет, не красной, а лазурно-голубой. Пришлось придерживать полы платья, чтобы не споткнуться и не полететь носом вниз. 

Холл. Ну, тут тоже все, как в музее, только кроме картин еще и зеркала. «Не смотреть в них, Рита, не смотреть», — твердила я про себя, пока шла к выходу. 

Крыльцо с колоннами и лепниной, еще одна лестница, на этот раз всего в шесть ступеней, и наконец — карета и четверка лошадей. Мама дорогая, я никогда не ездила в настоящей карете! 

Перед тем, как неуклюже забраться внутрь, я случайно оглянулась. В одном из окон второго этажа этого громадного особняка, больше похожего на дворец, я заметила силуэт Арриона Драконштайна. Он наблюдал за моим отъездом, хмуря брови.

Не знаю, что за отношения у них были с бывшей женой, но я была рада, что он не вышел меня провожать. 

По пути в неизвестный Гримуарск я рассказывала Пончику о своей прежней жизни и мире. Он слушал внимательно, иногда хмурился, иногда округлял глаза в удивлении. Затем настала его очередь рассказывать о себе. Его подарил Марго на именины в прошлом году один безумный профессор, который разводил магических животных, и Пончик стал одним из таких не самых удачных, по мнению того самого профессора, экспериментов. Пончику жилось у него плохо, поэтому он рад был сменить хозяина, хотя Марго тоже была не особо любвеобильна. Крылатый хорек ее больше развлекал, чем вызывал нежные чувства и привязанности. А еще она запрещала ему воровать сладости, которые он так любил, хотя сама ела их тоннами. 

«Вот откуда все ее беды с фигурой», — тоскливо подумала я. 

Ехали мы долго. Карету трясло на каждой кочке и каждом камне, и мой корсет постоянно врезался в тело, вызывая ужасное неудобство, а иногда и боль. Я даже пожалела, что решила надеть его. А еще через пару часов начала жалеть, что нормально не поела: желудок так и сводило от голода. 

За окном смотреть было совсем нечего. Из поместья Драконштайна мы сразу выехали на проселочную дорогу, а после потянулись скучные сельские пейзажи. Одно радовало: в отличие от моего мира, где город заливало ноябрьскими дождями, здесь еще царило, пусть и прохладное, но лето. Правда, Пончик предупредил, что осень у них тоже не за горами. 

Иногда вдалеке появлялись очертания каких-то городов: шпили ратуши, черепичные крыши домов, башенки особняков —  но ни в один из них мы не заезжали. 

Пончик вскоре заснул, да так крепко, что начал храпеть. Я тоже попыталась подремать, но в трясущейся карете, еще и в тугом корсете это оказалось не так уж легко. Ну и от миллиона мыслей тоже никак было не избавиться.

Тогда я достала из сумочки-ридикюля бумагу, которую вручил мне мистер Дарси утром и которую я так и не успела изучить. Похоже, способность читать, писать и, конечно же, говорить на местном языке мне досталось вместе с новым телом, поэтому витиеватые буквы на плотном пергаменте легко складывались в слова. 

«ТИУНСКИЙ СУД ВЕЛИКОГО ДРАКОНЬЕГО РОДА 

Дело № 668-13 

О РАСТОРЖЕНИИ БРАЧНОГО СОГЛАШЕНИЯ  

между Аррионом из рода Драконштайн, именуемым далее “Пламенная Сторона”,  

и Маргарет из неизвестного рода, именуемой далее “Сторона, лишенная огня”.  

Пункт 1. Причины развода  

“Пламенная Сторона” заявляет:  

– Брак заключен «по политическим мотивам» (п. 12 Драконьего Кодекса).  

– “Сторона, лишенная огня” «не соответствует статусу» (не явилась на церемонию в честь Праздника Пепельных Крыльев, не смогла назвать 10 предков рода Драконштайн, сожгла гербовую скатерть*).  

*Примечание: Последний пункт добавлен после личного вмешательства леди Эльмиры Драконштайн, благословенной матери лорда Арриона Драконштайна. 

Пункт 2. Условия расторжения  

1. “Сторона, лишенная огня”:  

   – Лишается драконьей фамилии, герба и права носить фамильную диадему в волосах.  

 – Получает 100 золотых пелсет разово и далее по 500 пелсет серебром ежемесячно.  

   – Обязана покинуть земли рода в течение 2 суток. 

2. “Пламенная Сторона”:  

   – Не имеет права требовать возврата подарков (включая “одного крылатого хорька, именуемого Пончик”).  

   – Обязан предоставить карету до нового места жительства “Стороны, лишенной огня” (но без драконьего эскорта, “дабы не сеять смуту”).  

Пункт 3. Особые отметки  

– “Сторона, лишенная огня” не должна упоминать о браке в присутствии:  

  - Драконьих старейшин.  

  - Жриц Огненного Культа.  

  - Собственного отражения (во избежание “неуместных эмоций”).  

