Шварцвальд. Мистический спецотдел

Интерлюдия: Юрг Шиллер

.Ԁɔюажаqто ɘн R

Мой брат-близнец пропал. Просыпаюсь, а его нет. Всю квартиру обыскал, телефон, сумка, обувь на месте. Одежда тоже, перепроверил, у каждого комплекта есть пара. Бабуля твердит, он сбежал. Куда, в Мюнхен? Прямо в пижаме, без денег и документов? Нет, говорит, в лес. Бред какой-то. Бабуля у нас с приветом. Мы знаем ее от силы неделю, законный опекун, она забрала нас в захолустье посреди Шварцвальда. Все кудахтала над нами, а как переехали, спрашивает: «Кто из вас мой настоящий внучок? Пущай отродье сгинет». Аж мурашки по коже.

Неужели она выгнала Йорга?! Божится и открещивается, но я пулей влезаю в одежду, обувь, хватаю телефон и выбегаю из дома. Зову-зову, не выходит. Куда бы я пошел на его месте? Стучусь к соседям, но Йорга никто не видел. Брожу вокруг, может, кафе, магазин, или на лавочке засел, несчастный. Босым далеко не уйдешь.

Мимо несутся мальчишки с игрушечным автоматом, и меня пробирает дрожь. Вчера ночью, когда я проснулся от назойливого кошмара, заметил в зеркале, как в окно глазеет стремный мужик. Встал, чтоб спугнуть его, а тот уже смылся. И черт бы с ним, но что если…

Нет-нет-нет, не надо, пожалуйста, мы только похоронили родителей, умоляю, не отбирайте Йорга! Лучше бы мы остались в Мюнхене, что тогда, что сейчас. Но нет, мы, такие молодцы, уломали родителей на поездку в Париж. Они давно обещали нам заграницу, да все не по карману, а тут мы дожали их, спасибо донатам. Правда, на самолет не хватило, и мы поехали на машине. Ох уж эти унылые лесные трассы с дырявыми барьерами, где не то что лиса, лось пролезет. И пролез. Не лось, лиса. Отец не справился с управлением. Так мы сказали полиции, но никого не было. Авария вышла мучительно странной. Родители всю дорогу ворковали, а тут мама сказала, что хорошо бы купить мороженое, и папа взбесился, кричал, виляя рулем: «Хватит! Ты не получишь его, заткнись!»

Дальше пелена, только звуки: лязг, грохот, треск, свист. Нас с братом изрядно тряхнуло, но оба пристегнуты и остались целы, а родители… нет, я не хочу помнить их такими. Кровавый горб капота, лохмотья подушки безопасности, осколки под кожей… Я жмурюсь, загоняя картинки во тьму, но память булькает шепотом отца, который бредил, пока мы звонили в службу спасения:

«Своего заб-бирай… Своеххго…»

Скорая приехала слишком поздно.

И вместо французских выходных нам достались больницы, допросы, похоронная волокита. Еще, как назло, конец месяца, нас выставили из квартиры, которую родители держали в аренду. Залог ушел в уплату долга, а наследство без опеки не положено. Но в Мюнхене нас некому опекать. Кое-как доучились семестр в нахлебниках у соседки, чтобы русский дедушка, который знает полтора немецких слова и дразнит нас «Юрик» и «бедный Йорик», успел побороть бюрократию. Он хотел забрать нас в Россию, где родственников у мамы набралось бы на камерный оркестр, тогда как отец жил, словно сирота. Лишь изредка он заикался о бабуле, но мама твердила, что свекровь сумасшедшая и нечего нам ее навещать. Что не смутило адвоката, который внезапно разыскал старушку, и соседка сбагрила нас в Вальдхерц. Чертов городишко, да лучше бы прозябать в чужой стране, чем приглянуться местному маньяку!

Я возвращаюсь в дом, заново смотрю комнату, тесную, с раскладным диваном, из которого, такое чувство, повылезали все пружины мира, окно в изголовье, напротив зеркало с тумбочкой, сбоку шкаф, я из него все вещи раскидал, теперь поднимаю, а под ними – ничего. Может, маньяк выманил Йорга? Но почему, почему я не слышал? Я же сплю как принцесса на горошине, мне все мешает. Телефон брата подмигивает с тумбочки, проверяю его, там сплошные уведомления из блога, никаких сообщений, звонков, не за что зацепиться. Неизвестность сводит с ума.   

Упрашиваю бабулю ехать в полицию, но она – ни в какую. «Пущай не ищут, и ты, – говорит, – не ищи». Я в ужасе. Еду в полицию сам, твержу им, а голос дрожит: Йорг ни за что бы меня не бросил, мы шестнадцать лет просыпаемся вместе и засыпаем вместе, да мы по отдельности дальше туалета не ходим, а еще мужик этот, в дурацкой охотничьей шляпе, в куртке военной, с ружьем. Полицейские переглянулись, пошептались и выставили меня, мол, ожидайте.

Но как я могу сидеть сложа руки, когда Йорга истязают?! От одной мысли крутит нутро, рвет в клочья, и чтобы не чувствовать, я действую: спрашиваю прохожих, может, видел кто странного мужика и мальчика в пижаме, заглядываю в окна, ищу пристройки, подвалы, гаражи. Нужно только пошевелить мозгами, и я вычислю маньяка.

Грянул гитарный риф – звонок от бабули: «Срочно домой». Я мчусь со всех ног. Еще бы, Йорг вернулся! Значит, сбежал из плена, а если нет, я прощу ему любую глупость, пусть бы слинял на свидание, удрал от бабули, что угодно. Вернулся – главное. Вернулся, брат! Но дома меня ждут незнакомцы. Мулат с густой черной гривой и блондинка с цветами в волосах, оба модельной внешности, а говорят, детективы. Из Мистического спецотдела. Шутка, что ли?

– Это ты видел Охотника?

Просят описать внешность. Любую мелочь, хоть что-нибудь, а память лихорадит и лепит химер из одной случайной секунды. Я же его мельком видел и не рассматривал, помню только свирепый, пронзительный взгляд, испугавший до чертиков. Нет, ни цвета глаз, ни цвета волос я не различил. Форма лица? Носа? Какая-нибудь особенность? Не помню, хоть убейте!

Мулат допрашивает, где мы с Йоргом бывали. Да практически нигде, в этой дыре полторы кафешки и всего один приличный супермаркет.

– А кто твой брат по происхождению? – уточняет блондинка. Она сидит за кухонным столом и смотрит с сочувствием. Мулат брезгует садиться на ворсистые вязаные подстилки.

– У нас немецкое гражданство, – отвечаю я. – Но мама русская.

– Я имею в виду, какое он чудовище.

– Чего?..

– Чудовище, ой, чудовище, не то слово! – причитает бабуля. Она нацепила свою самую нарядную шляпку.

– Ну что ты несешь? – шепчу я сквозь зубы.

– Так ведь мамка твоя одного родила, ей-богу, одного, – говорит мне бабуля и оборачивается к блондинке. – А ночью глянули в колыбельку, там двое. И вовсе одинаковые. Ох, шума было, перепугались, всех на уши поставили, а я сразу сказала – фейкин сын. Кукушка эта не уволокла еще кровиночку, не успела, гадина, а как разобрать, который наш? Я-то знала, нужно младенчика на лопату посадить да в печь. Фейкин сын огня не стерпит и в трубу вылетит. Но Светхен, дуреха, обоих забрала и бежать. Том обещал разобраться, как подрастут, но так и не вычислил отродье. Ох, беда-беда, не дожили, родненькие, до радости такой, – бабушка тянет ко мне свои пухлые пальцы. – Вот она, кровиночка наша.

Я вырываю руку.

– Подменыш, значит, – говорит мулат и едва заметно кивает блондинке на выход. Она поднимается. Я вскакиваю следом.

– Что с моим братом?!

– Дело гиблое, Охотник убьет его в полнолуние, – точно сущую безделицу произносит мулат.

– Не печальтесь, – говорит блондинка. Она вынимает цветы из прически, протягивает мне и бабуле. – Забудьте все дурное, Йорга не было в вашей жизни.

Цветок распускается на ладони, рыжий с кудрявыми лепестками. Сладкий аромат ныряет в ноздри.

– Ой, а почто вы пришли, голубчики? – удивляется бабуля.

– Нас здесь не было, – отвечает мулат, и они уходят.

В голове туман. Цветок краснеет, и так спокойно, будто дома под одеялом. Но нет. Сжимаю цветок в кулаке. Я никогда, ни за что…

не забуду брата.

***

Город плавился на сковородке лета. Юрга не спасали ни рваные джинсы, ни тонкая майка, а подвязанная на пояс рубашка все чаще служила, чтобы утирать пот. Но Юрг не сдавался. Он петлял в лабиринте баварских домишек, что гирляндами спускались по склонам хвойного леса: то строгие кремово-каменные, то красные, зеленые, голубые, то песочно-желтые, обитые балками, то молочно-белые под кофейными крышами, то с цветами на подоконниках, то с яркими ставнями, балконами, башенками, и среди них Юрг искал Мистический спецотдел, адрес которого выудил на сомнительном сайте. Навигатор капризничал, интернет барахлил, прохожие отмахивались, но Юрг все равно нашел неприметный дом под сенью ветвистого ясеня. Он толкнул тяжелую дверь с тяжелым сердцем – ох и задаст он им, ишь выдумали, гиблое дело, забудь, нет уж, пускай работают не покладая рук, а не только любуются собой в зеркало.

Вестибюль встретил вязкой тишиной, теплой и уютной от древесных оттенков, аромата кофе и лучей вечернего солнца, что румянили паркет. На стене растянулась карта мира, испещренная пометками. Под ней одинокий пост несла секретарь. Она сидела за столом с компьютером, принтером и прорвой сувениров, смотрела в монитор, подпирая щеку, и на ее очках плясали блики. Накладные наушники венчали волны русых волос, в которых тонули рюши зеленой блузки. Должно быть, хороший фильм, раз секретарь не заметила гостя.

Из правого угла показалась лестница, куда, пожалуй, можно пройти без спроса, а левый угол занимали горшки с самой обычной травой. Юргу что-то померещилось, как бывало не раз. Порой на сетчатке проступали неуловимые, причудливые пятна, а врачи только руками разводили: необратимые дефекты в структуре глазного яблока из-за гетерохромии. Белокурые близнецы, как белые кошки, уродились с разными глазами – желтым и голубым. Эта фишка превратила их в звезд интернета, но на деле создавала кучу проблем.

Юрг привычно потер глаза, и когда он прикрыл тот, что голубой, то другим, желтым, увидел, как пучки травы стали поднимать личики. Юрг в изумлении проморгался, как же он перенервничал, если такое мерещилось. Однако пятна не сходили с глаз, и он снова прикрыл голубой. Пучки радостно прыгали, махали лапками, которые напоминали ножки кузнечиков или лягушек. Секретарь шикнула на них. Она уже сняла наушники и хмуро смотрела на Юрга.

– Чего тебе?

– Поговорить с главным, в смысле, с начальником отдела, это же М-мис… – Юрг запнулся, глядя на неподвижную траву, – …тичес… кий…

– Третий этаж, кабинет Кригера, – сказала она и снова надела наушники.

Юрг прошел дальше, вверх по узкой лестнице, в тесный коридор, и все ему казалось, что кто-то крадется следом. Он постучал в дверь с табличкой «Капитан Генрих Кригер», но безответно. Тогда Юрг потянул за ручку, и ему открылся кабинет с захламленными стеллажами, окнами в жалюзи и стойким животным запахом. За столом дремал массивный мужчина, чья седая голова покоилась на крупных ладонях, сжатых в кулаки. Локти его свисали со стола, плечи, стянутые рубашкой, грудились серым холмом. Он раз-другой шмыгнул носом и поднял голову. Густые усы и бакенбарды озарила улыбка, Кригер пробасил:

– Уже? Я ждал тебя завтра!

– Что? – опешил Юрг. – Ну, то есть… Здравствуйте! Мы, в смысле, я…

– Слушай, припозднился ты. – Он глянул сквозь жалюзи на пунцовый закат. – Утром тобой займусь, а ты давай-ка займись Баварским.

– Чем баварским?  Подождите, у меня брат…

– Помощник ему нужен, понимаешь? – Кригер не слышал. – Для всяких вампирских дел. А мне некогда! – Он взялся перебирать бумаги, будто и не дремал до того, а рьяно работал. – Намучился я с ним, как с ребенком, ей-богу.

– Для вампирских дел?!

– Не бойся, он не кусается.

†

Нет, стоило отказаться, настоять на своем, и точка, а Юрг покорно принял ключи. Кригер заверил, что вампир расскажет и про Охотника, и про обязанности, и про спецотдел, а ему некогда. Некогда ему! Хотя Юрг чувствовал, едва за ним закрылась дверь, как шорох бумаг стих и Кригер вновь погрузился в дрему.

Вампир, значит. Наверно, кличка за страсть к ночному образу жизни. Он обитал на окраине, в квартирке под чердаком, с сомкнутыми ставнями на окнах. Внутри царил густой, гнетущий мрак. Юрг нащупал выключатель и зажег свет, озаривший три запертых двери и проем в кухню. Гость окликнул хозяина. Тишина, только под потолком что-то вспорхнуло. Юрг притаился, всматриваясь во тьму чердака сквозь зиявшие в балках щели. Там снова раздался шорох. И снова. Будто огромная стая птиц копошилась наверху.

Вдруг из разлома на Юрга спикировала черная тень, грозно хлопая крыльями. Юрг вскрикнул, забился в угол, спрятал лицо в локтях.

– Фу, отстань! Плохая мышь! 

Юрг глянул между рук и увидел поджарого брюнета в черной футболке с потертым британским флагом и семейных трусах. На пальцах его повисла летучая мышь, кутаясь в кожистые крылья. Он как ни в чем не бывало зевнул в кулак и сказал:

– Уже устроился? Я думал, ты будешь старше.

Значит, его предупредили, а он не потрудился даже штаны надеть. Еще питомца подпустил похлеще сторожевой собаки. Юрг ответил с усилием:

– Меня прислали помочь вам. Хотя мне самому нужна помощь.

Он отнял руки, но держал их возле лица, опасаясь летучей мыши. Брюнет понимающе стряхнул ее, и та упорхнула в комнату. Он оглянулся с досадой, но тут же улыбнулся Юргу, широко, на выдохе, будто спустил улыбку с поводка, и на щеках его заиграли ямочки. 

– Поможем, не вопрос! У меня тут дел-то на пару минут. Будешь отвечать за мою внешность, – говорил брюнет по пути в кухню, где обеденный стол занимал компьютер, а гарнитур казался сиротливо пустым. – Ты, смотрю, в таком разбираешься, весь на стиле.

Юрг прошел за ним. Он смутно понимал, о чем речь, но комплимент оценил. Близнецы обожали гранж в одежде и могли часами листать интернет-магазины, чтоб подобрать крутой фасон.

– И еще, зайдешь завтра к Герингу, заберешь мои вещи, – продолжал брюнет, заглядывая в пустой холодильник. – Бедняга так старался найти мне помощника, – он достал медицинский пакет с кровью и выжал его в кружку, – лишь бы я не являлся ночами. – Он отхлебнул. – Эй, ты чего?

Юрг смотрел, вскинув брови и поджимая губы. Очередная шутка? Вроде проверки или обряда посвящения?

– Не смешно, – выдавил он.

– Ладно-ладно, я сам, – спасовал брюнет.

Он осушил кружку. Струйка скользнула мимо рта, и он поймал ее, чтобы слизнуть с ладони. Опомнился, смутился и убрал кружку в раковину, а после вышел из кухни. Юрг отпрянул, пропуская его. Украдкой он взял кружку, понюхал, провел пальцем по дну и попробовал. Солоновато. Дальше что? Гробы и канделябры? Но спальню занимала обычная кровать, шкаф, стеллаж, телевизор. Так называемый вампир натянул джинсы и сменил футболку на спортивную с надписью «Париж». Буквы пощечиной хлестнули память, и Юрг отвернулся.

– Как я выгляжу? – окликнул брюнет. Юрг заставил себя смотреть выше футболки: короткие кудреватые волосы торчали, а щеки темнели щетиной.

– Не очень, – честно сказал он.

Тогда вампир двинулся на него и толкнул во тьму. Тело обдал первобытный страх. Тут-то его и съедят! «Прощай, брат, пожалуйста, выживи», – в мыслях Юрг уже распростер объятья навстречу родителям, но зажегся свет, и темница оказалась ванной, а вампир протянул ему бритву с расческой.

– Помоги, я в зеркале не отражаюсь.

