Штормовой дракон. Её последняя надежда

— Мия, проснись!

Голос отца, хриплый и резкий, ворвался в мой сон. Я листала каталог новых поступлений в родной библиотеке, за окном шумел дождь, и в вечерней пробке сигналили машины. Мне было так уютно и безопасно в этом забытом, далёком мире.

— Сейчас же!

Холодные пальцы встряхнули меня, возвращая в реальность. Я открыла глаза, ослеплённая светом свечи. Отец склонился надо мной, на его лице застыл ужас.

— Что случилось?  — я села, потирая глаза.

— Принц мёртв, — произнёс он глухо. — Убит этой ночью.

Что? Мозг, ещё наполовину спящий, не отпустивший воспоминания о родном мире, медленно переваривал эту фразу. Принц. Мёртв. Словно два чужих понятия из разных книг.

— Джулиан?.. — выдавила я. — Ты шутишь?

Он покачал головой, и всё его тело, обычно такое прямое и подтянутое, словно надломилось. Он тяжело опустился на край моей постели.

— Найден мёртвым этой ночью. Его отравили.

Я уставилась на него, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки глупой, жестокой шутки, но их не было.

— Этого не может быть, — прошептала я. — Джулиан... Я же видела его вчера.

Отец поднял на меня взгляд, и я поняла, что это ещё не всё.

— Через час меня арестуют и обвинят в убийстве.  Тебе нужно бежать.

Сердце пропустило удар.

— Тебя? — проговорила я беспомощно. — Но как?.. Как ты можешь быть с этим связан? Это какая-то ошибка.

— Ошибки нет, Мия. Есть заговор, и мы в него попали. Тебя объявят соучастницей. Час, может, два, пока меня «допрашивают». И тогда за тобой придут, чтобы сделать историю убедительной. Отец-заговорщик и дочь-сообщница. Ты должна исчезнуть. Сейчас же.

Он поднялся и потянул меня за собой, но я упёрлась пятками в холодный пол.

— О чём ты говоришь? Кто мог желать ему смерти? Джулиана любили!

— Мы слишком далеко зашли, дорогая, — с горечью произнёс он. — Наши идеи, реформы, для старой знати они стали угрозой. Они убрали его, а теперь уберут и меня, как его главного советника.

Мир вокруг поплыл. Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Осознание произошедшего навалилось бетонной плитой. Кронпринц Джулиан мёртв. Убит. И во многом по моей вине.

Ведь если бы не мои «странные» прогрессивные идеи из другого мира, которыми я поделилась с отцом…

— Суд пройдёт быстро. Улики уже подброшены, и они неоспоримы. Меня казнят. А тебя, если найдут, толпа растерзает, как дочь предателя, или сломают в тюрьме, заставив признаться в любых грехах. У тебя нет выбора, Мия. Только бежать!

Мне стало дурно, он прав. Этот мир жесток и не готов к переменам. Мы пытались сделать его справедливее, но проиграли.

— Тогда бежим вместе, — сглотнула я и заметалась по комнате. Схватила первое попавшееся платье, судорожно соображая, но тут увидела, что отец не двигается.

— Я остаюсь.

— Что? Нет! Я не оставлю тебя!

— Если мы побежим вместе, нас найдут в тот же день, — сказал он с ледяной, неумолимой логикой. — Я остаюсь, чтобы дать тебе фору. Это единственный шанс.

— Чушь! — слёзы, горячие и беспомощные, хлынули из глаз. Я вцепилась в его руки. — Папа, пожалуйста. Я не оставлю тебя одного. Мы докажем твою невиновность!

Он наклонился, и его ладонь легла мне на щёку.

— Родная моя, ты была лучшим, что случилось со мной за эти три года. Лучшим, что случилось с этим королевством. Но теперь игра окончена, мне не уйти. А у тебя есть шанс, используй его. Живи.

Он отстранился, вытирая мои слёзы большим пальцем, и сунул мне в руки маленький, но увесистый кошель.

Я мотнула головой, отгоняя слабость. Артур не был моим отцом по-настоящему, и мы оба это знали. Но он был отцом той девушки, в теле которой я жила последние три года. Он был мне дорог.

— А Дамиан? — выпалила я, хватаясь за последнюю соломинку. — Мы можем доверять ему. Он твой друг, он в Совете, он…

Имя Дамиана заставило отца нахмуриться.

— Доверять? Возможно, — помедлив, произнёс он. — Но даже Дамиан не сможет остановить казнь. Король разгневан, Совет тоже. Возможно, он укроет тебя на первое время, но он не всесилен, Мия. Ты можешь доверять одной лишь себе. Ты сильная, умная, ты не пропадёшь. Не теряй времени, девочка.

Он подошёл к камину и провёл рукой по резному дубовому листу в орнаменте панели. Раздался тихий щелчок, и часть стены бесшумно отъехала, открыв чёрную пасть потайного хода.

В этот момент дверь в спальню распахнулась. На пороге, задыхаясь, стояла Элси. Лицо моей служанки было белым от ужаса, а глаза огромными.

— Господин! Госпожа! — она едва могла говорить. — Стража у ворот! Они ломают дверь!