– “Пламенная Сторона" не будет преследовать бывшую супругу. Исключение:  

  - Та попытается продать историю их брака газетам.  

  - Станет варить любовные зелья из его выпавших чешуек (если найдет).  

Подписи: 

- Аррион Драконштайн (размашистая подпись, словно выжженная на пергаменте).  

- Маргарет, бывшая Драконштайн (подпись какая-то кривая, чернила размазаны. И это точно писала не я)».

Боже, дичь какая-то! Половину смысла я даже не уловила. Какие-то сплошные пепельные крылья, диадемы и чешуйки… 

 Внизу еще была некая приписка очень мелким шрифтом, но разобрать ее я уже не смогла: за окном начало темнеть, а экипаж стал сбавлять скорость. Потом же справа у дороги появилась покосившаяся вывеска «Гримуарск».

Кажется, мы приехали. 

Однако в город так просто заехать не удалось: нас остановил стражник. Он лениво осмотрел карету:

— Оружие везете? Запрещенные зелья? 

— Н-нет, — неуверенно ответила я. 

— Только шоколадная конфета, — вставил Пончик, действительно доставая откуда-то конфету. 

Я проглотила слюну: есть хотелось ужасно, а шоколада — особенно. 

Стражник, конечно, не понял слов хорька, но, кажется, не удивился ни ему, ни конфетке. Забрал ее из лап Пончика:

— Проезжайте, — развернул обертку и запихнул сразу за щеку. — Добоо пожааовать в Гиимуааск, — добавил уже жуя. 

Карета снова тронулась с места. 

— Не знала, что у тебя есть конфеты, — заметил я с легкой обидой. 

— Я из вазочки в столовой натаскал. Хочешь, у меня еще леденцы остались? — охотно предложил Пончик. 

Я хотела, но потом вспомнила о своей нынешней фигуре и обреченно покачала головой. 

Тем временем за окном проплывал пейзаж Гримуарска: небольшие домики, немного кривоватые, но все яркие, как с детской картинки — розовые, голубые, желтые. Много зажженных фонарей, тоже словно из сказки, цветочные клумбы, подстриженные кусты. Очень мило и уютно! Я с любопытством стала рассматривать вывески на зданиях. 

«Бальзам “От драконьей изжоги”. Только у нас!». 

«Гадалка Матильда: предскажу будущее или верну деньги!»

«Пироги “Безумие вкуса”. Начинка каждый день разная, иногда даже съедобная!» 

«Кафе “Кофе и Кошмары”. Бодрит так, что проснется даже ваша тень!» 

«Аптека “Зелья и плацебо”». 

«Прокат котлов. С дырками назад не принимаются!» 

Я невольно стала улыбаться и хихикать. Боже, куда я попала? Но надо признать, в этом сумасшествии есть что-то веселое! 

Но вот главная улица закончилась, и экипаж завернул в переулок, а вскоре и вовсе остановился. 

— Приехали, миледи, — сообщил кучер. 

Я не успела еще вылезти из кареты, а он уже выгрузил все мои чемоданы-сундуки и свалил около крыльца полуразвалившегося домика. В глаза сразу бросалась большая трещина, очень похожая на кривую улыбку. Или, скорее, издевательскую. 

— Счастливо оставаться, миледи, — сказал кучер и запрыгнул обратно на козлы. 

— Вы оставляете меня здесь? Одну? — я вновь слегка запаниковала. — А где хотя бы ключ?

— Простите, миледи, но мне его не давали, — покачал головой тот и щелкнул кнутом. Лошади тотчас сорвались с места. 

— Но мне тоже! — крикнула я ему вслед, однако никто меня уже не услышал. 

— Да уж, дела, — протянул Пончик, подлетая к дому и заглядывая в темные окна.

Я же подошла к двери и подергала за ручку. Та, конечно же, не поддалась. Зато мне на голову свалилась какая-то обшарпанная табличка. «Зелья для стройности», — было выведено на ней выцветшей розовой краской. 

Да вы издеваетесь, что ли? Я в сердцах отшвырнула дощечку. 

— Эй, кто тут хулиганит? — из темноты на свет фонаря вышел… Мужчина? Человечек? Существо? Невысокий, лысоватый, с зеленоватой кожей и большими заостренными ушами. А еще не очень симпатичный на лицо. Вернее, очень несимпатичный. В общем, страшненький. 

— Простите, — пробормотала я. — Мы тут приехали, а ключа нет.

— А кто такие? — спросил человечек. 

— Я Маргарет, а это дом моей вроде как бабушки. И теперь я в нем буду жить. Поскольку больше мне пока негде, — добавила я  зачем-то. 

— Маргарет? Внучка Розы? Ну точно, одно лицо! — просиял человечек. — Наконец-то вы приехали! А ключ-то у Бардольфа! 

— А где нам его найти? — вежливо уточнила я. 

— Так в таверне «Сытый единорог»! Тут рядом, за углом! Меня, кстати, Гога зовут.