Над раковиной висел портрет, где кудри красовались в изящной стрижке, а щеки сияли от гладкости. Юрг не возмужал еще даже до легкого пушка над губой и сам ни разу не брился. Но пришлось пробовать. Все ради брата!

†

Детектив Людвиг Баварский («да ладно, можно просто Луи») и помощник детектива Юрг Шиллер («тогда зови меня Юрик») сидели в кабинете капитана Кригера. Тот выслушал историю о полицейском произволе и заверил, что завтра соберет всеобщее совещание. Каждый в спецотделе расследовал убийства Охотника, и теперь, когда тот замешан в похищении, они сделают все возможное, чтобы его остановить. Но это утром, а на вечер есть работенка для вампира.  

– И зачем нам дело о страховке? – Людвиг листал папку, почесывая израненный подбородок. – Молодая женушка избавилась от мужа, чтоб получить выплаты – ясно, как божий день, вообще не вижу состава преступления. 

– Это очень красивая молодая женушка, – сказал Кригер.

Детектив кивнул, капитан кивнул в ответ, оба они взялись кивать со знанием дела, то вскидывая, то хмуря брови.

Откивав свое, Людвиг захлопнул папку и согласился:

– Ладно, возьмусь!

Он вышел, и Юрг поспешил за ним, из кабинета на лестницу, но еще заметил, как Кригер прикорнул к столу.

– Так в чем же состав преступления? – уточнил помощник, нагнав детектива и едва не наступая на полы плаща, что развевались от стремительного шага. 

– Неужели не знаешь? Самые красивые женщины на деле самые страшные чудовища, – ответил Людвиг.

– Чудовища? – переспросил Юрг и подумал: «Опять чудовища!»

– А ты у нас фея, что ли?

Людвиг обернулся, глянув с улыбкой, но Юрг смолчал. Они прошли через опустевший вестибюль. За порогом ночь нежила прохладой, пищали сверчки, журчала речка. Пахло спелым, вспотевшим летом, которое, как бывалый марафонец, мерно бежало к финишу. В небе висела долька луны. До полнолуния оставалось пять дней.

– Юрек, поздно уже, продолжим работу или домой тебя отвезти? – Людвиг открыл дверцу машины.

– Не Юрек, а Юрик, и да, продолжим!

Юрг забрался в черный Мерседес, который, казалось, видывал еще ФРГ с ГДР, и пристегнул ремень. Людвиг завел мотор. Машина двинулась, и двинулись за окном здания, чьи цвета уровнял медовый свет фонарей.

– И все-таки, почему собрание утром, а не сейчас? – Юрг не сдержал досады, что прежде подавлял неоспоримый тон Кригера. – Почему Йорг должен с ума сходить от страха, пока вы отсыпаетесь?

– Прости, но сейчас правда всех не собрать. Ада спит в стволе ясеня, Брона плачет на дежурстве, и Авербах, уж поди, в стойле, – говоря о последнем, Людвиг усмехнулся. Он свернул на улицу с пестрыми витринами, где даже в будний день люди праздно слонялись или заседали на верандах кафе.  

– Что за… – Юрг проглотил оскорбление, и тут его осенило, что спецотдел у них в духе спецназа, с позывными и шифровками. – А, понял, раз спецотдел Мистический, то каждый типа чудовище?

Детектив кивнул.

– А капитан кто?

– Вервольф.

– А те, что приходили ко мне?

– Эти-то, халтурщики, – пробормотал он и добавил громче: – Ундина из Муммельзее и келпи с берегов Рейна.

– Даже так… А келпи что за чудовище?

– Долбанный речной пони, – съязвил детектив и спросил уже добродушно: – Не встречал таких? Напомни, ты откуда?

Он свернул возле церкви и проехал через мост.

– Мы из Мюнхена, – ответил Юрг в замешательстве.

– Странно, вроде у вас жилая река. Но понимаю, город, асфальт, бетон… то ли дело Шварцвальд, древнейший лес – место силы! Тебе у нас понравится, – Людвиг улыбнулся.

А Юрг все бы отдал, чтоб никогда не бывать здесь и сидеть сейчас в каменной коробке комнаты, слушать, как за стеной ворчит отец, а мать гремит посудой, возиться с уроками или наводить чистоту, главное, вместе с братом. Он прильнул к стеклу, подергивая кожаный шнурок от застежки браслета.

– Скажи… – Юрг сглотнул и задал самый страшный вопрос: – Охотник мучает своих жертв?

Детектив помрачнел:

– Расстреливает зверски, без шансов.

– А до того? Он истязает их, морит голодом или… – Юрг обернул шнурок вокруг пальца и затянул так, что грозил сломать кость.

– Да не сказал бы. Обычно он застает их врасплох, стреляет издалека или наоборот в упор. Никто и не подозревал, что Охотник берет пленных.

Юрг отпустил шнурок и вздохнул, рвано, тревожно, но с облегчением. Есть надежда, что до полнолуния Йорг останется невредим. Нужно только найти его. Любой ценой.

– А почему вы так безобидно обозвали маньяка? Вот уж кто настоящее чудовище, – сказал он. Мимо летели дома, маленькие муравейники или зловещие одиночки, если понадобится, Юрг обойдет их все.

– Чудовище?.. – Людвиг постучал пальцем по рулю. – И правда. Уж если не по сущности, то по сути. Он двадцать лет терроризирует Шварцвальд. Восемь наших прикончил, неудивительно, что больше никто не идет в спецотдел, ни шантажом, ни угрозами не затащишь. Нам с тобой повезло! Хотя, конечно, не повезло твоему брату, ну, в смысле… кхм, – он запнулся и увел разговор. – А местных-то сколько, не сосчитать! И в городе, и в лесу.

– Так может, он в лесу прячется? И там держит жертв? – Юрг впился взглядом в черневшие под звездами деревья.

– Лес давно уже прочесали вдоль и поперек. По-твоему, мы здесь просто разводим руками, если дело в Охотнике?

– Очень похоже на то, – Юрг припомнил разговор с парочкой детективов.

– Нет, мы расследуем любую зацепку, но Охотник не оставляет следов, его до тебя даже не видел никто, только Грета, которая ундина, и та краем глаза. – Людвиг вывернул на торговую улицу. Пестрые витрины сменяли друг друга, метили в небо зонтики уличных кафе.

– Тогда с чего бы он Охотник?

– Он стреляет из охотничьего карабина, патроны чешские, калибр для крупного зверя, кто ж он еще?

Детектив снова свернул. Возле церкви, через мост.

– Мы вроде были здесь, – заметил Юрг.

– Я сделал крюк, – с улыбкой признался Людвиг. – Так хотелось поболтать с напарником.

– Я не напарник, помощник просто, – напомнил Юрг. Он удивился, что его привлекли к работе, но и слова поперек не сказал, лишь бы участвовать в поисках брата.

Детектив заехал в богатый район, где таунхаусы сменяли частные дома, и остановился у желтого коттеджа с палисадником.

– Ну что, помощник, идем, выведем женушку на чистую воду.

– В смысле, идем? Прямо к убийце? Разве не нужно сначала устроить слежку или опросить свидетелей? – Юрг никак не ожидал, что попадет в самое пекло.

– Не дрейфь, с нами кольт, – Людвиг открыл бардачок и достал крупный, но изящный бронзовый револьвер с золотой рукоятью и рунами вдоль ствола. – Пятизарядный: серебряная пуля против оборотней, железная против фейри, светошумовая против троллей, замоленная против нечисти и, наконец, самая обычная. Причем пули никогда не кончаются, гномы расстарались. Я у них на хорошем счету.

Он улыбался, и Юрг счел слова шуткой, хотя по спине пробежал холодок от мысли, что детектив сумасшедший. Но сумасшедшим оружия не дают. Людвиг сунул револьвер за полу плаща, откуда выпорхнула летучая мышь и забилась под крышей.

– Вот ты где, прилипала! – он смахнул ее на заднее сидение и велел. – Не шали тут.

†

– Простите, что тревожим в столь поздний час, фрау Кауфман. Мы из полиции, и у нас всего пара вопросов. Не уделите минутку? – Людвиг светил полицейским удостоверением, а Юрг топтался у него за спиной и проверял телефон. Тот жужжал в кармане шелухой новостей. 

В дверях стояла женщина, походившая на диковинную азиатскую куклу. Фигуру ее скрывали траурное платье в пол и черный халат, отороченный красным позументом. На плечах лежал расшитый монетами платок.

– Уделю, отчего же не уделить. Может статься, вы развеете мою скорбь, – сказала она с незнакомым акцентом, и голос звучал печально, но лицо манило красотой и томленьем во взгляде.

– Позволите войти? – спросил детектив.

– Конечно. – Фрау Кауфман уступила дорогу с очаровательной покорностью.

Людвиг и Юрг прошли внутрь. Воздух пропах восточными благовониями, полы и мебель устилали черно-красные ковры с узорами в ромбах. Повсюду стояли стеклянные сосуды – аквариумы, вазы, стаканы, все залиты доверху, но не было ни рыб, ни цветов. Фрау Кауфман провела гостей в зал и юркнула в кресло возле самого крупного аквариума, Людвиг занял кресло рядом, а Юрг – напротив. Его оттеснял круглый столик с кувшином.

– Хотите кумыс? – предложила вдова, чуть поднимая брови, отчего взгляд ее стал нежным и участливым, впрочем, всецело достался Людвигу.

– Нет, спасибо, – ответил детектив.

– Попробуйте, – настаивала радушная хозяйка. Она взяла кувшин и поднесла Людвигу. – Он полезный.

– Ну что вы, не нужно, я не… – он отстранялся, с ужасом глядя в кувшин.

– А я бы выпил кофе, – вмешался Юрг. – Если можно.

– Конечно. – Вдова отступила и плавно покинула комнату.

Людвиг склонился к Юргу и зашептал:

– Я чую, она его съела, значит, паучиха кумо или хуапигуй. Ты можешь связаться…

Вдова вернулась, и Людвиг умолк. Юрг получил холодную чашку, кофе почти не растворился, и сверху плавали гранулы. Юрг отставил чашку на стол. Ему казалось, он попал в какой-то иммерсивный театр.

– Расскажите, где же герр Кауфман встретил такую красавицу? Вы невозможно, невероятно прекрасны! – восторгался Людвиг, отодвигаясь.

– Благодарю, – улыбка коснулась сочных вишневых губ. – Мы познакомились в Кракове. Я овдовела тогда, и он любезно утешил меня, увез от дурных воспоминаний.

Фрау Кауфман поправила тяжелые, длинные волосы, но они оттого только спутались.

– Вы не похожи на полячку, где же вы родились? К своему стыду не узнаю ваш национальный колорит, – детектив деланно осмотрелся.

– Я родом из Башкирии. Но я не была там, кажется, сотни лет.

– Позор мне, я о такой стране никогда не слышал. А ты? – Людвиг обернулся к помощнику, но на лице его читался совсем другой вопрос. С кем Юргу стоило связаться? С полицией? С психбольницей? С жюри «Театральных встреч»?  

Он пожал плечами. И вдруг поймал взгляд фрау Кауфман, до того прикованный к Людвигу, взгляд гипнотический, странный и страшный. Ее зрачки сужались в вертикальную линию, а радужка росла, занимая глазницы до уголков. Юрг сморгнул и увидел обычную расфуфыренную азиатку, которая снова взялась флиртовать с детективом.

– Это прекрасная страна, мой господин, я расскажу вам, – она нежно коснулась его руки. – Вы женаты?

– Я-то, и женат? Ну, нет уж, – Людвиг вздохнул и убрал ее ладонь. – Давайте не будем. Я такой же кровопийца, как вы. Вампир из Мистического спецотдела, – сказал он со всей серьезностью. Юрг заерзал от испанского стыда. – Я здесь не осуждать вас, а предложить помощь. Присоединяйтесь, и вам больше не придется кочевать, искать пропитание, бояться за свою жизнь. Выправим вам гражданство, заживете свободно и честно, а насчет ваших почивших мужей полиция не прознает, я обещаю.

– Мужские обещания ничего не стоят, – ответила фрау Кауфман. Красота ее лишилась кокетливых ужимок. – Сколько раз обещали мне, что не станут смотреть, как расчесываю волосы, не станут касаться спины, но нет, каждый спешил уважить свое любопытство. Разве я многого прошу? Если бы хоть один сдержался, я бы сберегла его, клянусь, сберегла. – Она прикрыла губы и отвернулась.

– Я все понимаю, люди такие необязательные, – сочувствовал Людвиг. – Но ведь всегда можно найти им замену – и в пищу, и в мужья. В Шварцвальде мирно живут сотни таких, как мы, и все они под защитой Мистического спецотдела. Поверьте, мы вам поможем.

– Так помогите мне по-настоящему! – Вдова всплеснула руками. – Отпустите меня, я уеду, и вы больше никогда обо мне не услышите. Не все ли равно вам, если я буду питаться за океаном, где-нибудь в Америке или Австралии? Или вы жалеете этих дрянных созданий? Очнитесь, люди убивают животных, чтоб содрать с них шкуры или набить желудок, они убивают их ради развлечения, так чем же они заслужили лучшей участи?

– Тем, что… – Людвиг не договорил. По полу стелился подозрительный шорох.

– В каждом есть что-то хорошее, даже если он совершает плохое, – вступился Юрг. – И каждый имеет право на жизнь. А вы, по-моему, слишком заигрались в чудовищ.

– Чудовищ? Ты сказал, чудовищщщ?! – Фрау Кауфман поднялась, но не просто встала, а будто взмыла, и платье ее колыхалось уже в полуметре от пола. – Люди хуже нассс, это они чудовищщща, а мы – высшшая ссступень, есссть их – нашшша сссуть! А мы прячемссся, пляшшшем под их дудку, но нассстанет день, и мы сокрушшшим их!

Людвиг встал вместе с ней и навел на вдову револьвер.

– Фрау Кауфман, не заставляйте меня! Если вы не хотите уживаться с людьми, я вынужден…

Столик опрокинулся, подсекая детектива, но тот устоял. Перед Юргом взвился мощный змеиный хвост с блестящей позолотой чешуи и ромбами вдоль хребта.

– Э… это что?! – Юрг вскочил, попятился, сдвигая кресло.

Хвост, холодный, склизкий, обвил его ребра и подтащил к вдове.

– Глупый мальчишшшка! – прошипела она ему в лицо, меж ее губ проскальзывал тонкий раздвоенный язычок. – Ты не жжил ссс мое! Шшшесссот лет я вижжу, как люди ничтожжны, в них нет ничего хорошшшего.

Ребра, казалось, хрустели, змеиный хвост подбирался к горлу.

– Отпусти его, или я стреляю! – кричал Людвиг.

– Они засссслужжили только сссссссмеаарть! – губы змеи разверзлись в клыкастую пасть, такую огромную, будто она могла разом откусить голову. Юрг смотрел внутрь, не в силах даже моргнуть.

Грохнул выстрел. Хвост развернулся и швырнул Юрга в стену. От удара картина сверху свалилась и накрыла его, но в ужасе Юрг не почуял боли. Сквозь узкую щель под рамой он видел, как змея сбила детектива, хвост душил его, бил головой об пол, и разум уступил инстинкту. Надо уносить ноги. Юрг скинул полотно, поднялся, карабкаясь по комоду, и побежал к выходу. Дверь была так близко, когда он запнулся о тумбу с аквариумом. Тот разбился, и змея метнулась за ним.

– Как ты поссссмел?! – она обвила хвост вокруг его шеи. Руки не смогли ослабить тугие тиски и соскользнули, обмякнув. В глазах потемнело.

Выстрелы. Будто издалека, но все громче и громче – кровь возвращалась к ушам. Хвост ослаб. Чужие руки высвободили его из плена.

– Ты как, живой? – спросил Людвиг.

Юрг увидел за ним расстрелянную змею, но раны ее не кровоточили. Она стояла посреди гостиной, лицо с уродливой пастью обмерло, глаза закатились, будто глядя на пулю во лбу.

– Она п-правда чудовище? И т-ты правда вампир? – лепетал Юрг, в носу щипало, а сердце бешено колотилось.

– Сильно ударился? Кости целы? – Детектив осмотрел помощника, ощупал его плечи и шею.

– Это все правда?! – Юрг сорвался на крик. Он действительно пережил то, что пережил, или просто свихнулся, потеряв брата? Выдумал чудовищ и срок до полнолуния, когда понял, что Йорга уже не спасти от самого страшного из чудовищ – от человека? И он вовсе не видел… видел, как змея вынимала голову из воротника.

– Юрек, ты чего?