Глухой, сокрушительный удар снизу потряс стены особняка. За ним второй. Голос, полный неумолимой власти, прорезал ночную тишину:

— Королевская стража! Открывайте по приказу Его Величества!

Взгляд отца встретился с моим. В его глазах не было ни страха, ни сомнений, только сожаление, что времени совсем не осталось. Он накинул мне на плечи тёплый плащ поверх ночной рубашки, я даже платье надеть не успела.

— Папа… — горло сдавил спазм.

Он притянул меня к себе, обнял в последний раз, так сильно, что рёбра затрещали, шепнул:

— Беги.

И толкнул в тёмный провал потайного хода. Обернувшись, я успела увидеть лишь скупую слезу на суровом мужском лице. Бросилась назад, но стена встала на место, отрезая от единственного близкого мне в этом мире человека.

— Нет! — крикнула я, ударившись ладонями о камень.

Слёзы бежали по щекам. Я должна что-то сделать. Но что? И почему он засомневался насчёт Дамиана?

Нет, сейчас не время размышлять, я бросилась вперёд по тёмному тоннелю туда, где, как мне казалось, меня ждало спасение.

Тьма была почти абсолютной, и мне приходилось двигаться на ощупь, ведя рукой по шершавой, холодной стене. Я шла и молилась, чтобы успеть, чтобы Дамиан исправил эту безумную ошибку.

Наконец, впереди забрезжил слабый свет. Тоннель вывел меня к старой железной решётке, затянутой побегами плюща. Я с трудом отодвинула её и выбралась наружу где-то в глухом, заросшем крапивой тупике.

Дом Дамиана Морленда находился в «Каменных Садах», самом старом квартале Эмберфолла на другом конце города. Ещё не начало светать, и я надеялась добраться туда незамеченной.

Я натянула капюшон на голову, спрятав длинные светлые волосы, и выскользнула из тупика. Мне предстоял долгий и опасный путь.

Я шла, прижимаясь к стенам домов, стараясь слиться с тенями. Сердце колотилось где-то в горле, каждый окрик, каждый внезапный звук заставлял меня вздрагивать и замирать.

Я миновала Звериный рынок, где даже в этот час витал тяжёлый запах немытых клеток и старой соломы. Пересекла канал по скрипучему мостику, под которым в чёрной воде плавали отбросы.

Отшатнулась от пьяных матросов, загулявших в таверне неподалёку от порта. Переждала, пока они, громко смеясь, пройдут мимо, и двинулась дальше, опустив голову, и стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Постепенно город начинал просыпаться, особенно в рабочих кварталах. С Кузнечной улицы донёсся первый удар молота по наковальне.

Когда я наконец поднялась по крутой, вымощенной булыжником улице к «Каменным Садам», солнце уже золотило верхушки самых высоких башенок.

Дом Дамиана был третьим слева, я бывала здесь с отцом не раз. Его стрельчатые окна и массивная дверь с медной ручкой-кольцом были мне знакомы. Теперь его порог казался границей между спасением и гибелью.

Я подбежала и ударила в дверь, не чувствуя боли в замёрзших пальцах. Спустя долгие минуты с той стороны послышались шаги. Засов скрипнул, и дверь приоткрылась. Пожилой слуга, Гилберт, кажется, недовольно взглянул на меня.

— Господин ещё отдыхает, — проговорил он ворчливо. — Приходите позже.

— Скажите ему, что пришла Эмилия Локвуд, — с нажимом проговорила я. — Это крайне важно.

Я откинула капюшон, и, услышав мою фамилию, слуга встрепенулся. Его взгляд наконец скользнул по моему лицу.

— Леди Эмилия, — он склонил голову и открыл дверь, пропуская меня внутрь. — Я оповещу хозяина о вашем визите.

Он провёл меня через холл в небольшую, уютную гостиную с низкими диванами и камином, возле которого на коленях стояла девушка, разжигавшая огонь.

— Присаживайтесь, я распоряжусь насчёт чая, — почтительно добавил он, прежде чем бесшумно исчезнуть вместе с ней.

Я рухнула в кресло, позволив телу расслабиться. Тепло от камина ласково касалось заледеневших ног. На миг я закрыла глаза, ощущая, как дикое напряжение ночи начинает медленно отступать.

Я в доме друга. Дамиан не позволит случиться этой дикой несправедливости, он спасёт нас.

Пока я ждала его, гнала от себя тревожные мысли. Рассматривала узор на ковре и пересчитывала трещинки в мраморной плитке камина. Всё, чтобы не думать о словах отца. О том, что его могут казнить.

В коридоре раздались быстрые, тяжёлые шаги. Дверь распахнулась, и я поднялась навстречу Дамиану.

Он был в домашних брюках и рубашке, расстёгнутой у горла. Безупречные тёмные волосы слегка растрепались, делая его образ теплее, но на лице застыла тревога.

— Эмилия? — его голос прозвучал хрипло ото сна. — Что случилось? Гилберт сказал… Боги, ты вся дрожишь.