— Гога? Это от «Георгия»? — уточнила я, несколько озадачившись. 

— Нет, это от Гоагеннория. Наше фамильное имя, — с гордостью ответил тот и пошагал вперед по брусчатке. 

— Кто это? — спросила я одними губами у Пончика и показала взглядом на Гогу. 

— Гоблин, — хихикнул хорек и весело кувыркнулся в воздухе. 

Завернув за угол, мы, и правда, сразу уткнулись в вывеску таверны: забавный пузатенький единорог, обнимающий котелок. Выглядел он действительно сытым и довольным. Дверь была открыта нараспашку, но вход преграждала занавеска из грибов. 

— Их можно жевать, — сообщил Гога, срывая один и отправляя в рот. 

Пончик тоже было потянулся лапой к шторке, но я его остановила взглядом и шепнула:

— Не рискуй, мало ли… Грибы все-таки. 

Внутри было душно и шумно, пахло пивом и копчеными ребрышками. За круглой барной стойкой из темного дерева стоял настоящий великан с пышной бородой и обветренным лицом. 

— Это Бардольф, — сказал Гога, понизив голос. — Будьте с ним повежливее, у него вспыльчивый характер. Бывший пират, одним словом … Говорят, он проиграл свой корабль в «камень-ножницы-заклинание», а на те сбережения, что остались, купил эту таверну. И да, у него кличка «Бочка», только не смейте его так называть. 

Бардольф тем временем заметил нас и перестал натирать пивной бокал. 

— А я тут внучку Розы привел! — уже громче произнес Гога, словно хвастаясь. — А? Узнаешь? Одно лицо! Ее зовут Маргарет! 

— Точно внучка? — Бардольф прищурился, рассматривая меня. — Чем докажешь? 

— Ничем, — я пожала плечами. — Мне просто сказали, что здесь жила моя бабушка и что ее дом достался мне в наследство. Хотя… Постойте… У меня есть бумага от бывшего мужа. 

— Бывший муж? — и Гога, и Бардольф, и еще с десяток услышавших это посетителей с любопытством уставилась на меня. — И кто он? 

— Не важно, — я нервно улыбнулась, вспомнив третий пункт документа о расторжении брака. 

— Один нехороший дра… Человек, — вставил Пончик.

— Вот, — я достала из ридикюля помятый листок бумаги с дарственной. 

Бардольф едва взглянул в нее, но все же кивнул. 

— Тоже колдовать будешь? — спросил потом. — Как Роза. 

— Что? — опешила я. — Нет, я не умею.

— Ладно, это хорошо, — проворчал Бардольф. — Значит, ключ нужен? 

— Ну да… Хотелось бы. У меня там чемоданы без присмотра. 

Он даже не отошел от барной стойки, а просто наклонился и где-то под ней пошарил рукой, затем достал ключ, изящный, украшенный завитушками. 

— Вот. 

— Спасибо. 

Я невольно проводила взглядом смуглую худощавую женщину с подносом, на котором дымилось тушеное мясо. 

— Есть хочешь? — спросил Бардольф. 

— Я… Да! — терпеть голод уже не было мочи, как и держать себя в черном теле. Гори оно все огнем! Начну худеть с завтрашнего дня! 

— Садись, — Бардольф кивком показал на свободный столик в углу. — Накормлю за счет заведения. Но только в первый и последний раз! Расценки эля и других напитков на стене. 

— Спасибо большое, но я не пью. И… Мои вещи на улице стоят, мне надо как-то их… 

— Я занесу, красавица, — к стойке прислонился долговязый мужчина и уставился на меня почти влюбленным взглядом. Его взлохмаченные рыжие волосы стояли торчком, а худой подбородок покрывала трехдневная щетина. — Кстати, я рыцарь. Сэр Людвиг.

— Очень приятно, но, наверное, не стоит, — я замялась. — Заносить, в смысле. 

— Стоит, стоит, — перебил меня Бардольф. — Давай Людик, туда и обратно, только закрыть дверь не забудь. А мы пока девушку накормим. 

— Я помогу, — вызвался Гога, и мы с Пончиком не успели опомниться, как рыцарь с гоблином (мама дорогая, это точно происходит со мной?), прихватив ключ, потопали к выходу. 

А Бардольф крикнул той самой смуглой женщине:

— Гретта, обслужи! 