Юрг схватил Людвига за лицо, перекрыв ему рот, и развернул. Теперь оба они наблюдали, как змея помещает голову в аквариум. И когда пуля изо лба выскользнула в воду, хвост ее взвился, обхватил ноги вампира и втащил его в зал. Револьвер остался возле Юрга, он подтолкнул оружие, но хвост отшвырнул его и навалился на вампира. Инстинкты трубили: «Беги!», но страх за Людвига останавливал, только разве он мог ему помочь? В глазах, как назло, помутнело, и Юрг зажмурился. Наощупь он нашел входную дверь, но не мог нашарить замок и разлепил одно веко. Вокруг мерцали синие иглы, рыхлые, точно из порошка. Юрг обернулся и увидел на миг, как по всему дому разметало синие сталактиты, красные пятна и желтые всполохи, а меж ними от сосудов поднимались капли и втекали в раны змеи.

– Вода! – крикнул он. – В воде ее сила!

Людвиг дотянулся до кофейной чашки и швырнул ее в аквариум. Стекло разлетелось вдребезги, вода хлынула на пол. Змея скользнула вслед за водой, что впиталась в ковры. Хвост ее истошно извивался, руки елозили по полу, а голова волосами повисла на зубьях стекла. Юрг отпустил дверную ручку и бросился бить стеклянную тару. Поднялся Людвиг, он подобрал револьвер и выстрелил в змею еще раз. Хвост и руки затихли. Людвиг запястьем отер лоб.

– Никогда не встречал такой. Может, вуивра или ламия, но первая вынимает камень изо лба, а вторая… ну, она от силы глаза вынимает, не всю же голову. – Людвиг почесал затылок, шумно вздыхая.

– И что с ней делать? – спросил Юрг. Его мутило от зловония.

– На каждое чудовище своя управа, но чаще достаточно огня. Думаю, ее нужно сжечь.

– Сжечь? – повторил Юрг с надрывом.

– Ладно, я справлюсь сам, дождись меня в машине, – Людвиг бросил ему ключи.

†

– Да ты гонишь! Вампир? Женщина-змея? Трава, блин, с глазами? Хорош прикалываться, Юрг! Я в эту чушь не поверю, не в детском саду, – вещал по видеосвязи Финн Нойманн, друг, сосед и бывший одноклассник из Мюнхена. Он в отличие от близнецов, что гордились натуральным блондом, то и дело красил волосы и теперь щеголял серо-голубыми вихрами.

– Клянусь тебе! Я сам думал, что это просто прикол, пока змея меня не схватила! Я весь в чешуе, смотри! – Юрг направил телефон на грязную рубашку и майку с черепом, но камера не передавала тусклого блеска чешуи. – Она меня душила и шипела мне в лицо! Боже, меня до сих пор трясет!

– Да-да, охотно верю, – Финн закатил глаза, а после спросил с тревогой. – А что полиция? Я имею в виду, настоящая полиция, не та, что ты выдумал. Йорга уже ищут?

– Настоящая полиция считает, что… – Юрг заметил рыжие отсветы. В доме Кауфмана полыхало пламя, и языки его уже пожирали потолок, а Людвиг еще не вышел. – Слушай, тут пожар, я должен вызвать службу спасения.

Юрг не сообразил развернуть камеру к огню, он слишком торопился набрать 112, и когда уже пошли гудки, хлопнула дверь. Людвиг, пропахший гарью и горечью, завел мотор и ударил по газам.

– Я вызываю пожарных, – Юрг показал ему телефон.

– Я уже вызвал, – ответил Людвиг, и Юрг сбросил звонок. – Надеялся, не придется. Но огонь – штука непослушная, – Людвиг цокнул с досадой. – Лишь бы соседние дома не задело.

– Это из-за меня, да? Я ляпнул лишнего, – Юрг вжал голову в плечи.

– Да нет, ты ни при чем, – ободряюще сказал Людвиг. – Таким что ни говори, а в итоге все равно мясорубка. Жаль, конечно, что пришлось ее застрелить, но ничего уже не изменишь. Не всех можно спасти. 

– Давайте моего брата можно. Даже нужно!

†

Бабушка сорвала ночные похождения, вызвонила внука и стребовала возвращаться домой. Юрг неохотно подчинился. И за грязную одежду, конечно, получил выговор, полный причитаний и наставлений. Язык чесался оправдаться, мол, такое приключилось, такое!..  Чудовища существуют! Да только не стоило пугать и без того невменяемую старушку.

Юрга отправили спать, он ворочался, скрипя диваном, перебирал события, просчитывал действия. Но под утро сон увлек его, словно зыбучие пески.

Резная овальная рама, кроваво-красная, с вязью пылающих рун. Зеркало отражает иссиня-черные стволы, голые ветви и мшистые камни. Только Юрга не отражает. Не отражает Йорга.

«Брат!» – зовет его Юрг.

Тук-тук-тук. Стучит сердце. Юрг стучит в стекло.

«Брат!» – отвечает зеркало.

Тук-тук-треск. Рука пролетает внутрь.

Осколки впиваются в Юрга

и с хрустом жуют.

Сводка по делу №1

Подменыш – персонаж средневекового европейского поверья о том, что нечистая сила может подменить некрещеного младенца на деревянную колоду, дряхлого эльфийского старика или ребенка феи, эльфийки, русалки и прочих. Подменыша могли вычислить, сажая его в раскаленную печь, и тот должен бы с визгом вылететь в трубу, или через жестокую порку, когда бы родная мать не выдержала стонов и обменяла подменыша обратно. Подменыши обычно умирали в детстве или росли больными. Вплоть до двадцатого века детей с отклонениями принимали за подменышей.

Вампир – фольклорный полумертвец, который питается человеческой кровью и здоровьем через укус или на расстоянии. Традиционно вампир боится солнечного света, распятий, серебра и святой воды, не отражается в зеркалах и нуждается в приглашении, чтобы войти. Существует около сотни разновидностей вампиров в разных культурах.

Кумо – японский паук-оборотень, который питается человеческим мясом, для чего заманивает мужчин в свою паутину в облике красавицы.

Хуапигуй – китайский дух мстительной женщины с разрисованной кожей и острыми зубами, ночью она пожирает людей, а днем облачается в кожу своих жертв, чаще всего юных красавиц.

Вуивра – французская королева змей, сверху женщина, снизу дракон. Вместо глаз у нее во лбу драгоценный камень, рубин или гранат, который она снимает во время купания. Укравший камень вуивры обретает удачу и несметные богатства.

Ламия – в древнегреческой мифологии женщина, обращенная в змею и лишенная возможности закрывать глаза. Чтобы заснуть, Ламия вынимала глаза и складывала их в чашу. Дети ее погибли от рук Геры, и Ламия похищала и пожирала чужих детей. Потомки, взявшие ее имя, притворялись красавицами и завлекали мужчин, чтобы пить кровь. Ламии – одни из первых вампиров.

Юха – в башкирской и татарской мифологии злой демон, который оборачивается красавицей и выходит замуж за первого встречного, но ставит ему ряд условий, в том числе не гладить по спине и не смотреть, как она причесывается, иначе муж увидит, что Юха снимает голову, или почувствует на спине чешую. За сорок дней замужества Юха истощает супруга, а после съедает его. Убить ее можно только в отсутствие воды.

– Почто ты встал так рано, мой птенчик?

Духовка выдыхала жар в тесную кухню. Старушка, такая же пухлая, как ее пирожки, поставила тарелку перед Юргом и подлила ему молока.

– Я же говорил, бабуля, я помогаю полиции искать брата, – ответил он и глотнул из стакана. Пирожков Юрг не касался, он на дух не выносил мучное. Йорг подшучивал, что тут замешан триллер про колобка. Когда мама прочла близнецам русскую народную сказку, Юрг разрыдался и твердил, что жалко хлебушек. С тех пор выпечку он не ел. И дело не в сказке, его всерьез тошнило, анализы показали острую аллергию на глютен. Йорг тоже страдал аллергией, но он-то над колобком не рыдал.

– Какого брата? – изумилась старушка.

– Ты опять? – огрызнулся Юрг. – Даже если он подменыш, он мой брат!

– Подменыш?.. – переспросила она и поправила домашнюю панамку. Бабушка все время носила то шляпки, то панамки, должно быть, прикрывала залысины. Седые волосы едва пушились возле ушей.

– Не придуривайся! – Юрг вскочил из-за стола. – Это ты звала его отродьем, ты хотела сжечь его заживо! Лучше бы ты не приезжала за нами!

Он оттолкнул табуретку и выбежал в коридор. Нырнул в кеды, схватил телефон, ключи. И со всей дури хлопнул дверью.

†

– Фройляйн Грета? – окликнул Юрг.

Девушка вздрогнула и уронила цветок. Волны подхватили бутон неводом бликов и умчали прочь, вдоль каменной кладки, под нависшей порослью трав. Берега реки подпирал заборчик, но нет-нет да расступался перед ступенями. На таком спуске Юрг и застал ундину, которая плела венок у самой воды. Волосы золотом обнимали стройный стан, красный шифоновый подол прикрывал колени, а изящные стопы ласкало течение. Кожа ее буквально сияла, должно быть, в отблеске волн.    

– Ты разве помнишь меня? – спросила ундина и отвернулась к цветам.

– С чего бы не помнить? Я не аквариумная рыбка, – ответил Юрг и присел рядом, чтобы разговорить ее. Людвиг упоминал, Грета единственная, кто встречал Охотника, может, она запомнила больше, и вдвоем они восстановят его портрет.

– Я знаю, вы тоже… – начал Юрг, но Грета протянула ему цветок. Тот принял его, глядя, как распускаются широкие рыжие лепестки.

– И зачем он мне? – спросил Юрг.

– Понюхай и не печалься больше. – Она подтолкнула его ладонь к носу.

Юрг с опаской втянул сладкий аромат, но ничего не произошло, только глаз защипало. Снова поплыли пятна, и Юрг отер веки, а когда разомкнул их, увидел ундину иначе. Она вроде была накрашена – тушь, тени, помада, но теперь лицо ее лишилось косметики, глаза, сизые, точно озеро под пасмурным небом, источали слезы, а мокрые волосы налипли на лоб. Вокруг витала алая дымка.

– Глаз феи! – изумилась Грета, и наваждение схлынуло. Осталась только блондинка с броским макияжем. – На вид обычный, но словно мерцает изнутри. А я-то думала, как он выжил. – Она принялась перебирать жемчужные бусы. – Обычно подменыши умирают в детстве, а твой, выходит, присосался к тебе через глаз. Он питался твоей жизнью и потому повзрослел. Это из-за глаза на тебя не действует лилейник, цветок забвения, наоборот, наверно, стало только хуже. Видел что-нибудь странное?

– Да, я видел живую траву, женщину-змею и еще, ну, вроде… волшебную пыль? – пробормотал Юрг.

– Не переживай, мы избавим тебя от проклятого глаза и отвадим подменыша. – Грета коснулась его плеча.

– Не надо мне! – вспылил он, и Грета отняла руку. – Я не хочу отваживать брата. Йорг не сделал мне ничего плохого. Может, он и питается моей жизнью, вот уж не знаю, я ничего такого не чувствую, но он отдает мне гораздо больше. Йорг лучший в мире брат. Как вы не понимаете? Луи сказал, вы ундина, – она перепугалась, выдернула ноги из воды и будто потускнела. Юрг не обратил внимания, он с жаром продолжал: – Разве вы бы хотели, чтоб ваши близкие, узнав, кто вы, забыли все хорошее и желали вам смерти?

– Но ведь он подменыш, сын феи, – возразила она, обхватив колени.

– Вот именно, феи. Они же добрые, – недоумевал Юрг. Его знания не заходили дальше детских мультфильмов.

Ундина покачала головой.

– Феи – худшие из чудовищ. Они обещают счастье, но сеют только боль, скорбь и смерть. Они бросают своих детей. Я бы никогда… – она крепче обняла колени и вся съежилась. Солнце не слабло, но кожа девушки больше не ловила лучи, точно масленая, только чуть золотилась под каплями воды.   

Юрг вдруг услышал цокот, прямо в своей голове, и заметил, что до сих пор сжимает цветок. Он кинул смятый бутон в воду, и цокот стих. Грета выпрямилась, заулыбалась.

– Йофрид! – Она помахала рукой.

Юрг обернулся. Вдоль реки шел тот самый мулат с длинными черными волосами, от виска забранными на бок. Одежда на нем сидела как с иголочки: шелковая синяя рубашка, отутюженные черные брюки, начищенные до блеска ботинки. В руке он нес дипломат. Но облик его то и дело застилали пятна, и Юрг взглянул на мулата глазом феи. Могучий гнедой конь, мускулы переливались под шкурой, грива вилась без ветра, зиявшие глазницы вселяли страх. Он оставлял за собой зубастую синюю спираль, что уходила в радужный ковер неба. Конь надвигался все ближе, и Юрг побоялся, что его вот-вот раздавит вывернутым копытом. Он открыл правый глаз. Йофрид стоял у спуска.

– Что он здесь делает? – спросил он вместо приветствия. Лицо его, слишком европейское для смуглой кожи, казалось высокомерным, возможно, из-за роста, статной осанки или из-за подбородка, что не клонился, как у большинства, а вместе с шеей составлял прямой угол.

Пока ундина обувалась, Юрг поднялся и заявил:

– Я участвую в расследовании!

Йофрид на мгновение вскинул брови, но вновь принял безразличный вид и отправился дальше, хотя Грета еще возилась с застежками. 

– Йофрид, подожди, я все объясню! – ундина окликнула келпи, но его все равно пришлось догонять.

Юрг шел следом до трехэтажного кирпичного здания. Он нырнул под пышные ветви ясеня и только теперь заметил ожоги на стволе. Поймал дверь, что никто не удосужился придержать, и попал в вестибюль, где горел искусственный свет, а ставни на окнах смыкались. Возле карты стоял Людвиг в черной водолазке с высоким горлом, графитовых джинсах и готических сапогах. Он опирался на черный зонт-трость и локтем придерживал плащ.

– Нашел! Башкирия, значит, в России, – говорил он. – Ну, я…

– …не читал «Бестиарий» так далеко, – закончила за него секретарь. Она смотрела в экран, подпирая щеку кулаком и кривя губы. – Для кого только я собираю статьи?

– Ада, я читал, честно. Просто меня смутило, что…

– Она совсем не похожа на русскую, – вступился Юрг, который уж в русских разбирался: широкие лица, круглые глаза, русые волосы.

– Юрек? Привет! – обрадовался вампир.

– Не Юрек, а Юрик. Привет. – Юрг подошел ближе.

– В России есть азиатские регионы, если бы вы смотрели дальше собственного носа, вы бы знали о мире хоть что-нибудь, – проворчала Ада.

Юрг обернулся и увидел на экране статью про Стерлитамакские шиханы. Ада ревностно свернула страницу.

– Адель, ты идешь? – позвала с лестницы Грета.

Секретарь отключила монитор. Она поднялась и накинула на плечо громоздкую кожаную сумку, что совершенно не шла к ее романтичной блузе и вельветовым брючкам.

– Так все-таки Ада или Адель? – бросил вдогонку Юрг.

– Для тебя фройляйн Аделина Ланг, – осадила она и гордо процокала каблуками по вестибюлю. Людвиг пошел следом, но Юрг задержал его.

– Подожди, дай сюда. – Он выправил воротник водолазки и потянулся к волосам. Людвиг с улыбкой подставил голову.

– Спасибо, – сказал он, когда помощник пригладил ему шевелюру и выпутал из его волос свой браслет.

– Тебе не жарко? – посочувствовал Юрг, прощупав толстую ткань. Сам он пришел в тонкой футболке и бермудах, с подвязанной на пояс рубашкой.

– Жара лучше ожогов, – ответил вампир. – Пойдем?

Людвиг протиснулся между столом и картой, а Юрг обогнул стол, почесывая глаза. Он заметил, как машет ему жизнерадостный кустик.

– И тебе привет, – Юрг подал травинке палец.

– Ты чего, не смей! – Вампир оттащил Юрга.

– А что это? Или кто?

– Ты, смотрю, совсем городской! Это же любимое фейское хулиганство – заклятый дерн, тронешь и заблудишься на ровном месте, – объяснял Людвиг, уводя помощника на второй этаж. Зонт-трость стучал о ступени. – Было дело, люди дуром терялись. Какой-то шутник настрогал их вдоль туристических троп. Пикси, наверно, но так и не поймали его. А трава, ну, что с ней делать? Выкопали да оставили у себя.