Он взял мои ладони в свои, отогревая. За его спиной появился Гилберт с подносом, поставил его на столик и ушёл. Только тогда я выпалила наконец:

— Принц Джулиан мёртв, а папу обвиняют в его смерти. Этой ночью к нам пришла стража, он велел мне бежать, а сам остался, чтобы дать мне время. Дамиан, умоляю, помоги!

Я вцепилась в его ладони, выискивая в его глазах отражение собственного ужаса, готовности тут же броситься на помощь. Он всегда мне симпатизировал, а отца уважал. Дамиан выглядел шокированным.

— Эмилия, ты уверена? Джулиан мёртв? Это... Это не может быть правдой.

— Так сказал отец. Они пришли за ним, выломали наши двери.

Он запустил пальцы в волосы, глядя на меня с недоверием.

— Постой, это какой-то абсурд. Артур — убийца? Да он самый преданный человек из всех, что я знаю.

— Так ты поможешь? — я взглянула на него с надеждой.

Он взял меня за плечи, и полы плаща разошлись, открывая его взору тонкую ночную рубашку. Между бровей пролегла складка.

— Как ты добралась сюда?

Я поторопилась прикрыться, но всё ещё чувствовала на теле его горячий, оценивающий взгляд.

— Я бежала к тебе от самого дома, у меня не было выбора. Дамиан, прошу, сделай что-нибудь, вы ведь оба входите в Совет, они должны прислушаться к тебе. Ты же знаешь, папа бы никогда…

— Одна среди ночи? По тёмным улицам? В таком виде?

— Дамиан! Отец сейчас нуждается в твоей помощи. Я нуждаюсь!

Он наконец кивнул виновато и перестал раздевать меня взглядом.

— Конечно, я обо всём позабочусь, Эми. Оставайся здесь, никуда не уходи, я немедленно отправляюсь во дворец, уверен, к полудню Артур уже будет на свободе.

Но к полудню Дамиан вернулся с совсем другими новостями. Его лицо было пепельным.

— Суд состоялся, — произнёс он, не глядя на меня. — Преступление доказано. Его казнят сегодня на закате.

Эмилия Локвуд

Артур Локвуд

Дамиан Морленд

— Нет… — вырвалось у меня беззвучным шёпотом. Я качнулась, и камин, и диван, и его лицо — всё поплыло. — Это ошибка. Ты же должен был... Ты обещал!

Дамиан стоял неподвижно, его красивое лицо было отстранённой маской скорби.

— Я сделал всё, что мог, Эмилия, — устало произнёс он. — Но улики неопровержимы. Воля короля непреклонна. Даже я бессилен против такого.

Бессилен. Это слово прозвучало, как насмешка. Член Совета, лучший ученик Артура Локвуда, мастер интриг… бессилен.

— Какие улики? — выдавила я, цепляясь за логику, как утопающий за соломинку. — Отец любил Джулиана как сына. Ты же знаешь, у них были грандиозные планы, они мечтали сделать Ариндейл более справедливым. Работали над новыми законами, зачем ему…

— Знаю, — скривился он. — Совету не по нраву были эти абсурдные идеи, которые продвигал Артур.

— Абсурдные идеи? — поразилась я, впервые осознав, что он на самом деле думает о нашей совместной работе.

Он взглянул на меня, поджав губы.

— Делать королевство крепче, раздавая права черни и строя для них школы? — в его голосе впервые прозвучало неподдельное презрение. — Ваши с отцом «прогрессивные идеи», Эмилия, которыми вы заразили Джулиана… Совет видит в них не силу, а разложение. Потакание слабым. Ослабление уз, которые держат государство. И кое-кто уже догадывается, что ты была их идейной вдохновительницей.

Он шагнул в мою сторону, и я инстинктивно отпрянула.

— Это делает тебя не просто дочерью предателя, а распространительницей чумы. Маленькой, умной змейкой, которую отец впустил в самое сердце государства.

Мысль пронзила мозг ледяной иглой. Я вспомнила сдержанные, холодные улыбки лордов, когда я входила в кабинет отца. Взгляды, полные недоверия и скрытой неприязни.

«Девочка играет в политику». Для них я была аномалией, нарушением естественного порядка вещей, в котором женщины не смели иметь мнения о законах.

И если они поверили в измену Артура, то я в их глазах не просто дочь предателя, а соучастница. Отец был прав.

— Если всё так, — проговорила я, сжав кулаки, — зачем ему вообще убивать Джулиана?!

Дамиан сделал ещё шаг, и его тень накрыла меня.

— Он обвиняется не просто в убийстве. А в том, что принц узнал о его тайных договорённостях с элдорийцами. С драконами, Эми! Это государственная измена.

Ложь была настолько чудовищной, что я на миг онемела от её абсурдности. В памяти вспыхнула моя единственная встреча с драконами два года назад на королевском приёме, когда меня до глубины души поразил один северный лорд. Рэндал Нортон. Штормовой дракон, как они сами его называли.

— Это неправда. Да, отец всегда уважал их силу и порядок, но он был предан короне, он готов был служить Ариндейлу до последнего вздоха!

— Силу и порядок, — повторил он с горькой усмешкой. — Он восхищался «ящерами», Эми. Для Совета это хуже, чем измена. Это ересь. Для тех, кому нужен козёл отпущения за смерть принца, он идеальный кандидат.