Следующее утро встретило меня ломотой в затекшем теле, что не удивительно, когда спишь почти на голых досках. Я еще несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь смириться с тем, что весь вчерашний день мне все же не приснился, и теперь моя реальность такова: полупустой заброшенный дом без всяких удобств, а за его окном — странный мир, заселенный еще более странными жителями и где существует магия, настоящая. 
И да, я снова толстая.
— Убейте меня тапочком! — простонала я тихо. 
— Может, обойдемся без криминала? — отозвался бодрым голосом Пончик. 
Вот, еще один элемент новой реальности: у меня теперь есть летающий хорек. 
Я села и поморщилась: ко всему прочему гудела голова. Вчера в таверне мне все-таки кто-то подлил эля в пунш, решив развеселить. Но вышло наоборот: я разозлилась и немного побуянила. И, кажется, все-таки назвала бородатого Бардольфа «Бочкой». Черт, врагов с ходу наживать мне совсем не хотелось, но зачем же травить меня алкоголем? Я даже шампанское едва ли пью, а тут целый эль. Фу, гадость какая! 
Следующее разочарование меня постигло, когда я переступила порог дома-наследства. Мало того, что пришлось ориентироваться в полной темноте, пока не нашелся огарок свечи и Пончику удалось каким-то образом поджечь его, так еще и оказалось, что здесь полный бардак и разруха. И даже негде спать. Как тут вообще кто-то мог жить? 
— Кстати, пока ты дрыхла, я тут уже осмотрелся, — заявил Пончик. — И договорился с пауками, что мы не убираем их паутину, а они дают нам плату три мухи в день. А еще нашел в камине застрявшего домового. Он согласился тут прибраться за фунт рафинада. 
— Мухи, значит. Домовой, значит, — вздохнула я, кажется, уже ничему не удивляясь. 
Гоблин уже был. Почему мы бы не быть еще и домовому? 
— Мне б помыться и переодеться, — подумала я о насущном. 
— Аргентий уже нагрел тебе бочку воды, — в лапах хорька что-то блеснуло и зашелестело. 
— Кто такой Аргентий? — не поняла я. 
— Так домовой. На бочку он согласился за три соленых орешка, что я стащил вчера в таверне, — просто ответил Пончик, забрасывая в рот леденец. — Но фунт рафинада для него все еще актуален. Кстати, завтракать пойдем? Гретта сказала, что они работают с десяти. 
Домового Аргентия я так и не увидела, зато чуть не покалечилась, пока пыталась помыться в той самой бочке. Оказалось, что это весьма нелегкое дело, особенно с моими нынешними габаритами. От этого настроение испортилось еще больше, и я снова задумалась о том, чтобы отказаться от завтрака. 
Единорог на вывеске дремал, зато Гретта встретила нас бодрой и свежей, словно не работала вчера допоздна. 
— О, новые соседи! — воскликнула она. — Чего желаете? Есть наваристый суп, специально для тех, кто ночь гулял. 
— Может, есть просто чай? — спросила я. 
— Не вопрос, детка, — усмехнулась Гретта и убежала. 
Зато появился Бардольф. Он посмотрел на меня, хмуря брови, затем молча ткнул в объявление на барной стойке: «Эль – 5 медяков. Если плеснул на пол – 10. Если назвал меня “дядя Бочка” – 15 и вылетаешь в окно». 
— Простите за «Бочку», — повинилась я, — но все же элем меня поить не стоило. 
— Я уже это понял, — хмыкнул Бардольф, — поэтому и не возьму с тебя пятнадцать медяков штрафа. 
— Как благородно с вашей стороны, — я все же не удержалась от легкого ехидства, но Бардольфа это не обидело. Он снова лишь ухмыльнулся и встал за барную стойку. 
— «Чай трех ведьм», — поставила передо мной дымящуюся кружку Гретта. — Бодрит на весь день. 
— А, может, он еще и похудательным эффектом обладает? — угрюмо поинтересовалась я. 
— Нет, не обладает, — хохотнула Гретта и вслед за чашкой сняла с подноса тарелку с горячими пирожками. Для хорька. — За этим тебе надо к бабе Люсе. 
— Баба Люся? — я выпрямилась, заинтересовавшись. — Мне очень нужна эта баба Люся! 
— Правда, я сомневаюсь, что она встретит тебя с распростертыми объятиями, — хмыкнула официантка. 
— Почему? — озадачилась я. — Мы ведь даже незнакомы. 
— Зато она была знакома с твоей бабкой, — Гретта присела на стул напротив меня. — Когда-то они были даже подругами, но потом между ними пробежала кошка. И они перестали общаться. А когда Розы не стало, баба Люся снова прикинулась ее подругой и решила присмотреть за ее домом, а заодно открыла там лавку по продаже своих зелий. 
— Для похудения! — вспомнила я отвалившуюся вывеску. 
— Точно, — усмехнулась Гретта. — И не только их. Старая Люсинда вроде как знахарка у нас. Но касаемо дома Розы… Дело Люсинды провалилось, лавка и нескольких месяцев не проработала. Говорят, дом Розы сам выгнал бывшую подругу. Отомстил, вроде как, за хозяйку. 
М-да, нехорошая история… 
Но моя проблема была важнее всяких размолвок старых подруг. 
— И все же, как мне найти эту бабу Люсю? — спросила я. 
— Она живет на улице Подлунной, последний дом. Это почти окраина, — ответила Гретта, вставая. — Но я тебя предупредила. 
— Спасибо, — кивнула я, задумавшись. Рука сама потянулась за пирожком на тарелке. 
Пончик хлопнул по ней лапой:
— Ты же сказала, что худеешь. 
— Я только половинку, — сторговалась я сама с собой. — Мне нужно мозг подпитать. 
— Ты и вправду пойдешь к этой Люсинде? — спросил Пончик, жуя. 
— Конечно! Возможно, она — моя последняя надежда. И ради ее зелья я готова примирить с ней даже покойную Розу.
Выходя из «Единорога», я уточнила у Бардольфа, где можно купить рафинад (об этом мне настойчиво напоминал Пончик, переживая за сделку с домовым), а заодно и вообще еды. Не могла же я постоянно питаться в таверне? Оказалось, что все на свете в Гримуарске продается на рынке. 
— Это через два квартала, за бульваром Розовых Снов, — пояснил Бардольф. 
Пока мы завтракали, на улице заметно потеплело, а еще прибавилось народа. При дневном свете город выглядел еще более нарядно и сказочно. 
— Кажется, нам направо, — сказала я, приободрившись, и зашагала по мостовой. 
На углу ближайшего дома меня нагнал гоблин Гога. Он улыбался во весь свой зубастый рот. 
— Марго! А тебе письмецо! — сообщил он. 
— Письмецо? Мне? — удивилась я. 
Меньше суток в этом городке, а мне уже кто-то пишет письма! Может, ошибка? 
— Ну да, я же почтальон-курьер, — Гога похлопал по большой сумке, которая висела у него на плече. Оттуда он достал конверт с поразительно знакомой печатью. — Это от самого лорда Драконштайна. 
— Лорда Драконштайна? — я совсем опешила. — А ты разве знаешь его? 
— Как же не знать? — ухмыльнулся гоблин. — Гримуарск ведь расположен на его землях. Что он тебе, интересно, пишет? 
— Потом прочитаю, — обломала я его любопытство и спрятала конверт в ридикюль. — Лучше подскажи, мы правильно идем к рынку? 
— Да, правильно! — с готовностью ответил тот. — Вот за тем желтым домом завернете налево, там еще немного пройдете и увидите рынок. Я бы вас провел, но у меня срочные письма. 
— Ничего страшного, спасибо, мы сами найдем, — заверила я и попрощалась с Гогой. 
Когда он скрылся из виду, я все же достала письмо и развернула его. 
«Маргарет. 
До меня дошли сведения, что ты благополучно добралась до Гримуарска.
В соответствии с пунктом 12-б Драконьего кодекса о разводе, ты обязана подтвердить получение алиментов и ознакомиться с прилагаемым списком ограничений. Несоблюдение их повлечет за собой санкции. (Далее прилагается стандартный список запретов)
Отправь обратно с гонцом расписку о получении и согласии с условиями.
Аррион Драконштайн.
P.S. Резной дубовый сундук с медными застежками. Он был упакован по ошибке. В нем нет ничего ценного. Просто верни его с посыльным». 
— Хм, — изрекла я. — О каком сундуке речь? Ты помнишь такой? 
— Не помню, — отозвался Пончик. — Там столько всего было… 
— Ладно, разберемся потом, — я положила письмо в сумочку, к тому же мы уже благополучно вышли к рыночной площади. 