Они вошли в просторную комнату с запертыми ставнями, кассетным кондиционером и тремя столами, сдвинутыми вместе. Во главе сидел капитан Кригер, слева от него Йофрид с восхитительной выправкой, за ним белокурая красавица Грета. Сбоку устроилась Аделина, ее неказистая сумка висела на спинке стула. Людвиг занял место справа от Кригера, напротив келпи, плащ бросил на стул, а зонт прислонил к капитанскому столу. Юрг сел рядом, лицом к огромной карте Шварцвальда в хаотичных красных метках. По бокам висели фотографии с мест преступлений, списки, вырезки. Юрг наконец ощутил дух полицейского участка.

– Простите, внеплановая операция!

В кабинет ворвалась незнакомка. Она тяжело дышала, волосы ее, седые как лунь, растрепались и паутинкой витали над тугим пучком. На ней осталась бирюзовая роба хирурга.

– Брона, привет! – окликнул Людвиг. – Как прошло?

– Привет. Благополучно, – с сожалением ответила она и отвернулась к узкому зеркалу в углу, перед которым пригладила волосы, а когда отошла, Юрг увидел, что Людвиг действительно не отражался. Это открытие поразило и увлекло его, он откланялся в разные стороны, чтоб убедиться, вампир не отражался совсем, совершенно, полностью.

Брона всхлипнула. Она заняла стул рядом с Юргом и смотрела на него, а слезы градом текли по ее щекам и подбородку.

– Это из-за меня? – Юрг глянул на остальных.

– Не обращай внимания, – подсказал Людвиг.

Брона приняла упаковку бумажных платочков, которые подала Грета, вскрыла целлофан и прислонила салфетки ко рту. Казалось, она безмолвно кричит в них. После она осушила щеки и шумно высморкалась. 

– Надеюсь, с сыростью покончено? – спросил Йофрид. – Мы собрались здесь по делу.

Он достал дипломат, чинно открыл его и вынул стопку бумаг.

– Полагаю, вы уже знакомы с Шиллером и его показаниями, – Йофрид поджал губы.

– Знакомы, – пробасил Кригер. – И с полицейским произволом знакомы. Почему не доложил?

– Потому что Охотник никуда не денется.

– А как же мой брат?! – вмешался Юрг, но Йофрид говорил с капитаном:

– Вчера я получил наводку по вандализму на кладбищах, это не вампиры, не ведьмы, не зомби, знаешь ли, а некромант, который поднимал драугов для пересадки органов на черном рынке, – он смерил Людвига презрительным взглядом. – Я же сказал, что справлюсь лучше. Подельник в участке, а некромант…

– Некромант, говоришь? – Кригер уставился на Юрга. Людвиг проследил за его взглядом и отмахнулся:

– Да ну нет, мало ли колдунов, этого Геринг советовал, гутгин из прачечной, мой старый друг, он бы не подослал преступника.

– Опять накосячил? Кто бы сомневался, – фыркнул Йофрид. – Некроманта уже объявили в розыск, но я найду его первым. Я вытряс из подельника фоторобот, – он подал несколько листов, среди которых Кригер нашел компьютерный портрет.

– Не он, – капитан протянул листовку вампиру. Сквозь рубленные пиксели проступало лицо в морщинах, с тонкими губами и дефектом глаз – то ли разноцветные, то ли с бельмом. 

– Я уже составил оба отчета, а также подготовил материалы по делу Шиллера, – продолжал Йофрид. Грета смотрела на него с восхищением. – Но я против того, чтоб привлекать к расследованию обычного человека.

– В смысле, человека? – не понял капитан.

– Вот этого, – Йофрид кивнул на Юрга.

Людвиг оторвал взгляд от листовки и произнес:

– Не тупи, это некромант, которого прислал Геринг.

Юрг в изумлении обернулся к нему.

– Тебя же Геринг прислал? – спохватился Людвиг.

Юрг замотал головой.

– Я сам пришел. Чтобы спасти брата. Говорят, он подменыш, но я не хочу его потерять.

Йофрид закатил глаза, а Людвиг спрятал лицо в ладони.

– Да как же так? Я бы учуял, – бормотал вампир. Он склонился к Юргу и вдохнул его запах, прочертив холодным носом вдоль сонной артерии. Шея отозвалась мурашками. – Вообще невкусный.

– Вкусный, невкусный, а если человек, ему нельзя о нас знать, – сказал Кригер. – Почему не зачистили?

– Лилейник не действует, – ответила Грета. – У мальчика глаз феи. Через него он связан с подменышем, и я не знаю, что с этим делать. Брона, посмотришь?

Седая девушка развернула Юрга к себе, но снова залилась слезами.

– Опять?! Да в чем дело? – испугался Юрг.

– Брона банши, – начал Людвиг. – Слышал о таких? Она предсказывает…

– Дело в том, что подменыш умрет, если мы не возьмемся за работу, – отрезал Йофрид.

Брона отодвинулась, утирая лицо. Аделина уступила ей свое место. А Юрг наблюдал за ними, будто из подзорной трубы. Его трясло, еще мелко, но вот-вот смысл дойдет до него и разорвет изнутри.

– Скорее я умру от твоего занудства, – вампир передразнил интонацию келпи и улыбнулся Юргу. – Слезы банши еще не приговор.

Людвиг погладил его по голове, как ребенка. Какой подросток стерпит, чтоб с ним обращались по-детски? Но Юрг не разозлился, наоборот успокоился, и дрожь сошла на нет. Он сам не понял почему.

– Умри, будь так добр, – не унимался келпи.

Кригер остановил его:

– Хватит, давайте начнем.

Йофрид выдохнул, коротко, шумно, как лошадь на выгуле. Он поправил бумаги и прочистил горло.

– Как вы знаете, Юрг Шиллер заявляет, что его брата-подменыша похитил некто с ружьем в тирольской шляпе и военной куртке. Тут же наша любимая загадка запертой комнаты – все приметы и обстоятельства указывают на Охотника. Но прежде мы не сталкивались с похищениями, точней, не рассматривали такой вариант. За двадцать лет мы обнаружили сто девяносто восемь трупов чудовищ с ранениями от боезаряда калибра 30-06, из них в ста шестнадцати случаях мы не расследовали, как давно чудовище отсутствовало в естественной среде обитания. Можно полагать, Охотник удерживал их до полнолуния. Также я поднял тридцать два нераскрытых дела о пропаже чудовищ, треть из них приходится на последний год, – все это Йофрид перечислял по памяти, не заглядывая в документы. – Таким образом, вместе со случаем Шиллера, у нас сто сорок девять гипотетических похищений. Я выделил четырнадцать дел, по которым возможно провести дополнительное расследование с учетом новых обстоятельств. Кроме того, похищение позволяет пересмотреть психологический профиль…

Скрипнула дверь, и вошел карлик в лохмотьях из мешковины и красном колпаке. Его мясистое лицо с густой бородой дышало усердием. Он тащил тяжелый поднос.

– О, герр Динер, сюда-сюда. – Людвиг схватил с подноса кружку крови. – Благодарствую!

Следом капитан Кригер получил чашку кофе, келпи – блюдце с кусочками сырого мяса, ундина – салатницу с морской капустой, Аделина – стакан воды, Брона – булочку в упаковке, и все они тут же принялись есть или пить. Дошла очередь Юрга, и на подносе осталась тарелка с потемневшими дольками яблок.

– Спасибо, не надо, – сказал Юрг, когда карлик поднял тарелку. Но он все равно потянулся поставить блюдо перед Юргом.

– Я не буду. – Он отвел руку карлика.

Тот швырнул тарелку об пол, следом швырнул поднос и топнул ногой.

– Что за молодежь! – вскрикнул. – Никакого уважения! Подлые, гадкие дети, – он ушел, бубня ругательства.

Юрг беспомощно глянул на осколки, а после на Людвига, который пил из кружки и морщился, но вместо него сказал Кригер:

– Нельзя отвергать угощение кобольда, от обиды он может уйти.

– Извините. – Юрг встал. – Я сейчас уберу.

– Ни в коем случае! – одернул Кригер. – Это ему еще обидней.

Юрг покорно опустился на стул и замер, чуть дыша.

– Может быть, вернемся к работе? – процедил Йофрид. Блюдце его опустело, только пластмассовая шпажка лежала на краешке.

Кригер кивнул и принялся допивать кофе.

– Итак, прежде мы сошлись на том, что Охотник склонен к неприметной жизни и отправляется на охоту в полнолуние в связи с обострением психического расстройства, полученного при травмирующем столкновении с чудовищем. Но если речь идет о похищениях, то убийства в полнолуние – это прежде всего ритуальная казнь. Способность обставить убийство так театрально свидетельствует о высоком уровне интеллекта. Думаю, мы имеем дело с социопатом, умело интегрированным в общество. Если рассмотреть случай Шиллеров…

– А может, он просто чудовище? – перебил Людвиг.

– Не говори ерунды, – фыркнул Йофрид. – Так вот, в случае…

– Ну, правда, может, он вроде Гамельнского крысолова и выманивает чудовищ какой-нибудь магией, иначе почему он никогда не ошибался? Разве он хоть раз застрелил человека? Мы ведь все с вами выглядим, как люди, вот как он понимает, что мы чудовища? – Людвиг жестикулировал, сидел вразвалку, одним локтем на столе, другим на спинке стула.

– И зачем, по-твоему, чудовищу убивать чудовищ? В чем мотив? – Йофрид изогнул бровь, и больше ни один его мускул не поддался на провокацию.

– Да мало ли! Никогда не знаешь, что у другого на уме. Может, он служит человеку, или считает себя человеком, или…

– Пустые догадки, – отрезал Йофрид.

– А твои-то, что ли, не пустые? Ты только болтать горазд да циферки складывать, долбанный пони! – вспылил Людвиг, кулаки его сжались.

– А ты бы хоть раз дослушал, подлая крыса! – сорвался Йофрид, взгляд его полыхнул яростью. Воздух раскалился, точно в горниле, и молот метил в наковальню.

– Пожалуйста, пусть он договорит! – взмолился Юрг и перехватил запястье вампира. Он понимал, что разговор все дальше от «случая Шиллеров», а ведь именно эту часть он хотел услышать. Юрг повторил: – Пожалуйста.

Людвиг вздохнул и разжал кулаки. Грета коснулась плеча Йофрида, но он вильнул им и сбросил ее ладонь. Юрг опомнился, отпустил. У него не было привычки хватать посторонних, но к брату он прикасался не думая и сейчас поступил так же. Юрг хотел извиниться, но никто не придавал его жесту значения. Аделина скучающе вертела стакан, Брона собирала крошки на дне упаковки, а Кригер, казалось, дремал, будто ругань детективов баюкала его лучше колыбельной. Людвиг скрестил руки и откинулся на спинку стула.

– Проше пани, – усмехнулся он.

На лице Йофрида проступили желваки, но он спокойно продолжил:

– Дело Шиллеров может стать решающим, если мы приложим достаточно усилий. Юрг и Йорг Шиллеры приехали днем 3 августа, Йорг Шиллер пропал в ночь с 9 на 10 августа. Таким образом, они пробыли в Вальдхерце семь дней. Насколько известно, за это время Йорг Шиллер не проявлял себя в качестве феи. Но подменыш в семье Шиллеров стал уже городской легендой, слухи из роддома размазали по всему округу. Полагаю, мы найдем Охотника среди тех, кто знал о переезде Шиллеров. Под подозрением соседи, сотрудники вокзала, кассиры заведений, где Шиллеры расплачивались картой, а также все те, кому означенные люди могли передать информацию. Я опросил Шиллера и перечислил ключевых респондентов, вам останется проследить все возможные цепочки. Мы ищем мужчину от тридцати пяти лет, высокого, без бороды. При допросе заполняйте формуляры, чтобы я мог свести данные, – он раздавал листы из стопки. – До полнолуния всего четыре дня, и…

Снова скрипнула дверь. На пороге показался рослый полицейский лет сорока, неопрятный и усталый, словно дежурил без продыху целый месяц.

– Вот вы где, – сказал он с досадой, втиснулся между Броной и Аделиной и бросил на стол помятую папку, разметав формуляры Йофрида. – Явно ваш. Нашли за руинами замка. Уж разберитесь, туристы в ужасе.

Вампир схватил папку прежде келпи и подтянул к себе. Полицейский поспешил уйти, но на пороге обернулся и мрачно глянул исподлобья.

– И уж извольте не устраивать пожаров. Наследники Кауфмана всю плешь проели, требуют найти поджигателя. А бдительные соседи к тому же запомнили номер машины.

– Так точно, офицер Шефер, никаких пожаров! – отсалютовал Людвиг. – И не парься насчет соседей, я вправлю им мозги, – заверил он, открывая папку.

– Уж надеюсь. Надоело уже подчищать за вами, – проворчал полицейский и вышел.

– Что там?

– Очередной провал глупой крысы.

– Отвали, конины кусок. Ада, глянь, не змея ли наша покусала?

– Вряд ли, юха питается редко и прежде тянет из мужа силы.

– Бедный мальчик, так жалко.

Фотографии разлетались по столу, но Юрг не смотрел, он одержимо пялился в закрытую дверь.

– Этот взгляд, – выдавил он, – похож на тот, что я видел в зеркале.

– Юрек? – окликнул Людвиг. Остальные обсуждали материалы дела.

– Если только у нее не было азиатской подружки.

– Не женский почерк, мне кажется.

– Я говорю, этот человек похож на Охотника, – Юрг произнес громче и приковал к себе шесть пар глаз. – Не скажу, что на все сто, но…

– Не может этого быть, – пробасил Кригер. – Это же Ганс, мой племянник, я его с пеленок знаю.

– Грета, ты тоже считаешь, похож? – спросил Людвиг.

– Н-не знаю, я же издалека его видела, – сомневалась ундина, глядя то на Кригера, то на Юрга. – Наверно… может быть…

– Я проверю его. – Йофрид поднялся с места, подхватил дипломат и шагнул к двери.

– Я с тобой! – Грета отодвинула стул.

– Ни в коем случае. Посмотри на себя, ты будешь только мешать, – Йофрид указал ей на красное платье.

– Да вы что? Какой из него Охотник? Он и ружья никогда не держал, – настаивал Кригер.

Юрг бросился за келпи. Тот уже покинул кабинет, спустился до первого этажа и, заметив Юрга, упредил его просьбу:

– Тебя тем более не возьму.

– Ладно, только пожалуйста, – сказал Юрг, перегибаясь через перила, – спасите моего брата, даже если вы не любите фей!

Йофрид смерил его холодным взглядом и пошел дальше.

Юрг выпрямился и привстал на цыпочках, потягиваясь всем телом. Есть подозреваемый, а значит, есть надежда. Сердце ожило в предвкушении того, как «я» воссоединится в заветное «мы». Юрг вернулся в комнату.

– Ничего он не найдет, только зря потратит время, – сокрушался Кригер.

Аделина пересела на место Йофрида и поставила на стол свою кожаную сумку. Она расстегнула ремешки, и сумка раскрылась книгой с пожелтевшими страницами, рисунками и метками. Аделина пролистала до раздела «людоеды», и Юрг наконец заметил фотографии, растащенные по столу. Труп был объеден на две трети, если не на три четверти.

– Наверно, огр, – пролепетала Грета, глядя на дверь.  

– Ну нет, – возразил Людвиг, перебирая фото. – Огры мясо готовят, а здесь ели заживо. Скорее нелапси забрел.

Брона привстала и облокотилась на стол, изучая снимки.

– Не думаю, кости целы, и грудная клетка не сдавлена, – определила она.

Аделина листала дальше. Скрипнула дверь, и хмурый кобольд втащил метлу и совок.

– Неужели гаки? – спросил Людвиг, когда Аделина замерла над одной из страниц. Она пробежалась глазами по тексту и поджала губы.

– Гаки съедает все подчистую.

Воцарилось молчание, только осколки бряцали друг о друга да метла скребла пол. Юрг избегал и кобольда, и кровавого месива останков. Он сидел за столом, перебирая бусины на браслете. От венка Греты пахло лилейником, и глаз зудел. Юрг позволил себе увидеть.

В комнате витала разноцветная дымка. Она оседала по углам, точно копоть, висела тяжелой взвесью или таяла, словно пар, не подчиняясь движению воздуха. Юрг с трудом разглядел в дымке детективов. Кожа Людвига отливала серым, у Кригера вытянулось лицо и заострились уши, а из рукавов Броны торчали перья. Зеленая блузка Аделины оказалась листвой, и Юрг не сдержался, заглянул под стол, чтобы проверить, нет ли у Греты рыбьего хвоста, но заметил только изящные ножки. Выгибаясь обратно, Юрг задел краснокожего кобольда и отшатнулся. Локтем он свез несколько снимков, едва поймал их и собрал в стопку. От бумаги тянуло холодом.