Он взял меня за плечи, склонился надо мной так, что дыхание обожгло щёку.

— Но ты, Эмилия, не обязана отвечать за грехи отца. Я тебя спасу. Укрою здесь, рядом с собой.

Я задохнулась от гнева, слёзы подступили к глазам.

— Пусти, — я вырвалась и отошла на несколько шагов. — Я не собираюсь прятаться, мы должны бороться, убедить Совет, что отец здесь ни при чём. Он же твой учитель, Дамиан, он дал тебе всё, что у тебя есть.

Мои слова его только разозлили.

— Я сам добился того положения, которое теперь занимаю.

— И это положение позволяет тебе сидеть сложа руки, пока моего отца ведут на плаху?!

— Моё положение, — отрезал он, — обязывает меня быть реалистом. Бороться? С Советом? С королём, потерявшим наследника? Ты предлагаешь мне политическое самоубийство. Нет, Эмилия. Я спасаю то, что ещё можно спасти. Тебя.

Он выпрямился, глядя на меня сверху вниз. Вся показная тревога исчезла с его лица, осталась лишь холодная, расчётливая решимость.

— Твой отец обречён, это факт. А ты жива. И будешь жить, если проявишь хоть каплю мудрости и примешь моё предложение.

Он снова двинулся в мою сторону, заговорив вкрадчиво:

— Останься здесь, под моей защитой. Забудь о Локвудах. Начни новую жизнь. Отрекись от отца.

Я ахнула, услышав его последние слова.

— Что? Как ты…

— Только так ты сможешь жить дальше, не просто избежав смерти, но даже не скрываясь.

— Не смей мне предлагать такое!

— Упрямая! — рявкнул он. Пальцы сжались на моих плечах, комкая ткань плаща. — Я хочу спасти тебя, глупая.

Никакого спасения в его словах не было. Лишь предательство. Лишь предложение стать его трофеем в обмен на эту новую «жизнь».

— Неужели ты не понимаешь, я не могу сдаться, отцу нужна моя помощь!

— Поздно, — процедил он, припечатывая меня каждым следующим словом. — Всё кончено, сегодня вечером его казнят на площади Правосудия. И если ты не отречёшься от него, тебе придётся скрываться всю жизнь.

— Плевать, — слёзы хлынули из глаз. — Мы не сделали ничего плохого, мы пытались помочь простым людям, сделать их жизнь проще, справедливее! И мне всё равно, что ты об этом думаешь, — я стряхнула с себя его руки, но он обнял меня и прижал к груди.

— Эми, глупенькая девочка. Ты заигралась во всеобщую справедливость, это всё твоё мягкое женское сердце. Забудь об этом, справедливости не существует. Есть только сила. Власть. И я могу ей воспользоваться, чтобы спасти тебя. Иначе…

— Нет.

Он вздохнул, отстранив меня, посмотрел долгим взглядом на мои катящиеся слёзы.

— Тогда всё, что я могу сделать, это дать тебе увидеть его в последний раз. Возможно, когда всё закончится, ты примешь верное решение.

— Ты проводишь меня к нему? — всхлипнула я. — Нам дадут увидеться?

Он покачал головой.

— Тогда…

Догадка озарила сознание. Он хочет, чтобы я присутствовала на казни?

— Я буду рядом, чтобы тебя поддержать.

Чудовищность этого предложения ударила по голове.

— Это всё, что мы можем сделать для Артура, проводить его в последний путь. Решай, хочешь ты этого или нет.

Я не успела ответить, в дверь постучали, вошёл Гилберт с сообщением:

— Прошу прощения, господин. Вас беспокоит служанка леди Эмилии. Интересуется, не здесь ли она.

Дамиан нахмурился.

— Что ей нужно?

— Это Элси, — безжизненно проговорила я. — Пожалуйста, впустите её.

Минуту спустя она вошла в гостиную, сжимая в руках узелок. Её лицо было красным от слёз. Увидев меня, она бросилась вперёд, но, заметив Дамиана, замерла и сделала неуклюжий реверанс.

— Моя госпожа, я так рада, что вы здесь, в безопасности. Я позволила себе смелость и принесла кое-что из вещей.

Она смутилась, намекая на то, что на мне нет платья.

— Спасибо, Элси.

Дамиан распорядился, чтобы мне выделили комнату, и нас проводили наверх. Только оставшись одни, мы обнялись, никого не стесняясь.

— О, что же теперь будет? — причитала Элси. — Особняк опечатали, всех слуг обыскали и выгнали. А утром по улицам ходили глашатаи, вас объявили в розыск как соучастницу, и каждый, кто вас видел, должен донести!

Под конец она совсем расклеилась. Я и сама не то, чтобы была готова к подобному. Три года назад я уже испытала шок, провалившись под лёд и очнувшись здесь. Но стать соучастницей в убийстве принца… Это даже по моим меркам чересчур.

— Что говорят про отца? — спросила я бесстрастно, горе сковало эмоции.

Если верить Дамиану, всё абсолютно бесполезно, и всё, что мне остаётся, наблюдать, как его убивают. Элси всхлипнула, утирая лицо фартуком.