Площадь напоминала гигантский котел,где варилось все сразу: голоса торговцев, запахи специй, магия… Крики, смех, ругань и периодическое мычание и похрюкивание. 
Я втянула носом сладковато-пряный дымок от жаровен с жареными каштанами.  Они подавались с надписью «Попробуй – и забудешь, что хотел спросить!» Дальше стоял лоток с сырами, за ним — свежий хлеб, потом запеченная рыба… А
А вот сахара нигде не было видно. 
 Отовсюду раздавались крики торговцев :
— Свежие мандрагоры! Визжать не будут – выросли на атнивизжащих удобрениях!
— Волшебные зеркала! Покажут вас на 10 лет моложе… Только бросьте монетку!
— Кому жабу на счастье? Последняя, шепчет комплименты!
Какие-то две дамы спорили, чуть ли не вырывая друг другу волосы:
— Этот амулет от сглаза!
— Нет, это моя заколка, верни!
— Для красоты, для ума… а это – для того, чтобы свекровь забыла ваш адрес…— вкрадчиво шептал подозрительный мужичок с абсолютно лысой головой. 
— О, кажется, лавка с бакалеей, — заметил Пончик, показывая вперед. 
Мы устремились туда.
Толстый продавец с лицом, как у сдобного бублика, нахмурился: 
— Рафинад? Зачем тебе эта скрипучая гадость? Вот мед – другое дело! Бери мед! 
— Нет, спасибо, мне нужен сахар. Но я возьму немного муки. 
На соседнем лотке я прикупила десяток яиц и уже потрошенную курицу, а чуть дальше — буханку горячего хлеба и немного овощей. 
Когда я уже потеряла надежду найти рафинад, вдруг наткнулась на скромный прилавок, где сидела древняя старушка и вязала носки. На табличке у нее значилось: «Сахар, соль, мука. Без фокусов. Наличными». 
— Покупай, красавица, все натуральное, простое. Без магии, — просипела старушка. — Сахар сладкий, соль соленая.
— Это чудесно! — вздохнула я с облегчением. — Мне рафинада, пожалуйста. И кулечек соли. 
— А ты никак родня покойной Розы-шоколадницы, — хитро улыбнулась старушка. — Внучка, что ль? 
— Если мы об одной и той же Розе, то да, внучка, — ответила я осторожно, правда, подумав, при чем тут шоколад? 
— Она говорила, что ты вернешься, — кивнула старушка. — Аккурат, как ее не станет.  Ну бывай, удачи тебе. 
— Спасибо, — я улыбнулась ей, делая вид, что понимаю, о чем она, дабы не плодить новых вопросов. 
Рук уже не хватало: все кульки и свертки пришлось держать в охапке. Но где же Пончик? Я стала оглядываться в поисках хорька. 
— Держи эту крысу! — раздался истошный писк. 
А через мгновение в меня чуть не врезался Пончик. 
— Бежим! — крикнул он. 
Прежде чем пуститься вскачь, я успела заметить выбегающего из соседнего лотка невысокого кругленького бородача с сачком для бабочек. 
— Почему мы убегаем? — спросила я, задыхаясь. 
— Я угостился у них несколькими охотничьими сухариками. Всего пару штучек, а они устроили целую проблему, — отозвался хорек. — Грозился вызвать полисменов, представляешь? Что за люди? 
— А может, просто перестать воровать? — рынок остался позади, и я перешла на быстрый шаг, продолжая оглядываться. — Зачем ты это делаешь? 
— Просто не могу удержаться. В конце концов, я хорек. Это у  меня в крови. Нет, ну ты слышала, как этот гном меня крысой обозвал? — возмущенно пропыхтел Пончик потом. — Чтоб у него язык отсох! 
Пока мы дошли до дома, я совсем выбилась из сил, даже спорить с Пончиком не могла. Открыла дверь, внесла себя внутрь и только потом обратила внимание, как тут стало чисто. 
— Ого, — только и произнесла я, устало приваливаясь к стене. — Не зря мы рафинад покупали. 
Мой локоть наткнулся на какой-то выступ, который я случайно задела — и в тот же миг стена напротив стала отъезжать в сторону, открывая потайной проход. 