– Это что, иней? – удивился Юрг, прищурившись над фото.

– Ты про белую шерсть, которая застряла в часах? – спросил Людвиг.

– Нет, я про снег на траве. Неужели ночи сейчас такие холодные?

– Снег? – Аделина пролистала назад и победно постучала пальцем в страницу. – Вендиго!

– Но разве вендиго не с другого континента? – уточнила Брона. Руки ее снова стали руками.

– То, что вендиго признали в индейских племенах, еще не значит, что он не мог появиться у нас. – Аделина возбужденно отвела волосы назад и указала в текст, очки ее поблескивали. – Вендиго рождается после смерти каннибала. Значит, недавно в нашей земле умер каннибал. Нужно призвать его на собственную могилу и сжечь!

– Шефер как раз просил обойтись без пожаров, – усмехнулся вампир.

– Он даже ружья никогда не держал, – пробормотал Кригер, качая головой. 

†

– Когда люди говорят «отосплюсь после смерти», они еще не знают, что после смерти вдвое больше работы, – сокрушалась Брона. 

– Давай я возьму у тебя половину, – предлагала Грета.

Девушки делили формуляры. Юрг сдал ключи от вампирской квартиры и бродил по вестибюлю. Он хотел остаться в гуще событий, первым знать обо всех подвижках, чем-то помочь, но его выпроваживали домой.

– Сейчас, сейчас, – бормотал Юрг. Он прощался с пучками травы, смотрел карту, подслушивал разговоры. На втором этаже Людвиг вызванивал Геринга и уточнял, что да, был некромант, внушавший доверие был, а что с глазами, что с возрастом? Юрг стоял у подножия лестницы. Аделина буравила его взглядом. Юрг выдал очередное: – Сейчас, – и напоследок решился проверить, который из глаз видит правду. Сухие или все-таки мокрые? Он тронул волосы Греты. Сухие. Блондинка в изумлении обернулась.

– Кстати, Брона! – она схватила Юрга за плечо. – Что делать с глазом?

– Не надо ничего делать, – напомнил Юрг, но Грета не отставала.

– Можно ли удалить, и что станет…

– Удалить?! Вы с ума сошли! Не смейте, – Юрг зажал глаз ладонью, попятился, уперся в дверь, и девушки его окружили.

– Не бойся, открой, никто не станет вырезать тебе глаз, – уговаривала Грета.

– Я только взгляну, обещаю, никаких заклинаний, – успокаивала Брона.

Аделина молча одернула его руку. Юрг зажмурился и весь сжался, опасаясь, что сейчас ему насильно раскроют глаз.

– Цвет такой красивый, медовый, а с лилейником сияет, как перламутр, – описала ундина. – Этим глазом он видит иной мир, если я правильно поняла.  

– Как давно? – спросила банши.

– Юрг?

– Только начал, – ответил он. – Здесь, в Вальдхерце, последние пару дней.  

– Тогда, полагаю, глаз феи не инвазивный, – звучал голос Броны. – Это просто набор заклинаний, которым лилейник придает ненужную силу, чем вызывает побочный эффект. Юрг, избегай цветов вдоль реки, и больше ничего не увидишь. А глаз исчезнет вместе с подменышем.

Юрг открыл глаза, осмотрелся, кивнул.

– Хорошо, спасибо. До свидания. – Он состроил из себя послушного мальчика и вышел за дверь.

Лилейник, значит. Придает сил. Юрг отправился к реке. Нарвал охапку цветов и пошел на взгорье, откуда видно весь город. По пути он вдохнул один цветок и прикрыл правый глаз. Ничего, только радужная дымка в воздухе. Тогда он вдохнул второй цветок – ну, же, глаз, разгоняйся, покажи Йорга – снова мимо. И Юрг вдохнул весь букет.

Мир  п о п л ы л.

Все вокруг меняло форму, люди обернулись вспышками, точно россыпь красок на празднике Холи, в домах зияли бреши, сквозь которые проступали деревья. Кружилась голова. Юрг не понимал, где он, его шатало, он ощущал удары, слышал отголоски, но не мог разобрать слов. Уши заливало тягучее пение. Раздался визг тормозов, похоже, его вынесло на проезжую часть. Невидимые руки оттащили Юрга, цеплялись к нему, но он отмахивался, продирался сквозь радужное марево. Нащупал стену и пошел вдоль нее, но стена вдруг оборвалась, и остался только лес. Густой, дремучий лес. Ветви нависали, смыкались, заслоняли солнце, мир погружался во тьму. Юрг столкнулся с кем-то спиной.

– Могу я вамь помоть? – со странным выговором прозвучал не то женский, не то мужской голос.

– Да, пожалуйста, отведите меня… – Юрг обернулся и над красным воротом увидел пушистые хелицеры и четыре огромных черных глаза.

С воплем он бросился прочь и врезался в ствол.

Очнулся Юрг на скамье. Макушки деревьев полыхали в закате. Крыши домов, фонари, тротуары, красный мостик через пруд – Юрг с облегчением признал лесопарк. Тело ломило от жестких реек скамьи. Желудок выдал громогласную трель, которую поддержали из кустов.

– Мурррмяурр.

Под ветвями лежал котенок. Юрг видел его передние лапки и мордочку, все черное, лишь глазки сияли обручальными кольцами.

– Тоже голодный, да? – Он почесал котенка за ухом, тот отерся о его ладонь и выгнулся. Пушистый животик оказался до странного длинным и продолжался вглубь куста. – Я что-нибудь принесу!

Юрг на ходу отвязал рубашку и надел ее, чтоб согреться после сиесты в тени. Он достал из кармана телефон, а тот разрядился. Кошелек Юрг не брал, и пришлось возвращаться домой. Утром он, конечно, переборщил. Но бабушка тоже хороша. Не она ли твердила: отродье, отродье? Нет, не станет он извиняться.

Дверь в квартиру оказалась открытой. Коврик задрался, панамка валялась на полу.

– Бабуля? – окликнул Юрг. Он прошел по пустой квартире, подцепил телефон к зарядке и набрал номер. Ее кнопочный телефон отозвался на кухне.

– Где ж ты был, внучок? – В дверь просунулась сухенькая старушка с пышным ореолом кудрей. – Гудрунхен в больнице. Если б я ее не нашла, так бы и отдала богу душу. А я смотрю, все носа не кажет, дай, думаю, проверю.

Вместо лесопарка Юрг помчался в больницу. Он не застал врача, но сердобольные медсестры пустили его к бабушке, та вряд ли выкарабкается после инсульта, поздно привезли.

Юрг осторожно взял пухлые пальцы и произнес:

– Прости, бабуля. Я это сгоряча, я не знал, что ты не помнишь. Еще пропал на весь день, какой же я дурак!

Бабушка лежала без сознания, к носу ее тянулись трубочки, аппараты отмеряли скудное биение сердца.

– Бабуля, не оставляй меня, – прошептал Юрг и прислонился лбом к ее руке. – Не оставляй, я не хочу быть один, я не умею. Пожалуйста, живи!

Аппарат сбился с ритма и вдруг затянул протяжный писк. Сердце Гудрун Шиллер остановилось.

– Бабуля! – вскрикнул Юрг. – Кто-нибудь, помогите!

Суета. Больничная униформа, дефибриллятор. Разряды. Вздохи. Время смерти. Чьи-то похлопывания по спине. Все словно в мороке, обманчиво-правдоподобное, вот-вот палата растворится, и останется только уютная кухня, где бабуля стряпает пирожки. Но больничная койка оставалась койкой, и бабушка не открывала глаз. Медсестры спрашивали, есть ли взрослые родственники, кто займется похоронами, а Юрг не мог выдавить ни слова. Он теперь совершенно один.

†

– Ты чего? – спросил Людвиг, зевая.

Юрг стоял на пороге, и его била дрожь.

– Ладно, проходи. Я тут… ну, это… работаю не покладая рук. – Людвиг прошел в спальню и сел, собирая с постели распечатки. – Хочешь помочь?

– У меня бабушка умерла, – выдохнул Юрг.

– Ох, значит, Брона плакала из-за нее.

– Я не знаю, что делать. У меня нет денег на похороны, я не знаю, какие нужны документы, куда за ними идти, как за них платить, я ничего не знаю, – тараторил Юрг. – Похоронами родителей занимался семейный адвокат, но я не могу с ним связаться, я без Йорга вообще ничего не могу. – Он дрожал все сильнее, заламывал пальцы. – Я даже не знаю, что чувствовать, я знал бабулю всего неделю, и она нам не нравилась, но она же моя бабушка, должен ли я плакать, или парни не плачут, или…

– Плачь, если хочешь. Если не хочешь – не плачь, – сказал ему Людвиг со всей серьезностью.

– Но я не знаю, чего я хочу. Раньше Йорг улыбался, и я улыбался вместе с ним, Йорг плакал, и я плакал, мы все делали вместе, а теперь я один, совершенно, невыносимо один!

– Ты не один, я с тобой, и все для тебя сделаю. – Людвиг поймал Юрга за руки и сжал его пальцы. Такой красивый обман, так хотелось поверить, свалить все свои проблемы на другого, кто старше, умнее, кто может спасти, но Юрг заставил себя вырваться.

– Неправда! Зачем ты врешь? – говорил он, задыхаясь от подступавших слез. – Мы едва знакомы, и ни один человек не станет впрягаться за первого встречного, я не вчера родился!

– Во-первых, я не человек. А во-вторых, мне только дай повпрягаться. – Людвиг с улыбкой вернул его ладони в свои. – Нет, правда, для тебя – все, что захочешь! Хочешь пиццу?

Юрг улыбнулся против воли и шмыгнул носом.

– Да ну тебя… Не хочу пиццу. Хочу яблоко.

Овальная рама, кроваво-красная, с плетеной резьбой и раскаленными рунами.

«Брат!» – зовет Юрг.

Стекло идет волнами. Йорг распят на столе. Кап-кап-кап.

«Брат!» – вторит зеркало.

Со стола хлещет кровь. Плеск, бульк, кап-кап-кап.

Йорг открывает слепые глаза.

Юрг вынырнул из проруби сна. Трясло, душило, и тьма грозила стащить его обратно. Дрожащими руками Юрг нащупал телефон и зажег фонарик. Детская комната в квартире вампира – игрушки, книжки, мольберт, ночник у кровати. Юрг щелкнул выключателем и натянул одеяло. Это просто сон, дурной сон, морок подсознания, не пророчество, нет. Чтобы забыться, Юрг зашел в сеть. Посыпались уведомления из блога, который вели близнецы: «Jörg & Jürg – purrrfectly the same». Последние дни стало не до него, какие тут любезности в комментариях, когда нервы на пределе.

Юрг пролистывал сотни уведомлений от незнакомцев – надо же, какой ажиотаж раздули из приколов про местную кофейню, пока не заметил сообщение Финна:

(ты сам-то видел?)

(ночной эфир)

(народ бомбит, ты молчишь)

(по ходу Йорг записал)

(его ищут?)

(и я типа все понимаю, но)

(будь другом)

(сделай репост с моего канала)

Финн, фанат корейских поп-групп, снимал каверы танцев и распаковки альбомов, собирал коллективные заказы на корейские товары и просто объединил вокруг себя кучу людей, для которых вещал каждый день. Даже не разделяя его страсти, близнецы охотно продвигали лучшего друга. Но сейчас Юрг в первую очередь нашел в архиве последнее видео.

Черный экран, шуршание. «Черт, не видно», – голос Йорга. Шуршание, шуршание, вздох. «Хорошо, я согласен». Конец.

Юрг вскочил, чтоб рассказать детективу, но услышал дверной звонок, поворот замка и голос. Он казался таким знакомым. Юрг выглянул. В дверях стоял человек в красной хламиде поверх серого кимоно, его или ее длинные каштановые волосы разметались по плечам, глаза прятали круглые темные очки, губы скрывал ворот.

– О, рэсной марьтик, – прозвучало со странным выговором.

– Аааа! Паук! Паук! – Юрг, не помня себя, перепрыгнул кровать и забился в дальний угол.

– Вы знакомы? – удивился Людвиг. Он кутался в клетчатый плед.

– Вуроде того, – паук дурашливо развел руками, и длинные рукава кимоно качнулись так, будто в них притаились другие пары рук. Юрг заметил тапки у кровати и схватил одну, сжимая ее, точно биту.

– Аа, меня хотять бить, – паук прижал ладони к щекам.

– Юрек, ты это брось, не обижай нуси, – с улыбкой сказал Людвиг. Он обратился к пауку. – Сейчас принесу.

Вампир отошел, а гость вынул из рукава банку с насекомыми. Они ползали по стеклу, жужжали, и Юрг до смерти боялся, что паук сейчас снимет крышку. В дверном проеме показалась рука Людвига. Он протянул пауку пустую банку и взамен получил полную.

– Спасибо, Аканэ, до завтра, – произнес вампир.

Паук поклонился и вышел. Прежде из ворота на миг показался аккуратный, узкий подбородок с бантиком губ.

Людвиг запер дверь и подтащил из угла стремянку. Юрг боязливо вышел к нему, уйма вопросов роились в голове, но он спросил главное:

– Есть новости от Йофрида?

– Не, чай, дрыхнет еще, только пять утра, – ответил Людвиг, взбираясь наверх. Он раздвинул доски и просунул банку с насекомыми на чердак. После свистнул, и под крышей, как нараставший ливень, забились крылья.

Людвиг спустился, убрал за собой и прошел в кухню. Он сел за компьютер, натягивая плед, будто его знобило. На экране висела страница полицейской базы с результатом: «Совпадений не найдено». Возле клавиатуры лежали мятые распечатки. Среди бумаг затесались кружка и полупустой блистер из-под таблеток. Юрг разобрал только половину названия «Феррум…» и разглядел рисунок на кружке – иллюстрация к сказке «Маленький принц», мальчик и лис.

– Как успехи? – спросил Юрг о поисках каннибала.

– Среди летних покойников всякие есть чудаки, нацист, например, – детектив перебирал бумаги в поисках нужных, – парочка фанатов «Ганнибала», даже сатанистка нашлась, но не удивлюсь, если все они карманные собачки и только трепались в сети. Их, конечно, не стоит сбрасывать со счетов, но больше подходит заключенный, который откусил сокамернику нос. Или шизофреник с острыми рецидивами, – он отложил пару листов, – еще, может быть, тип, у которого пропала жена, – и добавил к ним третий.

– Прости, что ничем тебе не помог, – устыдился Юрг. Вчера, когда под покровом ночи они нарвали яблок в чужом саду, и Юрг наелся, казалось, на неделю вперед, он отключился, хотя обещал доблестно вычислить преступника в соцсетях.

– Ну что ты, тебе и без того тяжело. – Людвиг обернулся, под глазами его залегли глубокие тени, лицо осунулось. – Мы с Броной уладили вопрос с похоронами, все будет в лучшем виде. И с шефом я договорился, можешь пожить у меня. Не бойся, не съем – пара таблеток, и ты уже не сладкая булочка, а черствый сухарь, – он улыбнулся и выдавил из блистера три таблетки. Лекарства хрустнули на зубах. – Все будет хорошо, Юрек, ты теперь под моим крылом. – Он потрепал Юрга по плечу, плед соскользнул, а из него вспорхнула пара летучих мышей. Юрг шарахнулся. – И под их крыльями тоже, прости.

†

– Он заметил слежку и вел себя осторожно, – звучал холодный голос. – Я проверил дом и гараж, там нет следов. Мне нужен список мест, которые принадлежат вашей семье или используются в личных целях.

– Ничего он не заметил, иначе спросил бы в лоб, какого черта ты за ним таскаешься, – ответил рычащий бас. – И ничего ты не найдешь, лучше помоги девчонкам.

Юрг стоял под дверью капитана Кригера и разве что ухом к ней не прислонялся.

– Если ничего не найду, в чем проблема? Помогите проверить его, или вы покрываете Шефера? Вы заодно с ним?

– Типун тебе на язык! Ты знаешь меня двадцать с лишним лет, как ты можешь подозревать меня? Как я могу подозревать Ганса? Ерунда какая-то, мальчишка ошибся! Но ладно, проверь-проверь, вот тебе адреса.

Кобольд подкрался к Юргу и сунул ему миску с дольками апельсина.

– Спасибо, – Юрг взял угощение, но есть брезговал. Пальцы кобольда, короткие и пухлые, покрывали потемневшие трещинки. Мысль о том, что они касались еды, отбивала аппетит. Но герр Динер не уходил, он пристально смотрел на Юрга, усы его топорщились, ноздри раздувались. Юрг пересилил себя и взял дольку, осторожно откусил мякоть от кожуры и разжевал, привкус казался странным. Кобольд продолжал смотреть.