— Говорят... О, госпожа, не заставляйте меня…

— Элси, мне нужно всё, что ты знаешь. Прошу.

Она взглянула на меня испуганно.

— Говорят, что он продался драконам, что убил принца, когда тот раскрыл его измену. На рынке уже продают дешёвые картинки, где он... где его... — она не смогла договорить, закрыв лицо руками. — И все верят! Все! Лорд Хэлфорд, что всегда ужинал у нас по средам, приказал слугам даже не упоминать ваше имя, будто вас и не было никогда!

Я кивнула, как будто получила ожидаемый отчёт. И всё же, как быстро нас вычеркнули из жизни. Не прошло и дня.

Я взяла в руки платье, что она принесла. Простое, тёмно-серого цвета. В узелке были ещё гребень и чистая сорочка.

— Всё, что удалось унести, — виновато призналась Элси.

— Помоги мне переодеться, — сказала я тихо, снимая дорожный плащ.

Я позволила ей одеть себя, заплести волосы в тугую, неброскую косу. Я думала о тех годах, что прожила здесь. О том, как проснулась в теле умершей от лихорадки семнадцатилетней девушки.

О том, как Артур сидел надо мной, почти чёрный от горя. Возвращение дочери было ненастоящим, ведь вернулась не она. Он понял это почти сразу, а я всё равно не смогла бы притвориться.

Но он не выдал меня, он принял меня, как утешение. И не сразу, но мы нашли тот хрупкий мостик, что нас связал.

Он дал мне своё имя, свою защиту, а я дала ему смысл жизни. Рассказала о своём мире, об идеях, за которые стоит бороться, и тихую надежду, что там, за звёздами, его родная дочь, возможно, тоже жива и счастлива.

Иногда мы подолгу говорили, и я представляла вслух, что настоящая Мия сейчас, возможно, летит в самолёте или едет в машине. Или, может быть, просто говорит по телефону с мамой. Здесь у неё мамы не было. А у меня не было отца. Я обрела его в новом мире.

А теперь теряю. И все от нас отвернулись, все. И единственная помощь, что я могу получить, будет стоить мне отречения. От кого? От человека, который признал меня дочерью? Никогда!

— Он был таким хорошим господином… — всхлипывала Элси.

Она не знала и сотой доли.

Когда я выглянула в окно, солнце уже клонилось к горизонту. Отбрасывало длинные, уродливые тени на улицы Эмберфолла, и где-то там, на площади Правосудия, уже, наверное, подготовили эшафот.

— Всё кончено, — прошептала я, но говорила это не Элси. Я говорила это той девушке, что три года назад проснулась здесь с надеждой изменить мир. — Теперь кончено.

Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. На пороге стоял Гилберт.

— Леди Эмилия. Пора.

Дамиан ждал меня в холле, и пока я спускалась по лестнице, от его взгляда не укрылось моё бледное лицо и обескровленные пальцы.

— Надень, — велел он, почти заботливо накинув капюшон мне на голову. — Твои волосы слишком приметны.

Его ладони задержались на моих плечах, но сейчас они не вызывали ни капли трепета, не то, что раньше. Я больше не видела в нём привлекательного мужчину. Я видела в нём человека, с которым нахожусь рядом лишь из необходимости.

Но, как бы то ни было, он, по крайней мере, не сделал вид, будто не знает меня, как лорд Хэлфорд.

— Идём.

Он открыл дверь, и мы шагнули к тёмному экипажу. Плащ Дамиана развевался на ветру, как крыло хищной птицы, навевая горестные мысли.

Дверца захлопнулась, отсекая внешний мир. Внутри было тесно, темно и тихо, если не считать нарастающего, как прибой, гула со стороны центра города.

Экипаж тронулся, и каждый удар колёс по булыжнику отдавался в моих висках, отсчитывая последние минуты. Мы ехали навстречу самому ужасному кошмару, через который я вынуждена буду пройти.

Но альтернатива — это не попрощаться с отцом даже взглядом.

Я ехала, опустив голову и сцепив руки в замок. Молилась всем богам, чтобы это безумие прекратилось. Чтобы случилось какое-то чудо. Но гул толпы становился всё громче.

И когда экипаж остановился, и Дамиан открыл дверь, помогая мне выйти, я отчётливо услышала:

— Смерть! Смерть Локвуду! Смерть предателю!

Дамиан протянул мне руку.

— Я буду рядом, Эми. Просто доверься.

Я сделала шаг и наступила на клочок грубой бумаги. Чёрно-белое изображение. Моё лицо. Подпись кричала жирными буквами: «ЭМИЛИЯ ЛОКВУД. СООБЩНИЦА УБИЙЦЫ. В РОЗЫСКЕ».

Алхимический отпечаток. Дешёвая магия, чтобы тиражировать ложь. Моё имя и образ уже стали товаром, новостью. Мишенью. Их разбросали по всему городу, как мусор, и теперь я смотрела на своё собственное лицо, брошенное в грязь.

Вокруг на земле валялись и другие листовки. На одной карикатурный отец с кинжалом в руке. На другой — дракон, пожирающий корону Ариндейла.