— Что там такое? — Пончик первый подлетел к проему. 

Я отложила все покупки и тоже подошла, заглядывая вниз, куда уходила узкая лесенка. 

— Кажется, подвал или погреб, — я принюхалась. — Слышишь запах? 

Хорек подергал носиком-кнопкой:

— Пыль. Сушеные травы. Старая древесина. И что-то еще… Сладковато-горькое. Это же… Шоколад? 

— Да! Мне тоже так кажется. Сходим, посмотрим, что там? — предложила я. 

— Полечу вперед, — вызвался Пончик. 

Я только успела сойти на несколько ступенек, как услышала его голос:

— Ого, да тут столько всякой всячины! Иди скорее сюда. 

— Иду. Как ты зажег свет? — спросила я. И замерла на последней ступеньке. 

Нет, здесь не оказалось ни факелов, ни свечей. Стены и потолок подвала медленно светились мягким золотистым светом — будто в штукатурку подмешали золотую пыльцу или толченые светлячки. Воздух мерцал, словно наполненный теплой пылью, у него даже был вкус, который можно было почувствовать на языке: сладкие, горькие, пряные и древесные ноты.

Вдоль стены тянулись полки со стеклянными банками. 

— Это же… — я подошла ближе. — Какао-бобы!

Банки действительно были наполнены какао-бобами всех сортов и оттенков: от привычно-коричневых до лиловых, золотистых и даже серебристых, мерцающих внутренним светом. Чуть ниже стояли плетеные корзинки со стручками ванили и керамические горшочки с пряностями: корица в палочках, свернувшаяся в клубочки, сушеный острый перец, на котором вспыхивали маленькие искры, розовая соль, похожая на гималайскую, в крупных кристаллах. 

Около второй стены стоял шкаф с емкостями, заполненными сушеными ягодами, орехами, лепестками неизвестных цветов  и кусочками засахаренного имбиря. В углу — маленькая жаровня. Я лишь осторожно ее коснулась, как в ней тут же вспыхнул бездымный огонь ровно того размера, который нужен для обжарки бобов.

По центру помещения расположился массивный дубовый стол, весь в потертостях и пятнах от разных веществ. На нем тесно соседствовали тяжелые каменные ступки и пестики разных размеров, медные и керамические миски, деревянные ложки с причудливой резьбой. Одна из них, самая потрепанная, лежала отдельно — казалось, будто она ждет хозяйку.

Над столом висел старый засушенный букет из каких-то трав и цветов. От него исходит легкий аромат меда и уюта.