– Я… я просто не люблю апельсины, простите. – Юрг сунул ему миску и сбежал по лестнице. В вестибюле заседала Аделина. Она не участвовала в опросе свидетелей. «Я не могу отойти», – огрызнулась она, когда прежде Юрг заикнулся об этом. Теперь же он проскочил Аделину и поспешил вон. Улица задушила его в жарких объятьях. Одежда прилипла к телу, и Юрг уговаривал себя сходить за вещами. Он почти заключил перемирие между нежеланием возвращаться в бабушкину квартиру и нежеланием жить без сменного белья, как вспомнил про черного котенка. Юрг зашел в магазин, купил кошачий корм и без особой надежды вернулся в лесопарк. Но котенок снова нашелся под кустом.

– Держи, малыш. Прости, что так долго, – Юрг открыл упаковку и положил перед котенком. Тот жадно набросился на еду, а после довольно мурчал, растянувшись, и лапками, не выпуская когтей, ловил ладонь Юрга.

– Ты такой славный. – Он гладил блестящую черную шерстку. – Когда брат вернется, мы заберем тебя к себе.

– Как назовьети? – прозвучало за спиной.

Юрг, не оглядываясь, бросился прочь.

†

Колеса шуршали о гравий кладбищенской дороги.

– Ты тоже думаешь, что я ошибся? Насчет того полицейского, – спросил Юрг.

Людвиг выглядел неважно, будто вовсе не спал, хотя Юрг видел, что весь день он кутался в одеяло и тискал подушку. Руки его судорожно вцепились в руль, плечи горбились, морщилась Венская ратуша на футболке.

– Не знаю. Когда шеф приютил меня, его племяннику было лет шестнадцать, и он с восторгом открыл для себя мистический мир. Все-то ему было интересно, вечно лез в наши «таинственные дела». Потому и в полицию пошел. – Людвиг ехал медленно, вглядываясь в надгробья. – Это сейчас его все достало, вечно влипает в неприятности из-за нас, может, и взялся бы за ружье. Но Охотник убил впервые в девяносто девятом году. Шефер тогда учился в Штутгарте, если память не изменяет. Хотя он часто приезжал к нам. – Вампир вздохнул и покачал головой. – Не знаю. Не хотелось бы.

Он остановился возле свежей могилы. Достал из бардачка револьвер, но не сунул под плащ, а вручил Юргу.

– Я ему несъедобный, а ты запри двери, и если, не дай Бог, я не справлюсь, стреляй. Патрон я тебе выставил серебряный, барабан не крути, он самозарядный. – Людвиг хотел уже идти, но заметил, до чего Юрг испуган. – Не бойся, Юрек, я его уделаю на раз-два, а нет, машина выдержит. Если что, звони Кригеру. – Он протянул Юргу свой телефон. – Или Авербаху. Бесит меня, конина, но он из нас самый сильный.

Людвиг вышел, и Юрг опустил защелки. Пока вампир хлопал багажником, булькал и шуршал, Юрг пролистал контакты на телефоне. Под фамилией Авербах он увидел картинку ржущей лошади. Йофрид, значит. Юрг переписал его номер, нашел номер Кригера, и Людвиг постучал в стекло. Указывая на руль, он дважды кивнул пальцем. Юрг выключил фары, и в машину нырнула ночь. Он схватился за револьвер. Как тут поймешь, куда стрелять, кого ловить? Вампир звонко свистнул. Тишина. Юрг затаил дыхание. Сердце стучало в ушах, щелкала крышка зажигалки. Машина прогнулась – Людвиг сел на капот. Он свистнул еще раз. Вдали пыхтел поезд. Юрг прощупал руны на дуле револьвера. Такие знакомые. Он рассеянно возил по ним пальцем.

Стук в стекло. Юрг вздрогнул и открыл Людвигу дверь.

– Не угадал, – сказал он, садясь в машину.

– Может, еще подождать? – предложил Юрг. Людвиг сунул назад канистру и пакет с мясом. Пахнуло бензином.

– Не, вендиго у нас гепард чудовищного мира, за ним не заржавеет. Просто могила не та.

Вампир завел мотор и проехал в конец кладбища. Снова разлил бензин, выложил мясо, сбрызнул его кровью из шприца и облизал наконечник. Юрг отключил фары. Снова свист, снова тишина. Юрг приспустил оконное стекло.

– Зачем ты свистишь? Зовешь его?

– Нет, я слушаю, Юрек, не мешай.

– Не Юрек, а Юрик, – проворчал Юрг, поднимая стекло.

Снова свист, снова прождали зря.

– Значит, все-таки шизофреник, – вздохнул Людвиг и выехал на кладбище в соседний городок. Юрг задремал в пути.

Кроваво-красная рама, тугое плетение, пылающие…

– Может, отвезти тебя домой?

– А, нет, я в деле. – Юрг стряхнул сон и подтянулся в кресле. – Но мне бы кофе.

Они заехали на заправку, и Юрг купил себе капучино. Он вышел в прохладу ночи, втянул сливочный аромат. Дальше близнецы обычно чокались стаканами, пробовали кофе и выставляли ему оценки по шкале от «о божественный напиток» до «мочи дьявола». Юрг сделал глоток. Жар обогрел горло, сладость увязла на языке, но без Йорга кофе был просто функцией. Юрг осушил стаканчик и швырнул его в урну. Он возвращался к машине, когда над лесом протрубил скорбный стон.

– Это вендиго? – спросил Юрг.

Людвиг кивнул, глядя во тьму. Юрг проследил его взгляд, и ему померещилась голубая дымка. Он сел в машину и нашарил револьвер. Стон раздался под самым носом. Юрг чуть не расстрелял лобовое стекло, пока не понял, что это вибрировал телефон на приборной панели. Экран высветил: «Брона Бреннан». Людвиг взял трубку.

– Привет! Нет, не занят. Уже лечу.

– В смысле, не занят? – опешил Юрг. Он на дух не выносил, когда его оставляли одного, тем более когда его обществу предпочитали свидание. – А как же вендиго? Нам нужно на кладбище.

– Его там нет. Я ошибся.

Интерлюдия: Людвиг Баварский

Не всех можно спасти.

Но нужно бороться за каждую жизнь.

Я искал тебя среди тех, кто стал бы злодеем по собственной воле. Но ты такой же, как я. Я тебя услышал. Мне ли не знать, как звучат сожаления. Я столько жизней сгубил, что не в праве ходить по земле, но пока есть те, кому нужна помощь, я буду жить ради них.

Ты меня понимаешь, да? Ты столько на-благо-творил, что диву даешься. Бедняк, а всегда находил грошик для доброго дела. Приюты, лечебницы, волонтерство, счастливая семья, сытые дети, довольные внуки, избалованные правнуки. Награды почетного гражданина, дипломы и благодарности за многочисленные заслуги. И все, чтоб схоронить свой грех.

Макушек деревьев касается проседь сумерек, и до рассвета остались считаные минуты. Ветки в лесу трещат, воздух промерзает, цыганя пар изо рта. К могиле идет тощий монстр из жил и костей, человеческий череп его раздваивается, обращаясь в звериный, белесая шкура болтается на костях. Вендиго еще только наметился, не расцвел, и вопреки славе загонщика, спускается боязливо. Из пасти его рвется стон.

Я все понимаю, война. Я тоже прошел Вторую мировую, вернее, следовал по пятам, как последний стервятник. Я только стал вампиром и не знал, куда себя деть. Думал, буду пить кровь смертельно раненых, считай, спасать их, но, сам того не подозревая, оставлял за собой вспышки вампирской «чумы». Оказалось, я порождал не вампиров, а упырей, безмозглых и кровожадных. Они жрали все подряд – здоровых и больных, стариков и младенцев, скот, живность, домашнюю птицу. За них взялась армия, а я уносил ноги от собственной совести. Пока не услышал про родную деревню. Когда я вернулся, то застал пепелище. Груды углей, скелеты железных труб и общая могильная яма – солдаты выжгли рассадник заразы дотла. Тогда я впервые взял в руки оружие. Ради тех, кого еще можно спасти. Но клянусь, я никогда не хотел убивать. Ты тоже, я знаю.

Чудовище пробирается меж могильных плит. Хриплые его стоны, несчастные и надрывные, вещают историю, которую не услышать ушами, только сердцем.

Зимы были голодные, я помню. Тебя заставили убить его, разделать и приготовить? Никто не хотел, и вы тянули жребий? На тебя наседали, не было выбора? Но тогда бы ты понял и принял столь неизбежное зло, а ты не знал. Нет, ты не знал! Просто однажды с опостылевшей кашей подали кусок мяса, и ты впился в него, жадно, с причмокиванием, опомнился только, когда на косточке осталось совсем чуть-чуть, и припрятал для боевого товарища, который, растяпа, опять опоздал к обеду. А потом ты нашел его вещи в мусоре.

«Ыыааааууум».

Вендиго выдыхает мне прямо в лицо. Нос щиплет от холода.

Ты не виноват. Ты никогда не объяснял, почему не ешь мясо вот уже семьдесят с лишним лет, ты никому не мог признаться, и вина прогнила в тебе до чудовищных размеров. Но ты не виноват. Отправляйся в рай, старик, ты заслужил.

Последний щелчок зажигалки.

Языки пламени карабкаются по шкуре, пляшут и пируют бензином. Мяса вендиго не коснулся, он просто стоит и буравит меня пустыми глазницами. А я отхожу к машине, потому что рассвет грозится выжечь и меня. Может, самое время сгинуть мне в адском пламени, но я не могу. Этот мальчишка… не Юрек, а Юрик. Не Юрек, я знаю. Но язык срывается сам. Так звали младшего из моих братьев. Его заели упыри, которых я расплодил. Ты понимаешь?

Я должен ему помочь.

Сводка по делу №2

Ундина – в германо-скандинавской мифологии утопленница или нимфа, аналог славянской русалки, обитает в озерах и водопадах, пением и красотой увлекает мужчин на дно. В браке с человеком теряет бессмертие, но обретает душу, неверного мужа обрекает на смерть.

Келпи – в шотландской мифологии водяной дух-оборотень, живет в реках и озерах, может превращаться в человека или коня, соблазняет оседлать себя, а после топит всадника и поедает его. Чтобы одолеть келпи, нужно приманить его овсом и накинуть уздечку.

Заклятый дерн – в ирландском фольклоре пучок травы, зачарованный феями, тот, кто наступал на нее, тут же терялся даже в знакомых местах. Чтобы развеять чары, достаточно было переодеть одну из вещей наизнанку. 

Драуг – скандинавский оживший мертвец, который может подолгу не подвергаться разложению.

Кобольд – в германо-скандинавской мифологии домовой или хранитель рудников, охраняет дом или не подпускает людей к подземным богатствам. Добродушен, но может учинить беспорядок в ответ на дурное отношение, шумный, невидимый, проявляется в форме животного, предмета или карлика.

Гамельнский крысолов – персонаж немецкой легенды, играя на волшебной флейте, он избавил город Гамельн от нашествия крыс, а когда ему отказали в заслуженной награде, тем же образом увел из города детей и утопил их в реке.

Огр – в кельтской мифологии безобразный и глупый людоед-великан, который варит добычу в котле, а из костей делает трофеи и украшения. 

Нелапси – чешский вампир, нагой ходячий труп, который охотится на людей и крупных животных, он убивает, впиваясь зубами-иголками, ломая кости в объятьях или одним только взглядом.

Гаки – ненасытные демоны в буддизме, перерождения людей, которые при жизни объедались или выбрасывали съедобную еду, а теперь не могут утолить голод.

Вендиго – дух-людоед в мифологии индейских племен, воплощение зимней стужи и голода. У вендиго есть разные версии происхождения, это и героическое жертвоприношение ради защиты племени, и перерождение шамана-каннибала, и поедание человечины в голодную зиму, и заражение от укуса другого вендиго. Ледяное чудовище боится огня и посеребренного оружия.

Нуси – в японском фольклоре оборотень с паучьими и змеиными корнями, хозяин прудов и омутов, может утащить человека, если его тень касается воды, а своей прочной паутиной способен сдвинуть даже дом, но если ее обрезать, нуси заболеет или даже умрет. Нуси может обернуться юношей или девушкой, пауком или змеей, иногда притворяется мостиком на пруду.

Упырь – славянский вампир, все его зубы заострены, лицо красное от выпитой крови, по ночам он встает из могилы и до третьих петухов нападает на людей и скот.

Интерлюдия: Аделина Ланг

Любовь не для меня.

Для меня – деревянный гроб.

И я прикована к своему гробу тугой цепью.

Я не могу отойти дальше десятка метров. Я вижу только спецотдел да соседние дома, и единственное мое окно – компьютер. Черная рамка монитора дразнит бескрайним миром. Столько стран, сколько мест, и в каждом уголке – своя магия, свои предания и природа, свой ветер и вкус воды. Я хочу увидеть мраморные пещеры Чили, промерзнуть в голубых ледниках Аляски, искупаться в австралийском розовом озере, коснуться изгибов Аризонской «волны», скрипеть песком в дюнах Сахары, пройтись по небу в солончаках Боливии, ощутить жар Преисподней в Каракумах, поймать мистраль в лавандовых полях Прованса, воочию увидеть краски Ганьсу, попасть под тропический ливень в африканских джунглях или даже дышать чадом Ганга. Но я навеки здесь, пленница и раба.

Я служу чудовищам, чтоб не служить людям. Я ненавижу людей. Ненавижу за то, что они могут поехать куда угодно, и особенно ненавижу, если они этого не делают. Ненавижу за глупость и жадность. Ненавижу за подлость. Ненавижу за…

Зудит обожженное плечо, и кажется, что на бедрах до сих пор пузырятся шрамы.

…за то, что свои дрянные, трусливые чувства они зовут «любовью».

Я больше не куплюсь. Мне ничего не нужно. Просто оставьте меня в покое, и я дальше буду смотреть в свой чертов компьютер, пока зрение окончательно не откажет.

Но нет. Опять он. Ненавижу, когда Рейнеке приезжает. Снова обещает открытки, хвастает фотографиями, сует мне свои сувениры. На кой мне эти дурацкие побрякушки? Разве крохотная фигурка манеки-неко заменит мне живое цветение сакуры или теплые губы оленя, что подъедал бы крекер с моих ладоней в парках Нары? Уж лучше бы вообще ничего не привозил. Ворчу, поджимаю губы, но ставлю очередной пылесборник на стол. Иначе он опять измучает меня, донимая, почему убрала, куда дела, немедленно верни, ведь через них он остается рядом со мной. Какая чушь! Но Рейнеке заболтает кого угодно.

Грета сказала однажды, мол, я просто не хочу его обидеть, будто он дорог мне. Еще чего, плевать мне на его чувства, назойливый комок шерсти! Я вышвырнула тогда все его сувениры в помойку, но герр Динер достал их, отмыл, подклеил и поставил обратно. Нет, мне не отделаться от них.

Рейнеке для меня ничего не значит. Я проклинаю тот день, когда Луи решил, что я сгожусь в няньки, и свалил на меня этого несносного лисенка. Зачем он вообще его спас, если не мог содержать? И я, узница своего гроба, терпела посягательства рыжего стихийного бедствия. Он переворачивал вестибюль вверх дном, а стоило запустить видео, не давал расслышать ни слова своими вопросами, восторгами, пустой болтовней. Он влезал ко мне на колени, сколько бы я его ни снимала, ерзал, сучил ногами, тыкал пальцами в картинки, Боже, он залапал мне весь экран!..

А потом Рейнеке вырос и украл мою мечту.

Я никогда не прощу его.

***

– …я догнал одну такую псину, а у нее лицо унылого мужика, смотрит на меня, думает, я сейчас в ужасе убегу, а я не убегаю, тогда он скривил рот и такой на меня: «Эээээ?», умора просто! Я давай ржать, а он давай от меня улепетывать, и все оглядывался и ворчал на своем тарабарском. Я за ним еще три квартала гонялся, пока он совсем не сбежал. Эх, жаль, камера таких не берет, это надо было видеть, – звучало за стеной.

Кобольд надел поверх лохмотьев свой выходной костюм. Внезапно приехал Рейнеке, а значит, нужно подать крольчатину, да ту, что получше, с рынка. Кобольд взял расческу и стал продирать густую, спутанную бороду.

– Представляешь, я в Японии встретил кицунэ, ей уже почти девятьсот лет, она удивительная, понимает любые языки и владеет магией иллюзий. Вот так запросто раз и превратилась в любого человека. Скажи, здорово? Скажи же.

– Ага, – глухо и безразлично.