Ложь стала материальной, её можно было потрогать, размножить, разбросать под ноги толпе, которая теперь топтала наше с отцом доброе имя.

Дамиан, не выпуская моей руки, грубо расталкивал людей, пробираясь вперёд. Я шла за ним, как привязанная, глядя на лица вокруг.

Это были не абстрактные «горожане». Это были живые, пьяные от зрелища люди. Рыжебородый кузнец в засаленном фартуке, оравший «Смерть предателю!» и размахивающий бутылью дешёвого сидра.

Молодой парень с горящими глазами, вторивший ему и бивший кулаком в ладонь. Две девушки в скромных платьях, стоявшие на цыпочках и хихикавшие. Для них это было развлечением с кровавым финалом.

Их глаза блестели даже не от праведного гнева, а от предвкушения. Они пришли посмотреть, как умирает тот, кто был выше их по положению. И в этом для них была сладкая, пьянящая правда.

Дамиан наклонился ко мне, его губы почти коснулись моего уха, и его слова прозвучали сквозь всеобщий гул, как ледяная струйка яда:

— Видишь их? Посмотри хорошенько. Это и есть твой «народ». Тот самый, ради которого вы с отцом хотели строить школы и больницы. Они не хотят твоих школ, Эмилия. Они хотят хлеба и зрелищ. И сегодня они его получат.

Он выпрямился, его взгляд стал холодным и торжествующим.

— Отрекись от отца. Скажи, что он совратил тебя своими опасными идеями. И всё это... — он жестом обвёл площадь, кричащую «Смерть!», — мгновенно закончится.

Я подняла на него взгляд, отказываясь верить, что сам он так легко отрёкся от человека, который сделал его тем, кто он есть.

Всё внутри кричало, горело ненавистью и к нему, и к толпе, и к этому миру, который с таким энтузиазмом пожирал своего благодетеля.

— Я не предам его, — сквозь зубы ответила я.

Голос дрожал, и я вместе с ним. Для меня, современного человека, творящееся вокруг было дикостью. Мой мозг судорожно искал решение.

Ведь не должно быть так, чтобы человек, мечтавший облегчить жизнь этим людям, был казнён под их же вопли радости.

— Ведут! — заорали вокруг. — Ведут убийцу!

Толпа колыхнулась вперёд единой волной. Дамиан резко прижал меня к стене одного из домов, окаймлявших площадь. Отсюда, из этой ниши, открывался чёткий, беспощадный вид на эшафот.

По проходу, который расчищали городские стражи, шёл королевский глашатай, а за ними, под конвоем четырёх гвардейцев, шагал… отец.

Он был в той же рубашке, в которой я видела его прошлой ночью, только теперь она была грязной и мятой. Руки были скованы, но его спина была прямой, а голова — высоко поднятой.

Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх голов, к башням дворца или, может, к уже темнеющему небу. На его лице не было ни страха, ни покорности. Было принятие и глубокая, бездонная усталость.

Увидев его, толпа взревела с новой, неистовой силой. Крики «Смерть!» стали оглушительными. В воздух полетели гнилые овощи, комья грязи. Один помидор шлёпнулся о плечо отца, оставив красное пятно. Он даже не дрогнул.

Всё внутри меня сжалось в болезненный узел. Сердце забилось так, что стало трудно дышать. Я неосознанно рванулась вперёд, но железная хватка Дамиана на моём плече пригвоздила к месту.

— Тише, — его властный голос прозвучал у меня за спиной. — Ты ничего не можешь сделать. Только погубишь себя.

На эшафот взошёл глашатай в чёрной мантии с толстым свитком в руках. Он развернул его, и толпа стихла на мгновение, жадно ловя каждое слово.

— Артур Локвуд, — его голос, усиленный магическим резонатором, прокатился над площадью. — Советом Пяти и волей Его Величества Короля Альстеда Фэйрна ты признан виновным в злонамеренном отравлении и убийстве Его Высочества, наследного принца Джулиана, в попытке дестабилизировать королевство и захватить власть. Приговор — смерть через обезглавливание. Да послужит сие уроком всем, кто посмеет поднять руку на королевскую кровь и спокойствие Ариндейла!

Глашатай сделал паузу, а затем добавил громче:

— Также объявляется в розыск дочь осуждённого, Эмилия Локвуд, подозреваемая в соучастии и сокрытии преступления. Всякий, укрывающий её или способствующий её побегу, будет осуждён как сообщник!

Имя, выкрикнутое над площадью, ударило по мне, как пощёчина. Я увидела, как голова отца дёрнулась. Он наконец опустил взгляд с небес, и его спокойствие впервые дало трещину.

— НЕТ! — его голос сорвался от напряжения, а я снова рванулась к нему.

Дамиан схватил меня за плечи, не выпуская.

— Она невиновна! Клянусь своей честью и своей жизнью! Дочь моя ничего не знала!

Я ахнула, он готов был признать свою вину, лишь бы не задело меня. Его слова потонули в новом рёве толпы, которая, услышав его крик, пришла в ещё большее исступление.

— Лжёшь, убийца! — выкрикнул кто-то совсем рядом.