— Смотри, что тут, — Пончик уже подлетел к небольшому, окованному  потемневшим железом, сундуку. Их замка на нем торчал ключ, словно Роза только что отлучилась.

Я открыла сундук и обнаружила внутри  свернутые в трубочки пергаменты. 

— Это рецепты! — поняла я, лишь скользнув взглядом по первым строчкам. Почерк аккуратный, но местами поплывший — будто на него капали то ли слезы, то ли растопленное масло какао.

В стороне ото всех лежала записка. Я раскрыла ее, и по телу побежали мурашки. 

«Дорогая моя внучка, моя Маргоша. Если ты читаешь это, значит, ты уже вернулась домой. Не знаю, каким путем это произойдет, но знаю, что раз ты здесь, значит, ты смогла преодолеть грань миров и готова принять наш дар. Благословляю тебя, внученька. У тебя все получится. Твоя бабушка Роза. 

P. S. Найди флакон с надписью «Пыльца Утреннего Возрождения» и брось его в очаг».

Я отложила записку, ощущая, как внутри что-то просыпается. Не страх, а узнавание. Чувство, будто я вернулась домой, в место, которого никогда не знала. 

Но чьи это воспоминания? Мои или той, в чьем теле я сейчас заключена? 

— Ого, и что мы со всем этим будем делать? — Пончик сделал круг по комнате. 

— Не знаю, — растерянно проговорила я, снова пробегая взглядом по всем баночкам и коробочкам. — Это так неожиданно. И я не понимаю, о каком даре идет речь… 

— Может, о магическом? — хорек присел на край стола. 

— Но у меня нет ничего такого, — я пожала плечами. — И никогда не было… А сама Маргарет имела какой-то магический дар? 

— Нет, — подумав, ответил Пончик. — Во всяком случае, при мне она никогда не колдовала. 

— Ох, — тяжело вздохнула я. — Еще день назад я жила свою обычную жизнь. Ходила на работу. В магазин. В тренажерный зал. Залипала в телефоне перед сном. А теперь у меня ничего этого нет, зато есть вот это все… — я развела руками. — И черт его знает, что с этим делать. 

— Например, можно приготовить шоколадные конфеты, — Пончик подлетел к сундуку и достал один из свитков. — Вот, например, «Сердечный трюфель». Или вот: шоколад «Утренний рык», звучит, а? 

— Звучит-то оно, может, и звучит, но я никогда не делала шоколад, понимаешь? — отозвалась я. — Мой предел — шоколадная глазурь для торта уже из готового какао-порошка, и то я варила ее тысячу лет назад, когда еще не худела. 

Пончик окинул меня взглядом:

— А ты хорошо сохранилась для тысячелетней. 

— Вообще-то, я пошутила! — я закатила глаза и уперла руки в боки. 

— Я тоже, — хмыкнул хорек. — А если говорить про шоколад… Твоя бабуля здесь все расписала по пунктам. Так что проблем не должно быть. 

— Мне бы твой оптимизм, — снова вздохнула я. — Давай лучше для начала найдем флакон с «Пыльцой утреннего возрождения», в записке написано, что его для чего-то нужно бросить в очаг. Может, проверим, что из этого выйдет? 

— И это меня ты называешь оптимистом? — Пончик ухмыльнулся. — Ладно, давай искать эту пыльцу. Понадеемся, что от нее дом не взлетит на воздух вместе с нами. 

Она нашлась не сразу, пришлось заглянуть в каждый уголок подвала, чтобы в одном из них наконец обнаружить шкатулку из ароматного сандалового дерева, внутри которой и лежал, завернутый в шелковый лоскут маленький флакон. Его содержимое переливалось радужным блеском, а стекло на ощупь казалось теплым. 

Мы покинули подвал и вернулись наверх к полуразрушенному камину. 

— Ну, вот и очаг, — мы с Пончиком замерли перед ним в нерешительности. — Как думаешь, его надо зажечь? 

— Я бы не рисковал, — отозвался хорек. — Да и бабуля Роза не писала ничего про огонь. 

— Ладно, попробуем так, — я осторожно откупорила флакон и высыпала  мерцающие крупинки на холодную золу.

В первые секунды ничего не происходило. Потом из камина донесся тихий хлопок, а еще через мгновение появился теплый золотой свет. Он мягко разливался из очага, не слепящий, а ласковый, как солнечный зайчик. Мы с Пончиком перестали дышать.

Свет достиг стен, пола, потолка, окутал их золотистой дымкой. Под его прикосновением трещины на стенах начали стягиваться, как раны под заживляющим заклинанием. Обои на глазах обновлялись, на них стал проявляться старый, но яркий цветочный узор. 

Словно из воздуха, поскрипывая, стала появляться мебель и сама расставляться по местам: диванчик, столик, кресла… На кухонном столе возникла вышитая скатерть, на полках — глиняная посуда. На чугунной плите запыхтел чайник. 