– Если б Луи не выдернул меня с просьбой привезти ему баку, я бы остался с ней навсегда, раз уж… здесь я… никому не нужен.

Повисло молчание. Кобольд встревожено выглянул. Возле стола застыл Рейнеке, совсем взрослый, хотя, казалось, только вчера ползал под столом. Но лисы растут быстрее людей, и вот уже Рейнеке видный жених. В его огненно-рыжих волосах, забранных до затылка и волнами ниспадавших на плечи, прибавилось перьев и фенечек. За спиной висел огромный рюкзак, который чудом не перевешивал худощавое тело в красной клетчатой рубашке и голубых джинсах. У ног Рейнеке трепыхался и пыхтел новенький чемодан (пожалуй, понадобится угощение еще для одного гостя). За столом сидела Аделина, глядя в монитор и щелкая мышкой, хотя она не открывала новых страниц, а только перебирала ярлыки на экране.

– Рада за тебя, – произнесла она.

Кобольд покачал головой. Зря Аделина отвергает его, ей же нравится Рейнеке, уж кому, как не кобольду, знать, он весь день проводит за стеной и столько раз слышал, как ласково она нянчила лисенка и как упоенно говорила с ним, когда тот подрос. Бедная девочка, она боится. Когда кобольд только завелся в здании, и борода его едва наметилась щетиной, люди вкопали у двери саженец ясеня. Он подкармливал и растил Аделину, как родную дочку, и та расцвела во всей красе. Стоило ей показаться, мужчины теряли голову. Заезжий богач не стал исключением, но он единственный покорил Аделину и не комплиментами да подарками, а рассказами о разных странах. Он звал ее замуж, звал с собой, но эшенфрау Аделина не могла покинуть своего дерева. Она призналась ему, и он обещал остаться с ней, выкупить дом и поселиться рядом, а сам подкрался ночью и поджег нечестивый ясень. Кобольд поднял шум, и хозяева проснулись, потушили огонь. Аделина спаслась, но отныне ожоги покрывали ее тело и особенно ее душу. В сердцах она прокляла трусливого жениха, и тот умер в тяжелых мучениях, а горожане еще долго пугали друг друга слухами о жуткой гнойной заразе. Бедная девочка, она боится. Нет, не предательства, но того, что позволит себе чувствовать, позволит любовь, а с нею боль, и тогда однажды случайным словом она обречет любимого на верную смерть.

Рейнеке горестно вздохнул, но снова улыбнулся и продолжил.

– А когда я баку ловил, надо мной угорали, наверно, всей страной. Он такой юркий, просто жуть! Все время оставлял меня в дураках. Я даже…

Лис не сдается, он роет подкоп под непреступными стенами Аделины, и однажды она впустит его в свое сердце. Нужно подбодрить Рейнеке лучшим из угощений. Кобольд прошелся по узкой кухоньке и проверил, всего ли в достатке. Холодильник был запасливо забит, только кофе, который капитан Кригер изничтожал, точно саранча, опять остался на донышке. Последнее время капитан стал ужасно сонлив, иногда он терял равновесие, но даже не думал идти ко врачу. Он и на пенсию не собирался, хотя возраст уже позволял, потому что без него Мистический спецотдел развалится, как бусы без нитки.

Кобольд взял хозяйственную сумку, сунул в карман круглый кошелек на защелке и вышел через черный ход, которым ему служила решетка вентиляции. Солнце куталось в пушистое облако, давая продыху раскаленной брусчатке, и кобольд прошел не теньком, а напрямую до магазина, где взял банку кофе и пару свежих кренделей. Ни продавцы, ни прохожие давно уже не удивлялись низкорослому соседу, его все чаще поминали за неприветливый и нелюдимый нрав, нежели за рост и нет-нет да выглядывавшую из-под одежды мешковину. Впрочем, кобольд не смотрел, что там себе думают люди, он видел их едва ли выше пояса, а иначе приходилось задирать голову. Нет, ему нравилось, когда люди, точней уж его домашние нелюди, сидели и протягивали руки за угощением. И не было для кобольда большего счастья, чем сытый гость.

Но по пути к рынку кобольд задрал голову и даже обернулся. Прежде он заметил пышный черный подол и тонкую руку с пакетом, где лежали пара дохлых уток и неосвежеванный заяц. Со дна пакета капала кровь. Кобольд изумился, что за хозяйка взялась усложнить себе жизнь, когда герр Майер продает замечательно разделанное мясо. Ее тугие медные кудри венчала широкополая шляпа, обнаженные плечи бледнели, кожа на локтях выдавала почтенный возраст. Она тоже обернулась и склонилась к кобольду, сначала показалось ее декольте с полной, но дряблой грудью, а после – некогда красивое лицо с алыми губами и паутинкой морщин вокруг болотных глаз.

– Какой славный дуэнде, – произнесла она и коснулась бороды кобольда разрисованными пальцами. Тот отпрянул и поспешил дальше, ворча себе под нос:

– Совсем распоясались, никакого уважения! Старших за бороду хватать, куда это годится, безобразие.

На деле же недовольство уступало безотчетному страху. Всего лишь молодящаяся пенсионерка, должно быть, стесненная в средствах и оттого сэкономившая на разделке мяса, что тут дурного? Но кобольд весь похолодел от ее пленительного, но зловещего взгляда. И только добравшись до рынка, он позабыл о ней. Торговая симфония голосов, густые ароматы и сочные краски погружали в уют. Кобольд оглядывал прилавки, набрякшие овощами и фруктами, горы орехов, цукатов, специй, точно горы сокровищ. Он приметил румяные персики – может, уж они угодят привередливому белобрысому мальчишке – и взял пару штук. После торопливо прошел к холодильным установкам и встал в очередь к Майеру, лучшему из местных мясников.

– Ох, горяча, ей бы лет двадцать скинуть, я бы за ней приударил.

– А как по мне, чудачка, подайте ей дикого зайца, целехонького, не дай Бог из капкана.

– Ну, не знаю, у меня домашних уток берет, неощипанных, я и рад, мне же проще.

– Хорошо тебе, а я три дня по кустам сидел, ладно хоть, щедро заплатила.

Кобольд невольно подслушал болтовню продавцов по соседству. Нутро щекотало плохое предчувствие. Стоит, пожалуй, рассказать об этой женщине капитану.

– Добрейшего утречка, герр Динер! Чего изволите?

Следующий в очереди подтолкнул кобольда, чтоб тот, наконец, опомнился. Кобольд бросил нить разговора и купил полкило крольчатины, добротной и дорогой, без всякого торга. Щедрость его происходила вовсе не из того, что платил он кредитной картой Генриха Кригера, а потому, что нынешних хозяев почитал более прочих и выбирал для них самое лучшее. Мистический спецотдел обосновался в его доме семнадцать лет назад. До того капитан Кригер служил в местном отделении полиции, и его первые помощники, вампир и келпи, действовали исподтишка, только в 2002 году он официально возглавил Мистический спецотдел. Кирпичный дом под ясенем пользовался тогда дурной славой. Хозяева часто сменялись, сбегая от «жуткого полтергейста», хотя кобольд всего лишь готовил им завтрак и убирал вещи. Неблагодарные люди! Нелюди приняли его с радостью. Им поручили выселить нечисть, но они приврали, будто кобольда не выгнать, и хозяева съехали. Так дом достался спецотделу.

Покупка крольчатины потянула за собой покупку сала, моркови, лука, чеснока, муки, варенья, розмарина и красного сухого вина. Кобольд вернулся на кухню с тяжелой сумкой и взялся стряпать «Хазенфеффер», блюдо по древнему рецепту. Такой тушеный кролик отнимал уйму времени и сил, но Рейнеке вырос домашним лисом и сырого мяса не жаловал, а «Хазенфеффер» просто обожал. И как тут не побаловать долгожданного гостя, когда Рейнеке не являлся уже три месяца. Он продолжал рассказывать Аделине о своих приключениях, а кобольд торопливо гремел посудой.

Он как раз накрыл котелок крышкой, и осталось только дождаться готовности, когда пришел офицер Шефер. По такому случаю кобольд всегда держал в холодильнике пиво. Он поставил банку на поднос и, поразмыслив, добавил туда же стакан и початую бутылку красного вина. На «Хазенфеффер» ушло немного, и остального хватит для угощения. Будь офицер Шефер хоть трижды Охотник, сейчас он в первую очередь гость.

– На западном склоне опять обвал, туристу ногу расшибло. Этот тролль уже не просто пугает, он калечит! Уж разберитесь с ним наконец-то! – услышал кобольд, когда добрался до третьего этажа. Он встал под дверью, выжидая паузу в разговоре, чтоб уместно открыть дверь. Но слова не смолкали.

– Мы же просили развесить таблички о запрете ночных прогулок, – отвечал Кригер.

– Уж людям больно дело есть до ваших табличек! Опасность нужно не избегать, а устранять. Я понимаю, все вы слишком заняты поиском Охотника, но, может, хоть кто-нибудь отстанет от честных людей на полчасика и вытащит чертового тролля на свет?

– Ганс, ты…

Вот она, пауза. Кобольд потянулся к дверной ручке.

– У тебя все в порядке? – продолжил Кригер.

Тема казалась деликатной, и кобольд замер в страхе спугнуть откровенный ответ. Офицер Шефер тяжело вздохнул.

– Если ты о том, что мы с Мартой расстались, то нет, я не передумал и не собираюсь жениться. Семейная жизнь не для нашей работы. Уж тебе ли не знать.

Дверь резко отворилась, и Шефер чуть не налетел на кобольда. Тот вытянул поднос и привстал на цыпочки, чтоб достать хотя бы до пояса рослого офицера.

– Ну я же за рулем! – поморщился Шефер.

– Возьми домой, от тебя не убудет, – пробасил Кригер, и его племянник нехотя взял банку пива. Не прощаясь, он отправился вниз, открывая вид на могучего капитана, в чьих усах ютилась печальная улыбка. Капитан вздохнул, точь-в-точь Шефер, и показал кобольду пустую кофейную чашку.

Пока тушился кролик, приходила Брона. Она принесла формуляры для Йофрида, повздыхала, как сложно опрашивать людей, когда у них в семье очередь на кладбище. Такова доля банши, она не может не плакать, предчувствуя смерть, но она давно бросила пророчить. Что толку извещать людей, если они пугаются, злятся, проклинают вестника смерти, но не задерживают саму смерть. Нет, Брона не смирилась, теперь она борется со смертью не словом, а делом – работает хирургом в местной больнице. И если она чувствует близкое дыхание смерти, то здесь действительно может ее побороть. Спецотделу банши помогает между сменами, и дело тролля она не взяла, потому что сегодня задолжала коллеге дневное дежурство.

Но вчерашний день Брона вела допросы, а теперь доложила капитану, что подозревать некого, по крайней мере на первый взгляд. И заела эту новость кренделями. Птичья натура банши тянулась к семечкам, зерну и хлебу, а женская – к сладкой выпечке. Но тонкая нервная организация сохраняла ей тонкую талию – частые слезы иссушали ее лучше любой диеты.

Банши сменила ундина. Грета жаловалась, что Йофрид не берет трубку, но такое случалось часто, и потому никто не думал волноваться. Кобольд открыл для нее баночку кильки, переложил в красивое блюдечко, добавил изящную вилку. Налил стакан воды, насыпал ложку пляжного песка, тщательно перемешал. И поспешил на третий этаж.

Грета отчитывалась по формулярам, мол, передайте Йофриду, что подозреваемых трое, если вдруг его расследование не увенчалось успехом, но он в любом случае справится, ведь он такой умный, талантливый, красивый… ой. Капитан Кригер слушал ее вполуха, перебирая бумажки. Кобольд выбрал просвет в разговоре, чтобы зайти. Грета приняла угощение и торопливо перекусила. Вилочка звенела о керамику, пока капитан расписывал новое дело. Но ундина наотрез отказалась идти к троллю, ей боязно, вот если бы с Йофридом, тогда да, тогда конечно.

Грета ушла, и кобольд вернулся на кухню с пустой посудой, да только кролик уже пригорал. Кобольд бросился к плите, выключил газ, снял крышку, и вырвалось облако пара с запахом гари и мяса.

– О-о-о, и что это за дивный аромат? – в кухню заглянул Рейнеке.

– Сгорело! Безнадежно испорчено! – кобольд всплеснул руками. – Ужасное безобразие, никуда не годится, нужно начинать заново.

– Не может быть! – лис протиснулся между мебелью. – Герр Динер – лучший повар на свете, и его блюда всегда хороши. А это – ну просто чудо! С удовольствием съем, а то мой пустой желудок выпрыгнет наружу и всех покусает.

Кобольд повздыхал, поупирался, но подвинул лавочку с парой ступеней и поднялся до посудного шкафа. Под голодные стоны он снял с полки самую большую тарелку.

– Иди уже в кабинет, я принесу, – проворчал кобольд, но щеки его румянились от довольства.

Рейнеке послушно ушел, и кобольд выложил на блюдо двойную порцию, чтобы затем чинно доставить ее на второй этаж в комнату, где карта Шварцвальда грозилась на днях пополниться новой меткой. Рейнеке набросился на еду, будто дикий зверь, и кобольд в умилении оставил его наедине с добычей. Все накормлены и все довольны, можно, наконец, улучить минутку и рассказать капитану о подозрительной женщине. Но снова скрипнула входная дверь.

Явился привередливый мальчишка, Юрг Шиллер. Он спросил о келпи, а после поднялся наверх. Кобольд кинулся поднести персик. Прежде тщательно вымыл его, аккуратно нарезал и красиво разложил. Те, чьи глаза обращены по ту сторону, обычно не жалуют железа и недолюбливают пластик, поэтому кобольд понес в кабинет только тарелку.

– …видео перед похищением, вот, смотрите, – говорили за дверью.

– Черт, не видно, – тишина, – хорошо, я согласен, – прозвучало в записи.

– Получается, Йорг согласился уйти с Охотником, – сказал Кригер. – Возможно, Луи прав, и он действительно чудовище, если другие чудовища сами за ним идут, – тяжелый вздох. – Но все местные чудовища состоят у нас на учете, и никто из них не обладает такими… талантами.

– Видимо, не все!

Мелкий стук прокатился на уровне дверной ручки, должно быть, капитан барабанил пальцами по столу.

– Либо кто-то тщательно скрывается, либо кто-то тщательно врет, – пробасил он. – Но думаю, Йофрид задал верное направление. Как-то Охотник узнал о вас, значит, чудовище может скрываться под маской одного из этих людей, – снова стук, на сей раз одним пальцем. – Подожди, я вызову Грету, и вы с ней пройдетесь, глянете на них. Может быть, ты кого-нибудь опознаешь. Ганс чист, я уверен, Йофрид ничего не нашел.

– Ладно.

Открылась дверь, и Юрг, не замечая подноса, прошел на лестницу. Кобольд следовал за ним, глядя на замызганную серую футболку и драные джинсы. Бедный мальчик, где же он так зацепился? Нужно непременно уговорить его снять эти негодные портки и зашить безобразные дыры.

– Снова ты! – воскликнул Рейнеке, когда Юрг заглянул в открытую дверь. Тарелка лиса уже опустела. – Даже не знаю, что лучше, пижама или эта рванина.

– Чего?.. – не понял Юрг.

– Говорю, видел тебя сегодня. Лунатишь, что ли?

– Вы видели меня? Где? – Юрг подскочил к Рейнеке и уставился в лицо.

– В лесу, где же еще, – лис отстранился. – На южном склоне. Я шел со станции, идти-то всего пару часов, мог бы доехать, но зачем, все равно все или уже спят, или еще спят, и я решил приобщиться к родной земле.

– Где именно?! – не выдержал Юрг, наседая. Казалось, еще немного, и он встряхнет лиса за грудки.

– Полегче, приятель, – Рейнеке отодвинул стул. – Я шел вдоль ручья, и там, после мертвого дуба, в самой чаще, тебя и видел. Ты разгуливал в пижаме, скажешь, нет? Или это было до дуба… – но последние слова уже не достигли Юрга, тот бросился вниз по лестнице, мимо кобольда, который продолжал тянуть ему тарелку. В сердцах кобольд бросил угощение об пол. Осколки с дольками разлетелись, точно заряд фейерверка.

– Несносный мальчишка! Ничем ему не угодишь!

– Кто это вообще? – спросил Рейнеке.

– Ужасный, неблагодарный ребенок! – Кобольд топнул ногой.

– Оно и видно, с таким посуды не напасешься, – хихикнул лис.

Пока кобольд прибирал следы своего негодования, спустился капитан Кригер, и его деловитый бас слышался даже с первого этажа.