— Где она, змеиное отродье?!

— Смерть Локвудам! Найти девку! Истребить предательское семя!

Я забилась в руках Дамиана, разгневанная, напуганная. Моё имя теперь неслось из сотен глоток, смешиваясь со злобой и жаждой крови.

— Для них ты уже не человек, — прошипел Дамиан мне на ухо. — Отрекись от его ереси, и я спасу тебя.

— Пусти! — взвизгнула я. Слёзы брызнули из глаз. — Он невиновен, и ты это знаешь!

Толпа ревела, требуя крови, стражники схватили отца под руки и поволокли к гильотине. Его отчаянный, прощальный взгляд метнулся по толпе. Он искал меня.

Я снова забилась в руках Дамиана, и мой капюшон упал на спину, всего на миг я осталась без защиты, открытая всем.

Взгляд отца прошёл мимо, но тут же вернулся. Его глаза врезались в меня, расширились от ужаса, что я здесь, что я это вижу. Я пыталась передать ему, что я с ним до конца, что никуда не уйду.

И тогда, в самый последний миг, он улыбнулся мне, одной лишь мне. Я прочитала по губам: «Живи» и разрыдалась.

Дамиан, рыча от злости, вернул капюшон мне на голову. Отца развернули, грубо пригнули к ложу гильотины. Он не кричал, он смотрел прямо перед собой, в толпу, полную ненавидящих лиц. И в его взгляде было одно лишь сожаление.

Я перестала дышать. Мир сузился до блестящего лезвия, нависшего над его головой.

— Нет… — вырвалось у меня хриплым шёпотом, сорванным голосом, последней молитвой, в которую я сама не верила.

Палач в чёрной маске, безликий исполнитель воли короля и толпы, потянул за рычаг. Раздался резкий звук, и лезвие рухнуло вниз.

Я зажмуриться не успела. Я увидела. И увиденное будет преследовать меня всю жизнь.

Мир рассыпался на тысячи острых, не связанных между собой осколков. Кровь на сапоге стражника, искажённые восторгом лица в толпе, холодные пальцы Дамиана, впившиеся мне в плечи.

И собственное сердце, которое бешено колотилось, но больше, казалось, не качало кровь. Ноги подкосились, но Дамиан поймал меня на руки, прежде чем я рухнула в грязь. Понёс меня, безвольную, сквозь гудящую толпу.

Внутри не осталось ничего. Ни ярости, ни горя. Только ледяная, абсолютная, всепоглощающая пустота.

Последнее, что я помнила перед тем, как тьма наконец накрыла меня с головой, это его голос. Меня укачивало в экипаже, Дамиан держал меня на коленях, и его ладонь гладила меня под плащом.

— Ничего не бойся, — шептал он. — Ты под моей защитой. Никто не посмеет тебя тронуть.

Его пальцы скользнули выше, к рёбрам, к груди, накрыли её, ощупывая контур через ткань платья.

— Спи, моя девочка, — в его голосе звучало удовлетворение охотника, наконец загнавшего желанную дичь. — Я никому тебя не отдам.

Я вновь и вновь погружалась в кошмар увиденного. Реки крови преследовали меня во сне, и я бежала от них, но на самом деле стояла на месте. В какой-то момент мне всё же удалось скрыться за дверью, но стало только хуже.

Я увидела нас троих: себя, отца и Джулиана, бурно обсуждающих планы в нашем доме. Воздух вокруг кипел от энтузиазма, от веры в то, что мир можно изменить пером и волей.

Джулиан ещё был жив, красавец, каких поискать. Молодой, сильный, с тёмными, непослушными волосами, которые он в запале спора откидывал рукой. Его глаза горели огнём, который так пугал старую знать.

В нём на редкость сочетались власть без высокомерия, идеализм без наивности. Таким он мог бы стать королём. Справедливым, сильным. Прекрасным.

Я смотрела на них и оплакивала. Отца за его мудрость и честь, которую растоптали. Джулиана за его будущее, которое отняли.

Мне хотелось кричать, трясти их, ничего не подозревающих. Предупредить, что тьма надвигается, но я не могла издать ни звука.

Я очнулась с хриплым криком, так и застрявшим в горле. Надо мной склонилось заплаканное лицо Элси.

— Госпожа, вы пришли в себя?

Голова гудела, словно улей, я мгновенно вспомнила, что произошло, и со стоном упала на подушки. Господи, какой кошмар. Какое безумие. Кровавое и жестокое.

— Как вы? — она суетилась вокруг меня, заплаканная, несчастная. — Лорд Морленд принёс вас сюда, вы были без сознания.

Я закрыла глаза. Его руки, запах, его голос в темноте экипажа. От одного воспоминания по коже побежали ледяные мурашки. Мне ведь это не приснилось? На наших глазах казнили моего отца, а он посмел меня трогать, как будто давно этого ждал.

— Где он сейчас? — я села, борясь с головокружением.

Элси испуганно оглянулась на дверь, как будто стены могли нас услышать.

— В своём кабинете. У него какой-то таинственный гость, и всем нам строго-настрого запрещено его беспокоить.