Исчез запах затхлости, уступая место аромату свежеиспеченного хлеба, сушеных яблок и пряностей.

Дом словно просыпался, оживал, вспоминая себя. 

— Невероятно, — прошептала я в полном ошеломлении. 

Пончик сидел на моем плече и долго молчал с широко раскрытыми глазками-бусинками, а затем тихо изрек:

— Получается, мы зря покупали рафинад. 

— Не думаю, что зря, — усмехнулась я. — Поддерживать порядок в этом новом чудесном доме тоже нужно. Так что передай домовому большое спасибо и выдай столько рафинада, сколько он просил. 

— Ладно, как скажешь, — хорек слетел с моего плеча и направился к двери, которая когда-то, видимо, вела в лавку. — Мы еще тут не все посмотрели. 

Он нажал на латунную ручку, и дверь, тихо скрипнув, отворилась. 

У меня очередной раз захватило дух от увиденного. 

Некогда безликие стены лавки приобрели приятный коралловый оттенок. Слева от входа стоял приземистый прилавок из темного дуба с витриной. За ним — полки до потолка, еще пока пустые, но готовые в любой момент принять товар. Сама витрина была украшена витыми бронзовыми узорами, а ее стекла блестели кристальной чистотой.

Вдоль стен разместились открытые стеллажи с аккуратными ячейками разного размера. Некоторые были мелкими — для конфет, другие поглубже — для плиток шоколада. На каких-то полках уже лежали деревянные таблички с названиями, выжженными изящным почерком: «Горький», «Молочный», «С пряностями», «С орехами».

В глубине же лавки, у дальней стены, отделенная плетеной перегородкой, располагалась рабочая зона. Там стоял массивный мраморный стол для раскатки теста и работы с шоколадом, а над ним висели медные кастрюльки и ковши разного размера. Они сверкали, будто их только что отполировали.

В углу красовалась небольшая, но добротная печь с конфорками. Рядом на полке аккуратно стояли противни и формы для шоколада. От печи веяло легким теплом, словно она уже готова была к работе. 

Над входной дверью я заметила старый медный колокольчик, которого раньше здесь не было. Пончик тронул его, и тот издал переливчатый звон. 

Мы с Пончиком вышли на улицу, чтобы посмотреть, как лавка, да и дом в целом, выглядит снаружи. Здесь тоже произошли разительные перемены: исчезли трещины на фасаде, и теперь его аккуратным слоем покрывала светло-желтая краска. Над входом же в лавку появилась новая вывеска из дерева. На ней был изображен стилизованный цветок какао, а под ним пока пустовало место для названия.

— Марго, вот те на! — раздался знакомый голос Гоги. Он остановился рядом, все так же сгибаясь под тяжестью почтовой сумки, и с раскрытым ртом смотрел на мой обновленный дом. — Неужели… Неужели лавка вернулась, — его подбородок задрожал. — Это невероятно! — и он даже смахнул слезу умиления. — Значит, теперь ты будешь делать шоколад? 

— Не знаю. Надо попробовать, — ответила я, чтобы не расстраивать его. 

— Это будет восхитительно, — прошептал гоблин. — Конечно, не все будут в восторге, но я точно рад! 

— Кому-то не нравилась лавка Розы? — насторожилась я. 

— Бардольфу, например. Но он просто считал шоколад глупостью и баловством, а еще его клиенты частенько находили утешение не в его эле, а в шоколаде твоей бабки. Но я все равно поделюсь с ним этой радостью. Сейчас же! 

— Может, пока не стоит? — неуверенно уточнила я. — Шоколада-то еще нет. 

— Неважно, — отмахнулся Гоша, — главное, надежда! — и вприпрыжку поскакал вниз по улице, по направлению к «Сытому единорогу». 

— Возможно, это и прибыльное дельце, — Пончик задумчиво почесал животик. — Раз тут любят шоколад. Так что, считаю, не стоит отказываться от шанса. 

Я неопределенно кивнула и вернулась в лавку. Медленно прошлась между стеллажами, касаясь пальцами полированного дерева. Подошла к мраморному столу и положила ладонь на его прохладную, идеально гладкую поверхность. И вдруг почувствовала — легкое покалывание в кончиках пальцев. Едва уловимое эхо тепла, будто стол помнил прикосновение рук бывшей хозяйки или узнал руки ее внучки.

Я обернулась, окидывая взглядом маленькую уютную лавку, которая появилась словно по волшебству. Я никогда не мечтала ни о чем подобном, но в этот миг поняла, что, пожалуй, все же стоит попробовать.

— Ну что ж, Пончик, — сказала я, и голос мой дрогнул в волнении. — Похоже, нам придется поработать. Ты прав, воспользуемся этим шансом. 

Я посмотрела на пустующую вывеску за окном:

—«Шоколадный дракон» — как тебе такое название? 

—  Отлично! Но лорду Драконштайну точно не понравится, — фыркнул хорек. 

— Тогда, — я усмехнулась, — нам это название тем более подходит.