– Я ухожу разобраться с троллем, раз больше некому, а ты подними базу по учтенным чудовищам и выбери всех оборотней мужского пола или антропоморфов. Если Шиллер с Гретой вернутся раньше меня, покажешь им для опознания.

Хлопнула дверь. Кобольд вздохнул, он опять не успел поговорить с капитаном. Покончив с уборкой, он забрал тарелку из-под «Хазенфеффера» и вернулся на кухню. Привстал на верхнюю ступень лавочки, перемыл посуду, вытер насухо, развесил полотенца на ручке духовки.

– Слушай, а что, в штате пополнение? – спрашивал Рейнеке за стеной. – И куда делся драк?

– Его убили, – ответила Аделина.

Кобольд скорбно вздохнул. Брук Хольцтеллер, прошлый напарник Людвига, был застрелен в майское полнолуние. Бедный драк, он уже нашел прекрасную няню для своих будущих детей, даже прежде жены, до того мечтал о потомстве, но его мечты не претворились в жизнь. 

– Неужели Охотник?!

Тишина, наверно, Аделина кивнула, потому что дальше лис запричитал:

– С ума сойти! Давно? И как же его угораздило, ведь все же знали, в полнолуние смотри в оба.

– Ему стреляли в спину, – сказала эшенфрау и строго добавила. – Все, Рей, отстань, капитан дал мне срочную работу, мне некогда тебя развлекать.

Рейнеке хватило едва ли на минуту молчания, он шаркал, шуршал и, наконец, спросил:

– А что за трава? Я возьму пару кустиков для баку?

Трава возмущенно запищала, запрыгала, и кобольд выглянул на выручку.

– Не трожь, я сам нарву травы твоему чемодану.

– Л-ладно, – Рейнеке с любопытством разглядывал травку, что грозила ему кулачками и дразнилась, высовывая язычки.

Кобольд вышел через решетку и торопливо нырнул в заросли у реки. Он не стал для того надевать выходной костюм, и кто-то, должно быть, дивился его лохмотьям, потому как затылок горел от пристального взгляда. Кобольд то и дело озирался, но никого не заметил и вернулся в кухню с охапкой сочной зелени. Поднялся на второй этаж и нашел сопящий чемодан у стены. Аккуратно опустил его, отчего ткань лениво взбрыкнула. Сдвинул молнию до щели в ладонь и подсунул к ней траву. Из щели вытянулся хоботок и медленно свернулся вокруг охапки, а после дернул ее внутрь. Трава по большей части не пролезла и рассыпалась, но в чемодане раздалось довольное чавканье. После снова показался хобот, он собирал травинки и втаскивал их в чемодан, завораживая вороватыми движеньями. Когда же пол опустел, из щели показалась тигриная лапка, которая, пошарив вокруг, стала раздирать щель. Кобольд нашел в складках мешковины конфету, которую ему подарили однажды вопреки отказам, уже порядком потрепанную, и подтолкнул ее под щель. Лапка исчезла, и снова показался хоботок. Он свернулся вокруг конфеты и едва втянул ее внутрь, кобольд застегнул молнию. Он ожидал негодования, но чемодан прошелестел фантиком и схрумкал конфету. Он все еще голоден! Кобольд поспешил на кухню.

– …оказался прав, и нужно искать Охотника среди чудовищ, вот, делаю выборку.

Он собрал персик, яблоки, морковь, палку колбасы.

– Конечно, Луи сразу понял! Он у меня самый умный. Нечего было слушать всяких дурацких пони и несносных мальчишек.

Кобольд обернулся призрачным огнем, чтоб незаметно прошмыгнуть наверх. Баку оказался образцовым гостем и ел все подряд. Кобольд с восторгом наблюдал, как в чемодане исчезают продукты. Он продолжал тайком пробираться на кухню, пока холодильник не опустел. Даже Грету проигнорировал, она ведь не задержалась, узнала только, что Юрг ушел, и спросила его номер. Все равно угощать ее было уже нечем, с полок исчезли даже лавровые листы, изюм и орехи. Осталась только личная баночка меда, любимая сладость, и кобольд замешкался.

– Ладно-ладно, я понял, я совсем тебе надоел. Дай, что ли, мои ключи от квартиры, устрою Луи сюрприз.

– Ключи у Юрга.

– У того белобрысого? Почему?!

– Они теперь живут вместе, если я правильно поняла. Луи жаловался, что Юргу снятся кошмары. Я знала, что ты в Японии, и посоветовала баку. Он не только поедает кошмары, но и приносит удачу. И если повезет, Юрг найдет Охотника. 

– Хочешь сказать, я ловил баку для того мальчишки? – смешок. – Я весь в царапинах и по уши в позоре, а он тут занял мою комнату, занял моего Луи, и все ради него, а не потому что…  и если б я не был в Японии, я бы даже не узнал…

Рейнеке вроде бы говорил шутливо, но голос его дрожал.

– Конечно, зачем рассказывать мне, если можно отделаться парой общих фраз, мол, все в порядке, ничего нового, только отвяжись.

Слова его наливались горечью, но прежде, чем хлынули через край, распахнулась дверь.

– Добрый вечер, – дежурно произнесла Аделина. – Как успехи?

– Формуляры готовы? – спросил Йофрид, как всегда, не здороваясь и не утруждая себя ответами на неугодные вопросы.

– В кабинете Кригера, – сказала Аделина, в отместку умолчав о поручении капитана.

Йофрид отправился на третий этаж. Кобольд спохватился, что скормил баку все угощения, и натянул выходной костюм. Рынок уже закрыли, потому он добежал до супермаркета и взял охлажденного мяса. Пришлось перекопать весь холодильник, чтобы найти по-настоящему свежий кусок.

Вернувшись, кобольд торопливо намыл руки, нарезал свинину и подал наверх. Йофрид сидел в капитанском кресле, задрав ноги на стол, и читал бумаги, поигрывая прядью волос. Он сделал вид, что не заметил кобольда, и принял угощение как должное. Поначалу кобольда злила его черная неблагодарность, но Кригер оправдывал Йофрида, мол, прежде тот был добрым и вежливым, но очерствел из-за ужасной трагедии. Кобольд с сочувствием оставил келпи, хотя его вальяжная поза едва ли выражала душевные муки.

– Почему он такой толстый? – растерянно спросил Рейнеке, касаясь распухшего чемодана.

– Я его накормил, – кобольд заглянул в комнату.

– Всей травой мира? – изумился лис.

– Всем холодильником, – признался кобольд.

Лицо Рейнеке вытянулось.

– Он так хорошо кушал, – кобольд потупился и ковырнул ножкой пол.

– Да он же снами питается, через него еда пролетает, как вода сквозь сито, бессмысленно и беспощадно, – сказал Рейнеке и в ужасе добавил. – И он в чемодане! В моем новом чемодане!

– Но трава…

– Я хотел ему подстелить! – Рейнеке всплеснул руками, а после подскочил и принялся запирать ставни.

– Закройте дверь! – велел он кобольду. – Ложитесь на стол. Нет, лучше у порога. Сделайте вид, что спите, а я стану его ловить. Только бы он уже не нагадил!

Кобольд послушно выполнил указания и улегся, одним глазом посматривая за лисом. Тот выключил свет и подсветил чемодан телефоном, на чехле которого болтался брелок в виде японского меча. Рейнеке расстегнул молнию и откинул крышку, приговаривая:

– Давай-ка погуляем, дружок.

Показался полосатый пушистый бок и широкое ухо. Лис опустил фонарик, озаряя мордочку слоненка, который вдруг ударил хоботом и выбил телефон из ладони. Ругань, топот и стук, будто град барабанил по стеклу. Кобольд свернулся клубком, зажмурился в страхе, что на него наступит уж если не баку, то Рейнеке точно.

– Кыш, не пущу! – лис размахивал стулом, сгоняя баку со ставень, которые тот норовил расцарапать. Зверь сбежал от него по потолку и принялся ковырять дверь, рассыпая из-под коровьего хвоста круглые шарики. Один такой упал под носом у кобольда, и он различил конфетный фантик в коричневой массе.

– Да и черт бы с тобой, сбегай, на кой ты мне! – Рейнеке залез на стол и вопреки своим словам надвигался на баку, хищно распахнув чемодан. За миг до того, как Рейнеке набросил свой сачок, баку ускользнул и яростно заметаться по комнате. Рейнеке подставлял чемодан ему на пути, но тот изворачивался немыслимым образом. После очередного пируэта баку свалился, цепляясь когтями за карту, и разодрал ее. Он и без того посшибал уже несколько фотографий, а теперь карта Шварцвальда с метками преступлений разлетелась в клочья.

– Черт-черт-черт! – Рейнеке уронил чемодан и смотрел теперь на ошметки бумаги, схватившись за голову. Кобольд подскочил, соображая, как спасти карту.

– Герр Динер, давайте спите, ну же! – прикрикнул лис.

Кобольд снова лег, сложил ладони под щекой и отдышался. Обстановка никак не располагала ко сну: жесткий пол, топот, шорохи, шарики испражнений, но кобольд баюкал себя, воображая, как он со всем тщанием склеивает карту, медленно, ровно, да так хорошо, что никто не заметит… или заметят, похвалят, какой герр Динер молодец, так хорошо склеил карту… хорошо… склеил…

В лоб ткнулся сопящий хоботок, обшарил брови, виски, сунулся под колпак, и тут громыхнуло, шлепнуло, глухо взвизгнула молния, и Рейнеке победно хлопнул по чемодану.

– Поймал!

Он включил свет и помог кобольду подняться. Пол устилали бумаги и разноцветные шарики. Кобольд взял один из них, персиковый, он оказался жестким, словно лакированным. Рядом лежали травяные, яблочные, колбасные, шарики из морской капусты, мяса и других угощений.

– Говорил же, просто перевод продуктов, обратно не выудишь, – Рейнеке похлопал кобольда по плечу, тот собрал несколько шариков и горестно смотрел в ладони.

– И что с ними делать? – спросил он. Казалось, его удар хватит от ответа «выкинуть».

– Ну, не знаю, бусы из них сделайте или еще что прикольное.

Кобольд взбодрился, что продукты не пропадут, и стал набивать шариками карманы. Рейнеке поднимал бумажки и раскладывать на столе. Чемодан фырчал и ворочался.

Карту в итоге кобольд с Рейнеке склеили, но «хорошо» не вышло, и даже «неплохо» не натянуть, увы, шрамы на карте остались безнадежно заметные. Горе-реставраторы развешивали фотографии – точней вешал Рейнеке, а кобольд указывал куда, благо, он помнил, – когда входная дверь отворилась. Кобольд выглянул в коридор, чтоб признать гостя.

– Слушай, Ада, ты Юрека не видела? Не могу его найти, и абонент не абонент.

– Он днем приходил…

– Луи! – Рейнеке тоже выглянул в коридор и тут же обогнул кобольда, чтоб сбежать по ступеням. – Луи, мой принц! – он сгреб вампира в охапку.

– Рей! Ты уже приехал, как я рад, – Людвиг крепко обнял его в ответ.

– И я, и я! – Рейнеке забрался руками под вампирский плащ и глянул на грудь, обтянутую черной тканью с силуэтом города. Кобольд узнал футболку из Праги. – Угадай, что я тебе привез!

– Футболку с Фудзиямой? – улыбнулся Людвиг и обратился к Аделине. – Юрек, говоришь, приходил?

– Нет, круче! – просиял лис, но вампир слушал Аделину.

– Приходил, но сразу сбежал, хотя капитан поручил ему…

– Луи, ты сегодня просто красавчик! – перебил Рейнеке, глядя на взлохмаченного и дурно выбритого вампира.

– Значит, страшнее некуда, – ухмыльнулся Людвиг. – В этом весь ты, – он нежно потрепал его по щекам. – Ты, кстати, не видел Юрга? Блондинчик с разными глазами.

– Нет, – с искренней улыбкой ответил лис.

– Герр Динер, может, вы знаете, куда он делся?

Кобольд вышел на свет и виновато произнес:

– Герр Рейнеке сказал ему, что на южном склоне возле ручья он видел его брата-близнеца, и герр Шиллер ушел искать.

Руки вампира соскользнули, и Людвиг отступил.

– Рей! Как ты мог?.. Я все понимаю, ты трикстер, но нельзя же губить людей! Зачем ты послал его в чащу? Там же сеть не ловит! А если он потеряется, если ноги переломает, если его, не дай-то Бог, сожрут! Рей, как ты мог?! – Людвиг накричал на него и выбежал на улицу.

– Луи, я ничего такого!.. – бросил Рейнеке в закрытую дверь и прошептал: – Луи, ты же… мой…

– Рей, ты правда обманул Юрга? – с осуждением спросила Аделина.

– И ты туда же! – огрызнулся лис, не оборачиваясь, чтоб та не увидела влажных глаз. Пряча лицо, он забрал наверху чемодан, нацепил рюкзак и ушел.

– Сам виноват, трикстер, – попрекнула Аделина. Кобольд сердобольно покачал головой. Не в его власти изменить чувств Аделины и Людвига, а значит, и Рейнеке не утешить. Он может только порадовать его угощением. Да, завтра снова закупит продукты и сделает лучший в мире «Хазенфеффер».

Кобольд вернулся на второй этаж и развесил недостающие бумажки. Протер стол от следов ботинок, вымыл пол, сделал влажную уборку в кабинете капитана Кригера, разбрызгал освежитель, чтоб притупить животный запах, забрал пустую тарелку из-под мяса и вымыл ее. Нацедил воды, полил горшки в вестибюле. Травка благодарно улюлюкала. Аделина уже ушла спать, а капитан Кригер все не возвращался, и кобольд, напевая под нос, закончил уборку, рассортировал мусор и вытащил пакеты на улицу. Стояла поздняя ночь, свежая и душистая, луна висела над лесом, будто початая головка сыра в рытвинах дыр. Рыжие фонари золотили брусчатку. Кобольд просеменил до мусорных баков и сбросил пакеты. Вот и все, хлопоты позади, завтра будет новый день, завтра все будут сыты.

Кобольд развернулся, но вместо дороги увидел черный подол. Он поднял голову, но глаза затмил мрак, тело его вздернули вверх, и шарики с перезвоном рассыпались по мостовой.

Сводка по делу №3

Манеки-неко – японский талисман, дословно «манящий кот», фигурка кошки в нагруднике с поднятой лапкой, которой та приманивает удачу, деньги или клиентов.

Джименкен – в японском фольклоре собака с человеческим лицом, они появляются в городах по ночам, копаются в мусоре или бегают за машинами, по одной из версий это реинкарнации людей, погибших в автокатастрофе, по другой – собаки, в которых вселились злые духи, по третьей – гибриды, сбежавшие из секретных лабораторий.

Кицунэ – в японском фольклоре лиса, что по достижению сотни лет может притвориться человеком, чаще всего юной красавицей, не всегда со злым умыслом.

Баку – японский мифический пожиратель кошмаров, современные представления приближают его внешность к тапиру, но традиционно он выглядел как химера с хоботом и бивнями слона, глазами носорога, хвостом быка и лапами тигра. Существовало поверье, если баку съест дурной сон, то тем самым принесет удачу.

Эшенфрау – в германо-скандинавской мифологии жена ясеня, злобная гамадриада, которая насылает болезни за сломанные ветви или оскверненные корни. Ее жизнь тесно связана с деревом.   

Дуэнде – испанский и мексиканский аналог кобольдов, шумный карликовый народец, который подселяется в дома, но в отличие от кобольда, дуэнде переезжает вместе с хозяевами, также они не носят красных колпаков, и руки у них отличаются: одна покрыта шерстью, а другая – из металла.

Тролль – персонаж скандинавского фольклора, отличается большим ростом и грузной фигурой, владеет магией, враждебен к человеку. Тролли бывают двух видов: горные и лесные. Горные тролли живут в пещерах и боятся света, под лучами солнца они превращаются в камень. Для лесных троллей свет не смертелен, но неприятен.  

Банши – в ирландской мифологии дух-покровитель семьи, который жуткими воплями извещает о предстоящей смерти.

Драк – в британской мифологии водяной фейри, который превращается в деревянное блюдце, медленно плывущее по воде, чем привлекает хозяйственных женщин, и стоит такой схватиться за блюдце, как драк утаскивает ее на дно, чтоб та заботилась о его детях.

Трикстер – архетип в мифологии, озорной хитрец и плут, который нарушает правила не по злому умыслу, но ради самого нарушения правил. Трикстер может обладать изменчивой природой, часто выражается в зооморфных персонажах. Наиболее яркие представители – скандинавский бог Локи, Ходжа Насреддин, лис Ренар (в немецкой версии Рейнеке).