Таинственный гость? Внутри что-то кольнуло. Мне в любом случае нужно было поговорить с Дамианом о том, как мне поступить теперь. Поможет ли он мне бежать из столицы?

— Оставайся здесь, — велела я, с трудом поднимаясь. Пол под ногами казался зыбким. Теперь всё в моей жизни было зыбко.

— Но, госпожа, вы не в состоянии…

— Элси, не спорь.

Я вышла в коридор, держась за стену. Дамиан уже показал себя с неожиданной стороны, и теперь меня терзала тревога. Что это за таинственный гость? Связано ли это как-то с моим будущим?

Ковёр скрадывал шаги, и, спускаясь, я услышала приглушённые, но уже различимые голоса. Я остановилась в холле, в тени арочного проёма. Из-под двери кабинета показалась узкая полоска света. И тогда я расслышала своё имя.

— …насчёт Эмилии нужно решить окончательно, — твёрдо произнёс Дамиан.

Мне не хотелось стоять здесь и подслушивать, рискуя нарваться на прислугу, и я спряталась в курительной комнате по соседству.

И мгновенно почувствовала такой знакомый запах Виндхеймского табака. Отец любил его. Именно этим, дымным, с нотками сушёных ягод, ароматом пахли вечера в его кабинете, когда он, отложив бумаги, размышлял о чём-то, глядя в окно. Сердце предательски сжалось от тоски.

Я осмотрелась, и мой взгляд упал на декоративную вентиляционную решётку под потолком. Я без раздумий забралась ногами на кресло, привстала на цыпочки и затаила дыхание.

— …ну что ж, лорд Морленд, поздравляю с приобретением, — раздался хриплый, чуть насмешливый голос, которого я раньше не слышала. — Девушка, безусловно, стоит того, чтобы рисковать. Красивая, из хорошего рода.

— Её происхождение теперь — её главный недостаток, — сухо заметил Дамиан.

— И ваше преимущество, — парировал собеседник. — Кому она пожалуется? Кто за неё вступится? Идеальный расклад, чтобы убрать её с глаз долой и держать… для личного пользования.

«Для личного пользования?» Слова незнакомца ударили по мне, как пощёчина. Жаркая волна стыда и ярости подкатила к горлу.

— Холтвик — место подходящее, уединённое, — продолжил он. — Такие редкости требуют бережного, но твёрдого обращения и полной изоляции. Вокруг должны быть только самые надёжные люди, да и девица должна вести себя тихо. Иначе слухи, а там…

— Слухов не будет, — отрезал Дамиан. — Я сам позабочусь о её воспитании. Она научится ценить предоставленные мной удобства и забудет, что у неё когда-то была другая жизнь.

— Что ж, благодарность — теперь её единственный актив.

— Верно, и она будет платить ей сполна. За кров, за безопасность. За всё.

Я не узнавала в этом холодном, циничном человеке Дамиана. Мне казалось, я хорошо его знаю. Я уважала его силу, ум, целеустремлённость, амбиции.

Но каким же мерзавцем он оказался... Невероятно. Сначала предал отца, потом решил воспользоваться мной. Сделать игрушкой для своих утех…

— Смею предупредить, содержать такую тайну дорого, — голос незнакомца вернул меня в реальность. — И чем дольше, тем дороже и опаснее. Вам нужно быть готовым… кхм… избавиться от этого актива, если угроза станет реальной. Быстро и чисто.

Сердце замерло от этих жутких слов.

— Я это понимаю лучше, чем кто-либо, — наконец сказал Дамиан, теряя последние крупицы человечности. — Как только проблемы, связанные с ней, перевесят преимущества… вы от неё избавитесь.

Раздался звук стукнувшихся друг о друга бокалов, а я, кажется, потеряла способность дышать.

— В таком случае, наслаждайтесь своим приобретением, следующей ночью мы отправим её в Холтвик.

Ледяной ужас сковал сердце, но лишь на миг. Я просто не позволила себе ужасаться слишком долго. Действовать. Вот, что я должна делать. Бежать.

Осторожно, чтобы не упасть, я слезла с кресла. Ноги больше не дрожали. Ненависть к Дамиану Морленду, мерзкому предателю, кипела во мне. Никогда он меня не получит!

Я вышла из комнаты и незамеченной вернулась наверх. Я слишком хорошо понимала, что в Ариндейле мне не найти настолько укромного места, чтобы спрятаться и от гнева короля, и от преследований Дамиана.

Значит, выход только один.

— Элси, — шепнула я едва слышно.

Она с готовностью поднялась, и шагнула ко мне.

— Мы бежим из столицы, и мне нужна твоя помощь.

— Бежим? — её глаза расширились от удивления. — Но как же лорд Морленд? Он не поможет? Не очистит ваше доброе имя?

Наивная душа.

— Лорд Морленд мне не друг, Элси, его заботами гнить мне в земле.

Её глаза расширились, она замотала головой.

— И куда же мы?..

— Ты к своей тётке в Оквуд, тебе тоже в столице оставаться нельзя.

— А вы?

— А я… На север, в Элдорию.

— К драконам?! — ахнула она.

Я кивнула. Не просто к драконам. К Рэндалу Нортону, в Штормовые земли.